Часть 93

В прихожей мягко хлопнула дверь. Майя шагнула внутрь, сжала ремень сумки, будто тот держал её вместе. В доме было тихо — только посапывание Эвелин за дверью спальни и едва слышный гул посудомоечной машины с кухни. Шон поднялся с дивана, повернувшись к ней. — Почему он не зашёл? Майя замерла, сделала вид, что не расслышала. — Кто? Шон тут же вскинул бровь, как бы удивлённый её наивностью. — Тот, у кого ты ночевала. — Я была у Райли, — бросила она, не глядя. Он усмехнулся. — Майя, у нашего дома есть окна. Он говорил мягко, без нажима. — И даже если он припарковался чуть дальше, это не значит, что я не замечу его машину. Она не ответила. Просто стояла. Сняла пальто. Повесила аккуратно, как будто это могло хоть что-то исправить. — Все хорошо? — спросил Шон после паузы. Голос у него был спокойный, даже тёплый. Как у того, кто знает правду, но не будет её навязывать. Майя чуть качнула головой. Не «да». Не «нет». Скорее — «я устала». Шон выдохнул и тихо кивнул. — Кэти с малышкой в комнате. Иди. Она кивнула. Молча. Но, проходя мимо, чуть задержалась рядом с ним — не глядя, но ближе, чем надо. Словно так — касанием плеча — хотела сказать: спасибо, что не давишь. Дверь в спальню была приоткрыта. Она вошла почти беззвучно, будто боялась потревожить воздух. Кэти сидела у окна, в кресле-качалке. Эвелин дремала у неё на груди, крошечными пальчиками сжимая ткань майки. Она подняла глаза, и на её лице сразу появилась та мягкая, всепонимающая улыбка — такая, которая не требует объяснений. — Ты дома, — только и сказала она. Майя кивнула. Подошла ближе. Медленно, будто каждое движение давалось через вязкое сопротивление внутри. — Как она? - тихо. — Как всегда. То ангел, то буря, — усмехнулась Кэти, не отрывая взгляда от малышки. — Сейчас ангел. Майя опустилась на колени перед креслом. Осторожно. Коснулась Эвелин за крошечную ножку, потом — за кулачок. — Теплая… — прошептала она. — Она вся — как нагретый хлеб, маленькая булочка — улыбнулась Кэти. — Хочешь подержать? Майя не ответила.  Просто молча протянула руки. Кэти аккуратно передала ей дочь, удерживая взгляд на лице Майи. Малышка зашевелилась, замяукала, но не проснулась. Уложилась на грудь Майи, как будто там и была всё это время. Она обняла её бережно, так, будто держала не ребёнка, а спасение. Её плечи дрогнули. Лицо уткнулось в мягкие маленькие волосы Эвелин, и выдох сорвался — глубокий, с надломом. — Я не знаю… — вырвалось. Тихо. Кэти не перебивала. Только наблюдала. — Я не знаю, что делать… и как вообще… Ее пальцы сжимались на крошечном комбинезоне. — Я же… я не могу снова… — Она запнулась. — Я боюсь сделать больно. Опять. — Себе? — мягко спросила Кэти. Майя подняла на неё глаза. Красные. Влажные. — Всем. И себе тоже. Кэти подошла, опустилась рядом, обняла её одной рукой, аккуратно, чтобы не потревожить малышку. — У тебя просто сердце живое, — сказала она. — И когда оно рвётся — это не потому, что ты слаба. А потому, что ты чувствуешь. Майя кивнула — один раз. Потом снова прижалась лбом к крошечной груди Эвелин, которая тихо сопела, будто говорила: ты в порядке, просто дыши. — Ты не одна, — шепнула Кэти. — Даже когда кажется, что все двери закрыты. Эвелин уже почти спала. Майя укачивала её на руках, глядя в одну точку — расфокусированно. Как будто не здесь. — Мам, — выдохнула Майя. — Я хочу рассказать тебе всё. Кэти кивнула. Не удивилась. Только подтянула плед с кровати, укрыла плечи Майи, как в детстве. Словно готовила её к исповеди, не от страха — от облегчения. Майя сглотнула. Глубоко вдохнула. — Ты же знаешь что это не в первый раз, — начала. — Мы с Джошем… Мы были вместе. До всего этого… До Сэма. Она замолчала. — Я его... не отпустила. Никогда. Даже когда говорила, что всё кончено. Кэти не