Часть 100

Майя вернулась тихо. Руки были в карманах, взгляд опущен, дыхание всё ещё не ровное. Но уже собранное. Никакой паники. Никаких решений. Просто возвращение — в ту же комнату, где всё осталось на паузе. Джош сидел за столом, откинувшись в кресле, с закрытыми глазами. Не спал. Это было видно по челюсти — сжатой, как будто он пытался удержать что-то внутри. Вдох. Выдох. Лоб нахмурен, брови сведены. Он думал. Или пытался не думать. Майя остановилась на пороге. Несколько секунд смотрела на него — как будто заново знакомилась. Ничего не сказала. Только подошла ближе, медленно, стараясь не нарушить этого почти покоя. Села на свой стул. Осторожно. Как будто не хотела спугнуть его молчание. Он не открыл глаза сразу. Но она знала — он почувствовал её. Потом — вдох чуть глубже. И наконец — медленно открыл глаза, повернул голову. Встретился с её взглядом. — Всё в порядке? — спросил он негромко. Майя кивнула. — Да. Просто… устала. Она не смотрела в глаза. И в то же время не пряталась. Просто была. Немного побледневшая. Немного тише. Но спокойная. Он медленно сел ровно. — Я закажу еды, — сказал просто. — Не надо. — Всё равно есть хочу. Ты будешь, если захочешь. Он не ждал ответа. Потянулся к телефону. Она молчала, слушала, как он нажимает на экран, как коротко говорит с кем-то — тот самый тон, когда он хочет не спорить, а просто чтобы всё было сделано. Потом он снова положил телефон. — Через двадцать минут, — сказал. — Хорошо. Пауза. — Мы можем закончить макет, — сказала она, чуть позже. Он посмотрел на неё. — Конечно. Они оба вернулись к экранам. Но под поверхностью клавиш и щелчков мыши было что-то иное. Будто что-то уже сдвинулось. Совсем чуть-чуть. Компьютеры выключаются один за другим. Свет тускнеет. Рабочий день завершён. Джош молча поднимается, собирает вещи. Короткий взгляд в её сторону — без слов, без ожиданий. Просто кивок. Выходит первым. На улице — уже вечер. Он стоит, прислонившись к машине. Курит. Спокойно. Будто не только день, но и вся эмоциональная воронка последних часов — где-то позади. Майя выходит чуть позже. Усталая, настороженная. Они не говорят. Просто идут к машине. Машина трогается с места плавно, только двигатель шумит в плотном, липком молчании. Минуты тянутся. Она сидит, скрестив руки. Свет от фонарей периодически освещает её лицо — уставшее, немного бледное, сосредоточенное. Джош за рулём, взгляд — вперёд. Ни один не включает музыку. Молчание снова давит между ними. Майя чуть поворачивается к нему. Говорит неуверенно, но чётко: — Джош? Он не сразу реагирует. Лишь через пару секунд, не глядя: — М? — Ты… часто так?… Напиваешься? Он медленно моргнул. Один раз. Вскинул бровь — немного устало, немного с удивлением. Перевёл на неё взгляд. — Это вопрос из заботы или из допроса? — Выбери сам, — ответила она тихо. Он снова посмотрел вперёд. — Нет. Не часто. Майя слегка кивнула. Молчание снова повисло. Но она не остановилась: — Просто... - вздохнула она — Ночью ты был... совсем другой. Он сжал руль. — Я был пьян. — Да… Но не мёртв. — Голос стал тише, но колючее. — Ты всё ещё делал выборы. Говорил слова. Смотрел...  Джош молчал. Она продолжила — чуть жестче: — Или это ты тоже делаешь со всеми? - глухо спросила. — Говоришь, что хотел, чтобы осталась, никуда не шла, что нужна. Он медленно выдохнул, но не повернулся. Просто сказал: — Я думал, ты не придаёшь значения словам, сказанным в полубреду. Майя тихо усмехнулась — без радости: — Я бы не придавала… Если бы они не звучали так... правдиво. Он всё ещё смотрел вперёд. Не ускорялся, не замедлялся. Только пальцы чуть сильнее сжали руль. — Не всё, что звучит правдиво, — правда, — сказал он. Спокойно. Слишком спокойно. Майя хмыкнула. Коротко, глухо. — То есть, пьяный бред. Она смотрит в окно, словно пытается выдернуть себя из машины, из разговора, из него — хотя бы взглядом. Но всё равно поворачивается обратно. Голос — уже резче, почти сорвавшийся: — У тебя их много, да?