Часть 92

Свет пробирался сквозь занавески мягкими полосами, разрезая тишину на тёплые, уютные участки. Майя проснулась первой. Он спал на спине, чуть разметав волосы, с лёгкой тенью щетины на челюсти. Дыхание ровное, губы чуть приоткрыты, ключицы — как вырезанные из мрамора. Она не сразу коснулась. Сначала — просто смотрела. Рука сама собой потянулась к нему. Касается его плеча, обводит линию ключицы, чуть сжимает кожу на груди. Он не просыпается, только чуть вздыхает, тянется ближе. Майя улыбается — и опускается губами на его щеку. Сначала один поцелуй. Потом другой — в висок, в подбородок, чуть ниже. Он морщится во сне, лицо мягкое, уязвимое. Она целует шею, чувствует, как он сглатывает сквозь сон. Скользнула губами по его щеке, задержалась на скуле. Губы — мягкие, сухие. Ласковые. Рука её медленно двигалась вдоль его бока, по рёбрам, ниже — к животу. Пальцы запутались в тонких волосках у резинки шорт. Он всё ещё не шевелился. — Притворяешься? — прошептала она, чуть дразня. — М-м, — донеслось, с хрипотцой. — Если это сон, не буди. Он всё ещё не открывал глаз, но уголок губ чуть заметно дёрнулся в улыбке. Майя засмеялась тихо, как будто боялась потревожить утро. — Вот это — достойное начало дня, — добавил он, чуть поддавшись в её руку. — Не знаю, что ты там планируешь, но я официально не против. Она фыркнула, мягко погладила его живот. — Просто осматриваю территорию. Вдруг тут кто-то посторонний? Вдруг мне всё это показалось? Он ухмыльнулся, не открывая глаз, и наугад нашёл её рукой, притянул ближе. С усилием. Грубо, но с той самой нежностью, что бывает только утром — когда ещё не включился день. — Мне нравится твоё "показалось", — пробормотал он, целуя её в висок. — А мне нравится, что ты не особо сопротивляешься проверке, — бросила она, усмехаясь. Он чуть сжал её талию. — Ах вот ты как... И прежде чем она успела что-то сказать — он резко, но всё же аккуратно перехватил её за бёдра и перевернулся, прижав к матрасу. — Джош! — тихо ахнула она, смеясь, упираясь ладонями в его грудь. Он наконец открыл глаза. Взгляд был ясный, хищно-нежный. Он нависал над ней, чуть опираясь на руки по бокам от её головы. — Доброе утро, — сказал он, и его голос всё ещё звучал чуть простуженно-сонно. — Очень... утреннее, — прошептала она, глядя в упор.  Она чуть извивалась под ним, но не пыталась выбраться. Только улыбалась. Он наклонился. Коснулся носом её носа. Потом — лба. — Ты в ловушке, мисс Хантер. — Грубое обращение с дамой, — прошептала она, не сдерживая смеха. — Вы потеряете репутацию джентльмена. Он подался чуть ближе, и теперь их дыхание смешалось. — Я вообще с тобой теряю всё, что могу потерять, — пробормотал он, и поцеловал её. Медленно. Нежно. Как будто некуда спешить.  Поцелуй, после которого всё внутри сжимается и расправляется одновременно. Она выдохнула в его губы, и, едва он чуть отстранился, шепнула: — Это не по правилам. Я ещё даже не успела собраться. — Слишком поздно, — хрипло улыбнулся он. — Плен не отпускает. Она театрально дернулась, с притворным возмущением. — Ах так?! — прошептала она и в следующий момент вывернулась из-под него, ухватила подушку и шлёпнула ею его по боку. — А вот теперь бой! Он приподнял бровь, рассмеялся и поймал её за руку, притянул обратно, но подушка всё же врезалась в его плечо. — Ты решила, что я позволю тебе выиграть? Ты серьёзно? — Я решила, что ты проспишь свою победу, мистер Мэтьюз, — фыркнула она, пытаясь выбраться, и тут же снова оказалась под ним. — Угу. Еще чего. Он склонился ближе, уткнулся носом в её шею, провёл по коже лёгким поцелуем, потом ещё одним — у самой ключицы. Майя запнулась на полуслове, резко замерев. — Джош… — Что? Я просто дышу, — шепнул он и снова коснулся губами её кожи, медленно поднимаясь выше. До уголка губ. — Ты играешь нечестно, — выдохнула она, когда он наконец позволил ей повернуться лицом. Он снова поцеловал — коротко, но так, что у неё закружилась голова. — Я играю на победу, — прошептал он в её губы. — Ты уже победил, — так же тихо ответила она и мягко обвила его руками за шею. Они перекатились — снова бок о бок. Она уткнулась носом в его плечо. Он прижал её к себе крепче. — Как ты вообще выглядишь так рано утром так… — она задумалась, нахмурившись. — Живым? Он фыркнул. — Магия. Хочешь, открою секрет? — Давай. Он потянулся к её лицу, пальцем подцепил прядь светлых волос, провёл ею по её щеке. — Надо просыпаться с правильным человеком. Она усмехнулась, коснулась губами его подбородка. — А если я проснулась бы злая? — Тогда… — он поцеловал её в висок. — Я дал бы тебе кофе. И снова укутал в одеяло. Пока не перестала бы дуться. — И всё? — И всё. Я же джентльмен. Пока на меня не нападают с подушкой. Она рассмеялась. Мягко. Свободно. Он гладил её плечо, её спину. Просто так. Словно его рукам было важно знать, что она всё ещё здесь. Её пальцы скользили по его шее, по волосам, по линии плеча. И тут подушка с глухим хлопком снова шлёпнулась ему в бок. — Всё, это