Часть 106

Он выехал на главную дорогу. В салоне звучала та же джазовая мелодия, что и раньше, но теперь она резала слух. Майя. Её смех ещё стоял в ушах. Её взгляд, когда она спросила… «А если бы я оказалась беременна?» Он сжал руль так, что побелели костяшки пальцев. Джош моргнул, будто стряхивая мысль. Чушь. Она просто… шутила. Но… её лицо. Бледное, последние дни как будто без сил. Аппетит. Эти внезапные вкусовые шедевры, перекусы, «хочу что-то сладкое». И… касания. Он видел, как её пальцы, словно невзначай, ложатся на живот. Снова и снова. Тошнота. Сколько раз она отходила от стола, думая, что он не заметит. — Чёрт… — выдохнул он в пустоту, давя на тормоз. Машина дёрнулась, встала у обочины. Джош опустил голову, лбом упёрся в руль. Сердце гремело в груди, будто пытаясь вырваться. «Нет. Нет. Ты придумываешь. Она бы сказала. Она же… сказала бы, да?» Он откинулся на сиденье, закрыл глаза, сжал лицо ладонями. Голова гудела. Перед глазами — она, стоящая на крыльце, сжимая букет так, будто тот был щитом. «Почему ты спросила, Майя? Почему именно сегодня?» Он резко поднял голову, втянул воздух. «Если это правда…» Джош ударил ладонью по рулю. — Господи… — выдохнул он. Фары встречных машин скользили по его лицу, но он их не замечал. Всё внутри будто перевернулось. Ему хотелось развернуть машину, вернуться. Спросить. Потребовать. Обнять. Убедиться. Но он сидел, стиснув зубы, пока мир вокруг мчался дальше. Телефон на панели ожил — короткий звук зарядки, а потом пилик за пиликом. Джош едва моргнул. Вздохнул.  «Что там черт возьми?» Он лениво скосил взгляд. На экране — имя, которое он не хотел видеть. Шон. Джош нахмурился, потянулся, снял телефон с базы. Разблокировал. Одно сообщение. Простое. Будничное. И ледяное. «Машина этого придурка уже третий час стоит в нашем дворе. Ни на что не намекаю, просто чтобы ты знал». Мир словно качнулся. — Чёрт… — прошептал Джош. И снова, громче, яростно: — Чёрт! Он ударил ладонью по рулю так, что гудок дернулся. Пальцы дрожали. В голове одно: нет, нет, нет. Резко врубил поворотник, рванул руль. Поток машин сжал его в капкан. Красные огни стоп-сигналов перед ним. Ни миллиметра. Он стучал по рулю, почти рычал: — Давай… давай, черт возьми! Огни не двигались. Ещё секунда — и он сорвался. Вырвал ключ, толкнул дверь так, что та едва не ударилась о соседнюю машину. Холодный воздух хлестнул по лицу, но он не чувствовал. Бросился бежать вдоль обочины, мимо клаксонов, сигнала тормозов. Каждый шаг отдавался в висках. Фары его машины исчезли за углом, оставив после себя только слабое эхо двигателя. Майя всё ещё смотрела туда, где мигнули последние огни, а потом медленно вдохнула аромат цветов. Теплый, сладкий, успокаивающий. Она прижала букет к груди, улыбнулась — легко, как давно не улыбалась. Переложила цветы в одну руку, потянулась за ключами. Металл звякнул о кольцо. Ещё секунда — и она уже вставит ключ в замок. Дом. Тишина. Сон… — Хорошо проводишь время. Голос. Ледяной, хлёсткий, словно удар по спине. Он выбил её из равновесия, и ключи звоном рухнули на деревянное крыльцо. Сердце застучало в горле. Медленно, очень медленно Майя повернулась. Сэм. Он стоял в тени, как будто всегда был здесь. Свет фонаря выхватывал только часть лица — и от этого оно казалось ещё страшнее. В глазах не было ни тени улыбки, только холодная ярость, сдержанная, опасная. — Сэм… — голос предательски дрогнул, но она выдавила его из себя. Он сделал шаг вперёд. — Не ожидала? — сухая насмешка. — Или думала, что я не узнаю? Майя почувствовала, как спина упирается в дверь. Цветы задрожали в её руках. Слишком яркие, слишком хрупкие в этой темноте. — Ты… что ты здесь делаешь? — попыталась взять себя в руки, но в груди было пусто. Сэм усмехнулся, медленно, как зверь, который играет с добычей: — Что, Майя? — он почти ласково произнёс её имя, и от этого по коже побежал ледяной ток. — Радоваться должен, что ты вернулась домой? Или поздравить? С чем именно, а? С тем, что теперь ты снова шалавишь с ним, вместо меня? Она сглотнула, крепче прижимая букет. — Это не твоё дело. Мы… закончили. Сэм усмехнулся, криво, без тени веселья: — Ах да… закончили. Ты говорила, что бесплодна, что не сможешь создать даже нормальную семью. И знаешь, я даже пытался тебя жалеть, пытался принять. А теперь смотри на себя. — Его взгляд метнулся к её рукам, к тому, как она почти машинально прикрывала живот. — Как трогательно. Майя замерла, кровь ударила в уши. — Сэм… не смей. — Не смей что? — он шагнул ближе, резко, и его рука сжала её плечо. Сила боли прорезала кожу, и она едва сдержала всхлип. — Думаешь, я не понял? Думаешь, я дурак? Или, может, ты решила, что Джош ради тебя пойдёт на всё? — Его лицо оказалось так близко, что она чувствовала запах алкоголя вперемешку с мятной жвачкой. — Он переспал с тобой, да. Но это всё. Ты для него ничего не значишь. Ни ты, ни твой жалкий плод. — Замолчи! — выдохнула она, дернувшись, но он схватил её обеими руками, встряхнул, так что цветы выскользнули и рассыпались по крыльцу. — Правда ранит, Майя? — он почти прошипел ей в лицо. — Я говорил тебе: он играет с тобой. Ты ему не нужна. Беременная девка, которая врала о бесплодии. Знаешь, как это звучит? Как дешевка. Она попыталась вырваться, но его пальцы только сильнее сжали её руки, больно, до синяков. — Сэм, отпусти… — голос сорвался, но в нём уже не было злости, только страх. Он занёс руку — замахнулся, и она инстинктивно зажмурилась. — Ты лагала мне, Майя… Асфальт глухо ударял по подошвам, дыхание рвалось из груди, сердце гудело в ушах. Кажется, он никогда в жизни не бежал так быстро. Улица петляла между домами, фонари тянулись в две строки, как световые стрелки. Он свернул за угол — и замер на мгновение. Крыльцо её дома. Майя. И Сэм. Он видел их силуэты в тусклом свете лампы. Слишком близко. Слишком напряжённо. Букет цветов валялся на ступеньках, лепестки рассыпались по бетону, словно чьи-то разбитые слова. Джош не слышал, что они говорят. И не нужно было. Всё сказал её взгляд, поднятый в отчаянии, и его рука, занесённая для удара. Мир сузился в одну точку. Он рванул вперёд. Два шага. Три. И как только Сэм замахнулся — Джош врезался в него всем телом. Удар вышиб воздух из лёгких обоих, они рухнули на землю, с глухим стуком катясь по гравию. Джош оказался сверху. Кулак встретил лицо Сэма с сухим, злым звуком. Ещё. И ещё. Кожа на костяшках разодралась почти сразу, но он не почувствовал боли. Только ярость. Глухую, бешеную, которая рвала его изнутри. — Джош! — Майя закричала