отводила глаз. Никаких вздохов. Никаких «я знала». Только полное внимание. — Сэм не знает? — тихо. — Нет. Он думает, что это всё в прошлом. Что я… забыла. Майя сжала Эвелин чуть крепче. — Но я не забыла. Не смогу. - замолчала, тяжело выдохнула. — Мы с Джошем были вместе. Ночью. Утром. Кэти лишь чуть прикрыла глаза. Никаких осуждений. — Ты любишь его? — Да. Пауза. — И от этого только хуже. Кэти мягко улыбнулась. — Почему хуже? Майя молчала несколько секунд. А потом выдохнула, тихо, будто это выплыло из самого нутра: — Потому что я знаю, что если я вернусь к нему… однажды он всё равно уйдёт. Кэти напряглась чуть-чуть. — Почему? Майя посмотрела на Эвелин, поцеловала её в мягкий пушок на голове. А потом ответила. Тихо. Жёстко. До боли спокойно: — Потому что я бесплодна. — Майя… — Мам. Не надо. Она покачала головой. — Я знаю, что он меня любит. Но он хочет семью. Детей. Живую, настоящую жизнь. И я не хочу быть тем человеком, с которым ему придётся мириться. Не хочу, чтобы он был со мной из жалости. Кэти молчала. Смотрела на неё долго. Потом улыбнулась — по-настоящему. Мягко. Тепло. — Майя. Он любит тебя не за это. Он любит тебя вообще. — Мам… — Послушай. Кэти села ближе, убрала волосы с лица дочери. — Любовь — не сделка. Не проект. Не «я тебе — ты мне». Если он тебя любит, он уже выбрал тебя. Всё остальное — он выберет с тобой. Или не выберет вообще. Майя смотрела вниз. Её пальцы сжимали крошечные ладошки Эвелин. Слёзы собирались в уголках глаз. — Я не могу ему дать ребёнка, мам. — А он тебя просил? Майя помотала головой. — Тогда почему ты уже отобрала у него выбор? Кэти взяла Эвелин, аккуратно, легко. Уложила её в люльку, прикрыла одеялом. Вернулась к Майе, взяла её за руки. — Ты не лишённая. Ты — живая. Ты — способная чувствовать, бояться, ошибаться. И ты — любимая. Биология этого не меняет. — А если однажды он поймёт, что хочет ребёнка, а я не смогу?. Кэти выдохнула. — Тогда вы сядете рядом. Вдвоём. И решите, как жить дальше. Вместе. Потому что любовь — это не про гарантию. Это про шаг за шагом. День за днём. Майя кивнула. Губы дрожали. Слёзы уже катились по щекам, но она не вытирала. — Мне так страшно, мам. — Я знаю. Кэти обняла её. — Но если ты убежишь — страх останется. А он — уйдёт. Майя всё ещё не поднимала глаз. Кэти держала её за руки — терпеливо, нежно. Молчание не было неловким. Оно было — как перед прыжком в ледяную воду. Нельзя торопить. — Он ведь... — выдохнула Майя наконец. — Он говорил мне, что хочет детей. Кэти чуть наклонила голову. Майя улыбнулась криво. Почти с горечью. — Тогда, в Лос-Анджелесе. Когда я ещё... когда мы просто были. Ещё не знали всего. Он говорил: «Если у нас когда-нибудь будет дочка…» — …«она будет такая же упрямая, как ты», — тихо добавила Кэти. Майя вскинула взгляд. — Ты знала? — Ты мне рассказывала. Тогда, после поездки. Ты была другой. Счастливой. Я запомнила твои глаза. Майя снова посмотрела вниз. Губы дрожали. — Он не просил. — Нет, — подтвердила Кэти. — Он просто мечтал. — А теперь он знает. Её голос стал глуже. — Когда он услышал. Случайно. Разговор с тобой. Сказал что все равно хочет быть со мной. И с тех пор… ни разу не сказал, что передумал. — Потому что не передумал, — мягко сказала Кэти. — Или потому что боится меня ранить. Майя сглотнула. — А я… Пауза. — А я просто хочу его отпустить раньше. Пока ещё могу. Кэти накрыла её руки ладонями. — Малышка… Голос у неё тоже дрогнул. — Но ты не отпускаешь. Ты просто отталкиваешь. Майя подняла заплаканные глаза. — Это не одно и то же? Кэти покачала головой. — Нет, детка. Отпустить — это когда ты хочешь, чтобы человек был счастлив. Даже без тебя. А оттолкнуть — это когда ты боишься, что однажды он уйдёт. Так сильно боишься, что уходишь первой. Майя закрыла лицо руками. Горло сжалось. — Я не хочу быть несчастьем в его жизни. — А ты подумала, что, может быть, ты — и есть его счастье? Майя не ответила. Только разрыдалась — тихо, судорожно. И Кэти просто обняла её. Как когда-то в детстве. Когда не нужно было объяснять ничего. Прошло еще немного времени.  