война! — театрально прошипел Джош, приподнимаясь. Майя вскрикнула со смехом, выскальзывая от него, босыми ногами ударяясь о холодный пол. — Никакой пощады, Мэтьюз! — Ага, ты первая начала, — усмехнулся он и, прихватив «оружие», метнулся за ней. Она уже была у двери спальни, смеясь от лёгкой паники. Он был на шаг позади. — Если разобьёшь бокал на кухне — сам убираешь осколки! — крикнула она через плечо, вбегая в просторную гостиную с открытой кухней. — А если поймаю — ты варишь кофе, — бросил он в ответ и прибавил шагу. Она почти успела увернуться. Почти. Он поймал её возле кухонного острова. Обхватил одной рукой за талию, другой — мягко, но решительно перехватил запястье. Майя дернулась, смеясь, пытаясь вывернуться. — Отпустите! У меня иммунитет, я пью витамины! — фыркнула она, не оборачиваясь. — Жалкие отговорки, — прошептал он у самого уха и подтянул к себе ближе. Она согнулась от смеха, уткнувшись лбом в его плечо. — Ты невозможный. — И ты всё ещё моя военная добыча. — Серьёзно? — Она резко развернулась к нему лицом. — Тогда твоя военная добыча хочет… кофе. Он кивнул, всё ещё держа её в объятиях. — Будет тебе кофе. С победным поцелуем сверху. Она поднимает бровь, чуть склоняя голову. — Какой ты щедрый сегодня. Он усмехается. — Просто... настроение хорошее. Пока она отходит к стойке, садится на высокий стул, босая, в его футболке, с растрёпанными волосами и румянцем от утреннего бега, он открывает шкаф, достаёт чашки. В комнате всё ещё витает запах подушечной битвы, и смех, как будто он остался в воздухе. Она потянулась, улыбнулась своим мыслям, взялась за края болтающейся на ней футболки, завязала их в бант под грудью, сделав из нее топ — и направилась к холодильнику. Он проводил её взглядом, прикусив уголок губ. — Ты это сделала нарочно. — Что? — Готовка. Полуголой на моей кухне. — Он хмыкнул. — Это провокация. — Молчи. Я — женщина с миссией. Накормить воина, выжившего в утреннем сражении. — Подозреваю, что это будет мой самый соблазнительный завтрак. Она достала яйца, зелень, немного сыра. — Ладно, ты хоть что-то умеешь делать, кроме кофе? — Подавать нож, выглядеть красиво, мешать процессу. В общем — всё, что ты ненавидишь. — Именно. Так что сиди тут. И руки прочь от сковороды. Она повернулась к плите. Поставила сковородку. Подкинула кусочек сливочного масла. Яйца в чашке мягко зазвенели. В этот момент он подошёл — бесшумно, но намеренно — и обнял её сзади. Слишком близко, чтобы она могла сосредоточиться. — Джош… — Что? Я просто наблюдаю. Он уткнулся носом в её плечо, а потом — в шею. — Осторожнее. Тут горячо. И это не я. Он засмеялся. Обнял крепче. — Ну теперь точно горячо. Она попыталась взбить яйца, но его руки, сжавшие её талию, слегка мешали. — Ты мешаешь. — Я говорю сразу — это моя специальность. — Не надо. Я реально могу уронить сковороду. — Отлично. Будет омлет на полу. Новый рецепт. Она рассмеялась, дернулась назад бедром. — Серьёзно, Мэтьюз. Отойди, пока у нас не сгорел завтрак мечты. Он не двигался. Просто медленно скользил носом по её шее. — Пусть подгорит. Главное — ты тут. Она выдохнула. — Тебя вообще учили хоть капле самообладания? — Да. Но ты всё испортила. Майя, несмотря на его объятия, всё же умудрилась вылить взбитые яйца на сковороду. Масло зашипело, и в воздухе сразу повис запах — домашний, тёплый. — Можешь хотя бы сыр натереть? — спросила она, пытаясь подавить улыбку. — Угрожаешь? — Намёк. Терка — вон там. Он нехотя отступил, на мгновение коснулся ладонью её спины — как будто не хотел отпускать. Пока она переворачивала омлет, он принёс ей стакан воды. Без слов. Просто поставил рядом. Она глянула на него через плечо — и в её глазах блеснуло что-то короткое. Тепло. И лёгкий страх. Он улыбнулся ей, как будто тоже это почувствовал. — У тебя бровь поднимается, когда ты хочешь спросить что-то личное, — сказала она, перекладывая омлет на тарелки. — А у тебя голос становится ниже, когда ты не хочешь отвечать. — Вот мы и квиты. Она передала ему тарелку, села, подтянув одну ногу под себя. Он сел рядом, ближе, чем надо. Так, что колени почти касались. — Ты же понимаешь, что кофе всё ещё твоя обязанность? — бросила она. — Ага. Ты заставляешь мужчину трудиться до конца. — Конечно. Патриархат рушится прямо на твоей кухне. Он встал, включил кофеварку. Капли забарабанили в стеклянную колбу. Она смотрела на него — не как раньше. Сейчас — почти изучающе. — Что? — спросил он, не оборачиваясь. Она улыбнулась чуть медленнее, чем обычно. — Ничего. Просто любуюсь. Он обернулся. В его глазах — лёгкое удивление, почти смущение. Он поставил чашку, подошёл ближе. Её глаза — открытые, без защиты. В этот момент — ни тени язвительности, ни игры. Он взял её за подбородок — мягко, почти как извиняясь. — Тогда я точно не могу позволить этому пройти мимо. Наклонился. Поцеловал. Тихо. Медленно. С той самой осторожностью, с какой целуют после шторма — боясь спугнуть тишину. Она прижалась ближе, ладонями к его груди. Несколько секунд — только