где-то над ними, но он не слышал. В ушах гудел один звук — его собственное дыхание, сбитое, яростное, как у загнанного зверя. Сэм попытался закрыться, но Джош снова ударил. Ему казалось, что если он перестанет, хоть на секунду, то эта ярость просто разорвёт его самого. — Джош, пожалуйста! — Майя схватила его за плечо, дёрнула изо всех сил. Её голос сорвался в панике: — Хватит! Но он не слышал. Всё вокруг расплылось. Только удары — глухие, тяжёлые, хруст костей под пальцами. Он бил, как будто этим мог стереть всё: страх в её глазах, слова Сэма, саму возможность, что она могла бояться. Скрипнула дверь. Топот. — Что за… Джош! — голос Шона резанул по воздуху, но не достал до сознания. Кэти выскочила на крыльцо, прижимая к груди сонную Эвелин, которая уже начинала плакать, тонко, пронзительно. — Майя! Что происходит?! — крикнула Кэти, но ответа не было. Шон бросился к парням, вцепился Джошу под руки: — Хватит! Чёрт, отпусти его! Идиот, ты его убьёшь! Но Джош был как в капсуле ярости. Его пальцы словно приросли к Сэму. Лицо Сэма уже не похоже на лицо — распухшее, кровь течёт по щеке, губы разорваны. Он захлёбывается хрипами, но Джош только сжимает кулак сильнее. — Чёрт! Пап, сделай что-нибудь! — крик Майи сорвался на визг, она рванулась к ним, но Шон рывком оттолкнул её назад, прижимая к себе. — Не подходи! Майя, не лезь! — Он его убьёт! — крик её тонет в шуме — издалека слышны сирены, рвущие тишину улицы. Окна домов уже горят лицами. Кто-то на крыльце, кто-то кричит: — Я вызвал полицию! Они уже едут! Джош зарычал, вырываясь из рук Шона. Он словно не человек — весь в этом гневе, в этой боли, которую даже сам не понимает. — ДЖОШ! — голос Шона взорвался, кулаки вцепились в его плечи. — Смотри на меня! Чёрт возьми, смотри на меня! Но слова будто глохнут в вязком шуме ярости. Джош слышит другое — сиплый хрип Сэма: — Твоя… потаскуха… она… — и этого достаточно. Он срывается снова. Как бешеный. Рывок — и Шон, чертыхнувшись, едва успевает ухватить его за пальто, но ткань рвётся под пальцами. Джош падает на Сэма, кулаки врезаются в лицо, как молоты. — Джош, нет! — визжит Майя, рвётся к ним, но Шон хватает её за талию, удерживает, прижимая к себе. — Отпусти меня! Папа! Прошу тебя! Папочка сделай хоть что-то! Он его убьёт! Свет фар режет темноту. Резкий визг тормозов. Полицейская машина впечатывается взглядом в происходящее. Двери хлопают. — Стоять! Немедленно прекратить! — гулкие голоса, резкие, металлические. Красно-синие блики режут стены домов, вырывают лица соседей из тьмы. Кто-то орёт: — Он его убьёт! Полицейские подбегают. Один тянется к Джошу, пытаясь ухватить его за плечо, но это как схватить бетонную стену. Джош отталкивает его, даже не глядя — и тот падает на асфальт, удар глухой, болезненный. — Он сопротивляется! — орёт один из офицеров, хватаясь за рацию. — Мужчина не в себе, агрессивен! Готовы применить силу! Майя в истерике, голос сорванный: — НЕТ! БОЖЕ, НЕТ! — она дерётся с Шоном, царапает ему руки, вырывается. — ДЖОООШ! — Готовы стрелять на поражение! — гремит ещё один голос, сухой, как приговор. Джош будто слышит отдалённо — слова тонут в гуле крови в ушах. Он уже поднял руку для следующего удара, когда что-то меняется. Крик Майи рвёт ночь, отчаянный, полный ужаса и… чего-то большего: — ДЖОШ! Я БЕРЕМЕННА! Все замерли. Даже полицейские на секунду растерялись. Но Джош будто не сразу понял, будто эти слова прошли сквозь гул ярости, через бетонную стену. Он замер с занесённым кулаком, дыхание рваное, пальцы дрожат. Сэм под ним — лицо месиво из крови, едва дышит. Полицейские стоят в полукруге, оружие направлено прямо ему в спину. — Отпусти его! Немедленно! Руки за голову! — один шаг вперёд, рука на спусковом крючке. Джош поворачивает голову. Его глаза встречают глаза Майи. Она бледная, с мокрыми от слёз щеками, в глазах страх и что-то ещё… надежда? Майя делает шаг вперёд, голос ломкий, сорванный. И только теперь он по-настоящему слышит: — У нас будет малыш… Джош… слышишь? Ты будешь папой. Кулак медленно опускается. Джош откидывается назад, руки дрожат, кровь капает на гравий. Садится прямо на колени, глядя на руки — красные, липкие, чужие. Глаза бегают между ними, Сэмом и Майей. Словно мир вокруг рассыпался на осколки. И тут резкий удар сапога в спину. Джош срывается вперёд, лицом в гравий. Хруст в зубах, вкус железа во рту. Руки выкручивают за спину, кто-то орёт над ухом: — Не двигаться! На землю! — Отпустите его! — Майя рвётся к нему, но полицейский грубо хватает её за руку. — Назад, мисс! Джош слышит её визг — и звериный рык вырывается из его груди. Он пытается подняться, но приклад винтовки с глухим стуком врезается ему в висок. Мир качается, вспышка боли — и темнота на секунду накрывает, как волна. Последнее, что он успевает — увидеть её лицо. Она, вырывающаяся, кричащая его имя. Сирены воют. Крики глохнут. Всё растворяется. Майя рванулась вперёд, но Шон поймал её за талию, сжал так, что ребра хрустнули. — Пусти! Папа, пусти меня к нему! — она билась в его руках, ногти царапали кожу на его руках, но он не отпускал. — Тише! Майя, чёрт, успокойся! Ты только хуже сделаешь! — выдохнул он, сам глядя на улицу, где всё превращалось в хаос. Кэти с Эвелин на руках. Малышка орала так, что казалось, лопнут перепонки. Кэти в панике пыталась прижать её к груди, одной рукой укрывая от прохладного ветра: — Боже… Майя, милая, успокойся! — Пусти меня! Джош! Джоооош! — голос срывался в крик, она пыталась вырваться из хватки Шона, но он был железной стеной. Свет мигал. Красно-синие отблески плясали по стенам домов. Два полицейских держали Джоша, его тело безвольно висело между ними, наручники блестели в отблесках фар. Он выглядел... сломанным. Лоб в крови, волосы спутаны. Рубашка порвана, руки исполосованы ссадинами. — Куда вы его везёте?! — голос Шона рвался к полицейскому, перекрывая крики Майи. — В какой участок?! — 37-й. Дальше разговаривать будете там! — бросил один из копов, грузя Джоша в заднюю дверь патрульной. С другой стороны — носилки. Сэм. Всё лицо залито кровью, голова болтается, как тряпичная. Его грузят в карету скорой, кто-то орёт в рацию: — Состояние тяжёлое! Потеря сознания, пульс слабый! Майя увидела это и истошно закричала, вырываясь ещё сильнее. — Это не он! Это не Джош! Он защищал меня! Слышите?! — слёзы душили голос, превращали слова в хрип. Кэти, бледная как стена, пыталась успокоить малыша, сама едва стоя на ногах. Глаза бегали от Майи к машине, где исчезал Джош. — Милая, боже, прошу, не делай глупостей! — Я