Майя всё ещё сидела, прислонившись к Кэти, когда та погладила её по спине и мягко прошептала: — Иди, милая. Прими душ. Смой с себя усталость. А я пока… побуду с Эви. Майя подняла голову. Глаза опухшие, но взгляд — яснее, чем раньше. Она кивнула. — Хорошо… Кэти поцеловала её в висок. — Всё не так страшно, как кажется. Просто не прячься от себя. Майя поднялась, почти по-детски зацепившись за мамины руки, как будто боялась упасть. На полпути до двери остановилась, оглянулась. Кэти улыбнулась. — Иди, я здесь. Когда за дочерью закрылась дверь, Кэти выдохнула — чуть ссутулив плечи. Постояла, потёрла виски. Потом аккуратно уложила спящую Эвелин в кроватку, поправила одеяльце. Остановилась, посмотрела на неё. — Как же сложно это всё, малышка. А тебе ещё только месяц. Она выпрямилась и пошла в гостиную. Шон сидел в кресле, задумчивый, с телефоном в руках. Он сразу понял, что она не просто вышла за кофе. Взгляд — внимательный, напряжённый. — Она рассказала? — негромко спросил он, даже не поднимаясь. Кэти подошла ближе. — Да. — И?.. Она села на подлокотник кресла. Подалась вперёд, потерла лоб. — Она боится, Шон. — Кого? Джоша? — Себя. И будущего. — Ага. Стандартный набор, — хмыкнул он, но без усмешки. Кэти посмотрела на мужа. — Она правда думает, что не может быть с ним. Что он… уйдёт, если поймёт, что у них не будет детей. Шон выдохнул. — А она знает, что он уже давно всё понял? И всё равно рядом? — Она знает. Но не верит. — Чёрт. Он уставился в одну точку. Кэти положила ладонь на его плечо. — Она его любит, Шон. Он слабо усмехнулся. — Да, я заметил. Кэти улыбнулась — грустно. Шон замолчал. Стиснул челюсть. Потом сказал, почти не глядя: — Знаешь… А может, мне всё-таки стоило выйти и сказать ему: "Зайди"? — Не думаю, что он бы послушал. — Знаю. Но, может, тогда бы он хотя бы не уехал с этим лицом. Кэти сжала его плечо крепче. — Ты не можешь спасти их от всего, Шон. Но ты можешь быть рядом. — И я буду. Только бы она поняла, что любовь — это не жалость. — А Джош — не тот, кто спасается бегством. Он тот, кто возвращается, даже когда его не зовут. Шон выдохнул и прикрыл глаза. Тишина.  Водопад из душа за стенкой. Мягкие шаги жизни под одной крышей. — Мы должны дать ей время? — спросил он. Кэти кивнула. — Время. И тишину. Пока она не решит — кого боится больше: себя… или потери. Звонок в дверь раздался резко — среди тишины, которую Кэти только успела назвать спасительной. Шон чуть вскинулся, бросил короткий взгляд на дверь. — Ждем кого-то? — Нет, — Кэти поднялась. — Но у нас, похоже, день открытых дверей. Она направилась в прихожую и, заглянув в глазок, сдержанно приподняла брови. Открыла. На пороге стоял Сэм. В выглаженной рубашке, с чуть слишком крепким запахом парфюма. В руках — коробка с пирогом. И выражение лица — вежливое, сдержанное… но не тёплое. — Доброе утро, — сказал он с той самой нарочитой дружелюбностью, которая никогда не бывает искренней. — Майя дома? Кэти, сохраняя спокойствие, кивнула: — Да. В душе. Сэм чуть приподнял бровь. — Второй раз? Еще только обед. Кэти мягко улыбнулась, не сбиваясь с ритма. — Эвелин устроила ей маленькую катастрофу. Пауза. — Всё в пределах нормы. Для месячного ребёнка. Сэм кивнул. — Понятно. Можно?.. — он чуть повернул голову в сторону лестницы. — Конечно, — ответила Кэти, делая шаг в сторону. — Она наверху. Сэм поблагодарил и начал подниматься. Кэти вернулась в гостиную, сдержанно вздохнула и только хотела что-то сказать, но Шон уже