тепло, и руки, которые нашли друг друга. Кофемашина громко щёлкнула, и в следующий момент — зашипела, подавая пар и бурля воду. Джош скосил взгляд на кружку, от которой поднимался лёгкий пар, — и фыркнул. — Вот кто настоящий разрушитель тишины, — бросил он, отступая на шаг, — думал, это будешь ты. — Ну прости, я старалась, — усмехнулась Майя, устроившись обратно на высокий стул. — У тебя просто стойкая психика. Он поставил на стол чашку. Чёрный, крепкий. Себе. Они пили медленно, доедали омлет, подшучивали, перебрасывались короткими фразами. — Всё-таки ты прирождённый помощник повара, — сказала она, показывая вилкой на идеально подрумяненный омлет. — Ты только что выгняла меня из кухни. — А теперь хвалю. Будь гибче. Он покачал головой, усмехаясь, поднялся и собрал тарелки. — Поздно. Мужская гордость разрушена. Идём к водным пыткам. Он отошёл к раковине и включил воду. Начал мыть в привычной, ленивой манере: с паузами, подставляя ладони под струю, будто это важный процесс. Через пару секунд к нему подошла Майя. Молча обняла со спины. Скользнула руками под его руки, прижалась щекой между лопаток. Поцеловала в позвоночник. Он замер — на мгновение. Потом вернулся к кружке, продолжая мыть. — Это ты так благодаришь за завтрак? — хмыкнул он. — Это я укрепляю боевой дух мойщика посуды, — ответила она, прижимаясь ближе. — Считай, подкормка. — Не мешаешь, а вдохновляешь? — Именно. Она чуть приподнялась на носках, провела губами по его лопатке. Он фыркнул. — Так ты у меня кухонная фея. — С низкой социальной ответственностью. — Прекрасно. Моя любимая разновидность. Она хихикнула, дождалась, пока он на секунду отвлечётся от воды, и нырнула между ним и раковиной — ловко, как кошка. Спиной — к мойке. Лицом — к нему. Он моргнул, замер на мгновение, а потом закатил глаза и хмыкнул. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Она смотрела на него снизу вверх, с видом победительницы. Он поставил кружку в раковину, шагнул ближе, полностью занимая собой пространство. — Ну вот. Теперь не жалуйся. И не отступил. Прижался — грудью к её груди, животом к её животу, бедром к бедру. Почти навалился. Одна рука по-прежнему держала кружку, вторая скользнула на край стойки, будто поддерживала баланс. А сам — невозмутимо продолжил полоскать посуду через её плечо. Она зажмурилась, засмеялась носом, уткнувшись ему в шею. — Джош… — Что? Работаем. Всё как обычно. — Ты… ты на мне. Полностью. — И я горжусь своим вкладом в кухонное дело. Она хмыкнула, чуть поёрзала, безуспешно. Он только сильнее прижал её к стойке. — Не дёргайся. У меня тут сложный участок — кофейный налёт. — Джош! — Майя! — Ты чудовище. — Зато чистоплотное. Смотри — как блестит. Она попыталась вывернуться, засмеялась снова — но дыхание сбилось. Слишком близко. Слишком он. Он смотрел вниз на неё, глаза чуть прищурены, лицо мягкое. Потом опустил голову — и уткнулся лбом в её лоб. — Моя лучшая утренняя посудина, — прошептал. — Хрупкая, но любимая. Она обняла его за талию, просто прижалась, не упрекая больше. Он домывал последнюю кружку. При этом всё так же стоял к ней вплотную — живот к животу, грудь к груди. Вода стекала, капала, а она чуть подрагивала от смеха и дыхания. Пахло мылом. Кофе. Им. Она обняла его за шею, чуть потянула вниз, прижалась лбом к его груди. Он не сразу заговорил. Потом, не глядя на неё, будто между делом, будто играючи, сказал: — Ты, кстати… по статусу кто сейчас? - замолчал, будто выждал паузу. — Гость? Бывшая? Военная добыча? Он улыбнулся, не поднимая взгляда. Голос у него был всё ещё мягкий, тёплый, даже ленивый. Но в каждом слове — осторожность. Как будто он бросил леску в воду и не был уверен, клюнет ли. Майя чуть напряглась — на долю секунды. Потом усмехнулась. — Ну, учитывая, что я кормила, поила и почти отмыла тебя… наверное, уже как жена. — Почти? — Почти. Она провела пальцем по его ключице. — А ты кто тогда? Он поставил кружку на сушилку, вытер руки о полотенце — и только тогда посмотрел на неё. Долго. В упор. — Я? — повторил он. — Наверное… всё ещё тот, кто не понял, вернулась ты или просто заглянула на утро. Она застыла. Видимо, хотела ответить легко. Но не вышло. Губы приоткрылись — и замерли. Он смотрел. Ждал. Но не торопил. — Я... — начала она. Потом выдохнула, улыбнулась. — Я та, кто была под обстрелом яичницы и осталась жива. Это достойно уважения. Он снова усмехнулся. Но на этот раз — чуть тише. Словно внутри уже не смеялся. — Хорошо, пусть будет так, — сказал он. — Тогда я, наверное, просто... твой тыл. Она уткнулась лбом ему в грудь. Минуту молчали. Потом она заёрзала. То коленом ему в бедро, то плечом в грудь. То наклоняется, то будто случайно двигается так, что ткань её самодельного топа натягивается чуть сильнее, чем нужно. Он приподнял бровь. — Ты сейчас сражаешься за территорию или за моё внимание? — Территорию я уже заняла, — фыркнула она. — А вот внимание… Она подняла взгляд снизу вверх и добавила с наигранной невинностью: — Ну вдруг ты