… Тех, кого ты в бреду приводишь домой? Джош резко повёл взглядом в её сторону. Пальцы на руле побелели. Он молчит. Секунду. Другую. Дольше. — Нет, — выдавил. — Не много. — Ну, извини. Значит, мне просто повезло попасть в список избранных? — Яд в голосе. Раненый, но яд. — Прости, что не помню собеседование. — Хватит, Майя, — бросил он сквозь зубы. Резко. Она усмехнулась — криво, почти больно. — Нет, не хватит. - нервно выдохнула — Мне правда интересно, Джошуа, сколько девушек побывало в твоей постели за последние пол года? Год? Или, может, ты это тоже не считаешь? Он резко повернул голову, но промолчал. — Каждый поход в бар заканчивается этим? — продолжала она, будто выталкивая слова, прежде чем они успеют застрять в горле. — Очередная пьяная бредня, которой ты всё равно не придаёшь значения? А потом — крафтовый пакетик на заднем сиденье. С чьим-то бельём. Наверное, тебе стоит завести для них специальную коробку. Или шкаф. Подпишешь их имена. — Осторожнее, — процедил он. Глаза жёсткие, руки снова вцепились в руль. — Я не просил тебя приезжать. И уж тем более не принуждал спать со мной. — Зато говорил, что я тебе нужна, — отрезала она. Бросив на него взгляд — острый, до боли. — И держал за руку. Ты помнишь это, да? — Чёрт возьми, — рыкнул он. — Конечно, помню! Я же сказал — я помню больше, чем ты хотела бы! Молчание. Гулкое, острое. — Ты не понимаешь, — её голос срывается. — Это не ты тонешь в себе после этого. Это не тебе потом жить с тем, что ты всё ещё… — она замолкает, глотает конец фразы, будто слова вот-вот предадут. — Мне нельзя было… быть там. Тогда. Он хрипло выдохнул. — Да, я понял… Ты опять сожалеешь. Она отвернулась к окну. — Я… Я не должна была. — Потому что Сэм, да? — резко перебил он. Майя медленно повернулась. — Что? — Сэм, — повторил он, не глядя. — Он ведь всё ещё есть. Наверное, ждал тебя, пока ты ночевала у другого. Майя открыла рот, но слова застряли. — Это… не твоё дело, — выдохнула наконец. — Конечно, — усмехнулся он глухо. — Удобная позиция. Ты можешь обвинять меня в каких-то мифических девушках, в пакете с бельём, в сексе "на автомате"... — он резко повернулся к ней.  — А сама живёшь с парнем и всё равно оказываешься в моей постели. Зачем? Просто хреново было ночью одной? Она вспыхнула. — Это не… — А может, ты так всегда? — перебил он, голос обострился, стал злее. — Оказываешься у мужчин в пьяном бреду, говоришь им, что они тебе нужны, а потом исчезаешь — и всё, как будто ничего не было? Майя резко повернулась, поражённо уставившись на него. — Что? — Да, — продолжал он уже яростнее, не глядя, сжав руль так, что побелели костяшки. — Удобно, правда? Они ничего не помнят, ты — ничего не должна. Ни слов, ни объяснений. Свобода действий. Она словно не дышала несколько секунд. — Ты правда сейчас это… Он повернулся к ней резко — взгляд обжигающий, голос срывается: — А как ещё это выглядит, Майя?! Я проснулся в собственной постели, с тобой — рядом, с пониманием, что ты была там, со мной, по своей воле… Он замолкает на секунду, проглатывает воздух. — А потом ты просто исчезаешь. И теперь сидишь здесь и притворяешься, будто всё это ошибка. Я — ошибка. — А что мне было делать?! — сорвалась она в ответ. — Остаться и дождаться, пока ты протрезвеешь? — Может, хоть раз не убегать! — выкрикнул он, ударяя ладонью по рулю. — Хоть раз, чёрт побери, остаться и сказать, что ты хотела этого! — А если я боялась?! — она уже почти кричала. — Ты хоть раз думал об