поднялся с кресла. Его лицо было каменным. — Ты же знаешь, что она была у Джоша? Кэти кивнула. Спокойно. — Да. Шон сжал челюсть. — А теперь вот этот — с пирогом и в рубашке. Он прошёлся по комнате, резко. — Ты понимаешь, что это не нормально? Кэти молчала. Шон остановился. Повернулся к ней. Голос — не громкий, но твёрдый, сжатый, как удар по дереву: — Она встречается с одним. Ночует у другого. И, милая, мне плевать, что это Джош. Плевать, что мы его любим. Так нельзя. Ни с кем. Кэти приподняла брови, чуть медленно подошла ближе, но он уже не останавливался. — Это не про чувства, не про травму. Это просто — неправильно. Он махнул рукой. — Не бывает "я не знаю, кого люблю", когда ты ночуешь в чужой постели. Не бывает "я запуталась", когда рядом человек, которого ты называешь своим. Он сжал губы. — Нельзя быть "почти верной". Это не работает. Кэти выдохнула, тихо: — Ты думаешь, она всё делает намеренно? — Нет, — бросил он. — Я думаю, она не думает вообще. - он тяжело выдохнул. — И знаешь, что страшнее всего? Он посмотрел на Кэти в упор. — Что она разрушает не только себя. Она разрушает их. Они оба привязаны к ней. И кто-то из них — или оба — в какой-то момент сорвутся. И не будет уже никакой любви. Будет только боль. И разруха. Он понизил голос. — И я не хочу стоять рядом и смотреть, как наша дочь делает это с собой — и с ними. Кэти опустила глаза. — Я поговорю с ней. Шон стиснул пальцы, провёл рукой по лицу. — Только скажи ей это... без прикрас. Он с горечью выдохнул: — Потому что если она думает, что мы будем сидеть и хлопать глазами, пока она "разбирается" — она ошибается. Она не маленькая девочка. Она взрослая девушка. И должна понимать, что за действиями всегда идёт ответственность. Майя вытерла руки полотенцем, ещё чувствуя влагу в волосах. Кожа на лице горела — не от температуры, а от переизбытка всего. Душ почти не помог. Ничего не смыл. Она натянула на себя свободную майку и штаны и медленно повернула ручку двери. Когда вошла в комнату — Сэм уже был там. Сидел на краю кровати, чуть согнувшись, разглядывал что-то в телефоне. У ног стояла коробка с надписью из пекарни — он даже выбрал что-то аккуратное, праздничное. Увидев её, сразу отложил телефон. — Привет, — сказал мягко, но с оттенком. — Я не знал, что ты дважды в день моешься. Майя застыла на секунду, потом пошла к комоду, будто не расслышала. — Устала, — коротко. — Хотела освежиться. Сэм кивнул, но это был не жест понимания — скорее, что-то между согласным покачиванием головы и внутренним "ага, ну-ну". Он отложил телефон, посмотрел на неё внимательнее. — Как мероприятие? — спросил он, стараясь говорить нейтрально. Майя сжала губы, будто собиралась ответить как-то длинно, но передумала. — Всё прошло спокойно. Много людей. Было шумно. — Ага, — кивнул Сэм. — А во сколько уехала? Майя чуть дёрнулась. Не обернулась. — Не помню. После одиннадцати. Может, позже. — На чём ехала? Она медленно обернулась. — Вызвала такси. Сэм выдержал паузу, потом усмехнулся — тихо, почти беззвучно. — Ты уверена? Она сжала руки, будто замерзла. — А почему ты спрашиваешь так? Словно уже знаешь ответ? — Потому что знаю, Майя. Он встал. Подошёл ближе — не угрожающе, но намеренно. — Один мой знакомый тоже был на этом мероприятии. И он видел тебя. С Джошем. Майя сглотнула. — Ну и? — Он видел, как вы стояли вместе. Разговаривали. Потом вы ушли. Вместе. - сказал он, сделав шаг ближе. — Не в сторону такси. Не по одиночке. Майя слегка отшатнулась, но сдержалась. — Мы разговаривали, да. Это запрещено? — Я просто спрашиваю, — сказал он, мягко, но с нажимом. — Что вообще происходило? Вы были рядом весь вечер. Смеялись. Он что — снова тебе нужен? Майя чуть приподняла подбородок. — Я уже говорила — мы часть одной семьи. И у нас