соскучишься. Или начнёшь мыть ещё чью-то посуду. Он рассмеялся, качнув головой. — В тебе погибло не только драматическое дарование, но и приличный агент ФБР. — Почему ФБР? - хмурилась она. — Потому что допрос с пристрастием. С открытой ключицей, в нижнем белье. Она дернулась в ответ. — Всё, я сдаюсь. Ты бесполезен в утренних флиртах. Она попыталась оттолкнуться от него, но он не дал. Поймал её запястья. Улыбнулся. — Куда? — Куда-нибудь, где мне не грозит быть растоптанной за кружку. Он подался вперёд. — Тогда спасаю. В следующую секунду — будто это было само собой разумеющимся — он подхватил её под бёдра и легко поднял. Посадил на стойку рядом с раковиной. Майя пискнула, едва успев ухватиться за край. — Джош! — Технический манёвр. Ты мешала мыть посуду. Она села, болтая ногами в воздухе. Футболка все еще осталась чуть выше, чем надо, открывая бёдра и плоский живот. Она посмотрела на него с прищуром. — Это было очень по-мужски. — Спасибо. — И абсолютно театрально. — Признаю. Он встал напротив, уперев руки по бокам от её бёдер на край столешницы. Оказался слишком близко. Её колени по бокам от его талии. — А ты знаешь, — сказала она, откидываясь на руки, — у тебя отличный профиль, когда ты так что-то делаешь. Ну, например, мойку. Или глупости. Он прищурился. — Сейчас ты используешь приём «обаятельной опасности», да? — Возможно. А что, работает? Он чуть наклонился вперёд, но не коснулся. Смотрел прямо. — Опасно близко. — Ну, так я же обаятельная. Он усмехнулся. — Ну хорошо, — сказала она, приподняв подбородок и глядя на него снизу вверх. — Если я и правда такая опасная… может, тебе стоит держаться подальше? Он хмыкнул. — Поздно. - тут же шагнул ближе и, прежде чем она успела пошевелиться, притянул её за бёдра. Ладони скользнули по её бокам — лениво, но уверенно. Пальцы — на голой коже. Он стоял плотно. Смотрел в глаза, чуть прищуренный, как будто ждал — не ответ, а реакцию. Она улыбнулась. Положила ладони ему на грудь. Сначала — просто так. А потом — чуть сильнее. Чуть ближе. Они всё ещё шутили. Он сказал что-то про "ловушку на кухне", она фыркнула, ответила колкой репликой про «безнаказанность». Но в какой-то момент — всё стихло. Он посмотрел на неё. Она — на него. И как будто весь воздух между ними сжался. Его пальцы скользили по обнажённой коже. Их взгляды были напряжёнными, но не торопливыми. Как будто никто никуда не спешил. Как будто можно было жить в этой секунде. Только в ней. Он наклонился чуть ближе. Она приподняла подбородок навстречу. Сначала — просто касание. Тёплое, мягкое. Поцелуй, в котором не было ни жажды, ни голода — только узнавание. Потом чуть глубже. Он коснулся губами её губ, скользнул языком вдоль нижней, и она тут же подалась ближе. Руки обвили его шею. Ноги — талию. Как будто не дать уйти. Не отпустить. Не сейчас. Он подхватил её — легко, будто невесомую. Она не отрывалась от его губ, он — от её. Майя что-то прошептала — он ответил так же, прямо в поцелуй: — Это не ловушка, если ты не хочешь выбраться. Она улыбнулась губами. — Я и не пытаюсь. Они двигались шаг за шагом, к спальне. Промежуточный мир, где под ногами разбросаны воспоминания о недавнем утре. Он споткнулся о подушку, ту самую — из «битвы». — Чёрт! Они оба захохотали, по-прежнему сцепленные друг с другом. Она стиснула его бёдрами сильнее, носом ткнулась в его скулу. Он поцеловал её в висок. — Подушка решила отомстить, — фыркнула она. — Завидует, что я на тебе, а не на ней. Еще несколько шагов.  И они упали. Мягко. Не резко. Он опустился на неё, не отпуская. Ладони легли ей на талию, губы снова нашли её. Тело скользнуло вдоль тела. Они были всё ещё одеты, но это не мешало — всё чувствовалось и так. Он нависал над ней, одной рукой подперев матрас, второй скользя по её бёдру. Она выгнулась под ним. Он оторвался на секунду, губы чуть влажные, дыхание горячее, чем до этого. — Ты, кстати, забыла посолить омлет, — прошептал он, смотря на неё снизу вверх. Она прыснула от смеха: — Ты серьёзно? — Абсолютно. И вообще то я страдал. — Вот почему ты такой грустный был. Я думала у тебя депрессия. А это просто омлет. — Именно. Еда и чувства — две великие трагедии моего утра. Они снова засмеялись — коротко, свободно. И снова слились в поцелуе. На этот раз — чуть глубже. Чуть ближе. Поцелуи текли один за другим — сливались, растворялись. Он не спешил. Каждый его вдох был в такт её выдоху. Каждое движение — будто он спрашивал: можно? — и она отвечала: да. Её ноги по-прежнему обвивали его талию, а руки — шею. Он нависал над ней, всё ближе. Тело скользило по её телу, и с каждым сантиметром их разделяло всё меньше. Его ладонь — горячая, уверенная — скользнула по её бедру, нащупала край кружев. Касание не было грубым. Пальцы прошлись по ткани — словно изучали. Он слегка зацепил резинку, оттянул, отпустил. Она вздрогнула. Но губы не оторвались ни на миг. Он шептал что-то в перерывах — не слова, а дыхание. Она тянулась к нему — как будто этого не было слишком давно. Как будто