этом? Что я не знала, что будет потом, что я не знала, как ты посмотришь на меня утром?! — Я посмотрел бы на тебя так же, как и всегда, — прошипел он, — с желанием, с привязанностью, с этим долбаным ощущением, что я опять задыхаюсь из-за тебя! — А потом что? — в голосе Майи дрожь, сдержанная, но обжигающая. — Снова секретарши? Снова вечеринки? Снова «это ничего не значит», Джош? Он резко посмотрел на неё, нахмурившись. — Ты несёшь бред, Майя. — Бред?! — она повернулась к нему всем телом, глаза сверкают. — Конечно! Всё, что неудобно, — бред, да? Всё, что не в твою пользу — «Майя снова драматизирует»? — Потому что ты снова вытаскиваешь из воздуха то, чего не было! — зло бросил он, не отводя взгляда от дороги. — Ты про Элионор? Секретаршу? Или про ту бедную девчонку с дня рождения Райли, с которой я даже не говорил? — Не говорил? — горький смех. — Ага, конечно. Танцевал Джош! И смотрел ты на неё совсем не как на маленькую и бедную! — Господи, — он провёл рукой по лицу. — Ты хоть понимаешь, как это звучит? Ты вбиваешь себе в голову сценарий, а потом предъявляешь мне его, как будто я в нём сыграл главную роль! — Потому что ты вечно себя так ведёшь, Джош! — перебила она, голос сорвался. — Ты весь такой свободный, весёлый, недоступный, удобный — пока тебе не захочется, чтобы кто-то остался. А потом снова в стену! Он резко затормозил на перекрёстке. Секунда тишины. Только тяжёлое дыхание. — Серьёзно, — сказал он глухо. — Ты считаешь, что я использовал тебя, как всех? Что ты была «одной из»? Она промолчала. Но в этом молчании — столько ответа, что он только сильнее сжал руль. — Чёрт, Майя, — тихо добавил он. — Ты вообще меня знаешь? — в голосе дрожал гнев. — Или тебе удобнее лепить из меня удобного мерзавца, чтобы самой быть вечно правой? — Да пошёл ты, — выдохнула она, глядя в окно, но голос дрожал. — Может, я просто устала гадать, где заканчивается твоя игра и начинается хоть что-то настоящее! — Игра?! — его голос взорвался. — Ты говоришь мне про игру? Ты, которая убегает каждый раз, когда становится слишком реально?! Она повернулась к нему: — Я убегаю, потому что ты делаешь вид, что тебе плевать! Потому что я… я не могу снова себя потерять! — Нет, — перебил он резко, — ты убегаешь, потому что тебе удобнее держаться за Сэма! Потому что с ним — безопасно и предсказуемо! Ни риска, ни боли! Она открыла рот, но он не дал вставить ни слова. — Если бы не твоя упрямая гордость… если бы не это твоё вечное «я справлюсь одна» и хватание за Сэма как за страховку — мы, чёрт возьми, уже давно были бы вместе! Майя застыла. В груди сдавило. На мгновение — тишина. Только их дыхание. Его — громкое, злое. Её — неглубокое, сбивчивое. — Ты правда так думаешь? — спросила она почти шёпотом. Он не ответил сразу. Глянул на неё. Глаза у неё блестели. Но не от гнева. Не только. — Да, — наконец сказал он. Жестко, но тихо. — Думаю. Майя молчала. Несколько секунд. Потом повернулась к нему — почти с вызовом, но глаза уже не горели, в них что-то дрожало, почти сломанное. — А сейчас? — тихо спросила она. Он не сразу ответил. Сделал вдох. Руки всё ещё на руле, пальцы побелели от напряжения. Наконец, повернул к ней лицо — и голос стал глуже, тяжелее: — Сейчас я устал, Майя.  — Устал от этого бесконечного: "нужен — не нужен", "останься — уходи", "люби — забудь". — Устал слышать от тебя всё, чего бы никогда в жизни не хотел знать. Он резко отвернулся к дороге. Сжал челюсть. — Особенно про то, как тебе… хорошо… с Сэмом. Майя будто не дышала. Её взгляд — в сторону. Стекло, темнота, проносящиеся фонари. В горле — ком. В груди — гул. — Я не хотела… — Но сказала, — оборвал он её. — А знаешь, что хуже? — голос стал тише, но от этого страшнее. — Я всё равно помню, как ты выглядела тогда. Как говорила, что я тебе нужен. Как смеялась рядом. Как засыпала на моём плече. И всё это, оказывается, ничего не значит. Майя резко отвела взгляд. Плечи вздрогнули. Она быстро провела рукой по щеке — смахнула слезу, будто надеясь, что он не заметит. Но голос предал её. Тихий. Хрипловатый. — Я тоже помню, — выдохнула. — Помню, как было хорошо. Тогда… когда мы были в Лос-Анджелесе. Она повернулась к нему. Не злая. Не агрессивная. Только усталая. — Помню, как ты смотрел на меня. Как будто я — всё. Она тихо всхлипнула. — А потом всё исчезло. - ее голос стал тише. — Исчезло в один день, Джошуа. Он снова повернулся к ней — взгляд резкий, будто от удара. Но она продолжила, уже не отводя глаз: — В тот день, когда ты пришёл… - на вдохе говорила она. — …и сказал, что переспал с Эммой. Он сжал руль до боли в пальцах, но голос — сорвался, хриплый, от ярости и отчаяния. — Ты же знаешь, что это всё была ложь, Майя! Она дернулась, глаза в полуслёзы: — Но ты же сам... Ты пришёл ко мне и сказал это. — Потому что я не знал! — крикнул он, посмотрев прямо на неё. В его глазах — злость, но за ней что-то большее. Боль. Сожаление. — Я не помнил, и сказал тебе честно! Как идиот! - резко выдохнул он. — И я просил тебя, Майя. Просил простить. Остаться. Она замерла, не в силах отвести глаз. — Но ты выбрала уйти, — добавил он тише, но всё ещё с надрывом. — И я… долго ходил за тобой. Долго… Даже тогда, когда ты упорно… заставляла меня жениться на ней. - почти выплеснул он. — Я просил у тебя, мать его, вернуться. Он отводит взгляд, выдыхает, будто сам не верит, что сказал это вслух. Майя смотрит на него, стиснув зубы. Губы дрожат, как будто она вот-вот что-то скажет — но слишком поздно. Всё уже сказано. Он снова выдохнул, будто набираясь сил. Его голос уже не срывался на крик, но в нём всё ещё ощущался глухой надлом: — А потом появился Сэм… — И я всё равно просил тебя вернуться. Он посмотрел на неё. Взгляд тяжёлый, прямой, почти пронзающий. — А потом мы узнали, что весь концерт Эммы — это был блеф. Те таблетки. Те фото. Вся их чёртова постановка. - почти шептал он. — И я снова просил тебя быть со мной. Майя отвернулась, как будто хотела убежать от этого взгляда, слов. — Что ты тогда сделала? Ты помнишь, Майя? Она молчала. Просто сидела, губы сжаты в линию, руки прижаты к себе. Он горько усмехнулся: — Правильно. Ты выбрала быть с Сэмом дальше. После всего. После всего, мать его, что было. Майя всё ещё не поворачивалась. Только пальцы чуть дрогнули. Он продолжил — ровнее, но жестче: — Так в чём проблема сейчас? Чего ты от меня хочешь сейчас? - он замолчал, бросив на нее жёсткий взгляд. — Я предлагал тебе быть со мной. - вздохнул, с нажимом.  — Я бы сам решил всё с Сэмом. Без твоего участия. Хотел бы он или нет — ему бы пришлось исчезнуть из твой жизни. Он умолк. Глухо. Майя сидит, отвернувшись. Глаза стеклянные. Молчит. Салон машины всё так же освещается вспышками от фонарей. Только теперь — будто медленнее. Будто тяжелее. Он больше не смотрит на неё. Руки на руле — спокойно. Пальцы больше не сжаты, но в этом спокойствии — всё. Усталость. Обида. Переход через грань, где нет больше смысла спорить. — Может… он и правда лучше в постели. — Голос низкий, глухой, выжженный. — Я не знаю. Пауза. Ни один не дышит. — Но я не думаю, что я настолько ужасен. - он коротко выдохнул, почти усмехнулся, без радости. — Чтобы это решало, любить меня или нет. Он замолчал. Больше ничего не добавил. И в этой точке, в этих словах — как будто щелчок. Что-то упало. Что-то в нём оборвалось. Майя опустила взгляд. Пальцы теребят рукав пальто. Вдох — неровный. — Я… - еле слышно заговорила она. — Джош. Это… не