есть общий проект. Не думаю, что ты забыл. Сэм смотрел на неё с тем видом, как будто уже слышал это — и именно это его злило. — Просто странно. Я тебе пишу — ты не отвечаешь. Я звоню — ты говоришь, что в душе. Он замолчал, глаза сузились. — А теперь ты снова в душе. Она смотрела на него, устало, не агрессивно. — Я действительно устала. И хотела просто побыть в тишине. Почему в этом всегда нужно искать подвох? Он шагнул ближе. — Потому что я знаю, как ты смотришь на него. - он замолчал, выдержав паузу и продолжил — Потому что я был рядом, когда он ушёл, и ты потерялась. - Ещё пауза. — И потому что я уже говорил тебе, Майя… Он наклонился ближе, голос стал ниже. — Если между вами снова будет хоть что-то, хоть малейшее — я это узнаю. Он выпрямился. — Помнишь? Майя резко вдохнула, отвернулась. — Не начинай. Не надо каждый раз тыкать мне этим. — Я не тычу. Я напоминаю. Потому что мне не всё равно. Потому что ты важна мне. — Тогда не дави, — сказала она, тише. — Я и так дышать не могу. Сэм не отступал. — Ты уходишь в себя, не отвечаешь, не говоришь толком ничего. Я вижу — ты отдаляешься. И мне страшно. — Мне страшно, что ты снова выбираешь его. Может, не физически. Может, ты просто думаешь о нём больше, чем обо мне. Она прикрыла глаза. — Я не выбираю никого сейчас. Я просто... Она осеклась, плечи дёрнулись. — Я просто устала. - тяжело выдохнула. — От недоверия. От разговоров, где каждый второй — допрос. От этих ожиданий, как будто я вечно должна что-то доказывать. Она отвернулась, прошла к комоду, начала поправлять на нём какие-то вещи. Без нужды. Просто чтобы занять руки. Сэм стоял посреди комнаты, тяжело дышал. — Я не устраиваю допросы. Я просто хочу понять, где мы. Майя не повернулась. — А я хочу… просто немного тишины. Без вопросов. Без нависающего «ты точно ничего не скрываешь?» Она открыла ящик, вытащила какие-то бумаги, положила обратно. — Мне проще вымыть весь дом, чем продолжать этот разговор. Сэм отвернулся от нее, сжал пальцы в кулак и коротко бросил: — Мне нужно воды. Он вышел. Тихо, без стука, но с каменным лицом. Спускаясь по лестнице, чувствовал, как гул напряжения звенит в висках. Хотел тишины — но её не было ни в голове, ни в доме. Гостиная встречала его полутемнотой и гулким звуком телепередачи на фоне. Шон сидел в кресле с планшетом, Кэти — на диване, плед на коленях, книга раскрыта, но взгляд — совсем не в тексте. Оба подняли глаза, когда он появился. И оба смотрели слишком внимательно. — Всё в порядке? — мягко спросила Кэти, с легким наклоном головы. Сэм почти дошёл до кухни, но замер на пороге, будто что-то внутри его остановило. Он повернулся обратно — и улыбнулся. Вежливо. Почти обворожительно. — Да. Всё отлично, просто... устали оба немного. Эмоционально. Шон кивнул, но не отводил взгляда. — Понимаем. Бывает. Сэм сделал пару шагов обратно в гостиную, постоял, затем облокотился о спинку кресла. — Простите, что вмешиваюсь… Просто… У меня дурацкий вопрос. Любопытство, знаете. Кэти чуть напряглась. — Конечно, спрашивай. — Вы, случайно, не знаете… во сколько Майя вчера вернулась с мероприятия? Оба переглянулись. Коротко. Почти незаметно. Шон отложил планшет. — Поздно. После полуночи точно. Мы уже спать собирались, только услышали, как дверь щёлкнула. Сэм кивнул. — А на чём она приехала? Кэти чуть заметно пожала плечами. — Не знаем. Не слышали машины. Может, на такси. Может, подвез кто-то. Она посмотрела прямо. — А это важно? — Просто интересуюсь, — отозвался Сэм, по-прежнему улыбаясь. — Я же не был с ней — вот и пытаюсь собрать пазл. Шон улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло что-то острое. — Если ты переживаешь — тебе лучше говорить об этом с ней. — Я говорю. Но знаете… иногда чужая точка зрения даёт больше. Кэти