тело всё это время помнило, как это — быть с ним. Его рука скользнула выше, по линии талии, прошлась по изгибу живота, нащупала узел на её футболке — тот, что она завязала раньше. Развязал его медленно. Никакой спешки. Ткань распустилась, футболка снова свисала свободно. Он приподнялся на локте — и одной ладонью скользнул под неё. Тепло от его руки разлилось по груди. Коснулся сначала мягко, едва, потом чуть смелее. Она чуть выгнулась навстречу, дыхание сбилось. Он оторвался от её губ только на секунду, чтобы взглянуть. Глаза в глаза. Губы приоткрыты. Щёки раскрасневшиеся. Она красива — до боли. Он снова наклонился — поцеловал. Теперь глубже. Жарче. Прижал её бёдра своими — мягко, но уверенно. Она почувствовала его. Всего. Живого. Настоящего. Стон сорвался с её губ — тихий, короткий, как судорога. Он остановился. На миг. Как будто хотел убедиться, что это всё по-настоящему. Но она только сильнее прижалась. Они неслись друг к другу, как волны — мягкие, горячие, но не знающие, где берег. Губы сливались, дыхание — в унисон, тела — в едином ритме. Он скользил ладонью по её груди, обводя линию, запоминая изгибы. Она дышала в его рот, чуть дрожала под ним, тянулась всё ближе. И вдруг — резкая вибрация. Телефон на тумбочке загудел, как шорох чужого присутствия. Они оба проигнорировали. Поцелуй не прервался. Но звонок повторился. Громче. Назойливей. Словно кто-то вламывался в этот момент снаружи, крича: «Эй! Эй, вы не можете забыть обо мне!» — Чёрт, — выдохнул он, в ее губы, не открывая глаз. Наощупь потянулся к телефону, не прерывая поцелуя, не оставляя ее губ. Нащупал его и нажал боковую кнопку. Гудение стихло. Он бросил телефон обратно, вернул ладонь к её груди. — Игнорировать — моё любимое утреннее хобби, — пробормотал он ей в губы. — Полностью поддерживаю, — прошептала она, выгибаясь под ним. Но звонок зазвенел в третий раз. Теперь уже настойчиво, как будто в панике. Словно кто-то по ту сторону трубки знал, что они вместе. Словно кто-то претендовал. Джош сжал челюсть. Снова оторвался. На этот раз приподнялся, упираясь на руку. Пальцы всё ещё дрожали — не от злости, от тяжёлого сдерживания. Потянулся к тумбе, поднял телефон. Повернул экраном к себе. Входящий вызов «Сэм». Он смотрел. Долго. Как будто не верил глазам. Стук в груди сбился на один удар. Майя застыла под ним — всё ещё в полураскрытой футболке, волосы растрёпаны, дыхание сбито. Она глядит на него снизу вверх — чуть приподняв бровь, с попыткой разгадать его. — Ты выглядишь… серьёзно. Это что, звонок с налоговой? Джош не отвечает. Не шутит. Не улыбается. Он только медленно разворачивает телефон экраном к ней. Без слов. На экране — имя «Сэм». Тот самый контакт, который всё время был рядом. Но она будто впервые видит, как он выглядит со стороны. Улыбка с её лица сползает медленно. Как будто её стирают пальцами — небрежно, но намеренно. Глаза округляются. Пальцы слабеют, её руки бессильно скользят с его спины, талии. Он смотрит на неё. Недолго. Без осуждения. Просто — как будто что-то понял. Или, наоборот, перестал понимать. Он молча приподнимается, кладёт телефон ей на живот. Просто — кладёт. Аккуратно, почти бережно. Словно оставляет ей выбор. Или груз. Отводит взгляд. Выскальзывает из-под её ног, осторожно вытаскивая бедро. Всё ещё не произнеся ни звука, встаёт. И не торопясь уходит в гостиную. Как будто каждое движение весит тону. Она остаётся лежать. Телефон на её животе всё ещё вибрирует. Она не смотрит на экран. Глаза уставлены в потолок. Она даже не моргает. Слёзы подступают к горлу — не от обиды. От того, что она знала. Она всегда знала. Что этот момент — это всего лишь миг. Что ей не дано просто быть счастливой. Без осложнений. Без «но». Грудь вздрагивает. Она сжимает зубы, чтобы не всхлипнуть. Но это бесполезно. Вибрация внизу живота бьёт в унисон с внутренним дрожанием. Как будто тело само знает: всё хорошее заканчивается, когда за ним слишком долгое молчание. Запах сигарет плавно, невесомо скользнул по комнате. Лёгкий, едва уловимый. Но абсолютно узнаваемый. "Курит", — промелькнуло у неё в мыслях, и это стало почти больно. Значит — злиться. Значит — не справляется. Телефон снова завибрировал. Медленно. Как будто умолял: ну ответь… хотя бы сейчас. Она выдохнула, пальцы неохотно потянулись. Подняла телефон, взглянула на экран. На нем все еще светиться имя Сэма. Села на кровати, прикрыв ноги одеялом, как будто это могло защитить. Ответила на вызов. Голос старалась держать ровным. Теплым. Таким, каким он привык слышать. — Привет… Да. Дома. Она сглотнула. — Нет, ничего. Просто спала долго. Только встала и сразу в душ. Прости, что не взяла сразу. Тишина на том конце. Потом голос, чуть жесткий, встревоженный. Она слушала, кивала. — Мероприятие прошло хорошо. Просто устала… Не хотела тебя будить. Она чуть дрожала, сглатывала. — Да, давай позже. Конечно. — Да… Она едва не споткнулась на словах. — И я тебя… Вызов оборвался. Телефон остался в руке, как будто стал в сто раз