об этом. Он продолжает молчать. — Всё, что между нами… - она делает паузы, пытается найти слова. — Оно никогда не было... — Между нами ничего, Майя, — перебивает он. Голос ровный, будто режет. — И, видимо, никогда и не было. — Джош, я никогда не… Но он уже ставит машину на ручник у её дома. Резко, не глядя. Открывает дверь и выходит, будто воздух в салоне стал ядом. Она замирает, так и не договорив. Только тишина, фонари, и слабый скрежет его зажигалки — на улице. Он закуривает. Стоит, спиной к машине. Не оборачивается. Она не сразу выходит. Сидит пару секунд — тишина давит, будто вакуум. Потом — рывком открывает дверь. Тихо захлопывает её за собой. Несколько шагов — и она стоит перед ним. Лицом к лицу. Близко. Джош затягивается. Сигаретный дым бьёт ей в лицо — она едва заметно морщится, но не отступает. — Джош… — голос дрожит, но не ломается. Он не отвечает. Смотрит куда-то мимо неё, в бок, не давая встречного взгляда. Майя тянет к нему руки — осторожно, как будто боится спугнуть. Касается его пальто. Попытка обнять. Просто прижаться. Он тут же делает шаг назад. Быстро. Резко. Словно обжёгся. Она застывает. Его взгляд, наконец, встречается с её. В нём — усталость. Разбитость. Злость. И что-то ещё, глубже — то, что он пытается не показывать — Не надо, Майя, — тихо. Жёстко. Руки девушки медленно опускаются. На мгновение — полная тишина. Даже улица будто затихла. Он снова смотрит в сторону. Делает затяжку. Щёлкает пепел в сторону. — Просто иди домой. Майя мотает головой — коротко, упрямо. Как будто отталкивает его слова. И боль. И границы, которые он выставил. Она делает шаг вперёд. — Я не хотела… — голос дрожит, и она уже почти касается его плеча. — Я не хотела задеть тебя… Слова — шёпотом. Как признание. Как попытка вернуться назад, хотя бы на шаг. Джош отступает снова. Не резко, не грубо — просто отходит. Словно говорит этим больше, чем мог бы словами. Он выкидывает докуренную сигарету, придавливает носком ботинка тлеющий конец. — Доброй ночи…Майя — голос ровный, но холодный. Не гнев. Не презрение. Пустота. Разворачивается. Идёт к машине. Открывает водительскую дверь. Садится. Не смотрит назад. Майя остаётся стоять. С опущенными руками. На фоне дома, фонаря, шелеста ветра. Дверь машины захлопывается. Заводится двигатель. И будто что-то внутри неё тоже. Захлопывается. Машина мягко трогается с места. Фары скользят по фасадам спящих домов, исчезают за поворотом. Тихий гул двигателя ещё слышен пару секунд… и затихает. Майя всё ещё стоит на месте. Пустота улицы будто давит со всех сторон. Холод проникает под пальто, но она не шевелится. Только ветер треплет пряди, слипшиеся от влаги. Что-то внутри… кольнуло. Не упрёк. Не страх. Что-то другое. Тяжёлое, глухое, неясное. Как будто тело помнит, чего сердце ещё не признало. Она невольно опускает взгляд — и почти не думая, прикладывает ладонь к животу. Тепло собственной руки ощущается сквозь ткань. Рука замирает. Она даже не понимает, зачем сделала это. Просто — жест, будто защитить. Или — удержать. Грудь сдавливает. Глаза щиплет. Что, если… она снова всё испортила? Щёки обжигает ветер. Или слёзы. Непонятно. И всё, что остаётся — стоять на пустой улице, с рукой на животе… и ощущением, что в ней уже не одна. И что всё это, всё, что происходит, становится страшно реальным. Тихо щёлкает замок. Майя входит в квартиру, не включая свет. Просто закрывает за собой дверь — медленно, аккуратно, будто боится, что любой звук может нарушить хрупкое равновесие внутри неё. Разувается на автомате, скидывает пальто на крючок — всё машинально. Проходит по коридору, не включая свет и там. Лунный свет из окна кухни растекается по полу мягкими бликами. Она садится на край