должна к нему! Понимаешь?! Я должна! — Майя почти выла, пока Шон силой тащил её назад, от патрульной. — Ты пойдёшь в участок. Но не сейчас! Не мешай! — рявкнул он, хватая её сильнее. Звук дверцы патрульной, глухой металл. Джош исчез внутри. Машина тронулась, мигнув фарами напоследок — и у Майи будто вырвали сердце. Она осела на колени прямо на крыльце, уткнулась лицом в ладони. Сквозь собственные рыдания услышала только вой сирен, уносящих его. Шон буквально волок Майю через порог, она сопротивлялась, царапалась, кусалась, но сил в её движениях уже почти не было. Он захлопнул дверь ногой и тут же вытащил телефон, прижимая её к себе так, чтобы она не рванула обратно. — Да чтоб тебя… Кори! — он рывком нажал вызов и, едва услышал гудки, заорал в трубку: — Поднимай свою задницу и приезжай, срочно! Твой младший брат натворил кучу дел, мать его! Майя всхлипнула, рванулась, но Шон прижал её сильнее. — Не смей, слышишь?! — рычал он прямо ей в ухо, а в трубку орал: — Нет, ты не понял! Он чуть не убил Сэма! Да! Тут менты, скорая, чёртова сирена воет у меня в ушах! Его в наручниках увезли, Кори! Он оттолкнул её на диван в гостиной, не отпуская телефона. Майя рухнула на подушки, судорожно вдыхая воздух, лицо залито слезами. — Хватит спать!  Топай сюда, блин! И тащи Топангу! — Шон бросил телефон на стол так, что тот едва не разлетелся, и провёл ладонями по лицу, дыша тяжело, будто сам только что дрался. Кэти уже стояла рядом, бледная, с Эвелин на руках, которая всё ещё надрывалась. — Дай мне её, — Шон протянул руки, но Кэти замотала головой: — Ты в бешенстве, Шон! Ты её разбудишь сильнее! Она усадила Майю глубже в диван, сама метнулась к тумбочке, достала пузырёк и наливала воду в стакан. — Выпей это, — тихо, почти командным тоном, протянула она, — успокоишься хоть немного. — Я не хочу! — Майя мотнула головой, вытирая щеки дрожащими пальцами. — Майя, пожалуйста, — голос Кэти стал мягче, почти умоляющий. — Ты не поможешь ему, если сама рухнешь. Выпей. Шон прошёлся по комнате, волосы взъерошены, глаза горят злостью. Он резко развернулся: — Ты понимаешь, что натворил Джош?! Его теперь закрыть могут! А Сэм… мать его, если не оклемается… — Заткнись! — взвыла Майя, вскакивая с дивана так резко, что стакан вылетел из рук Кэти и разбился. — Не смей! Не смей говорить так! — Я говорю правду, чёрт побери! — Шон шагнул ближе, но Кэти резко встала между ними. — Хватит! — её голос дрогнул, но взгляд был стальным. — Шон, выйди на улицу. Немедленно. Он сжал кулаки, с силой выдохнул, но послушался — грохнул дверью так, что в коридоре дрогнули стены. Кэти обняла Майю, прижимая к себе, одной рукой укачивая малышку. — Тсс… всё… всё, слышишь? Сейчас Топанга приедет, она что-то придумает. Майя всхлипывала, прижимаясь к плечу Кэти, а в голове крутилось только одно: «Джош…» Дверь распахнулась так резко, что Кэти едва не уронила Эвелин. Кори влетел в дом первым, волосы взъерошены, глаза горят паникой. За ним — Топанга на каблуках, пальто накинуто на скорую руку, в руках сумка с ноутбуком. — Где Майя?! — Кори почти срывается на крик. — Тише! — одёрнула его Кэти, крепче прижимая малышку, которая и без того плакала взахлёб. — В гостиной… но, Кори, она… Он не слушает, буквально вбегает в комнату — и замирает. Майя сидит на диване, закутанная в плед, бледная как мел, с красными от слёз глазами. На полу осколки стакана, рядом валяется подушка. — Майя… — Кори присел на корточки, обхватывая её за плечи. — Что случилось? Она вскинула на него взгляд — пустой, загнанный. Губы дрогнули: — Они… они увезли его… — Я знаю, малыш, я знаю, — Кори прижал её к себе, чувствуя, как она дрожит всем телом. — Сейчас всё решим. Обещаю. За его спиной Топанга уже говорила деловым тоном: — Шон, подробности. Немедленно. Где, что, кто был свидетелем, какие статьи ему шьют? Шон, стоящий у окна с видом «сейчас разнесу мир», развернулся резко: — Я тебе скажу что ему шьют! Попробуют повесить нападение с отягчающими! Там менты уже по рации орали, что готовы стрелять! Джош их оттолкнул, прикинь?! — Боже… — Кори провёл ладонью по лицу. — И Сэм?.. — В больнице. — Голос Шона был пропитан ядом. — И если этот ублюдок сдохнет — твоему брату конец. — Шон! — рявкнул Кори так, что Майя вздрогнула. Он обнял её крепче, бросив взгляд, полный угроз, на Шона. — Не при ней. Пошли на кухню.  Кэти передала Майе Эвелин, и тихонько пошла на кухню за остальными.  — Ну? — выдохнул Кори.  — Скажите, что это хоть как-то можно исправить. — глухо сказал Шон, голос дрогнул. — И да, Кори… тебе нужно сесть. — Можно, я уверен что можно — Кори сделал шаг вперёд, упершись ладонями в стол. — Говори. Кэти бросила быстрый взгляд на Шона, затем на Топангу. В её глазах — тревога и жалость. — Вы… вы должны знать кое-что. — Она облизнула сухие губы. — Майя… она… — Она что? — голос Кори взвился, сорвался. Шон тяжело выдохнул. — Она беременна, Кори! — рявкнул он. — Чёрт возьми, она беременна от твоего брата! Тишина разорвала воздух. Только слабое тиканье часов на стене. Топанга выронила сумку на пол. Кори замер, глядя то на Шона, то на Кэти, будто они сказали что-то невозможное. — Повтори, — хрипло выдавил он. Кэти сжала губы, почти прошептала: — Она ждёт ребёнка, Кори. И да… это Джош. Слова упали, как камень в воду. Кори отшатнулся, схватившись за спинку стула. Сердце грохотало в ушах, в голове смешались голоса. — Господи, Джош… — он закрыл лицо руками, сжал виски, будто пытаясь вернуть контроль. Топанга первой взяла себя в руки. Её голос был ровным, но дрожал от напряжения: — Она? Как она? — она посмотрела на дверь в гостиную, как будто готова была броситься туда. Шон выдохнул, устало потер лицо ладонью: — Кэти дала ей успокоительное.Но… Как видите она вся на нервах. И — чёрт! — после всего этого… я… — он сорвался, вскочил. — Я убью его, Кори. Убью за то, что втянул её в это! Кори резко поднял голову, злость вспыхнула мгновенно: — Ты серьёзно сейчас?! Он втянул? — Он едва не убил человека! — Шон шагнул к нему, глаза сверкнули. — Ты понимаешь, что его могут посадить?! — Он защищал её! — Кори рявкнул в ответ, ткнув пальцем в сторону гостиной. — Или ты хотел, чтобы твой бывший женишок врезал ей?! Кэти бросилась между ними, хватая обоих за руки: — Хватит! Ради всего святого, хватит! — её голос дрожал. — Мы потеряем обоих, если не возьмём себя в руки! Топанга подняла ладонь, властно, твёрдо: — Всё. Оба сели. Сейчас. — Её голос был как удар хлыста. — Мы не можем позволить себе ссоры. Мы должны вытащить Джоша. И… сохранить Майю в целости, ясно? Мужчины тяжело дышали, сверля друг друга взглядами, но подчинились. Топанга посмотрела на них обоих и отчеканила: — С этого момента эмоции — на потом. Сейчас — план действий. Шон вышел на крыльцо, хлопнув дверью чуть сильнее, чем следовало. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но это не помогло унять гул в голове. Он провёл рукой по волосам, нервно дернул замок куртки. Сзади шаги — мягкие, осторожные. — Шон. — Голос Кори прозвучал без обвинений, но с тем самым тоном, который он ненавидел — тоном друга, который слишком много знает. — Не начинай, Кори, — отрезал Шон, даже не оборачиваясь. — Я не собираюсь. — Кори подошёл ближе, встал рядом, засунув руки в карманы. Они оба молчали, смотрели в темноту улицы. Где-то вдали мигали синие огни — видимо, полиция всё ещё разбирала последствия. Наконец Шон хрипло выдохнул, откинув голову назад: — Знаешь, чего я больше всего боюсь? Что этот идиот сгниёт в камере, а я ничего не смогу сделать. Кори сжал челюсть, повернулся к нему: — Он не сгниёт. Мы его вытащим. Шон горько усмехнулся: — Ты говоришь так, будто у нас есть план. А у нас его нет. У нас только твоя жена и её адвокатская лицензия. — Он тряхнул головой. — А против него — показания, наверняка камеры, отчёты полиции. Кори замолчал, перевёл взгляд на дорогу. Его голос стал тише, но жёстче: — Я старший брат, Шон. Всегда был. Когда он падал — я поднимал. Когда он налажал — я прикрывал. А сейчас… я даже не рядом. Шон прищурился, сжал руки в кулаки: — Ты думаешь, мне проще?! — он рванулся вперёд, разворачиваясь к другу. Голос сорвался, в нём зазвенела боль. — Майя — это всё, что у меня есть, Кори. Она… она моя дочь. Я видел, как она взрослела. Я спасал её из дерьма. Я клялся себе, что она никогда не повторит мои ошибки. А теперь? — Он махнул рукой в сторону дома. — Она беременна, перепуганная до смерти, и тот, кого она выбрала, может сесть за решётку! Кори шагнул ближе, почти в упор: — Он её не предаст. Никогда. Ты хотя бы это понимаешь? Шон замер, стиснул зубы. Голос его дрогнул, стал ниже, тише: — Я понимаю. Чёрт… я понимаю. — Он провёл рукой по лицу, опустился на ступеньку крыльца, будто ноги отказали. — Я злюсь на него, Кори, потому что боюсь. Потому что… если его закроют, я не прощу этого себе. Кори сел рядом. Некоторое время они молчали, просто сидели, слушая, как тишина гудит в ушах. Наконец Кори сказал: — Мы не оставим их. Шон кивнул, опустив взгляд: — Теперь на кону две жизни. Кори мягко поправил: — Три. Снова тишина. И только их тяжёлое дыхание и далёкий шум города. Мужчины вернулись в гостиную.  Топанга уже стучала каблуком по полу, набирая номер: — Я на связи с дежурным юристом. — Джош он без сознания, — хрипло вставила Майя, подняв глаза. — Они… они ударили его… по голове… он упал… Кори побледнел, как стена. — Чёрт. Топанга глухо выдохнула, и в её голосе не осталось ни капли эмоций: — Тогда двигаем. Я подключу знакомого детектива. Кори, ты со мной. Шон, остаёшься с Майей и Кэти. Чтобы никто не вышел на улицу, пока всё не прояснится. — Она в шоке, Топанга! — Шон вскинул руки. — Ты видишь?! — Поэтому ты и здесь, — отрезала она, накидывая пальто плотнее. — И не смей напоминать ей про Сэма. Последний раз предупреждаю. Кори наклонился к Майе, коснулся её лба: — Мы вытащим его. Слышишь? Что бы там ни было — вытащим. Она кивнула едва заметно, стиснув плед в пальцах, будто это единственное, за что можно держаться. Дверь хлопнула — Кори и Топанга исчезли в ночи.  Стоило Топанге выйти на улицу, дверь дома Хантеров тихо хлопнула за её спиной. Она сделала несколько быстрых вдохов, словно проглатывая чужую истерику, страх, крики. Лёгкий ветер холодил лицо, но внутри всё горело. Телефон уже был в руке. Одно касание — и на линии знакомый голос: — Марк? Это Лоуренс. Да, срочно нужна твоя помощь. Мне нужен доступ к делу Мэтьюза. Нет, не завтра. Сейчас. Пауза. Она стиснула зубы. — Я не спрашиваю, могу ли я. Я говорю, что сделаю это. Подними свои связи, пожалуйста. Снова слушает, глаза на дорогу, рука нервно барабанит по рулю. — Спасибо. Я перезвоню через двадцать минут. Она сбросила вызов, набрала другой номер: — Алло, детектив Бриггс? Это Лоуренс. Да, я уже еду в участок. Не вздумайте начинать допрос без меня. Поняли? Голос стал ледяным, каждое слово чёткое, как сталь. — И ещё. Я знаю, что случилось. Я знаю, как это выглядит. Но если хоть один полицейский посмеет применить к нему силу, я лично подам на управление иск. Она оборвала разговор, пальцы сжали руль так, что побелели костяшки. Взгляд — в зеркало: усталое лицо, глаза, полные ярости. — Чёрт, Джош, — прошептала она. — Только продержись. Гостиная погрузилась в тягостную тишину. Где-то в соседней комнате всё ещё плакала Эвелин, Кэти ходила кругами, пытаясь одновременно её укачать и вскипятить воду для чая. Телевизор мигал немыми картинками, но никто на него не смотрел. Майя сидела на диване, сжавшись в комок, обняв подушку так, будто в ней была вся опора мира. Плед сползал с плеч, но она не замечала. Глаза пустые, как будто всё, что было внутри, выгорело. Шон ходил по комнате как зверь в клетке — руки то сцеплены за головой, то сжаты в кулаки. Он шептал себе что-то под нос: обрывки матерных слов, угрозы, проклятия. Наконец резко остановился, уставился на Майю: — Чёрт, Майя, что вы натворили… — голос сорвался, стал хриплым. — Что ты ему сделала?! Она не ответила. Даже не моргнула. Только плечи едва заметно дрогнули. — Я… — Шон выдохнул, сжал переносицу, но злость рвалась наружу. — Ты понимаешь, что если этот ублюдок… если Сэм… — Он оборвал фразу, ударил кулаком по столу так, что стакан подпрыгнул. — Джошу конец! Слёзы хлынули по её щекам. Она зажмурилась, закрыв лицо ладонями, и выдавила шёпотом: — Я не хотела… я… просто… Эти слова ударили по Шону сильнее любого крика. Он смотрел на неё — маленькую, сгорбленную, потерянную, и вдруг понял, как сильно на неё обрушилось всё это. Он медленно подошёл, тяжело опустился на диван рядом. Несколько секунд просто сидел, сжав колени ладонями, будто собирая силы. Потом закрыл лицо руками, глухо сказал: — Прости… — голос дрогнул, и это прозвучало так, будто ломается что-то внутри. — Я… я просто… не вынесу, если он не выйдет оттуда. Он опустил руки, посмотрел на неё. Глаза — красные, полные усталости и злости на самого себя. — Чёрт… я могу злиться, кричать… но, Майя… он же Джош. Мой друг, мой младший брат. — Он судорожно провёл рукой по волосам. — Как я… Как я прощу это себе? Майя посмотрела на него — впервые