Часть 99

Невыразительный джаз скребся по колонкам. Бармен протирал бокал не потому, что нужно — а потому, что делать больше нечего. Джош сидел у стойки. Бокал с виски — наполовину пустой. Или наполовину полный. Он сам не знал. За спиной кто-то смеялся. Девичий смех, приторный, фальшивый. Слева — парень пытался завязать разговор с официанткой. Справа — пустое место. Как и должно быть. Он провёл пальцем по краю бокала. Медленно. Монотонно. Телефон лежал экраном вниз. Слишком соблазнительно — просто взять его, включить, проверить. Ничего не будет. Он это знал. Но привычка — хуже зависимости. «Интересно, она плакала после?» «Или просто пошла домой и решила забыть?» Он сделал глоток. Глотка хватило, чтобы вернуть тепло. Почти. Бармен мельком посмотрел на него. — Всё нормально, сэр? Джош кивнул. Не глядя. — Да. Нормально. Снова тишина. Снова джаз. Снова та же нота внутри, которая дрожит — как нерв. Он закурил. Медленно. Словно это был ритуал. Зажигалка щёлкнула. Вспыхнул свет — отражение мелькнуло в зеркале напротив. Она. Нет, не Майя. Просто кто-то с похожим силуэтом. Такая же осенняя походка. Так же пальцы поправляют волосы. Джош затаился на секунду — как будто бы хотел встать. Подойти. Узнать. Но остался сидеть. Это была не она. Он выдохнул дым в сторону. «И почему я до сих пор думаю, что она может зайти? Что окажется за спиной, просто… так. Без плана. Без "случайно". Просто — потому что мы ещё мы» Он допил. Стук стекла по дереву показался слишком громким. Бармен взглянул на него, Джош жестом кивнул на бокал. «Она бы сказала — ты не умеешь отпускать. А я бы не стал спорить» Он выдохнул, тихо, почти не слышно. Наблюдая за тем как виски льется в его бокал.  Один… второй… третий…еще…еще… Он сидел, ссутулившись, будто сам себя пытался сложить пополам. Щеки покраснели, глаза — чуть затуманены. Виски палило горло, но он не останавливался. Бармен уже бросал косые взгляды. За стойкой — почти никого. Те, кто были, давно ушли в собственные истории. А Джош — в свою. Он возился с телефоном. Руки чуть дрожали. Набрал её номер. Посмотрел. Улыбнулся криво, будто сам себя поймал на глупости. Стер. Снова набрал. Позвонил. Гудки. Долгие, безысходные, как подъездные пролёты. И вот — щелчок. Голос. Её голос. — Алло? — ... — Джош? Тишина. Он хотел что-то сказать. Но язык — вата. Голова тяжёлая. Он просто утыкается лбом в сгиб руки. Телефон соскользнул, остался лежать на барной стойке, экран светился. На том конце — её голос: — Ты слышишь меня? Все в порядке? Ноль реакции. Только дыхание — тяжёлое, неровное. Бармен кидает взгляд — с сочувствием, без удивления. Подходит, берёт телефон. — Э… Привет. Ты, видимо, - он смотрит на экран, читает имя - Майя, да? Пауза. Тихая, испуганная. — Да... — Он тут. У нас. Пьяный в стельку. Похоже, не справляется. — Где вы? — «Мэддокс», на Ливингстон. У входа чёрная машина. — Я приеду. Он повесил трубку. Посмотрел на Джоша. — Ну и дела у тебя, брат. — Тихо сказал. Джош ничего не ответил. Даже не пошевелился. Бармен вздохнул, вернулся к стойке. Включил музыку тише. И снова стал протирать стаканы — потому что другого всё равно не оставалось. Майя застегивала пальто на ходу. Телефон всё ещё дрожал в руке — как будто передал ей дрожь Джоша. — Такси уже едет, такси уже едет… — бормочет себе под нос, глядя в окно, будто это ускорит всё. На улице — сыро, неон бьётся в лужах. Она влетает в машину, как будто от чего-то убегает. — «Мэддокс». Ливингстон. Быстро. Очень быстро. Водитель бросает взгляд — без вопросов, молча давит на газ. Майя сидит на заднем, сжав руки в кулаки. Ногти впиваются в ладони. Глаза бегают: окно, часы, телефон — пустой экран. Она слышит в голове свой голос: — Ты отпустил? Поздравляю. Как нож в живот. Пальцы на экране. Открывает чат. Закрывает. Сердце колотится. Машина тормозит на светофоре — слишком долго. — Пожалуйста, — вырывается у неё. — Можно быстрее? Водитель кивает, морщит лоб, как будто сам понимает — дело не в пробках. — Почти приехали. Слёзы подступают к глазам не от страха — от бессилия. Она смотрит в окно. Видит — знакомая вывеска, почти потухшая. «МЭД…» — Стоп! Здесь! Такси тормозит, она выскакивает, хлопает дверью. Почти бежит к бару. Каблуки стучат по мокрому асфальту. Кровь шумит в ушах. Её трясёт. Она не знает, зачем она мчалась, но знает точно: она не могла не придти. Она толкает дверь бара. Мир внутри пахнет перегаром, деревянной стойкой и тусклой музыкой, которую никто не слушает. Бар почти пуст. Пара человек за столиками. Бармен все еще что-то трет, не глядя. Джош сидит ссутулившись, будто врос в стойку. Голова опущена на согнутую руку. Вторая — всё ещё держит стакан. Почти пустой. Лёд плавится. Майя подходит, не дыша. — Джош… Он не двигается. — Эй. — Она чуть трясёт его за плечо. Он вздрагивает, но не реагирует.  — Джошуа! — твердо, но без истерики. Он поднял мутные глаза и попытался улыбнуться, получилось криво и неуверенно. Глаза покрасневшие, взгляд расфокусирован, но в нём — как будто вспышка: — …ты пришла… Голос хриплый, почти детский. — Конечно пришла, — шепчет она. — Ты в порядке? — Я… да... — Он смотрит на неё, будто не верит. Он тянется рукой — неуверенно. — Я хотел... просто… Он замолкает, взгляд падает. Слова рассыпаются. Бармен подходит ближе. Кивает Майе тихо, как будто между ними есть негласное понимание. — Я уже собирался звонить кому-то. Он тут больше трех часов. Сначала просто пил. Потом начал набирать номер. Майя кивает. Кладёт руку на его спину. — Я здесь, Джош. Я рядом. Он не говорит. Только чуть прижимается к её руке лбом. Тяжело выдыхает. Она чуть приподнимает его за плечо. Он тяжёлый, как будто собран из мокрых полотен. — Вставай. Давай, Джош…. Чёрт. Она подбирает его телефон с барной стойки, заталкивает ему в карман. — Ты сам же меня вызвал, чёрт бы тебя... Он бормочет что-то невнятное, больше похожее на вздох. Ноги подгибаются, и он почти падает на неё. — Уф… Джош, — она подхватывает, пытается удержать. — Ты что, кирпич ел?! — Я... — он выдыхает в сторону, — ...кирпич чувств. — Да-да, гениально, поехали. Она почти тащит его к выходу. Он опирается на неё всем телом, чуть спотыкается, шатается. Майя ловит его за руку, хватает вторую. — Такси сейчас приедет, — бубнит она, — будешь вести себя хорошо — дам водителю чаевые за опасный груз. Но он вдруг резко, неуверенно шарит в кармане пальто. Достаёт ключи. Пытается нащупать в темноте. — Я... — он заплетается, но говорит с каким-то абсурдным убеждением: — Я увезу тебя. Майя замирает. Смотрит на него в упор. — Ты?! В таком состоянии?! Ты дважды забыл своё имя за последние пять минут! Он упрямо, почти по-детски, поднимает брови: — Не важно. Я... я всё равно хочу... Он не договаривает. Просто сжимает ключи в кулаке. — Джош… Она говорит тише, почти жалобно. — Не надо сейчас никуда меня везти. Не будь идиотом. Ты нужен мне живой. Он опускает голову. На секунду — как будто соглашается. Потом снова бормочет: — Просто... я не хочу, чтобы ты уезжала без меня. Майя замирает. Смотрит. Потом, с тихим, горьким вздохом, выхватывает ключи. — Хорошо. Не уеду. — Обещаешь?.. — он шепчет, прижавшись лбом к её плечу. — Обещаю. - говорит она выхватывая у него ключи. — И я рада что ты их не потерял. Она помогает ему дойти до обочины. Он почти висит на ней — тяжёлый, горячий, воняет перегаром и каким-то дубовым виски. Улыбается, уткнувшись лбом ей в плечо: — Ты тёплая... — А ты — тяжёлый. Майя останавливается, смотрит на его машину. Смягчается на секунду. Она помнит, как он впервые увидел эту модель, как хрипло говорил: «Однажды...» — Ну привет средство эвакуации. Нажимает кнопку. Машина моргает. Майя открывает пассажирскую дверь, с трудом вталкивает Джоша внутрь. Он бормочет: — Машина класс... ты пришла... Она прищуривается: — Конечно пришла. У меня что, выбор был? Спасибо, кстати, что даже улицу не назвал. Приключение уровня «найди бухого гения в радиусе трёх кварталов». Пристёгивает его, поправляет пальто. — Боже, ну и вид у тебя, Мэтьюз. Он улыбается пьяно, глаза еле открыты: — Ты красивая... когда злишься... — Лучше молчи, — выдыхает она, но голос мягкий. Обходит машину. Садится. Двигает сиденье вперёд — не дотягивается до педалей. — Да кто вообще придумал такие расстояния. Джош. Ты что, лось? Рычаг, фары, дворники — она пару секунд разбирается. — Так. Сцепление, газ... Дышим, Майя. Ты сможешь. Ради него. — тут же замолкает обдумывая. — Нет, не ради него. Ради себя. Чтобы не сдох от переохлаждения где-нибудь у багажника своей машины. Она бросает взгляд на него. Джош уже спит, полусклонив голову к окну. — Невыносимый, — шепчет она. И мягко трогается с места. Город промокший, сонный. Фонари в окнах рисуют золотые полосы на лице Джоша. Майя сосредоточена на дороге, но боковым зрением ощущает: он чуть шевельнулся. Повернулся в её сторону. — ...