дивана. Руки лежат на коленях. Сгорбленная спина. Пустой взгляд. Сумка рядом. Она бросает на неё взгляд, будто вещь живая. Знает, что там. Знает, к чему ведёт. И от этого — как будто труднее дышать. Пальцы медленно тянутся к молнии. Тихий звук. Она достаёт бело-голубую коробочку. Тест. Всё просто, да? Две полоски. Или одна. Ответ, который изменит всё. Майя открывает коробку, находит инструкцию. Снова читает вслух — еле слышно, шёпотом, будто там могло что то изменится: — "Лучше всего использовать первую утреннюю мочу…" Она стискивает губы. Опускает голову. Коробочка падает обратно в сумку. Щелчок застёжки звучит слишком громко в тишине. Майя обнимает себя за плечи. И сидит так. Одна. В этой темноте. Бледный свет зимнего утра сочится сквозь полуприкрытые шторы. Всё вокруг кажется приглушённым, словно мир не проснулся по-настоящему — или не хочет будить её. Майя сидит на краю кровати. Сгорбленная, сжимая в руках тест. Он спрятан в рукаве толстовки, но пальцы всё равно сжимают его так, будто он может выскользнуть — или взорваться. Дом спит. За стеной — еле слышное посапывание младшей сестры Эвелин. Успокаивающий, почти убаюкивающий звук. Кэти и Шон — ещё в спальне. Всё тихо. Только сердце Майи стучит слишком громко. В ушах. В горле. Она встаёт. Медленно, почти беззвучно. Ноги босые — пол холодный, но она даже не замечает. Уходит в ванную. Плитка светлая. Зеркало слегка запотевшее от ночного холода. Всё выглядит слишком буднично — будто это просто утро, как любое другое. Но на краю раковины — инструкция. Развернутая, с выделенными жирным шагами. Прочитана десять раз, но всё равно лежит. Майя выдыхает. Руки дрожат. Она старается не смотреть в зеркало. Она не хочет видеть своё лицо. Не сейчас. Она делает тест. Тишина. Проходят секунды. Долгие. Бесконечные. Майя садится на крышку унитаза. Зажимает лицо ладонями. Не плачет. Просто сидит, будто пытается не дышать. Не думать. И всё равно — думает. Спутанно. Рвано. «Это же невозможно…» «У меня же… диагноз…» «Но если это правда…» «Он… это Джош. Я знаю это. Только он.» «Что теперь? Как ему сказать? Сказать ли вообще?..» Тест лежит на раковине, как проклятие или как чудо. Майя осторожно берёт его в руки. Смотрит. Глаза расширяются. Воздух застревает в лёгких. Две полоски. Она замирает. Как будто вселенная на секунду перестала вращаться. А потом — выдыхает. Без звука. Руки всё ещё дрожат. Губы дрожат. — Ну здравствуй… — выдыхает она еле слышно, почти шёпотом. — Маленькое… чудо. Ты и правда здесь? Она прикладывает ладонь к животу. Осторожно, с благоговейным страхом. — Я не знаю, как это вообще возможно… Но ты здесь. И… ты — не ошибка. Хоть и пришёл в самый неправильный момент… Она замолкает. В горле встаёт ком. — Он же?.. — шепчет. — Он даже не знает. И… он сейчас… так далеко. Губы дрожат. В глазах — слёзы. Но не паника. Не страх. Это — начало чего-то большого. Нового. Необратимого. Майя стоит перед кроватью, тест всё ещё в руке. Лицо бледное, будто весь мир вылился сквозь неё. Она медленно берёт второй — запасной. Тот же результат. Две полоски. Подтверждение. Тихо, сдерживая дыхание, она достаёт небольшую косметичку из сумки. Открывает, прячет оба теста глубоко внутрь — под блокнот, под какие-то квитанции, кисти, обёртку от жвачки. Закрывает молнию. Смотрит на неё секунду. Как будто сумка теперь стала тяжелее. Как будто в ней лежит не просто ответ — а целая жизнь. Пилик. Телефон. Резко. Слишком резко. Майя вздрагивает, тянется к прикроватной тумбочке. Экран светится: Джош: «Буду в 8:20» Она смотрит на экран. Долго. Потом выдыхает. Простой текст. Простой человек. И всё равно — дрожь в пальцах. — Ладно, — шепчет она. — Соберись. Она кладёт телефон обратно, застёгивает