за вечер. В её взгляде было столько боли, что Шон на секунду отвёл глаза. Он тихо добавил: — Мы вытащим его. Слышишь? Я… я не дам им его сломать. Он осторожно обнял её за плечи, неуверенно, но крепко. Майя уткнулась лбом в его рубашку, тихо всхлипывая. В этот момент даже Кэти у двери замерла, не решаясь прервать их. Тёмная камера. Запах металла и чего-то влажного, ржавого. Гул — будто где-то далеко шумит поезд. Голова раскалывается. Джош приходит в себя рывком. Воздух будто встал в горле, и только потом удаётся вдохнуть — хрипло, с болью. В висках бьётся пульс. Лицо горит, губы саднят, кровь на языке. Он пытается подняться, но мир срывается набок, и он снова падает на холодный бетон. Лоб касается липкой лужицы — вода или кровь, уже неважно. Пальцы дрожат. Что произошло?.. Перед глазами рваными картинками — кулаки, крик, её глаза. Её голос. — я беременна! Фраза бьёт по голове сильнее, чем удар прикладом. Он моргает, вцепляется пальцами в затылок, как будто сможет вытянуть эти слова из памяти, разложить их по полочкам. «Она… сказала это? Или это голюцинации?» Перед глазами — Майя. Стоит на крыльце. Губы дрожат, глаза в слезах. И её голос снова, как живой: — У нас будет малыш. Грудь сжимает так, что перехватывает дыхание. Джош резко садится, опираясь на стену. Становится хуже — гул в ушах, чёрные пятна перед глазами. Руки трясутся. «Чёрт. Чёрт! Как я мог не понять?!» Он сжимает кулаки, стучит ими по бетону. Кожа снова начинает кровоточить, но он даже не замечает. Только хриплый смешок вырывается из груди: — Господи… я идиот. Дверь камеры глухо скрипит. На пороге — силуэт охранника. — Эй… очнулся? — облокотившийся на перегородку, уставился на него. — Живой. Ну, это уже хорошо. Воды хочешь? Джош поднимает взгляд. Глаза красные, как у зверя, которого загнали в угол. — Хочу… Майю. — Голос низкий, с хрипотцой. — И чтобы тот ублюдок… больше не дышал. Охранник фыркает. — Сидеть тихо, парень. Ты уже наворотил. Дверь закрывается. Щелчок замка. Темнота снова накрывает. Джош утыкается лбом в колени, сжимая виски так, будто хочет выдавить боль. Он поднимает голову к потолку, пальцы вцепились в бетон так, что ногти обломились. В груди глухое, животное решение — выйти отсюда любым способом. Любым. Скрежет замка, дверь снова приоткрывается. На пороге охранник, в руке пластиковый стакан и бутылка. — На, воды. — Он ставит стакан на пол, чуть толкает носком ботинка, чтобы подвинуть ближе. Джош поднимает взгляд. Лицо разбито, губа порвана, но в глазах нет смирения — только отчаянный огонь. Он тянется к стакану, делает пару быстрых глотков, но тут же отставляет в сторону. — Слушай… — голос сиплый, но слова острые, рвутся наружу. — Мне нужно уйти. На пару часов. Только пару. Я вернусь, клянусь. Охранник хмыкает, скрещивая руки. — Хорошо придумал. Даже не скучно. — Нет, ты не понял! — Джош делает шаг к нему, но цепь на ноге резко звенит и тянет назад. Он чертыхается, упирается рукой в стену. — Там… она одна. Ей нужна помощь. Я не прошу свободы — я прошу времени. Часа два. Я вернусь, даже раньше. — Парень, — охранник закатывает глаза, — все так говорят. Джош мотает головой, губы дрожат от злости. — Ты думаешь, я хочу сбежать? Нет, мне плевать на себя! — голос срывается на крик, гулкий, как удар по стене. — Она беременна! Чёрт возьми, ты понимаешь? Она… одна там… Охранник моргает, но только тяжело вздыхает: — Сочувствую, но правила есть правила. — Правила?! — Джош срывается, вцепляется пальцами в решётку двери так, что костяшки белеют. — А если её убьют, а?! Твои чёртовы правила спасут её? — Ты слышишь?! Выпусти меня! — он буквально рычит — Я должен к ней! Дёргает решётку, снова и снова, пока металл не звенит, а пальцы не срываются в кровь. Охранник молчит секунду, потом медленно закрывает дверь. — Отдыхай, парень. Утро скоро. Щелчок замка. Темнота возвращается. Джош ударяет кулаком по решётке, глухо, отчаянно. Потом второй, третий, кровь стекает по рукам. Он оседает на пол, обхватывает голову руками, шепчет хрипло, почти беззвучно: — Я выберусь… клянусь, я выберусь… Участок встретил её запахом дешёвого кофе и напряжением. Люди за стойкой явно знали, кто такая Топанга Лоуренс-Мэтьюз, потому что когда она уверенным шагом прошла внутрь, никто не рискнул задержать её взглядом. У дверей комнаты для допросов стоял детектив Бриггс — массивный мужчина в тёмной рубашке, с лицом, привыкшим к неприятным разговорам. — Лоуренс, — произнёс он, скользнув глазами по папке в её руках. — Я ждал что ты появишься. Топанга приблизилась, каблуки звонко цокнули по плитке. Её голос был спокойным, но внутри ощущался холодный огонь: — Конечно появилась. Мы оба знаем, что без меня вы угробите парня. Бриггс усмехнулся, но взгляд остался жёстким: — Он избил человека до полусмерти. На глазах у свидетелей. А теперь молчит, как будто готов это повторить. Ты хочешь сказать, что это «недоразумение»? Топанга наклонила голову, едва заметно: — Я хочу сказать, что он действовал в состоянии аффекта. И, между прочим, защищал девушку, которую этот «пострадавший» собирался ударить. Она шагнула ближе, так, что между ними осталось несколько сантиметров. Голос стал тихим, но таким, что по коже побежали мурашки: — И если хоть одно слово об этом факте не окажется в отчёте… я сделаю так, что твоё имя будет красоваться в заголовках. В разделе «полицейская халатность». Бриггс напряг челюсть, но промолчал. Топанга выпрямилась, собрала волосы в хвост и добавила: — Веди меня к нему. Я хочу видеть Джоша. Щелчок замка — дверь открывается. Свет полосой падает внутрь камеры. Джош поднимает голову: глаза красные, веки опухшие, кулаки разбиты в кровь. Он сидит у стены, как зверь, которого держат на цепи, и сразу напрягается, будто готов броситься. — Джош, — мягкий, но твёрдый голос. Он моргнул, будто не сразу узнал. Потом с усилием выдохнул: — Топанга?.. Она заходит в камеру, в руках папка и сумка. Первым делом взгляд скользит по его лицу, синякам, сжатым кулакам. Она поджимает губы: — Господи… Ты хоть в зеркало себя видел? Ты похож на… — она сдерживается, выдыхает. — Знаешь, Кори чуть не с ума сошёл, пока мы сюда ехали. — Угу , — хрипло бросает Джош. — Где Майя? С ней всё нормально? — Она дома, — отвечает Топанга коротко, почти профессионально. — С ней Шон и Кэти. Она в безопасности. Джош зажмуривается, опуская голову. Шёпотом: — Она беременна. В этот момент Топанга садится на корточки напротив него, и её строгость чуть спадает. Она кладёт папку рядом, смотрит прямо в глаза: — Я знаю. Шон сказал. Он