мягко, но уверенно: — Мы не следим за дочерью, Сэм. Она взрослая. Она сама тебе всё расскажет — если сочтёт нужным. Сэм кивнул. — Конечно. Он стоял, сжимающий кулаки, не двигаясь. Потом коротко выдохнул. — Спасибо. Извините, что отвлёк. Просто, сами понимаете, не всегда легко держать всё в себе. Шон слегка усмехнулся. — Вот и не держи. Но на нас это не выливай. Сэм улыбнулся. Почти искренне. — Принято. Он повернулся и ушёл на кухню. Взял стакан. Налил воды. Выпил залпом, как будто пытался залить что-то внутри, что давно пылало. Когда Сэм скрылся на лестнице. Через секунду — тихо щёлкнула дверь на втором этаже. Шон сразу же поднял глаза на Кэти. Та уже смотрела на него. Лицо её было спокойным, но в глазах — всё читалось. Он медленно выдохнул, откинулся в кресле и уставился в экран телевизора. — Он что-то почувствовал, — тихо сказал Шон. Кэти не ответила сразу. Она убрала плед, встала, подошла к окну, словно проветрить мысли. — Может быть. Он не глуп. И слишком внимателен. Шон фыркнул, но без насмешки. — А я думал, что влюблённые как раз слепы. — Нет, — покачала головой Кэти. — Они просто больше боятся. Вот и ищут подтверждения всему. Он поднялся, подошёл ближе, глядя ей в спину. — Майя действительно… была у Джоша... Кэти обернулась. — Шон. — Я не про них. Я про него. — Он кивнул в сторону лестницы. — Он может мне не нравиться, но это не значит, что он заслуживает такого. Ни один человек не заслуживает быть преданным. Вот так. За спиной. — Она запуталась. — Она не подросток, Кэти. И мы не в праве покрывать её, если она действительно… Он замолчал, сжал челюсть. — Я поговорю с Джошем. Кэти повернулась к нему быстрее, чем хотела. В голосе — осторожность: — Что ты хочешь ему сказать? Он посмотрел на неё. В упор. Без злости, но с тяжестью, которая копилась давно. — Всё то же самое, Кэти. Она тихо выдохнула, подошла ближе, положила руку ему на грудь. — Шон… — Нет. — Он покачал головой. — Я правда больше не могу просто сидеть и смотреть, как они оба изматывают друг друга. Как Сэм — да, неидеальный, да, с замашками — но он... он по крайней мере честно старается быть рядом. — А Джош… — Шон сжал кулаки, будто сам спорил с собой. — Он спит с девушкой, у которой есть парень. И я люблю его, Кэти. Как брата. Но это неправильно. — Шон… — Это. Не. Правильно. — Голос стал жёстче, но не громче. — Как бы сильно он её ни любил. Как бы сильно она ни любила его. Это всё равно — не честно. Ни по отношению к себе, ни к Сэму, ни друг к другу. Кэти осторожно, мягко, но прямо: — Думаешь, он этого не знает? Думаешь, они не знают? — Знают, — отрезал Шон. — И всё равно продолжают. Снова и снова. Он опустил голову, провёл ладонью по затылку. — Джош мучается. Майя горит. А Сэм... он может быть не тем, кого бы мы хотели для неё. Но он есть. А они вдвоём… Пусть или разорвут, или соберутся. Но не вот это... ни туда, ни сюда. Кэти молчала. Шон поднял на неё глаза. — Я просто поговорю с ним, хорошо? Без упрёков. Но как старший. Как тот, кто не может больше смотреть, как двое любимых ему людей топят друг друга в этом бреду. — Я не хочу, чтобы ты стал между ними, Шон, — сказала Кэти осторожно. — Это не твоё дело. Это их история. — Это моя дочь. И он — мне как брат. Если они оба думают, что могут играть в это — пускай посмотрят мне в глаза и скажут честно, что делают. Он развернулся, было сделал шаг… и в этот момент сверху послышался приглушённый детский плач. Эвелин. Кэти уже была на полпути к лестнице. — Я сама, — бросила она Шону, оборачиваясь. — Посиди. Остынь немного. Шон остался внизу. Но взгляд его был тяжёлым, задумчивым. Словно он уже мысленно звонил Джошу. Майя все еще метается по комнате, как будто если всё расставить по местам, станет легче. Она перекладывает косметичку с полки