Майя? Она не отвечает. Только крепче сжимает руль. Его голос хриплый, немного неуверенный, но до боли знакомый. Он медленно тянется рукой — тёплой, тяжёлой — касается её щеки кончиками пальцев. Почти невесомо. — Девочка моя... Она резко выдыхает. Усмехается. Не злобно — тепло. Грустно. — Не начинай, — бурчит. Он всё ещё смотрит на неё, глаза почти закрыты, но в них — столько нежности, что ей приходится отвернуться. Пальцы сжимаются на руле сильнее. — Чёрт... — шепчет она, покачав головой. — Ты всё равно красивый. Даже если пьяный. Ненавижу это. Он не отводит глаз, улыбается.  Машина останавливается, Майя паркуется на спех,чуть криво. Дождь всё ещё мелкий, липкий. Она выходит первой, обходит. Открывает дверь. — Ну давай, шеф. Приехали. Джош тяжело вздыхает, шатаясь выходит из машины. Майя тут же его подхватывает. Он едва держится на ногах, его рука тяжело опирается на нее. Каждый шаг — будто на льду, но она не отпускает его. Он что-то бормочет, слова путаются, но голос будто режет её на куски. — Ты… знаешь, — начал он, — ты всегда говорила, что Сэм лучше… что он… он… он рядом, понимает тебя… — речь сбивчивая, но в голосе звучала боль и упрёк. Майя сжала зубы, едва сдерживая раздражение и усталость. — Не начинай пожалуйста — спокойно, но напряжённо сказала она, ощущая, как его вес давит на неё. Он усмехнулся горько, слегка покачиваясь. — Может, ты и права, — пробормотал, — может, я просто не видел… — слова провалились в тишину, он уже не следил за собой. — Ты знаешь, я… я ненавижу, что Сэм рядом. И я ненавижу, что ты постоянно защищаешь его. Она не отвечает. Его лицо почти касается её плеча. — Я просто хочу… чтоб ты была только моя. Он покачивается и внезапно тихо смеётся, смотрит на неё заплетающимися глазами. — Всё, что я могу дать… это я. Майя тяжело выдыхает, остановилается у двери дома, ловко вынула из его кармана связку ключей. — Этого достаточно — тихо сказала, — я сама открою. Он слегка пожал плечами, не понимая, что происходит.  Дверь хлопает тяжелее, чем нужно, будто за спиной осталась не улица, а весь мир. Он спотыкается на пороге, чуть не падает — она подхватывает его под руку. — Осторожно. Голова цела? — Вроде бы, — бормочет он. — Хотя если и нет — ты всё равно заберёшь остальное. Он смеётся, сам от себя. Горько, коротко. Она молчит. Отпускает его — в прямом и переносном смысле. Он делает пару шагов вглубь квартиры, цепляясь взглядом за пол, будто путь по квартире — это целая экспедиция. Ботинки он сбрасывает как попало — один остаётся у стены, второй катится куда-то в тень. Пальто сползает с плеч, цепляется за локоть, соскальзывает на пол. Он не замечает. Или делает вид. Майя стоит у порога. Молча. Снимает ботинки, аккуратно убирает. Он идёт дальше. Замедляется. Чувствует её за спиной. Оборачивается. Свет приглушённый, тёплый. Его лицо чуть освещено — тени ложатся под скулами. Глаза затуманены, но в них — не только алкоголь. В них всё, что не сказано. Взгляды, касания, поцелуи, которые не случились. Он смотрит на неё долго. Улыбается — криво, с чуть вздрагивающими уголками губ. — Ты пришла… — тихо, как будто не верит. Майя не отвечает. Только смотрит. В её взгляде — тоже усталость, но рядом с ней — нежность, которую она не может себе позволить, и потому прячет за усталым молчанием. Джош делает шаг к ней. Потом ещё один. Он неуверен, нетвёрд. Но взгляд — прямой. — И всё равно… ты пришла, — повторяет он. Он стоит уже близко. Так близко, что чувствует запах её волос — тот самый, который не раз срывал с него дыхание. И — не спрашивая — тянется руками. Неуверенно, почти неловко, как ребёнок. Прижимает её к себе. Осторожно, будто боится сломать. Его пальцы находят её плечи, скользят вниз, останавливаются на спине. Лоб опускается на её лоб. Пьяно, неуклюже. Его дыхание — горячее, чуть сбивчивое. — Ты… всё ещё пахнешь как дом, — бормочет он. Майя сжимает губы. На секунду замирает. Но не отталкивает его. Она просто стоит. Он — тяжёлый. Он — пьяный. Он — всё ещё её. Хоть и не должен. Он закрывает глаза. Впитывает эту близость. — Прости, что я всё испортил, — шепчет. — Я хотел быть лучше. Для тебя. Хоть когда-нибудь. Майя выдыхает. Мягко, едва слышно. — Тсс… — говорит она. — Тебе нужно лечь. — А ты?.. — Я подожду, пока ты уснёшь, — отвечает она. Он смотрит на неё. Глаза чуть влажные. Он будто хочет сказать что-то ещё — важное, честное, разрушающее. Но только шепчет: — Спасибо… что нашла меня. Она ведёт его — тихо, сдержанно, но не отпуская. Он покачивается на ходу, чуть не врезается в косяк. Бормочет что-то нечленораздельное про проклятые повороты и слишком узкие стены. Она приоткрывает дверь в спальню. Свет из коридора прорезает полутьму, ложится на постель. — Идём, — мягко говорит она. Джош почти падает на кровать. Громко, всем телом, как будто на этом месте его путь и должен был закончиться. Бросает руку за голову, прикрывает глаза. Майя морщит нос. — Ты собираешься спать в одежде? Он стонет в ответ. Что-то между «угу» и «не сейчас». — Джош, ты не измотанный волк с войны, ты взрослый мужик. Разденься хотя бы. Он не открывает глаз, но руку вытягивает к ней — лениво, с полуулыбкой. — Помоги. Я больше не чувствую ни ног… ни собственного достоинства… Майя закатывает глаза, при этом уже сдерживая едва заметную усмешку: — Господи, мужчина в расцвете лет, а ноешь как дед в санатории… Она подаёт ему руку — хотела помочь сесть, но Джош перехватывает её запястье и резко, хоть и неуклюже, притягивает её к себе. Её корпус наваливается на его грудь, она вскрикивает от неожиданности, опирается ладонями о кровать по обе стороны от него. — Джош! — в голосе — негодование. И паника. И что-то ещё. — Ты… издеваешься? Он смеётся. Глухо, почти беззвучно, но с настоящей улыбкой. Такой, какой она не видела давно. — Ну конечно, — бормочет он. — Я пьяный, но не мёртв. Если бы это был мой последний день на земле — я бы точно хотел, чтобы он закончился так. Майя вздыхает. Очень глубоко. Смотрит в его лицо: тёплое, уставшее, расслабленное. Слишком близко. Слишком опасно. — Спокойной ночи, Джошуа, — выдыхает она, выпрямляется, отрываясь от него. — Холодная, как лёд, — говорит он, почти мечтательно. — Но всё равно лучшая. Он тяжело поднимается, садится на край кровати, упираясь локтями в колени. Спина сгорблена, плечи опущены — будто в нём нет больше ни гордости, ни сопротивления. Только усталость. Глубокая, затянутая, как старый шрам. Майя стоит напротив, молча. Смотрит. Не двигается. Лишь пальцы чуть сжаты в кулаки. Он тяжело выдыхает, потом встаёт. Шатаясь, почти теряя равновесие, делает шаг в сторону. Руки тянутся к пуговицам рубашки. Пальцы цепляют ткань, но не слушаются — слишком пьяный, слишком