резко поднимает взгляд. И в этих глазах — столько паники, что у неё дрожит сердце. — Послушай, — говорит она уже мягче. — Я твой адвокат сейчас. Но я ещё и твоя семья. Так вот, как семья я скажу: ты — идиот. Ты подставил себя, её, всех нас. И, клянусь, если бы не видела, как ты на неё смотришь, подумала бы, что тебе плевать. — Я не мог… — Джош хрипит, сжимая кулаки. — Ты бы видела его глаза, Топанга. Он хотел ее ударить! Я не позволю ему этого сделать! Она резко перебивает, жёстко: — Ты не позволишь, если сможешь выйти отсюда. А пока ты в камере — ты бессилен. И вот это, Джош, самое глупое, что ты сделал. Он отводит взгляд, стискивая зубы. Несколько секунд — тишина, только его тяжёлое дыхание. Топанга чуть смягчает голос, тише: — Но как твоя семья я скажу другое: я понимаю. Ты защищал её. И это… по-своему правильно. Но дальше нужно не кулаками, а головой. И если ты мне доверишься, я вытащу тебя. Он вскидывает взгляд — в глазах мокрый блеск, не от удара. Он кивает, еле слышно: — Хорошо... Она встаёт, берёт папку. И на секунду кладёт руку ему на плечо — коротко, но крепко. — Держись, Джош. Теперь говорю я. Так что слушай внимательно. — Голос стал строгим, деловым. — Тебе предъявлены обвинения: нападение при отягчающих обстоятельствах, хулиганство, повреждение частной собственности. Плюс… сопротивление при задержании. Он морщится, отворачивается к стене. — Пусть пишут что хотят. Я знаю, за что бил. — Замолчи, — резко перебивает она. — Ты сейчас не герой в собственных глазах. Ты — обвиняемый. И если мы не будем действовать грамотно, ты можешь реально загреметь за решётку. На годы. Эти слова висят в воздухе, как удар. Джош резко поворачивает голову, глаза расширяются. — Ты серьёзно?! — Абсолютно, — кивает она. — И поверь, твои крики «выпусти меня» на камерах полиции — не лучший аргумент в твою защиту. Он ругается сквозь зубы, стискивая кулаки. — Чёрт… Топанга продолжает, глядя прямо в него, безжалостно: — Ситуация выглядит так: ты накинулся, избил человека, не остановился, когда мог. А потом ещё и сцепился с полицейскими. С их точки зрения ты — неконтролируемый агрессор. Джош криво усмехается, с горькой злостью: — Агрессор… Да если бы ты видела… — Я понимаю, — отвечает она твёрдо. — Но судья этого не видел. И присяжные не видели. А вот синяки на нем и твоя камера в участке — видели. И будут видеть снова и снова. Он закрывает глаза, стиснув челюсти. Несколько секунд он молчит, а потом глухо говорит: — Ладно. Что делать? Топанга убирает бумаги обратно, закрывает папку и смотрит на него уже мягче. — Первое: ты больше никому ничего не говоришь. Ни слова. Ни о Майе, ни о ребёнке, ни о том, что ты думаешь. Второе: ты сидишь тихо, пока я не разберусь, как тебя вытащить. И третье… — она делает паузу и чуть теплеет взглядом. — Ты не теряешь голову. Потому что там, дома, есть люди, ради которых ты обязан её держать. Джош проводит рукой по лицу, тяжело выдыхая. Глухо, почти сорванным голосом: — Майя… — Да и мы все, — кивает Топанга. — Но главное — ты не сломаешься здесь. Понял? Он поднимает взгляд. В нём ярость, страх, но и что-то вроде решимости. Он кивает. — Понял. — Ты ведь правда понимаешь, в каком ты дерьме? Джош сглатывает, выдыхает, голова падает на стену за спиной. Руки дрожат, но пальцы сжимаются в кулаки. — Я должен к ней. Ты вытащишь меня? Скажи, что вытащишь! — Я сделаю всё возможное. Но, Джош… — она подходит ближе, и теперь её голос не ледяной, а тяжёлый, как сталь. — Ты только что чуть не убил человека на глазах у свидетелей и полиции. И если он умрёт… ни Господь Бог, ни тем более я, не спасёт тебя. Джош опускает голову, стиснув зубы. — Пусть всё идёт к чёрту Топанга. Если бы я не пришёл, он бы поднял на неё руку. Топанга смотрит на него долго, в её взгляде — злость, страх и… понимание. Потом выдыхает и садится на жёсткий стул рядом с камерой. — Я попробую вытащить тебя под залог. Но ты должен держать себя в руках. Он кивает снова, но в глазах горит то же самое — безумное, готовое разорвать цепи. Ранее утро, участке пахло кофе, бумагами и усталостью. Топанга стояла прямо, ладонь сжимала папку так, что костяшки побелели.  Дверь распахнулась так резко, что детектив даже не сразу поднял взгляд от бумаг. — Мисс Лоуренс, — устало выдохнул он, узнав фигуру в строгом костюме, — я же сказал, как только… — Как только что? — перебила она ледяным голосом, закрывая за собой дверь. — Как только вы решите, что человек без обвинительного заключения и без предварительного слушания может сгнить у вас в камере? Он откинулся на спинку стула. — Он напал на человека. Чуть не убил, если верить врачам. Это покушение, мисс Лоуренс. — Это самооборона! — Топанга шагнула ближе, положив на стол увесистую папку. — Сэм угрожал ей. Вы думаете, я пришла сюда без доказательств? — Видеозаписи нет, — сухо отрезал детектив. — А есть факт: ваш клиент избил человека до полусмерти. Пока потерпевший не даст показания, я не выпущу Джоша Мэтьюса. Топанга сжала зубы. — Я требую освобождения под залог. — Отказано, — спокойно сказал он, скрестив руки. — До допроса потерпевшего он сидит в камере. Таков закон. — Закон, — её голос сорвался почти на шёпот, но взгляд стал опасным, — также защищает людей, на которых нападают. Я добьюсь его выхода, хотите вы того или нет. Детектив пожал плечами: — Ваше право. Только учтите, пока Сэм в реанимации, ваши шансы — ноль. Она замерла на секунду. Глубокий вдох. — Я вернусь, — произнесла холодно. — И поверьте, когда я вернусь, вы пожалеете, что тратили моё время. Она повернулась и вышла, её каблуки звонко отбивали ритм по кафельному полу. Ни один мускул на лице не дрогнул, ни в участке, ни в коридоре.  