куртку. Глубокий вдох. Открывает дверь и выходит в коридор. Её босые шаги слышны на полу. Лёгкие. Осторожные. Из кухни доносится стук посуды. — Майя? — зовёт Кэти. — Ты встала? Майя кивает, проходя мимо. — Да… Сейчас… Она машинально поправляет волосы. На лице — полусонная маска. Никто не должен догадаться. В этот момент за её спиной хлопает дверь ванной. Выходит Шон, сонный, с взъерошенными волосами. — Я хочу тост с джемом! — Конечно, — выдыхает Майя, и впервые за утро — почти улыбается. Сильно, натянуто, но всё же. Она ставит сумку у стула и идёт к тостеру. Рядом оживает дом. За окнами — город. Пробуждающийся. Где-то на дороге Джош уже в пути. А в кармане сумки — секрет, который скоро изменит всё. Туман ещё не развеялся до конца. Воздух влажный, прохладный. Машина Джоша стоит у тротуара — приглушённый свет фар едва заметен в утренней дымке. Он сам стоит рядом, облокотившись о капот. Курит. Щека небритая. Капюшон накинут. Сигарета почти догорает. Джош бросает взгляд на дверь, когда она появляется. Майя выходит медленно. Сумка через плечо. Шарф повязан неровно — как будто в спешке. Под глазами — синеватые тени. Лицо спокойно, слишком спокойно. Она замечает его взгляд, но ничего не говорит. На секунду задерживается, будто вот-вот развернётся и уйдёт обратно. Но не уходит. Просто идёт к машине. Он не двигается. Не гасит сигарету — только смотрит. Не добро. Не зло. Просто взгляд. Усталый. Прямой. Дверь хлопает. Она садится в салон. Молча. Он тушит сигарету, бросает её в урну, садится за руль. Интерьер. Машина. Первые секунды — только звук двигателя. Он включает обогрев. Они молчат. Он не смотрит на неё. Она — на дорогу. Молчание тянется. Почти давит. Наконец, Джош бросает взгляд сбоку. — Ты не завтракала, да? Она вздрагивает — не от слов, а от самого звука его голоса. — Позже, — отвечает. Её голос тихий, будто чужой. Он кивает, не глядя на неё больше. Машина медленно выруливает на дорогу. — Тебе нехорошо? — вдруг спрашивает он, всё-таки не выдерживая. Майя продолжает смотреть в окно. — Всё нормально. Он слегка щурится. — Ты бледная. И... не отвечаешь, как обычно. Она чуть усмехается, но это больше нервный рефлекс. — А как я обычно отвечаю? — Ну, громче, острее и с попыткой меня убить. — Он кидает на неё взгляд. — Сейчас ты будто… не здесь. Молчание. — Просто не выспалась, — шепчет она. Он кивает, но не верит. Руки крепко сжаты на руле. Поворот. Светофор. Он краем глаза замечает, как она чуть сильнее сжимает ремень безопасности. Она и правда не здесь. Джош ведёт машину сосредоточенно. Пальцы напряжённо сжаты на руле, взгляд — строго вперёд. Скулы чуть поджаты. Он молчит. И это молчание не пустое — оно острое. Как лезвие между ними. Майя сидит, отвернувшись к окну, но спустя минуту медленно переводит взгляд на его профиль. Его челюсть — напряжена. Плечи — прямые, даже за рулём. Одна рука держит руль, другая лежит на коробке передач — уверенно, спокойно. Или притворяется. Свет падает на его щёку, подчёркивая усталость под глазами. Щетина чуть гуще обычного. Он не брился. Или не захотел. Он красивый. Чужой. Закрытый. Вчера в его глазах был огонь, от которого ей хотелось спрятаться. Сегодня — пепел. И это пугает больше. Майя отводит взгляд. Но тут же снова возвращается. Ещё раз.  