вымотанный. — Ну давай же, — бурчит он себе под нос, — грёбаная математика... Он усмехается криво, почти нежно, как будто сам смеётся над своей беспомощностью. Дёргает верхнюю пуговицу, и та едва не отрывается с хрустом. — Сейчас и порву, к чёрту, — бормочет. — Пусть будет эпично. Майя качает головой, делает шаг вперёд, тихо, почти не слышно: — Давай помогу. Он поднимает на неё глаза. Секунду просто смотрит. Будто не понимает — или не верит. Потом кивает. Медленно, слабо. Она подходит ближе. Медленно тянется к его груди, пальцы аккуратно касаются ткани, начинают расстёгивать пуговицы одну за другой. Он смотрит на её руки. Молчит. — Ты всё ещё... — начинает он, но не договаривает. — Тише, — шепчет она. — Просто… стой. Он на секунду прикрывает глаза, словно пытается унять дрожь внутри — ту, что не от алкоголя. Просто от неё. От её рук. От её молчания. Когда он снова открывает глаза, взгляд его мягкий, чуть затуманенный. Он смотрит не столько на неё, сколько сквозь, будто пытается вспомнить, как всё было раньше… до всего этого. — Майя... — зовёт он тихо. Она замирает. На долю секунды — просто перестаёт дышать. Словно звук её имени в его голосе оказался слишком близко к сердцу. Слишком опасно. Но виду не подаёт. Не отвечает. Только опускает глаза, продолжая делать своё. Пальцы осторожно тянутся к подолу рубашки, заправленной в брюки. Ткань упрямится, застревает. Она аккуратно, почти заботливо, вытягивает её. Взгляд напряжён, сосредоточен. Всё внутри сжато, как пружина, но снаружи — полная тишина. Он снова смотрит на неё. И молчит. Дышит медленно, будто не хочет спугнуть этот странный момент. Майя тянется к его ремню. Замедляется. Застёжка поддаётся с лёгким щелчком. Затем пуговица на брюках. Всё очень спокойно. Почти буднично — если бы не тишина, звенящая между ними. Она, наконец, вытаскивает рубашку, приподнимая край, освобождая его от ненужного слоя ткани. Но не смотрит на него. Всё ещё нет. Словно боится — или знает, что взгляд сделает всё слишком настоящим. Тихо, почти невесомо, она берёт рубашку чуть ниже ворота, пальцами у самой ключицы, начинает аккуратно стягивать ткань с его плеча. Движения бережные, будто с него спадает не одежда, а напряжение, злость, боль. — Майя… — снова зовёт он. Мягко. И слишком лично. Она замирает. Её ладони остановились на его груди и плече, едва касаясь кожи. На несколько секунд дыхание сбивается, сердце будто перестаёт биться — слишком близко. Слишком. Она поднимает взгляд. Глаза в глаза. Тишина между ними — не пауза, не молчание, а что-то живое. Дышащее. Наполненное всем тем, что не сказано. Он медленно наклоняется и прижимает лоб к её лбу. Тепло. Простой, безмолвный жест, но в нём — всё. Вся боль. Вся усталость. Вся нужда. Он трётся носом о её висок, дышит неровно. Она дрожит. Не от холода. От него. От того, как он близко, как легко можно снова поверить, снова сорваться. И всё равно — она чуть прижимается, едва-едва. Он держит лоб прижатым к её лбу, дышит тяжело, глубоко, будто ищет опору в её близости. Его руки медленно поднимаются — неуверенные, тяжёлые от вина и чувств — и находят её плечи. Осторожно, почти неуклюже, он стягивает с неё пальто. Оно падает на пол, бесшумно, как сброшенная броня. Он шатается, но держится. Одной рукой касается её щеки — большим пальцем, нежно, почти трепетно. Его взгляд цепляется за её лицо, за глаза, за дыхание. — Девочка моя… — выдыхает он, тихо, надрывно. В этом словосочетании — боль, тоска, привязанность, почти мольба. Майя дрожит. Она не отвечает словами. Просто подаётся сама. Её лицо само тянется к нему — неуверенно, будто во сне. Всё происходит медленно, будто в другом времени. Как будто она не решалась на это сотни раз в голове. Как будто всё ещё боится дотронуться до того, что может снова исчезнуть. И тогда их губы встречаются. Не жадно, не резко — наоборот, осторожно, как будто поцелуй может разрушить их обоих, если будет слишком резким. Но в этой мягкости — отчаянная потребность, нужда, что кричит изнутри, тянется из тех мест, где боль не стихала слишком долго. Они стоят близко — опасно близко — и когда его губы отрываются от её, она будто теряет равновесие. Он тоже. Шаткое дыхание, тяжесть алкоголя в венах, и вот — шаг назад, нога цепляется за край кровати. Он теряет устойчивость. — Ай, — вырывается у Джоша, когда он с неуклюжей грацией заваливается на кровать, утягивая Майю за собой. Та вскрикивает тихо, но не от испуга — скорее от внезапности, от смеха, что вырывается сам собой. — Ты тяжёлый, — хрипло выдыхает она, прижавшись к его груди. Он смеётся, пьяно, тепло. — А ты удивительно лёгкая… для такого упрямства, — его рука скользит по её спине, ладонь ложится на поясницу. Он тянет её ближе, совсем к себе. Она не сопротивляется. Сердце стучит в горле. В груди. И когда его губы снова находят её — мягко, уже увереннее, глубже — она отвечает сразу, будто только этого и ждала. Этот поцелуй другой. В нём всё, что они не говорили. Всё, что сдерживали. В нём глупость, слабость, долгие ночи одиночества. В нём воспоминания. И надежда. Такая тихая, что почти страшно. Он прижимает её к себе крепче. Пальцы зарываются в её волосы, дыхание смешивается. Всё остальное остаётся где-то за пределами этой комнаты, где сейчас дышит только одно: двое. Его руки крепко сжимали её талию, притягивая ближе. Он смотрел на неё мутным, но горящим взглядом, губы чуть приоткрыты, дыхание — сбивчивое и тяжёлое. Майя медленно провела ладонью по его груди, чувствуя под пальцами учащённое сердцебиение. Его руки скользнули вниз, огибая бёдра, пальцы жадно теребили ткань платья, собирая её в складки. Он тихо застонал, когда она позволила ему опуститься губами на шею — мягко, но с явной жаждой. — Ты... такая горячая, — прошептал он, губы слегка касаясь её кожи, а руки жадно спускались к линии бедер. Она ответила на его прикосновения, прижимаясь всем телом, чувствуя, как его пульс ускоряется, как желание горит во взгляде и движениях. Он неуклюже перевернулся вместе с ней, прижимая ее спиной к матрасу.  Держался на ней почти неуклюже — пальцы его дрожали, порой цеплялись слишком резко, порой мягко скользили по коже. Он наклонился, поцеловал живот, губы скользили вниз, почти игриво. Она чуть приподнялась на локтях, почувствовав его тёплое дыхание на коже. Его руки уже исследовали её бёдра, пальцы сжимали легко, но уверенно. — Ты знаешь, — бормотал он, — я ненавижу, когда ты… — Не надо, Джош, — тихо ответила она.  Он рассмеялся, забираясь руками под платье. Его пальцы запутались в ткани, резко сняли его, оставив ее почти голой перед ним. Он прижался губами к её груди, гладил её, перебирал пальцами соски, заставляя её тихо стонать. Затем спустился ниже, поцелуи скользили по животу — сначала легкие, ласковые поцелуи, которые заставляли Майю вздыхать и терять контроль. Его губы скользили всё ниже, по линии талии, вниз к бедрам, нежно и игриво касаясь кожи. Её тело отвечало на его ласки, и в этом было что-то новое, неожиданное — впервые кто-то касался её так близко, так интимно. Пьяная небрежность в движениях Джоша смешивалась с настоящим желанием — он сжимал её талию пальцами, а губы скользили по самой чувствительной части её тела. Майя с замиранием сердца почувствовала, как он касается её самых сокровенных мест — губами, языком, что исследовали её, пробуждая новое ощущение, почти запретное. Она сжимала его руки, дрожа от неожиданного, но приятного волнения. Он был неаккуратен, пьяный, но очень настойчивый, и это делало всё ещё более острым и настоящим. Она тихо стонала, дрожала от каждого его прикосновения, от ощущения того, что он здесь, совсем рядом, и что этот момент — их общий секрет. Она лежала мягко прогибаясь под его ласками. Его губы продолжали медленно исследовать ее