в ящик, складывает кофту, потом снова вынимает её. Всё — лишь бы не останавливаться. Скрип двери — Сэм возвращается. Он заходит молча. Несколько секунд просто смотрит. Майя будто не замечает его — берёт зарядку, кладёт в сумку, снова вынимает. — Ты хоть понимаешь, как это всё выглядит? — его голос глухой, низкий. Она продолжает молча перекладывать вещи. Сэм делает шаг ближе. — Я не могу выкинуть его из своей головы. Он везде. - громко дышит он. — Мне это надоело. Всё это. Она не отвечает. Только убирает с подоконника какой-то флакон. — То, как ты обходишь каждый острый угол. То, как отвечаешь на вопросы. То, как молчишь. — Я не молчу. — Она говорит ровно, не оборачиваясь. — Я просто не хочу ссориться. — Да? А может, просто не хочешь отвечать? Он делает шаг ближе. — Меня бесит, что он везде. Что он как будто вписан в твою жизнь жирной линией. Что даже Эвелин с ним — тише, чем с кем-либо. Майя опускает в ящик какие-то бумаги, молчит. — Бесит, что ты проводишь с ним время по проекту. Что это «по работе», «случайно», «по необходимости». Что всё как будто правильно. Что он всегда рядом. Случайно. Как бы между прочим. Но ощущение — как будто между вами есть что-то, чего ты мне не говоришь. - тяжело выдыхает он, и продолжает. — А я всё жду. Сижу и жду, пока ты наконец признаешь — что, может быть, ты сама не знаешь, кого хочешь. — Сэм… — она сдерживает раздражение. — А может, ты уже знаешь. Может, просто не хочешь признаваться. Даже себе. Он на секунду замирает. — Ты же помнишь, что я тебе говорил перед мероприятием? Она останавливается, тяжело выдыхает, молчит, не оборачиваясь. — Я это сказал, потому что чувствовал. Потому что видел, как ты... меняешься, когда речь заходит о нём. Майя резко оборачивается. В руках у неё зарядка, она с усилием сжимает её. — Хватит, Сэм. Просто хватит. Он делает шаг, останавливается. — Я устала. — Её голос дрожит, но в нём нет слабости. — От этого всего. От недоверия, от напряжения, от твоих постоянных попыток вытянуть из меня признание в чём-то, чего я сама ещё... Она выдыхает. — Я больше не могу жить, как будто каждое моё движение — это допрос. Сэм смотрит на неё. Секунду. Другую. — Я просто хочу знать, на чём стою, — выдыхает он. — Я тоже. Но пока ты так разговариваешь со мной — мы оба стоим на зыбком песке. Она отворачивается, медленно опускаясь на край кровати. Сэм не двигается. Лицо его будто каменное, но глаза выдают растерянность. Она подняла на него глаза. Спокойные. Очень уставшие. — Мне надоело. Он моргнул. Резко, быстро. Не веря. — Что тебе надоело? — Всё. Твоя ревность. Твой контроль. Твои обвинения, которые ты называешь заботой. Эти глупые игры в «я лучше»... Соревнования, которых нет. — Ты сейчас… к чему это, Майя? — его голос сужается, становится тише, напряжённее. Почти шипение. Она выдыхает, тяжело громко.  — Давай расстанемся, Сэм. Он отшатнулся, как будто она ударила. — Что? — Я больше не хочу быть в этом. Тон у неё не меняется. Это не истерика. Не обвинение. Просто конец. — Ты не любишь меня. Ты борешься за место. За территорию. За контроль. Она чуть качнула головой. — Я устала от того, что меня любят, чтобы победить кого-то. А не чтобы понять. Он смотрит на неё. И впервые — не может сказать ничего. Только дышит. Глубоко. Через нос. Как будто в нём кипит что-то, что не может выйти наружу. Она стоит спокойно. Даже плечи не дрожат. И в этом спокойствии — самая настоящая точка. — Это… — Сэм медленно качнул головой, пытаясь ухватить воздух. — Это из-за него, да? Он смотрит на неё, почти зло, но внутри — боль, растерянность. — Ты просто хочешь быть с ним. Признаться себе, что всё это время просто тянула... время. Он делает шаг ближе. — Просто скажи. Скажи, что это из-за него. Майя устало опустила взгляд, провела