Сырая бетонная стена. Железная скамья. Джош сидит, опустив локти на колени, пальцы переплетены, взгляд прикован к полу. Его рубашка разорвана в районе воротника, костяшки рук содраны и покрыты засохшей кровью. Дверь камеры лязгнула. Вошла Топанга. Дежурный закрыл за ней решётку. — Пять минут, — бросил охранник. Она молча посмотрела на Джоша. Он поднял глаза. В них — смесь усталости и ярости, но ещё больше… надежды. — Ну? — выдавил он. — Когда я могу выйти? Топанга сделала вдох, медленно подошла ближе. — Джош… — голос дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Я сделала всё возможное. Он замер. В глазах мелькнуло что-то опасное. — И? — Пока Сэм не очнётся… ты здесь. Залога не будет. Тишина рухнула на камеру, как бетонная плита. Джош медленно выпрямился, губы дрогнули. — Что? — Это решение детектива и прокуратуры. Ты обвиняешься в нападении с особой жестокостью. Если Сэм… если с ним что-то случится — это будет попытка убийства. Джош рассмеялся. Глухо. Низко. Смех сорвался на хрип. — Попытка убийства… — он обхватил голову руками, сжал волосы. — Он поднял на неё руку! — Я знаю, — Топанга села на край скамьи, стараясь говорить спокойно. — Я докажу это. Но сейчас ты должен продержаться. — Продержаться? — он резко вскинул голову. Взгляд — бешеный, красные прожилки в глазах. — Майя там одна. После всего, что случилось… Чёрт, Топанга! — он вскочил, ударил кулаком в холодный металл стены так, что она вздрогнула. — Я должен быть рядом с ней! — Джош! — Она схватила его за руки, заставляя повернуться. — Если ты сорвёшься сейчас, я не смогу помочь. — Я уже сорвался, — прошептал он. И на миг выглядел так, будто готов сломать решётку голыми руками. Топанга сжала его запястья крепче: — Она в безопасности. Шон с ней. Райли тоже. Майя в порядке, ты слышишь? Живая. Эти слова будто пробили броню. Джош закрыл глаза, откинул голову к стене, стиснул зубы, чтобы не заорать. — Сколько? — хрипло спросил он. — Что? — Сколько я должен сидеть? Топанга отвела взгляд. — Пока Сэм не заговорит. А это… может занять время. Он тяжело сел на скамью, пальцы дрожат. Медленно выдохнул, и тихо сказал, почти не двигая губами: — Это убьёт её. Топанга села рядом. Тихо, но твёрдо: — Нет. Она держится ради тебя. Так что держись ради неё. Джош поднял взгляд. В нём больше не было злости. Только бездна. — Топанга… — его голос сломался, совсем тихо: — вытащи меня.  Топанга замерла. Секунда тишины. Потом только еле слышное: — Я… я сделаю все… Он закрыл лицо ладонями, тяжело выдыхая… Охранник: — Время вышло. Топанга выпрямилась, провела рукой по его плечу. — Я не позволю, чтобы ты здесь остался. Обещаю. Она ушла. Дверь снова лязгнула. Джош остался один. Смотрел на свои руки — красные костяшки, трещины, кровь. Потом уронил голову на колени. Камера наполнилась тишиной. Стоило двери машины закрыться, как пальцы Топанги дрогнули, папка упала на колени. Она закрыла лицо руками, выдохнула хрипло, срывающимся дыханием. Кори, сидящий рядом, протянул руку, осторожно обнял её за плечи. — Эй… — тихо сказал он, прижимая её к себе. — Ты сделала всё, что могла. — Но этого мало! — вырвалось у неё. Голос дрогнул, и впервые за всё время в глазах блеснули слёзы. — Они держат его там, как… как преступника. А он… — она замолчала, сдавленно, будто слова застряли в горле. Кори крепче прижал её к себе, гладя по плечу. — Я знаю. — Его голос был тихим, но твёрдым. — Я тоже боюсь за него. Но мы вытащим его. Она выдохнула и, уткнувшись в его грудь, позволила себе минуту слабости. Он обнял крепче, прикрывая её от всего мира, хотя сам внутри горел тревогой. Дождь начал моросить, стеклоочистители ритмично скребли по лобовому стеклу. Фары выхватывали куски мокрой дороги, а в салоне царила напряжённая тишина.  — Они не отпустят его под залог… - наконец то выдохнула Топанга. Кори крепко сжимал руль, костяшки пальцев побелели. — Скажи, что ты пошутила, — наконец выдохнул он, не отрывая взгляда от дороги. — Скажи, что он просто… просто вляпался в какую-то глупость. Топанга медленно повернула к нему голову. В её взгляде не было ни тени шутки. — Кори… ты видел запись с камеры. Это не глупость. Это нападение при свидетелях. И у Сэма… — она замялась, подбирая слова, — серьёзные травмы. Если он не выкарабкается быстро… Кори глухо выругался, ударив ладонью по рулю. — Чёрт! Чёрт, Джош… что ты натворил, парень… Топанга положила руку ему на предплечье, мягко, но твёрдо: — Не начинай винить его. Ты знаешь, почему он сорвался. — Знаю?! — Кори повернул к ней лицо, злое и отчаянное. — Я знаю только одно: мой младший брат сейчас сидит в камере, и если всё пойдёт не так… он потеряет всё! Будущее… жизнь, Топанга! Она выдохнула, смотря прямо перед собой: — А ты подумай, что должно было произойти, чтобы Джош — этот чёртов упрямец, который всегда держал лицо — сорвался так, что его еле оттащили четверо взрослых мужиков. Кори молчал. Только челюсть ходила ходуном. Через пару секунд он хрипло выдохнул: — Майя, да? Топанга посмотрела на него коротко, почти исподлобья. — Да и это не «из-за». А ради неё. Кори шумно втянул воздух, сильнее сжимая руль. — Господи… — пробормотал он. — Это любовь. Настоящая. И самая опасная, какая только может быть. Топанга накрыла его руку своей, сжав пальцы. — Мы не дадим ему пропасть. Кори кивнул, но взгляд его оставался мрачным. Дорога впереди растворялась в темноте, а напряжение в машине можно было резать ножом. Свет пробивался сквозь шторы мягкими полосами. В гостиной пахло чем-то успокаивающим — травы, мята, лёгкая горечь валерианы. Майя медленно открыла глаза, чувствуя тяжесть в теле, будто за ночь её кто-то выжал досуха. Голова гудела, но первой мыслью было не о себе. — Джош. - прошептала она и резко повернула голову — и едва не вздрогнула: рядом, на полу у дивана, свернувшись клубком в пледе, сидела Райли. Сонная, с опухшими глазами, но бодрствующая. Она обхватила колени руками, подбородок упёрт в них, а взгляд устремлён в пустоту. — Райлс? — хрипло выдохнула Майя. Райли вздрогнула, подняла голову. В её глазах — столько всего сразу: тревога, злость, обида. И что-то ещё. — Ты… проснулась, — выдохнула она, пытаясь улыбнуться. Но улыбка дрогнула, не дожив до конца. Майя приподнялась, натянув плед на плечи. — Который час? — Почти восемь. — Райли поднялась с пола, села на край дивана. — Ты… как? — Как будто меня переехал грузовик, — выдавила Майя с кривой усмешкой. Но Райли не улыбнулась. Тишина повисла между ними на пару секунд. И вдруг Райли, дрогнув, выдохнула: — Ты даже не собиралась мне сказать? Майя моргнула. — Райлс… — Я твоя лучшая подруга, Майя! — голос сорвался, стал громче, чем следовало. — Я должна была узнать первой. А я узнаю это… — она замолчала, вцепившись пальцами в край дивана, — от Шона. От твоего отца. Майя опустила взгляд, стиснула плед в руках. — Я… не знала, как тебе сказать. Райли вздохнула, села ближе, почти шёпотом: — Это правда? Ты беременна? Майя кивнула. Губы дрогнули, но слёз не было — будто они закончились ночью. — Да. Райли на мгновение закрыла глаза, сдерживая эмоции. А потом тихо, почти срываясь: — Джош знает? — Теперь знает, — прошептала Майя. — Но… я не знаю, что будет дальше. Райли резко поднялась, прошлась по комнате, нервно теребя рукава толстовки. — Что будет дальше? — повторила она с горькой усмешкой. — Майя, он в чёртовом участке! Он чуть не убил