каждую клеточку. Его пальцы сначала осторожно, а потом увереннее, скользнули к ней, вызывая у неё вздохи и сбивающееся дыхание. Она крепко схватила его за волосы, тянула к себе, словно хотела удержать этот момент навсегда. Он оторвался от ласк, медленно поднялся поцелуями к её шее, оставляя горячие следы и едва слышные шепоты. Голос был хриплым и низким, будто он говорил ей самые сокровенные слова, которые мог придумать только сейчас. — Майя... ты — всё, что мне нужно, — прошептал он. Она стонет тихо, почти вполголоса: — Я хочу тебя... Он пьяно улыбается, чуть перекосив губы, и медленно целует её шею, легонько трётся об неё, будто играя, почти не чувствуя границ. Его дыхание тяжёлое и неровное, руки не всегда аккуратны, пальцы сбиваются с ритма, но в этом и есть что-то необузданное. — Хочешь? — тихо спрашивает он, будто сомневаясь, но в глазах горит пламя. Она уже горит. Его взгляд, прикосновения, запах — всё сводит с ума. Внезапно он без лишних нежностей, почти грубо, входит в неё, не церемонясь. Их тела сливаются, дыхания смешиваются, и в этой хаотичной, пьяной страсти есть своя правда — сырая, но настоящая. Её тело тут же отозвалось на это прикосновение. Дрожь пробежала по спине, дыхание сбилось. Она тихо застонала, губы чуть приоткрылись, и воздух заполнился их смешанными вздохами. Его руки скользили по её бокам, цеплялись за талию, перехватывали бёдра, будто пытаясь удержать равновесие — пьяные и неуклюжие, но настойчивые. — Ммм… — он задыхался, прижимаясь, трением заставляя её тело гореть. Она обхватила его шею руками, пальцы цеплялись за волосы, как за спасательный трос. Стон стал громче, ритм — быстрее. Его губы не отпускали шею, спускались к ключицам, целовали и кусали кожу, оставляя горячие следы. Пальцы впивались в бёдра, сжимая и отпуская, двигаясь в унисон с движениями тела. — Ты моя, — буркнул он, почти нечленораздельно, — только моя. Она ответила резким вздохом, согнувшись ближе, чувствуя, как его тело движется в ней, неровно, но с силой и страстью. Каждый удар сопровождался смешанными звуками — их стонами, дыханием, трением кожи о кожу. Всё вокруг словно исчезло, остались только они, и этот дикий, пьяный танец тела и желания. Его руки не отпускали, пальцы сжимали бёдра, словно боялись потерять её. Она чувствовала, как сердце колотится в груди, а дыхание становится всё более прерывистым. Он двигался в ней неуверенно, но настойчиво — словно пьяный дирижёр, который не может точно вести оркестр, но не хочет прерывать музыку. Она стонала, цепляясь за его плечи, пальцы впивались, волосы растрёпывались, дыхание смешивалось с его. Звуки их близости наполняли комнату — шёпоты, вздохи, негромкие стоны и шелест ткани. — Майя… — его голос был хриплым, почти утопающим в собственных чувствах, — я… я хочу тебя. Она не отвечала словами — только губы приоткрылись, глаза закрылись, тело напряжилось и отпустило одновременно. Его движения стали более глубокими, резкими, чуть потерянными в себе, но невероятно страстными. Каждый толчок словно разжигал в ней пожар, и она сжималась вокруг него, отдаваясь полностью, теряя контроль и находя его в этом самом слиянии. Он наклонился, губами нашёл её рот, целуя жадно, пьяно, почти небрежно, но с чувством, которое трудно было унять. Она отвечала так же жадно, руки скользили по его телу, цеплялись за шею и волосы, крича без слов о том, что хочет ещё. Время растаяло, оставив только их — и этот момент, полный страсти, боли и какого-то немого прощения. И вдруг, когда всё уже казалось невозможным сильнее, взрыв — кульминация, крик и дыхание, смешанное, тяжёлое, долгожданное. Он замер в ней, затаив дыхание, словно боялся, что этот миг исчезнет безвозвратно. Пальцы его впились в бёдра, тело дрожало, но он не уходил — оставался, соединённый с ней. Она прижалась к нему, чувствуя каждый удар его сердца, каждый вдох — как обещание. И вдруг он двинулся глубже, медленно, но с новой силой, словно стараясь запомнить каждый сантиметр, каждое её движение. Два мощных толчка — тяжёлых, сжатых — пронзили их, и он сдавленно выдохнул, сжимая её крепче. — Майя… — прошептал он, голос хриплый, но твёрдый, — я люблю тебя. Её глаза раскрылись, встретились с его, и в этот момент не осталось сомнений, не было ни боли, ни страха — только чистая, горящая правда. Она тихо ответила шёпотом, дрожа от эмоций: — И я тебя. Он улыбнулся, чуть неуверенно, но искренне. Поцеловал ее. Нежно, бережно и словно теряя силы, не удержавшись, тяжело сполз с неё, почти падая на бок. Пьяная неуклюжесть и усталость смешались в каждом движении. Но прежде чем полностью опуститься, он потянул её к себе, крепко обнял. Она без колебаний прижалась к его тёплому телу, ощущая его нерешительный, но настоящий контакт. Его дыхание стало ровнее, глаза закрылись, и он погрузился в сон, уткнувшись лицом в её шею. Она лежала рядом, тихо глядя на его расслабленное лицо, взъерошенные волосы. Шёпот вырвался едва слышно, словно боялся нарушить хрупкое спокойствие: — Ты бы знал, как сильно я тебя люблю… Так сильно, что если ты однажды оставишь меня, я не выживу. Она провела пальцами по его груди, нежно, как будто пытаясь запечатлеть каждый сантиметр. Поцеловала там, тихо, с любовью. — Ты всё ещё думаешь, что я спала с Сэмом? Нет. Никогда. Никого, кроме тебя. Пауза. Её голос стал чуть слабее, но глаза горели тихой надеждой: — И знаешь… я, может быть, ношу под сердцем кого то… Он спал, пьяный, усталый… Лишь во сне на мгновение нахмурился, словно чувствовал что-то, и крепче прижал её к себе. Она улыбнулась, сжавшись рядом, и позволила себе наконец расслабиться. Она лежала рядом с ним, чувствуя, как его дыхание уходит в ровный ритм сна. Осторожно, чтобы не разбудить, Майя приподнялась на локте, взглянула на его расслабленное лицо и тихо улыбнулась — такой уязвимый, такой настоящий. Сквозь сон он тихо что-то пробормотал, но она не стала его будить. Вместо этого медленно поднялась, подхватила разбросанное на полу платье, надела его. Затем взяла мягкое одеяло и аккуратно укрыла его, словно желая защитить от чего-то большого и страшного. Один последний взгляд — и она повернулась к двери. Ночь была холодной, но Майя уже не чувствовала холода. Она вышла в тёмный подъезд, села в такси и, уехала прочь. Дом остался позади — вместе с прошлым, страхами и болью. Её сердце билось громко, но в нём жила тихая надежда — надежда, что завтра будет новый день, что любовь способна исцелять даже самые тяжёлые раны. Утро проникло в комнату бледным светом, заглядывая в щель между шторами. Джош медленно открыл глаза. Голова раскалывалась, мир казался плывущим. Он повалялся пару секунд, пытаясь понять, где он. Воспоминания о вчерашнем тумане медленно выплывали на поверхность сознания — шум бара, запах спиртного, голос Майи, её руки... Он зажмурился, ощупал рядом и замер. Она была рядом? Или нет… Сон… Он хотел встать, схватился за одело. Взглянул вниз, заметил себя голым под ним и выдохнул тяжело, устало: — Чёрт... Сел на край кровати, схватил с пола штаны. В кармане — мятая пачка сигарет. Достал одну, не зажигая. Накинул боксеры, встал. Пошёл в гостиную, налил стакан воды, сделал глоток. Сел в кресло, закурил, медленно потирая глаза и теребя волосы. Усталость и спутанность висели в воздухе, но в глубине души что-то уже не давало ему покоя. Пыхтя сигаретой, пытался выстроить цепочку событий в голове. Бар. Виски. Много виски. Слова… голос. Кто говорил? Майя? Или всё это игра его уставшего мозга? Он перевел взгляд к окну — машина, припаркованная с кривоватым углом, как будто кто-то торопился и не стал исправлять. Усмехнулся про себя. Это была его машина, а значит, кто-то точно привез его сюда ночью. Джош вздохнул, в горле стоял сухой ком. Он пошел в спальню, неохотно начиная