ладонью по виску, будто пытаясь стряхнуть гул в голове. — Нет, Сэм. Это не из-за него. Она подняла глаза. Чётко. Спокойно. — Это из-за всего этого. Из-за нас. Из-за того, во что мы превратились. - громко выдохнула она. — Я не хочу быть в этой постоянной тревоге. Я хочу тишины. Простого воздуха. Себя. Легкости. Он делает круг по комнате, бормочет что-то под нос: — Нет… это бред… — Ты не думаешь, ты просто… — Мы не можем… просто вот так… Он резко оборачивается: — Мы не можем расстаться, Майя. Словно приговор. Словно факт. — Я люблю тебя. Он снова приближается. Резко. Порывисто. Почти бросается — не агрессивно, но с тем напором, от которого у неё внутри всё сжимается. Берёт её за руку, цепляется пальцами: — Майя, пожалуйста. Я был дерьмом. Я знаю. Я просто… ревную. Голос дрожит, сбивается. Он опускается на колени перед ней, всё ещё держась за её запястье. — Но мы же можем всё исправить, правда Ты не можешь просто уйти. Он ищет её взгляд. — Я могу быть лучше. Я буду лучше. Я сделаю всё, только… Он вдруг утыкается лбом в её живот, как будто прячется. — Только не уходи. Майя сидит, не двигаясь. В голове всё ещё звучит её собственный смех. Лёгкий хлопок подушки. «Если поймаю — ты варишь кофе». Руки Джоша на талии. Её босые ноги на холодном полу. Лёгкость. Безопасность. Живое «сейчас». А теперь — руки Сэма. Слишком крепкие. Голос — с надломом. И внутри — ничего. Ни злости. Ни жалости. Только пустота. И усталость. Она мягко, но уверенно освобождает руку. — Прости, Сэм. Он поднимает на неё глаза. В них дрожь и бессилие. — Это конец? — спрашивает он почти шёпотом. Она не отвечает сразу. Просто смотрит. И этого достаточно. Он отводит взгляд. Опускается на пол. Майя не шевелится. Тишина между ними — неуговоримая. Сэм сидел на полу, обхватив колени. Глаза покраснели, дыхание сбилось. Он смотрел на неё снизу вверх, будто ребёнок, который только что услышал, что мама уходит навсегда. — Скажи... Он сглотнул. Голос был тише обычного, будто выдох. — Скажи, ты правда уходишь... не к нему? Майя долго смотрела в одну точку, прежде чем ответить. Потом — просто кивнула. — Правда, Сэм. Он кивнул в ответ. Раз. Второй. Будто проглатывая это. И впервые — поверил. Поверил ей, не Джошу, не Кэти, не тому, что видел в чьих-то сторис, — а ей. Просто ей. Без боя. Без «но». Медленно поднялся с пола. Глаза не сразу смогли удержать её взгляд. Он смял ладонью лицо, будто хотел стереть с него последние пятнадцать минут. Потом встал неровно, руки сжал в кулаки, снова расправил. И, будто набравшись решимости, заговорил: — У Райли… скоро день рождения. Майя чуть нахмурилась. Он продолжил: — Если это… не из-за него, — сказал он осторожно, как по стеклу, — может… мы сходим туда вместе? Последний раз. Он вздохнул, глядя в пол. — Мы же можем сделать это, да? Майя молчала, долго. Потом кивнула: — Хорошо. Последний раз. Он посмотрел на неё. Слегка кивнул. Ни угроз, ни попытки притянуть, ни «ты передумаешь». Просто: — Спасибо. Слишком искренне, чтобы она не почувствовала, как всё внутри вдруг оборвалось. Он подошёл к двери. Обернулся, но ничего не сказал. Просто ушёл. Дверь закрылась тихо, без щелчка. И в комнате сразу стало слышно, как сильно стучит её собственное сердце. Майя осталась. Стояла посреди комнаты, будто всё ещё не до конца веря, что это случилось. Что она сказала «хватит». Что он ушёл. Что она осталась. Она медленно легла. Смотрела в одну точку. На коробку с пирогом. Не голод. Не страх. Не облегчение. Просто тишина. Слишком много тишины. И что-то похожее на опустошение — но не разрушительное. Скорее… очищающее. Пальцы дрожали. Но по-другому. Не от страха. Она провела рукой по волосам, будто проверяя, не сон ли это. И выдохнула. Глубоко. Впервые за долгое время — по-настоящему.