тяжелее. Только теперь она поняла, что пальцы побелели от напряжения. Она положила его на кровать. Осторожно, как будто боялась, что он снова заговорит. Потом медленно встала. Растерянно огляделась. Поправила волосы, футболку. И шагнула к двери. Каждый шаг — неуверенный, осторожный, как по льду. Джош сидел в кресле. Сигарета в правой руке, длинный пепел почти не колебался. Левая — в волосах. Он теребил прядь за прядью, чуть склонив голову. Опирался локтями о колени. Весь он — был тишиной. И тяжестью. Она остановилась в дверях. Несколько секунд просто смотрела. Он не оборачивался. Как будто знал, что она там. И просто не мог найти в себе силы повернуться. Она медленно подошла. Тихо. Будто пыталась казаться незаметной. Он все еще не смотрел. Сигарета медленно тлела, пепел осыпался на пол. Остаток стряхнул в пепельницу. Затянулся. Выдохнул — долго, в сторону. Майя остановилась всего в шаге. Секунду стояла просто так, как будто ждала разрешения, которого не последовало. Потом опустилась на колени. Между его ног. Ближе к креслу. Склонила голову на его бедро — тихо, осторожно, как будто не хотела испугать. Он не пошевелился. Но дыхание стало чуть резче. Она чуть приподнялась, попыталась поймать его взгляд. Но он лишь увел его в сторону. Выдохнул, глубоко, будто что-то сдерживал. — Что ты делаешь? — спросил он наконец. Голос низкий. Усталый. И даже в этой короткой фразе — грусть в форме полуулыбки. — Я… — она не закончила. Лишь подтянулась ближе. Обняла его за талию. Прижалась лбом к его животу. Скользнула щекой, как будто искала тепло, которое сама же ранила. — Ты злишься? - тихо, хрипло спросила она. Он не ответил сразу.  Сидел в кресле, чуть сутулившись, словно тяжесть собственного тела стала невыносимой. Сигарета в пальцах почти догорела, но он не замечал. Рука с ней повисла в воздухе, будто застыла во времени. Второй чуть нервно взъерошивал волосы. Выдохнул.  Взгляд наконец упал вниз — на её волосы, на тонкие руки, обвивающие его. — Нет, — тихо ответил. Её пальцы сжались сильнее. Он чувствовал в её дыхании — дрожь. Напряжение в своем теле, которое так и не отпускало. Она ничего не говорила, просто дышала в ткань его шорт, обнимала за талию, будто так могла сшить то, что снова начинало рваться. Он снова выдохнул. Наклонился, затушил сигарету. Молчал ещё немного. А потом сказал, негромко, тихо: — Нам пора ехать. Она слабо качнула головой. Не «нет». Скорее «пожалуйста, ещё чуть-чуть». Пальцы сжались сильнее. Прижалась. Тишина снова натянулась между ними — но теперь не как барьер. А как последний укрытый угол. Он опустил взгляд. — Майя… Её имя прозвучало без укора. Почти нежно. Она знала, это не приказ.  Это прощание с утром. И всё же, что-то внутри оборвалось. Глаза защипало. Слёзы, не спрашивая разрешения, скатились по щекам, оставили две тёплые линии на его коже. Он почувствовал их. Сглотнул. Выдохнул — медленно, будто отпуская что-то в себе. Слов не было. Он наклонился, легко подхватил её за талию, поднял с пола, усадил к себе на колени. Не глядя на неё, просто обнял, на считаные секунды уткнулся в нее лбом. А потом всё же посмотрел. Сухой большой ладонью смахнул слезу с её щеки. Пальцы были чуть шершавые, пахли дымом и мылом. Тёплые. — Правда нужно ехать, — сказал он. — Нам обоим. Ещё много всего. Она кивнула. Едва заметно. И не сразу. Словно каждое движение теперь давалось через боль в груди. Потом поднялась. Медленно. Ушла в спальню, оставив в воздухе запах слёз и утреннего кофе. Он остался сидеть. Смотрел, как её силуэт исчезает за дверью. Не пошёл за ней. Не звал. Просто ждал. В спальне было прохладно и тихо. Майя стояла посреди комнаты и ничего не делала. Несколько секунд просто смотрела в никуда. Потом — подняла руки, стянула его футболку через голову. Движение — будто с кого-то чужого. Долго держала её в руках. Скомкала. Разгладила. Снова скомкала. Пальцы теребили ткань, будто пытались запомнить, нащупать, вцепиться. Но она всё же сложила её — аккуратно, почти со священной бережностью. Положила на край кровати, как что-то, что не имеет права лежать небрежно. Потом наклонилась, подняла с кресла своё платье. Глубоко вдохнула. На секунду замерла — будто надеялась, что голос за спиной скажет «не надо». Но голос молчал. Платье мягко заскользило по её телу, слипаясь с влажной кожей на лопатках. Она стояла, поправляя бретели, не глядя в зеркало. Он всё это время стоял в дверях. Прислонившись плечом к косяку, голову — к стене. Смотрел. Не мешал. Не шёл ближе. Просто был. Просто дышал. И этого было достаточно, чтобы ощущать: они всё ещё рядом. Но уже не там, где были утром. Она стояла перед кроватью, в платье, но будто всё ещё обнажённая. Плечи чуть опущены. Руки — вдоль тела, будто не знали, куда деться. Ткань струилась по её фигуре, но вместо лёгкости — тянула вниз. Как груз. Как напоминание. Он по-прежнему стоял в дверях. Ни шагу. Ни слова. Только взгляд — прямой, усталый, живой. Она повернулась. Медленно. Взглянула на него. И