застилать кровать. Его руки чуть замерли, когда пальцы нащупали что-то мягкое и знакомое. Он опустил взгляд — на простыне лежала её вещь, тонкая, почти невесомая, но с ощутимой тяжестью момента. Бюстгальтер. Он поднял её, вдыхая слабый запах её духов. Холодок пробежал по спине — это был знак. Не просто воспоминание, не просто случайность. Майя была здесь. Он вспомнил, как она пришла за ним в бар, как он опирался на неё, пьяный. И вдруг стало страшно — не потому что она была здесь, а потому что это снова ни к чему не приведет. Он медленно опустился на край кровати, всё ещё держа её бюстгальтер. «Если я потеряю её… я не знаю, что с собой сделаю. Всё, что у меня есть — это она.» В этот момент усталость и груз эмоций смешались, и он впервые за долгое время почувствовал, как сильно он нуждается в ней. Он сидел за тем же столом, в той же галерее. Пальцы сжимали кружку с давно остывшим кофе. Экран ноутбука светился тускло — открытый, но забытый. Он не смотрел в неё, когда она вошла. Ни одного движения головы. Ни одного вздоха. Майя замерла в дверях. Секунда. Две. Он знал, что она здесь — она это чувствовала. Но он молчал. Она подошла к своему месту, села. Слишком тихо, слишком медленно, будто каждое движение нужно было контролировать. Сердце стучало в ушах. Он ведь… помнит? Она косилась на него украдкой. Взгляд скользил по его рукам, его ключицам, губам. Тем самым губам. Те, что целовали её. Он не издал ни звука. Даже не повернул голову. "Может, он не помнит? Может, всё стёрлось, как пьяный сон?" Она глотнула, уставившись в кисти на столе. Руки дрожали. Она резко сжала пальцы в кулаки. "Может, для него это вообще ничего не значит." Слёзы подступили к глазам. Нет, не от боли — от злости. На себя. На него. На ночь, которую она до сих пор чувствовала под кожей. Она резко встала. Он чуть дёрнулся — еле заметно. — Я... — начала она, и тут же запнулась, застыла, чувствуя, как взгляд жжёт.  Он всё ещё молчал. И тогда она неловко выдавила: — Я… доделала тот макет. Ты посмотришь? Голос дрогнул. Совсем чуть. Но для неё — как гром. Он наконец поднял взгляд. Встретился с её глазами. Несколько долгих, непонятных секунд — и лишь потом молча кивнул. Протянул руку, взял мышку. Переключил экран. Тишина. Только щелчки. Он вглядывался в цифровую адаптацию, листал макет — будто бы всерьёз, будто не чувствовал напряжения в воздухе. А она стояла сбоку, чуть сзади. Смотрела на него. Ни дыхания, ни движения не выдавало, помнит ли он. Она словно схватилась за пустоту, ожидая, что он хотя бы бросит взгляд, сделает намёк, скажет: «Ты тогда...», «Мы...», хоть что-нибудь. Но он просто работал. Или делал вид. И это было невыносимо. Она сглотнула. Глаза снова защипало. Хотелось выйти. Закрыть за собой дверь. "Если он не помнит — это разбивает." "Если он помнит, но молчит — это уничтожает." Он остановил мышку. — Здесь хороший свет, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — И композиция точнее, чем в предыдущем варианте. Майя кивнула. Неуверенно. — Спасибо. Снова тишина. Они сидели бок о бок. Монитор светился перед ними ровно и спокойно, будто не в нём, а в них происходила буря. Он что-то говорил — про цвет, про перспективу, про линейку проектов. Голос спокойный, почти сосредоточенный. Почти. Майя кивала, иногда подсказывала что-то, меняла параметры. Рука случайно коснулась его, когда она потянулась к клавиатуре — он не отдёрнулся. Просто продолжал говорить, чуть наклонившись ближе, и она снова почувствовала — его запах. Дыхание предательски сбилось. — Вот здесь тень чуть выбивается, — пробормотал он, опершись на стол, приглядываясь к макету. И в этот момент он облизнул губы. Быстро. Механически. Даже неосознанно. Но для неё это было как удар. Майя замерла. Взгляд прилип. Эти губы. Эти губы, которые... Она не слышала, что он говорил дальше. Не могла. В ушах только кровь. Во рту пересохло. Он что-то поправил на экране и повернулся к ней, чтобы спросить: — Как тебе? И заметил. Её взгляд. Её дыхание. То, как она смотрела. Прямо на него. На губы. Он прищурился. Ненавязчиво. Легко. Но в глазах — щёлкнуло. Майя отвела глаза. Быстро. Слишком быстро. Притворилась, что что-то печатает. Но пальцы дрожали. И он это видел, всё понял. Не сразу, но понял. На её лице, в залипшем взгляде, в слишком резком отводе глаз — всё было написано. И он усмехнулся. Тихо, себе под нос. Почти незаметно. Только уголки губ дрогнули, чуть-чуть. Майя уловила движение краем глаза. Бросила на него взгляд — короткий, напряжённый. Он не ответил ей ни словом. Только чуть приподнял брови, будто: "Ну что ж..." Улыбка была едва заметной, насмешливой. Не грубой, не вызывающей — скорее тёплой, но с той самой вспышкой во взгляде, как будто он только что увидел её всю, до самой глубины. Он мотнул головой, как бы отгоняя мысли. И, не сказав больше ни слова, отступил от неё, шагнул к своему столу. Сел. Открыл ноутбук. Щёлкнул по трекпаду. Но не смотрел на экран. А она всё ещё сидела, глядя в монитор. И чувствовала, как он смотрит на неё. Она сидела с выпрямленной спиной, пальцы всё ещё лежали на клавиатуре, но экран уже плыл перед глазами. Мысли запутались, сердце стучало слишком громко. Она вдохнула, сжала челюсть. И всё-таки выдохнула: — Я хотела сказать… Он поднял взгляд. Медленно. Брови чуть взлетели, а на губах — снова та улыбка. Едва заметная, лукавая, но слишком читаемая. Он не произнёс ни слова. Только смотрел. Прямо в неё. Так, как будто всё уже знал. Или — ждал, когда она сама проговорится. Она запнулась, взгляд метнулся от него к полу, обратно. Плечи чуть дёрнулись. — Забей, — выдохнула быстро. — Забей и… не смотри на меня так. Улыбка на его лице стала чуть шире. Он даже не попытался сделать вид, что не понимает, о каком именно «так» она говорит. Майя прикусила губу, резко отступила от его взгляда. К кофейной зоне. Там стоял чайник, кружки, пакетики чая — всё в обычном порядке, но в голове шумело. Она заварила себе зелёный. Оперлась на край тумбы. Поднесла кружку к губам. Глоток. Второй. И вдруг — резкая волна. Где-то внутри, в животе — всё перевернулось. Не то тошнота, не то слабость, не то провал. Как будто вся кровь разом ушла в пятки. Она побледнела. Рука, державшая кружку, чуть дрогнула. Она поставила чай на стол — почти уронила — и зажмурилась, будто это могло помочь. — Майя? — послышался его голос. Уже ближе. Она медленно обернулась. Он стоял всего в паре шагов, внимательно глядя. В руке — стакан воды. Он всегда так делал. Даже сейчас, несмотря на всё напряжение между ними. — Ты плохо спала? — спросил он спокойно. Но в голосе уже было беспокойство. Она сглотнула. Посмотрела на него медленно. Взгляд — острый, как лезвие. Раздражённый, почти оборонительный. — О да, — усмехнулась она, слишком ярко. — Спала просто прекрасно. Так мало и так… глубоко. Почти медитация. Он приподнял бровь, но не сказал ни слова. Она отвернулась, сделала ещё глоток воды. Грудь сжала странная тяжесть — как будто его вопрос был не заботой, а… неведением. Он что, правда не помнит? Ни как она держала руль его машины, ни как тянула его к себе? Ни то, как он шептал ей в шею?.. — Ты вообще ела сегодня? — раздалось за спиной. Она снова посмотрела на него. Но уже иначе. Не остро, а… как будто устало. — Вчера вечером, — пробормотала. Он кивнул, будто так и знал. — Пойдём, — сказал он, проходя мимо и легко коснувшись её плеча. — Покормлю тебя. Майя резко выдохнула через нос, и, не оборачиваясь, бросила с оттенком яда: — О, спасибо, шеф, но я не голодна. Съешь за меня, вдруг это компенсирует твою память. Он остановился. На пару секунд просто смотрел на неё. Устало. Без упрёка, но и без привычной иронии. — Ты бледная как поганка, — сказал спокойно. — И я голоден. Так что пошли. Она закатила глаза, развернулась — резко, как обычно, — и шагнула вперёд… Только вот мир качнулся. Сердце коротко сжалось, а ноги будто провалились. — Ох, чёрт, — вырвалось почти беззвучно. Он подхватил её прежде, чем она потеряла равновесие. Рука крепко обхватила её за талию. Он молча смотрел на неё сверху вниз, всего в паре сантиметров. — Ты в порядке? — голос стал тише, но твёрже. — Нормально, — прошептала она. — Просто… Она не договорила. Он не настаивал. — Поехали поедим, — сказал он, не убирая руки. — Не галерейный перекус, а что-нибудь нормальное. Я знаю одно место. Она хотела возразить, но губы предательски дрогнули. Она просто кивнула. Они ехали молча. Асфальт мерно стучал под шинами, за окнами мелькали зимние улицы. В салоне «Астона» пахло кожей, ветром и сдержанным напряжением. Майя обернулась вдруг, скользнула взглядом по заднему сиденью… и хмыкнула. — Что? — не оборачиваясь, спросил Джош. — Пакет у тебя сзади. Крафтовый. Везёшь подарок для Элионор? Он бросил взгляд в зеркало заднего вида. Моргнул. И быстро отвернулся обратно к дороге. — Ага, — сказал он небрежно. — Купил ей нижнее бельё. Знаешь, такое чёрное, кружевное… — Заткнись, — процедила она, вжимаясь в спинку сиденья. Он усмехнулся, бросив на неё взгляд, в котором уже читалась не только насмешка, но и заинтересованность. — Хочешь посмотреть? — спросил лениво, будто предлагал меню в кафе. Она фыркнула. — Конечно, — язвительно отозвалась. — Очень люблю разглядывать чужое бельё. Особенно секретарш. Он усмехнулся ещё шире, вытянул губы, будто собирался что-то сказать, но лишь покачал головой и вернулся к дороге. — Не злишься? — вдруг спросил он, не глядя на неё. — А есть повод? — в голосе Майи — невозмутимость, но глаза не отрывались от окна. — Наверное, — пробормотал он. Она не ответила. Но за стеклом улицы будто замерли — в ту самую секунду, когда всё, что не было сказано, стало громче любого диалога. Машина свернула на стоянку у ресторана. Джош поставил на ручник, заглушил мотор, но не двинулся. — Ладно, — сказал он после короткой паузы. — Раз ты всё равно уже увидела… Он потянулся назад, за сиденье, достал крафтовый пакет и сунул ей в руки. — Вот. Майя сжала пальцы на ручке, прищурилась. — Ты серьёзно? Зачем ты мне это… — она приоткрыла пакет. И застыла. Тонкий чёрный кружевной бюстгальтер. Её. Она резко захлопнула пакет и уставилась на него. — Ты с ума сошёл? — Я… — Джош пожал плечами, глядя вперёд. — Просто не знал, как отдать. В пакет положил. Красиво. — Красиво? Ты засунул моё бельё в пакет, как будто это кофе навынос! — прошипела она. — Ну извини, я не большой специалист по возврату интимных вещей. — Ага. Ещё бы ты мне его по почте отправил. — Вообще-то была такая мысль, — пробормотал он, не глядя. — С анонимной открыткой. Майя зло прикусила губу, потом снова посмотрела в окно. — Я могла забрать потом, — бросила она, всё ещё глядя в окно. Он вскинул брови, хмыкнул. — Потом? Собираешься прийти ко мне ещё? Она резко повернулась, метнула в него взгляд — острый, быстрый. — Ты невозможен! — Это ты так говоришь «да»? — не отставал он, с ленивой ухмылкой на губах. Майя закатила глаза и выдохнула сквозь сжатые зубы. — Это я так говорю «отстань». Они вышли из машины. Майя всё ещё держала в руке крафтовый пакет. — Может, это вообще не моё? — резко бросила она, не поворачивая головы. Джош хлопнул дверью машины, бросил на неё взгляд через плечо: — Ну да. Я просто случайно храню кружевное бельё с запахом клубничного шампуня. У всех так, правда? Майя сжала пальцы на ручке пакета. — Мог бы просто… оставить. Или… не знаю. — Что — не знаешь? — его голос стал тише, но в нём всё ещё жило напряжение. — Что мне с этим делать, Джош? Он посмотрел прямо ей в глаза. — Забрать. Или вернуть. Не знаю. Молчание. — Выкинуть не предлагай, — добавил он уже мягче. — Я… не смог. Это последнее — почти шепотом. Почти неосознанно. Она выдохнула. А потом — просто молча пошла вперёд, оставив его на тротуаре. Ресторан был почти пустой. В середине дня — между завтраками и ужинами — тут пахло кофе, печёным чесноком и чем-то сливочным. Они сидели за столиком у окна. Джош задумчиво крутил в пальцах вилку, Майя потягивала лимонад через соломинку. — Значит, ты всё помнишь? — спросила она, будто между делом, не глядя на него. Он качнул головой. — Большую часть. Пауза. Он поднял взгляд: — И да… спасибо. Она чуть подавилась соломинкой, кашлянула. — За что? — За то, что не оставила меня валяться на полу в баре. Он отвёл взгляд в сторону. — И за то, что не бросила «Астон» на какой-нибудь левой улице. Майя хмыкнула, кивнула. — Между прочим, мне очень понравилось за рулём «Астона». Она приподняла бровь. — Дашь ещё прокатиться? — Нет! — отрезал он, слишком быстро. Майя рассмеялась — звонко, искренне. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Ты ездила так, будто у тебя в багажнике была бомба с таймером. — А у тебя была голова, гудящая, как капот на жаре. Справились же. Он фыркнул, но уголки его губ приподнялись. — Повезло, что я выжил. — Повезло, что я — прирождённый водитель, — сказала она гордо, подцепляя пасту на вилку. Они оба замолчали на секунду. И в этой тишине повисло что-то ещё. Что-то несказанное. Тонкое, как волос над пропастью. Он смотрел на неё. Тихо. Спокойно. Но глаза не отпускали. И в этой тишине, почти чужой для ресторана, он сказал: — Почему ты ушла тогда, ночью? Она молчала. Повернулась к окну — будто разглядывала улицу. Людей. Машины. Но в её лице всё заострилось. — Потому что оставаться — было бессмысленно, — произнесла она наконец. Голос сухой, ровный. Она повернулась к нему, встретила взгляд. — К тому же я думала, ты ничего не вспомнишь. Он кивнул. Почти незаметно. Наклонился ближе, опёрся локтями о стол. Взгляд стал тяжелее, тише. — Ты бы хотела, чтобы я не помнил? — спросил он. Спокойно, почти буднично. Она выдохнула. Едва слышно. — Да. Он сжал челюсть, медленно кивнул. — Хорошо… — Сделаем вид, что я не помню, как ты тянула меня за волосы. Майя резко повернула голову, вглядываясь в него. — Обязательно было это говорить? Он чуть поджал губы. Пожал плечами. — Просто хотел дать понять, что помню больше, чем бы тебе, наверное, хотелось. Она отвела взгляд. Молча взяла стакан, сделала глоток. Пальцы дрожали еле заметно. Он выдохнул, склонившись еще чуть ближе. — Ты всегда так, — сказал негромко. — Просишь не помнить. Забыть. Стереть. Майя опустила глаза, уставившись на стол. Сцепила пальцы, как будто пыталась сдержать себя. — Так проще, — выдохнула она. Он хмыкнул, коротко, почти усмехнувшись. — Конечно проще. Особенно когда у тебя есть парень. Её глаза поднялись на него — уставшие, раздражённые, обиженные. — Это тут ни при чём. Он кивнул. — Конечно. Совсем ни при чём. Помолчал. — Просто ты закатываешь сцены, даже когда я иду на чёртов рабочий ужин. Он замолчал, выдерживая паузу. Взгляд — точный, болезненно точный. — А я, видимо, не имею права сказать ни слова о твоих отношениях с Сэмом. Майя как будто окаменела. На секунду стало даже страшно, насколько она затаилась. Потом она медленно выдохнула — как после удара в живот. — Мы уже тысячу раз говорили об этом, Джош, — тихо, но с нажимом, с отточенной усталостью. — Тебе мало? Он усмехнулся — холодно, безрадостно. — Конечно говорили. Он откинулся назад, глядя на неё с прищуром. — Только знаешь, что странно? Всё равно каждый раз мы приходим к одному и тому же. Она отвернулась. Он продолжил — ровно, чуть тише, но от этого только страшнее: — Я не воспринимаю эту ночь всерьёз не потому, что был пьян. Он наклонился ближе, голос почти сорвался в шепот: — А потому что знаю каждое твоё слово после. Майя резко повернулась к нему. В её взгляде — боль и злость. — Что ты хочешь этим сказать? Он сжал челюсть. — Что ты убежишь. Что ты скажешь, что