Не специально. Просто не может не смотреть. "Он всё ещё злится. Я чувствую это в каждом его движении. Как он нажимает на педаль, как поворачивает. Даже когда молчит, он громче всех." Он краем глаза замечает её взгляд. Резко — слишком резко — бросает на неё взгляд в ответ. Их взгляды встречаются. Острый взгляд. Почти режущий. Она рефлекторно отводит глаза, будто поймали на воровстве. "Ну конечно. Он чувствует, когда я смотрю. Всегда чувствует. И всё равно... Не прикасаемый. Не мой. Не сейчас." Джош снова смотрит на дорогу. Нижняя челюсть сжимается сильнее. Он почти скрипит зубами. "Я бы всё отдала, чтобы сказать: Это ты. Это ты, глупый. Только ты. Я просто многого тебе не говорю… Но... как? После всего? После его взгляда, в котором я почувствовала себя ядом? Прости… Слышишь!? Я не хотела. Просто хотела защититься. Просто… просто всё не так. Не в то время. Ты же видел, как я дрожу. Почему тогда уходишь?" Она сглатывает. Смотрит в окно. Молчит. И снова возвращает взгляд на него. "Я бы всё сказала. Но ты смотришь на меня, как будто я чужая. А ведь ещё недавно ты целовал меня так, будто это последний воздух в груди." Она вглядывается в него, в каждую строгую черту его лица. Он всё так же молчит. Руки на руле. Взгляд вперёд. Как будто там, за следующей улицей — шанс не сорваться. "Он красивый, когда злится. Упрямый. Острый. Яростный. И мне от этого больно — потому что он не должен был злиться на меня. Он должен был быть. Просто быть моим." Она медленно выдыхает и поворачивает голову обратно к стеклу. Рука у неё медленно, едва заметно, ложится на живот. "Прости малыш… Пока он не готов… и я тоже." А Джош краем глаза всё же снова смотрит на неё. Слишком быстро, чтобы она заметила. Он резко поворачивает направо, машина мягко тормозит у небольшой кофейни. Майя даже не успевает спросить — зачем, почему. — Возьми что-нибудь, — говорит он, не глядя, вынимая бумажник. Голос спокойный. Ровный. Отточенный. Чужой. Майя кивает. Выходит. Дверь захлопывается за ней с глухим звуком — как щелчок. Он остаётся в машине. Не идёт за ней. Даже не смотрит ей вслед. Она стоит в очереди, смотрит в стеклянную витрину с выпечкой, ничего не видя. Пальцы нервно теребят молнию на куртке. Мысленно возвращается к его голосу. К его взгляду. К тому, насколько он стал далёким. Слишком вежливым. Слишком аккуратным. Как будто они — два незнакомца. "Он не простил. Или простил, но всё равно поставил точку. Внутри. Без слов." Кассир: — Вам что-нибудь? — А? Ой… Эм… Два американо. Один — с сахаром. Джош сидит, откинувшись на спинку, глядя в окно. Сквозь стекло он видит, как она стоит у стойки — будто потерянная. Глаза бегают по витрине, но видно — она не видит ни булочек, ни кофе. Движения замедленные. Нерешительные. Сломленные. "Всё ещё злишься, да?" — спрашивает он сам себя в голове, и тут же мысленно отвечает: "Нет. Уже нет. Я просто… устал." Он опускает взгляд. Сжимает пальцами руль. Медленно, как будто это поможет ему удержать себя в равновесии. "Ты могла бы сказать правду. Но не говоришь. И это делает всё труднее. Ближе к обрыву." Он снова смотрит на неё. Она держит в руках стаканы, говорит что-то кассиру, чуть кивает. И в ней — всё то, что он помнит. И всё то, что сейчас от него отгородилось стеной. "Ты всё ещё красивая, когда злишься. Даже когда молчишь. А может — особенно тогда." Он прикрывает глаза. Один глубокий вдох. "Но я не могу быть тем, кто снова сгорит. Не сейчас." Она идёт к машине, в одной руке два стакана. Он протягивается через сиденье открывает ей дверь, молча. Садится обратно. Она тут же передаёт ему один из стаканов. Он берёт. Делает глоток. Слегка морщится — кофе сладкий. — Это твой, — говорит он. Голос мягкий. Не такой, каким был раньше. Протягивает стакан обратно, смотрит ей в глаза. Мгновение замирает. В этом взгляде — всё: то, что не сказано. И то, что давно известно. Она аккуратно забирает стакан, пальцы едва касаются его. Сердце — будто дёрнулось. Но ни один из них не отводит взгляда сразу. Он делает глоток из своего. Она опускает глаза, пряча дрожь в ресницах. Ни слова. Только этот один миг, в котором будто бы пульсирует вся история.