всё, что когда-то было безопасным — теперь кололо. Он не двигался. Даже не моргнул. Майя сделала шаг. Потом второй. Нерешительно. Как будто приближалась к чему-то, что может снова ранить. Подошла не поднимая глаз. Только одной рукой осторожно обняла его — скользнув ладонью к его спине, будто искала, где можно ещё прикоснуться. Лбом — к его ключице. Осторожно. Будто боялась спугнуть. Он был тёплым. Живым. Настоящим. И она чувствовала, как его дыхание сбилось. Как он сглотнул. Может, хотел сказать что-то. Может, не мог. Тишина. Он выдохнул медленно. Легко, как будто делал шаг назад не только телом, но и сердцем. — Я оденусь, — произнёс он почти шёпотом. И, прежде чем она успела хоть как-то среагировать, аккуратно ускользнул из её объятий. Без грубости. Без резкости. Просто... как тень. Как сквозняк, уходящий сквозь пальцы. Подошёл к шкафу. Открыл дверцу. Пальцы коснулись ткани — машинально, будто тело знало, что делать, а разум всё ещё был рядом с ней, у дверей спальни. Она осталась стоять посреди комнаты. Одна. Руки всё ещё чуть вытянуты вперёд — как будто обнимала его даже после того, как он исчез. Он одевался молча. Футболка — та самая, в которую она была завернута этой ночью, — теперь была на нём. Майя наблюдала украдкой, через плечо. Она не могла остановить себя. Не могла оторвать взгляд. Её сердце сжималось каждый раз, когда он опускал глаза, застёгивал часы, приглаживал волосы. Он был почти готов. И это «почти» болело сильнее, чем всё остальное. Она взяла свою сумку, телефон. Плечи вянут, как мокрые крылья. В зеркало, мимоходом, посмотрела на себя — и впервые за долгое время увидела в отражении не «Майю», а… кого-то потерянного. Но губы привычно дернулись вверх. Чуть-чуть. На автомате. Он заглянул в ванную. Смыл сигаретный пепел с пальцев. Вытер руки. Протёр умывальник. Словно зачищал за собой следы. Открыл ящик, увидел её резинку — бросил в карман. Мелочь. Но почему-то не смог оставить. Когда он вышел, она уже стояла в коридоре. Пальто в руках. Он молча помог ей надеть его. Пальцы задержались на плечах чуть дольше, чем нужно. — Готова? — спросил он, не глядя. — Да, — едва слышно. Они вышли в подъезд. Тишина преследовала их даже в лифте. Майя смотрела на своё отражение в стальной стенке — глаза чуть припухшие, губы надуты. Он смотрел вперёд, руки в карманах, спина прямая, но в ней что-то ломалось. На улице было пасмурно. Серый день, в котором легко было раствориться. Он открыл ей дверь машины. Она села. Осторожно. Словно садилась в прошлое, которое может рухнуть от одного вздоха. Он сел рядом. Завёл мотор. Они не включали музыку. Просто ехали. Город проплывал мимо, равнодушный и привычный. Люди спешили куда-то, смеялись, спорили на светофоре, торговали у лавок. А внутри — ни одного слова. Он вел машину сосредоточенно. Иногда бросал на неё взгляд. Не в упор. Просто — чтобы убедиться, что она не исчезла. Она смотрела в окно, подбородок опирался на руку. Ветер гонял обрывки листьев по тротуарам. И в какой-то момент — она всхлипнула. Не вслух. Не громко. Просто плечо дрогнуло. Он заметил. Не сказал ничего. Только сильнее сжал руль. Он свернул на ее улицу и, не доехав пару домов до нужного дома, плавно сбросил скорость. Машина остановилась чуть в стороне, под деревом. Как будто он сам не хотел быть замеченным. Или — как будто не был уверен, можно ли ему здесь быть. Мотор заглох. Тишина повисла. Они сидели внутри, не двигаясь. Руки на коленях, взгляды — в стекло. Он первым отстегнул ремень, открыл дверь и вышел. Закурил. Встал у капота. Смотрел сквозь лобовое. На неё. Она не шевелилась. Просто смотрела на него из машины. Как будто, если открыть дверь — всё хрупкое внутри сломается. Он не торопил. Просто ждал. Она вышла. Сумка на плече. Шаги — медленные, будто на пределе между «уйти» и «остаться». Подошла к нему. Встала прямо напротив. — Ты зайдёшь? — голос был почти шёпотом. Он затянулся. Выпустил дым в сторону. — Нет, — выдохнул он, не поднимая глаз. — Они бы обрадовались… — Я знаю, — коротко. Слишком быстро. Она чуть качнулась вперёд. Почти незаметно. Почти инстинктивно. Он сразу — отступил. На шаг. И этого хватило. Её глаза застыли. В них блеснуло — не слёзы, нет. Что-то другое. Пустота, натянутая как струна. Он опустил взгляд, выкинул окурок куда то в даль. Пауза между ними стала тише, чем мог бы быть крик. — Знаешь, — начал он, медленно, — я правда не понимаю. Она вскинула взгляд. — Не понимаю, почему мы не можем быть вместе. Почему ты не можешь уйти от него? Он сделал шаг вперёд. Тихий. Осторожный. Но уже ближе. — Мне сто раз хотелось просто поехать к Сэму. Встать перед ним, и сказать: «Она моя. Понял? Моя. И ты к ней больше не подойдешь». - выдохнул, достал еще одну сигарету. Закурил. — И я, чёрт побери, сделаю это хоть сейчас. Можешь просто сказать — и я поеду. Прямо сейчас. Она чуть отступила — не физически, а внутри. Но он не умолкал. — Но я этого не делаю. Потому что ты — не вещь, не приз, не флаг, за который