это было ошибкой. Что всё было не так. Что я опять всё неправильно понял. Что у тебя жизнь, в которой нет места мне. Он выдохнул, устало, но сдержанно: — Я просто заранее вычеркнул то, что всё равно вычеркнешь ты. Она чуть подалась вперёд, будто не веря в то, что услышала. В голосе — дрожь, но не от слабости. — Ты реально сейчас перекладываешь вину на меня? Он усмехнулся. Без радости. Усталый. — Я? Нет. Он бросил взгляд на её руку, сжатую в кулак. — Ты просто гениальна, Майя. Честно. Такая удобная позиция. Не быть со мной — но и не давать мне идти дальше. Майя замерла. Он продолжил — тихо, колко: — Любая, кто окажется рядом — подозрение. Претензия. Сцена. А ты? Ты имеешь полное право жить свою жизнь, встречаться с кем хочешь, играть в нормальность. Он кивнул, опершись локтями о стол: — А я должен стоять на месте. И ждать. Или в идеале — сдохнуть от тоски, но красиво, чтобы не мешать. Майя резко выдохнула, как будто получила пощёчину. — Это несправедливо, Джош. Он чуть наклонил голову. В голосе — резкость, но без крика: —Но это, Майя, правда. Она резко откинулась на спинку стула, глаза сверкнули: — Это что, твоя благодарность? За то, что я забрала тебя с чёртова бара? Джош усмехнулся, но в глазах — усталость и обида. — Я тебя не просил. — Прекрасно, — она склонила голову, едко. — В следующий раз оставлю тебя там. Пусть тебя заберёт кто-нибудь другой. Или никто. — Да пожалуйста! — резко бросил он, хлопнув ладонью по столу. — Сделай, наконец, что-то, не изображая мученицу! Она вздрогнула. Но не сдалась: — О, конечно. Потому что если я делаю хоть что-то для тебя, это — спектакль, да? Всё на показ? — Не всё. Только то, что заканчивается твоим бегством. — Его голос стал ниже, тише, почти опасным. — Майя, ты как пожарная тревога: врываешься, тушишь, орёшь, и исчезаешь. Он наклонился чуть ближе. — И даже не смотришь, что осталось после. Её губы дрогнули. На миг — боль в глазах. Но она не позволила ей проявиться. — А ты что, Джош? Ты идеальный, да? Никаких ошибок? Он выдержал паузу. Потом медленно выдохнул, глядя ей прямо в глаза: — Нет, совсем не идеал. И да, я ошибался, — голос стал глухим. — Самая большая — думать, что ты когда-нибудь любила меня. Словно пощёчина. Не крик. Не обвинение. Просто — тихо, просто. И от этого хуже. Майя чуть подалась вперёд, как будто не сразу поверила в то, что услышала. Миг — она молчит. Потом, не отводя взгляда, глухо: — Ты правда так думаешь? Он не ответил сразу. Промолчал. Слишком долго. А потом просто кивнул: — Да. Иначе я не вижу объяснений, почему всё… вот так. Она чуть качнула головой, губы сжались, пальцы стиснулись в замок на коленях. — Всё так, потому что ты предал меня. Он мотнул головой, резко, почти раздражённо: — Я не предавал. Ни один чёртов раз. И ты это знаешь. Она отвела взгляд, глядя куда-то мимо него, куда-то в пустоту. — Я узнала об этом позже. Когда уже переболела. Он коротко усмехнулся. Горько. — Конечно. Сэм помог тебе, да? Она снова подняла глаза — в них вспыхнуло что-то опасное. — Не смей. Он хмыкнул, не отводя взгляда: — Почему? Правда режет? — Ты вообще не имеешь права говорить о нём! — бросила она. — А ты имела право выкинуть меня из своей жизни, а потом делать вид, что всё нормально?! — голос его дрогнул, но он не сорвался. — Что всё стерлось? Она снова сжала губы, почти до боли. Потом тихо: — Потому что иначе я бы не справилась. Он кивнул. Слишком спокойно. — Ну вот, теперь всё честно. Ты справилась. А я — до сих пор в этом чертовом дне. Майя на секунду замерла. Как будто его слова ударили в грудь — не громко, но так, что дыхание перехватило. Она отвела взгляд. В горле стоял ком. — Джош… — начала было она. Но он уже смотрел на неё, пристально. Слишком честно. — Только я не понимаю, — сказал он, тише, чем раньше, — почему всё ещё иногда наблюдаю тебя в своей постели. И тут уже она не думала. Не фильтровала. Просто — как выплеск боли и защиты: — Наверное, потому что ты — самый простой способ забыться.. Тишина. Мёртвая, звенящая. Он не моргнул. Только челюсть напряглась, жевательные мышцы заиграли под кожей. Медленно отодвинулся от стола. Достал из кармана ключи. Бросил их на стол — с глухим звуком. — Я пройдусь, — коротко бросил. Ключи, упавшие на стол, звякнули глухо. Словно точка. Как удар сердца. Она замерла. Он уже шёл к выходу, шаг за шагом удаляясь, и в ней всё кричало — скажи что-нибудь, останови, не дай ему уйти снова так. — Джош! — вырвалось. Резко, громче, чем она хотела. — Подожди… Чёрт, вернись! Он уже у дверей. Обернулся ли? Нет. Только остановился на миг, не глядя. — Увидимся в галерее, — бросил через плечо. Голос ровный, чужой. Дверь за ним закрылась. Она осталась одна. В этом уютном, разогретом воздухе ресторана, полном чужих разговоров и чьих-то беззаботных ужинов. Медленно села обратно. Смотрела на ключи, как будто это были осколки чего-то важного. Губы дрожали. Но слёз не было. Она не позволила. Ты не должен был говорить так. Но и я не должна была… Пальцы дрожали, когда она подтянула к себе стакан с водой и сделала глоток — холодный, горький, как вся эта тишина, оставшаяся после него. Улица встретила его влажным воздухом и серым небом, будто город сам не знал — дождь будет или нет. Он шёл быстро. Курта не застёгнута. Сигарета в зубах. Руки в карманах. С каждым шагом — как будто выдавливал из себя гнев. Боль. Или хоть какую-то ясность. «Потому что ты — самый простой способ забыться.» Слова эхом отдавались в висках. Он остановился, закуривая новую. Дым обжёг горло. — Прекрасно, — пробормотал вслух, — просто прекрасно. Он посмотрел на небо, где между домами торчал клочок облаков. — Ты просто идиот, Джош, — сказал себе, выдыхая. — Всё это знал. И всё равно… Всё равно надеялся. Она вышла из ресторана медленно. Словно не до конца веря, что он действительно ушёл. Ветер обдал её лицо, чуть взъерошив волосы. Пальцы сжимали ключи — холодный металл впивался в ладонь, как напоминание. Он действительно отдал ей машину. Астон стоял у тротуара — чёрный, хищный, блестящий. Оказавшийся вдруг её. Майя подошла ближе, остановилась на секунду. Оглянулась. Его нигде не было. Зачем? — пронеслось в голове. — Почему? Щелчок сигнализации. Она села за руль, положив ключи на приборную панель. Вдохнула. В салоне всё ещё пахло им — кожей, парфюмом, табаком и чем-то его. Сдвинула сиденье вперёд. Он всегда смеялся над этим. «Маленькая ты у меня», — однажды сказал. И теперь ей пришлось снова почти встать, чтобы дотянуться до рычага. Щелчок. Сиденье подалось вперёд. Руки легли на руль. Глаза — на дорогу. Но мысли далеко. Где-то между рестораном, его сигаретой и болью, которую она не знала, как назвать. — Почему ты оставил мне её? — пробормотала она в пустоту. — Потому что хотел, чтобы я уехала? Или потому что не хотел, чтобы я шла за тобой?.. Она тронулась с места. Медленно, будто по инерции. Светофоры сменялись один за другим. Город проносился за окнами, но она его не видела. Только пальцы сжимающие руль — белые костяшки, дрожащая челюсть, и ощущение, что в этой тишине звучит что-то большее, чем просто уход. Майя медленно заехала на парковку, остановила Астон ровно у входа. Заглушила двигатель, но сидела в тишине ещё пару секунд. Тишина в машине была слишком звенящей, слишком наполненной им. Выдох. Щелчок двери. Она вошла в галерею, уверенным шагом — почти. Пусто. Он ещё не пришёл. Майя села за ноутбук. Открыла последний макет. Вглядывалась в экран, но ничего не видела. Щёлкнула по слою, попыталась внести правки, но рука дрогнула. Стерла. Вновь тишина. Только жужжание компьютера и собственное дыхание. Она взглянула на часы. Вздохнула. Обняла себя руками. Где ты… Джош шёл по тротуару медленно, почти без цели. Окурок тлел между пальцами, но он не спешил затянуться. Ноги несли вперёд сами, по знакомым улицам. Он уже почти остыл — почти. Буря ушла вниз, как пепел после пожара, но угли всё ещё тлели внутри. В ушах — её голос. «Ты предал меня…» Он мотнул головой, будто это могло стряхнуть с него её слова. Предал… кто из нас? — мысленно хмыкнул он. — Это ты уходишь всегда. Это ты ставишь точку и оставляешь мне запятые. Он остановился у киоска. Купил воду. Сделал глоток, снова пошёл. Но мысли уже были не о гневе. А о том, как она держалась за руль его машины. Как смотрела на него в ресторане — сдержанно, колко, но с этой глубиной, которую он помнил ещё с тех пор, когда они были ближе, чем просто прошлое. Наверное, она уже в галерее. Он затушил сигарету, выбросил пустую бутылку. Перешёл дорогу. Сделал шаг, другой. Майя сидела за столом, подбородок опирался на руку. Экран ноутбука уже давно погас, пальцы всё ещё лежали на клавишах. Её дыхание стало чуть глубже, чуть медленнее. Ресницы дрожали, голова кивнула — она не заметила, как уснула. В галерее было почти темно, только тусклый свет с улицы и слабое освещение из-под потолка. Щелчок замка. Дверь открылась тихо. Джош вошёл, не спеша. Закрыл за собой. Скинул куртку. Снял кепку. Поднял глаза — и замер. Она спала. Мягко, глубоко, устав от мыслей и, возможно, от самой себя. Он стоял пару секунд, просто глядя. Без злости. Без остроты. «Ты даже не знаешь, как устаёшь от всех этих стен, которые сама же возводишь.» Он прошёл ближе. Осторожно. Бесшумно. Остановился рядом. Наклонился чуть — не касаясь, но будто проверяя, дышит ли. И тихо, почти не слышно: — Майя… Она не шевельнулась. Он выпрямился, посмотрел на неё. Рядом с ноутбуком её телефон мигал уведомлениями. Рука под щекой. Лицо такое… настоящее. Без маски. Он чуть усмехнулся. Очень по-доброму. Взял плед, который валялся в углу, и аккуратно накрыл её плечи. Дотронулся пальцами до складки ткани у горла. Почти непроизвольно. Почти как раньше. — Упрямая, уставшая, невозможная Майя, — выдохнул он. Повернулся, сделал шаг назад… и вдруг остановился. Повернулся к ней ещё раз. Смотрел, как она спит. И впервые за долгие часы — действительно выдохнул. Тени в помещении стали длиннее. Где-то за окнами небо уже окрасилось в пепельно-розовый. День неумолимо клонился к концу. Майя медленно моргнула, приподнимаясь. Плечи окутаны пледом. Щёка немного отпечаталась на руке. — …чёрт, — выдохнула она, не сразу соображая, где она. Шевельнулась, подняла взгляд — и застыла. За соседним столом сидел Джош. В наушниках. Ноутбук открыт. Он склонился вперёд, облокотившись на локоть, пальцы быстро двигались по тачпаду. Брови слегка нахмурены, он явно что-то сверял, что-то проверял — во всей его позе была сосредоточенность, знакомая до боли. Он даже не посмотрел в её сторону. Либо не заметил, что она проснулась… либо сделал вид, что не заметил. Майя резко сглотнула, обвела взглядом комнату. Тот самый плед. Кружка — пустая. Экран её ноутбука погас. Время — почти шесть. Она выдохнула. Еле слышно. Слишком многое хотелось сказать… и всё было не к месту. — Ты давно вернулся? — спросила она тихо. Он не сразу ответил. Закончил абзац. Сохранил. Снял наушники. Повернулся. — Час как, — спокойно. Ни упрёка, ни эмоций. Майя кивнула, откидывая плед. Встала. Провела рукой по волосам. — Я… не заметила, как… — Я видел, — кивнул он, возвращая взгляд к ноутбуку. — Пару часов назад. — Почему не разбудил? — Ты устала. Она встала, подошла ближе, неся в руке ключи. Остановилась рядом с его столом. Немного колебалась — а потом положила ключи рядом с его ноутбуком. — Я ехала аккуратно, — сказала она спокойно, почти ровно. Он мельком взглянул на ключи, кивнул. — Спасибо. Тишина. Она кивнула в сторону экрана, где был открыт макет экспозиции. — Это финальный вариант? — Да. Заменил световую схему, как обсуждали. — Выглядит хорошо. Он чуть приподнял бровь, почти удивлённо, но промолчал. Майя замялась. Сделала ещё полшага ближе. — Джош… — начала она, но он не поднял головы. Продолжал работать. — …ты сегодня много ходил. Он кивнул, не глядя. — Нужно было проветриться. — Я… просто… — Она запнулась. Всё, что было внутри, — сгусток. Клубок. Ком. — …не хотела, чтобы мы снова так… Он не ответил. Майя выдохнула. Резко, почти раздражённо — но не на него. На себя. Вернулась к своему столу. Открыла ноутбук. Пальцы дрожали, пока она вводила пароль. А потом снова посмотрела на него — украдкой, тихо. Он сосредоточенно работал, будто ничего не случилось. Будто не было ни ресторана, ни дороги, ни ключей на столе, ни слов, которые нельзя было забыть. "Он рядом. И всё равно очень далеко." "Я чувствую тошноту. Это не нервы. Это что-то другое." "Мне нужно сделать тест. Сегодня. Завтра. Скоро." Майя откинулась на спинку стула, закрыла глаза на секунду. Слишком много ощущений. Слишком много молчания. «Если окажется, что да — я должна сказать. Но как?» Майя снова посмотрела на него — не с вызовом, скорее с чем-то колючим, напряжённым. — Почему ты оставил мне ключи? Джош не сразу ответил. Закончил что-то в ноутбуке, щёлкнул мышкой. Только потом перевёл на неё взгляд. — Хотел, чтобы ты доехала нормально. — Голос ровный, почти сухой. Потом, чуть тише, с оттенком иронии: — К тому же, ты сама просила прокатиться. А мне хотелось пройтись. Удачный момент. Она прищурилась. — Так это был жест доброй воли? Он пожал плечами. — Не обязательно искать в этом драму. — Это ты говоришь? — язвительно отозвалась она, подняв брови. Он едва заметно усмехнулся, но глаза оставались усталыми. — Я просто хотел побыть один, Майя. И ты — та, кто всегда прекрасно знает, когда это нужно. Она отвернулась, но не в обиде. Скорее — чтобы скрыть всплеск чего-то внутри. Пальцы снова скользнули к сумке. Тест. Он был здесь. И если она права… Она сглотнула. — Я… на минуту. — И направилась в сторону санузла. Сумка — на плече. Он слышал ее лёгкие шаги вглубь галереи — и звук двери, закрывшейся в дальнем конце. Он остался один. Посмотрел на монитор, но ничего не видел. Руки застыли над клавиатурой. Затем — медленно, почти с отвращением к себе — провёл ладонями по лицу. Нахмурился. Выдохнул. — Чёрт, — пробормотал себе под нос. Не громко. Не зло. Просто устало. Потому что всё казалось неправильным. Перегретым. И слишком важным, чтобы делать вид, будто ему всё равно. Он снова взглянул на стул, где только что сидела Майя. Потом — на дверь. Тяжело выдохнул, откинулся на спинку стула, и прикрыл глаза.  «Успокоиться… нужно успокоиться» Майя закрыла за собой дверь. Прислонилась спиной к стене. Вдохнула. Сумка дрожала в руках, хотя это были не руки — это была она вся. Тест выскользнул почти бесшумно. Упаковка шуршала как что-то запретное, как оружие. Она повернулась к зеркалу. Себе — в глаза. — Ну давай, — выдохнула. — Будь взрослой. Будь смелой. Ты же хотела знать. Она раскрыла упаковку. Тест — белый, чистый, хрупкий, почти невинный. Руки дрожали, но уже не от страха — от близости чего-то, что нельзя будет отмотать назад. Внутри — сложенная вдвое инструкция. Майя развернула её. Быстро пробежала глазами. "Для достоверного результата используйте тест утром, сразу после пробуждения." Она замерла. Вчиталась ещё раз. Потом — медленно выдохнула. Будто кто-то только что снял с неё груз, но не убрал совсем — просто поставил рядом, на паузу. Откладывается. Чуть-чуть. Ночь. Ещё одна. Её плечи опустились. Грудь дрожала, но в этом дрожании было почти облегчение. Не сейчас. Не здесь. Не между кофе и осветительными макетами. Она аккуратно положила тест обратно в упаковку, убрала в сумку. Подошла к раковине. Вода была ледяной — и это вернуло её к себе. Она посмотрела на своё отражение. Бледная. Глубокие круги под глазами. Но глаза были живые. Наполненные чем-то новым. Не паникой. Не страхом. Ожиданием. И, быть может, надеждой.