дерутся. Я... - выдохнул, нервно затянулся. - я не хочу забирать тебя, как трофей. Он сглотнул. Медленно. — Я не знаю, хочешь ли ты, чтобы я это сделал. Не знаю, что у тебя в голове. Ты держишь меня, но сама держишься подальше. Он подошёл почти вплотную. Смотрел на неё снизу вверх, потому что она стояла чуть выше на обочине. — Я не знаю, нужен ли тебе. Или ты просто хочешь, чтобы я исчез. Он сделал вдох. Глубокий. Больной. — Скажи. — Ты хочешь, чтобы я всё упростил? Чтобы я пошёл и поставил всё на место? Хочешь, чтобы я сказал ему, что ты со мной? Она молчала. На ветру дрогнули её волосы. Губы — чуть приоткрыты. В глазах — буря. Но она всё ещё не отвечает. Он ждал. Его руки сжаты в кулаки. Не от ярости — от сдержанности. — Потому что, Майя… — голос у него стал тише, хриплее. — Я не могу всё время быть тем, кто просто... ждёт, когда ты разберёшься. Он сделал шаг ближе. Руки в карманах, как будто это единственное, что удерживает его от порыва прикоснуться. — Я устал. Мне тоже хочется жить. Просто жить. Не в ожидании. Не в догадках. Не между "вчера" и "может быть". Он посмотрел ей прямо в глаза. Не обвиняя. Не требуя. Просто откровенно. — Мне хочется просыпаться с любимой. Пить кофе, смеяться. Ругаться из-за дурацкой соли в омлете. А не думать, буду ли я завтра снова тем, к кому сбегут в утешении. Майя не отводила взгляд. Но и не отвечала. Её дыхание сбивалось, будто что-то внутри перекатывалось, как тяжёлый груз. Она сделала шаг — не к нему. Вбок. Как будто сама себе мешала. Он заметил. Но не стал тянуть. Только опустил взгляд и с лёгкой грустью выдохнул. — Мне не нужна борьба за тебя, если ты сама не хочешь быть рядом. Я не из тех кто будет убеждать. Я хочу чтобы ты сама выбрала. Тишина вокруг будто замерла вместе с ними. Она стояла, сжав ремешок сумки так, будто тот держал её на ногах. Губы дрожали, но слова не шли. Он ждал. — Джош… — выдохнула она наконец. Он посмотрел. — Я не знаю… Я… — голос сорвался. Она зажмурилась, сделала шаг к нему, будто рванулась обнять — и замерла. — Я просто… боюсь. Он кивнул. Медленно. Понимающе. — Я знаю…. Именно поэтому… Я и стою здесь. А не там. Он кивнул в сторону её дома. — Потому что не хочу врываться туда, куда меня не зовут. Она сделала ещё шаг ближе. Между ними остался всего полуметр. — Но я… хочу, чтобы ты был рядом. Мне… легче, когда ты рядом. Он горько усмехнулся — не на неё. Вовнутрь. Словно чувствовал, как внутри всё тихо выгорает. — Майя… Я не про «легче». Я про вместе. Про то, когда ты знаешь, что тебя выбрали — не в момент слабости, не в одиночестве. А просто выбрали. Она стояла молча, как будто каждое слово врезалось в грудь, но ни одно не давало ответа. — Джош… я… — Почему ты с ним? — спросил он тихо. Ветер проскользнул между ними, будто хотел вырвать её голос, но она лишь качнула головой. Неуверенно. Почти невидимо. — Ты его любишь? Она снова качнула головой. Не «да», не «нет» — просто… не знаю. Он не удивился. — А меня? Тут она не ответила. Даже не попыталась. В её глазах было всё: страх, любовь, чувство вины. И пустота. Он выдержал этот взгляд. А потом отвёл глаза. Медленно. Словно понимал — даже сейчас она не скажет. Выдохнул. И этот выдох был не про усталость тела — про внутренний предел. — Я… Я правда устал Майя. От всего это. Просто хочется быть рядом с тем, кто… тоже хочет быть со мной. Каждый день, а не время от времени. Слова повисли в воздухе. Она снова ничего не ответила. Только дышала тяжело, будто сопротивляясь желанию сказать всё и сразу — и не сметь. Он посмотрел на неё. Мягко. Почти бережно. Подошел ближе, заправил непослушный локон за ухо. Она тут же прильнула лицом к его ладони. Он устало улыбнулся. Провел большим пальцем по ее щеке. Смотрел на нее отрываясь. — Моя девочка… - хрипло выдохнул он, - Всегда был бессилен от твоего взгляда. - тихо добавил грустно ухмыльнувшись, и все еще поглаживая ее щеку. - Закрой глаза.  Он будто просил это не у неё, а у себя. Чтобы она не видела — как больно ему уйти. Она дрожала. Тут же замотала головой, отказываясь.  — Нет. Не проси меня. Пожалуйста…  — Майя.. - прозвучало слишком нежно, слишком с мольбой.  Она выдохнула. Прикрыла глаза. И в туже секунду ощутила легкий поцелуй на своих губах.  — Береги себя. - прошептал он, и отстранился. Это не было «прощай». Это было: я больше не держу тебя. Он обошёл машину, открыл дверь. Не хлопнул — просто закрыл. Сел. Сжал руль, будто только так мог не тронуть её снова. Завёл двигатель, вырулил тихо, не спеша. Остановился у конца улицы. Майя всё ещё стояла, не шелохнувшись, с закрытыми глазами. Ощущая холод на щеке, где только что лежала его рука. Он не смотрел в зеркало. Но, может быть, чувствовал: она всё ещё там. И тогда, прежде чем повернуть за угол, он сжал руль, будто что-то решил. И просто… поехал. Она осталась стоять. Одна. С колючим комом в груди и с его словами, будто выбитым из неё дыханием. Он уже прощался с ней так же. Попросил закрыть глаза и ушел. Но сейчас, это ощущалось больнее.