Сэма! И… господи, если его посадят… Майя сжала плед, прикусила губу, стараясь не разрыдаться. — Я не хотела, чтобы всё вышло так. Райли остановилась, посмотрела на неё долгим, полным боли взглядом: — А я не хотела, чтобы ты проходила через это одна. Она подошла ближе, села рядом и обняла её. Сильно, крепко, как будто пытаясь удержать обеих на плаву. — Мы что-то придумаем, — шепнула Райли. — Обещаю. Майя закрыла глаза, впервые за ночь позволяя себе вдохнуть чуть глубже. Райли осторожно положила руку на её живот. Сначала Майя чуть вздрогнула, но потом расслабилась, позволив этому прикосновению быть. — Значит там правда маленький Джош? — тихо спросила Райли, уставшие глаза светились любопытством и нежностью. — У меня будет брат или сестра? Майя улыбнулась, слегка кивнула. — Да… кажется, будет кто-то очень маленький и шумный, — тихо сказала она. Райли улыбнулась шире, с трудом сдерживая радость. — Знаешь… — она сжала ладонь на животе чуть крепче, — несмотря на всё, что происходит вокруг, я… рада. Очень рада. — Даже с этими событиями? — Майя едва слышно рассмеялась, шёпотом. — Особенно с ними, — ответила Райли, наклонившись ближе. — Потому что я Райли. И я за любовь. И за счастье. И если есть хоть маленькая радость, я её поддержу. Майя тихо выдохнула, положила руку поверх её. — Спасибо, Райли… Я так рада, что ты рядом. — Всегда, Майя. Всегда рядом. - она подняла руку вверх и гордо проговорила - Гром?  — Молния - Майя схватила ее за руку, слабо улыбнувшись. И в этой мягкой, почти тёплой тишине их дружба и забота друг о друге стали чуть ощутимее, чем тревога и страх вокруг. Кэти вышла из кухни, держа на руках крошечную Эвелин. Малышка сладко спала, едва слышно посапывая, её крошечные пальчики цеплялись за край пелёнки. Кэти прижала дочь ближе к себе и, заметив Майю и Райли на диване, замерла на секунду. На диване Майя сидела, обхватив колени, рядом — Райли, которая всё ещё держала руку на животе подруги, словно охраняя этот новый маленький секрет. Кэти улыбнулась так мягко, что у Майи защемило в груди. Она подошла медленно, чтобы не разбудить Эвелин, и села рядом, напротив девушек. — Ну вот… — тихо сказала она, глядя на Майю. — Я думала, ты ещё долго останешься моей девочкой. Маленькой. А теперь… — взгляд её скользнул к животу дочери, и в нём отразилось всё: тревога, гордость и бесконечная любовь. Майя опустила глаза, шёпотом: — Мам… прости, я… — Прости? — Кэти слегка покачала головой, и голос её зазвучал теплее, чем когда-либо. — Ты слышишь? Никаких «прости». Этот малыш… — она чуть наклонилась, касаясь ладонью плеча дочери, — это чудо, Майя. После всего, что говорили врачи… это просто подарок. Майя дрогнула, прикусила губу, и слёзы медленно потекли по щекам. — А я… я боюсь, мам… Кэти сжала её пальцы в своей свободной руке, крепко, уверенно. — Бояться нормально. Но ты не одна, слышишь? — её взгляд был глубоким, полным силы. — Мы всё пройдём вместе. Я, Шон, Райли… и Джош. Все, кто тебя любит. Райли кивнула, её глаза блестели. — И я никуда не денусь, Майя. Даже если ты не рассказала мне первой. Майя хрипло рассмеялась сквозь слёзы, уткнулась в плечо матери. Кэти обняла её, прижимая и дочь, и спящую Эвелин, словно собирая весь свой маленький мир в объятия. — Всё будет хорошо, моя девочка. Всё будет хорошо, — шепнула она. Дверь хлопнула громче, чем нужно было в этом доме. Райли подскочила с дивана, едва не сбив подушку на пол. Майя замерла, вытирая слёзы ладонями. Кэти осторожно переложила Эвелин на плед рядом, прижимая руки к груди, словно готовилась к буре. В прихожей послышались быстрые шаги и приглушённые голоса, которые звучали всё громче: — Ты думаешь, я не пыталась? — голос Топанги дрожал от злости и усталости. — Они не хотят даже слушать! — Он не убийца, Топанга! — взорвался Кори, сбрасывая куртку прямо на стул. — Чёрт, это Джош! Мой младший брат! — А Сэм? Ты видел его лицо? — Топанга резко обернулась, волосы хлестнули по плечам. — Если бы я не поехала к врачу, я бы подумала, что он умер на крыльце! Райли выскочила в коридор, глаза полные надежды: — Ну как? — голос дрожал, будто от одного взгляда на родителей она могла понять правду. Топанга замерла. На секунду, прежде чем ответить, она встретилась взглядом с Кэти — и тот взгляд сказал Майе всё, ещё до слов. — Его не отпустят… — выдохнула Топанга, тихо, почти сдавленно, как приговор. Райли отшатнулась, вцепилась руками в волосы: — Нет… нет, вы шутите, да? — Райли… — Кори шагнул к дочери, но она отступила, дрожа. Майя сидела на диване, будто окаменев. В голове звучало только одно: «не отпустят». Сердце ухало где-то в горле. Она с трудом сглотнула, шепнув, словно себе: — Но… он… он просто защищал меня… Топанга подошла ближе, села на край дивана, глядя прямо на Майю. Её строгий, всегда уверенный голос дрогнул впервые за день: — Майя… он не просто защищал. Ты понимаешь, что говорят свидетели? Он не слышал никого. Ни полицию, ни Шона… Это выглядит так, будто он потерял контроль. Майя сжала ладони до боли. Райли резко обернулась к матери, в её голосе вспыхнул огонь: — Он потерял контроль, потому что Сэм поднял руку на Майю! Почему все забывают об этом?! — Райли! — Кори резко повысил голос, но тут же прикрыл глаза и выдохнул, словно сам боялся сорваться. — Это ничего не меняет для полиции. В комнате повисла тишина, нарушаемая только хриплым дыханием Майи и тихим посапыванием Эвелин на пледе. Гостиная тут же забилась людьми. Воздух напряжённый, как натянутая струна. Кори ходит по комнате взад-вперёд, нервно теребя телефон. Шон сидит на подлокотнике кресла, стиснув зубы и сцепив пальцы. На диване — Майя, бледная, укутанная в плед, рядом Райли и Лукас. Кэти качает Эвелин в кресле-качалке. Топанга возвращается из кухни с чашкой кофе и садится за стол, открывает ноутбук. — Итак, — её голос звучит твёрдо, — залога не будет. Пока Сэм в больнице без сознания, Джош под подпиской даже не рассматривается. Майя опустила голову, шёпотом: — Сколько это… может длиться? — Дни, — сухо ответила Топанга. — Или недели. Майя зажмурилась. Райли сжала её ладонь. Шон резко поднялся. — Я пойду в больницу. Поговорю с этим уродом. Может, он очнётся быстрее, если... — Нет! — голос Топанги сорвался на крик. Все обернулись. Она резко встала, подошла к Шону. — Ты хочешь угробить всё, что я делаю? Если ты сунешься туда, это будет давление на свидетеля. Мне хватит одного такого хода — и Джоша закроют насовсем. Шон сжал кулаки. В глазах бешенство, но он молчит. Потом выдохнул: — Чёрт… Кэти осторожно: — Может, хотя бы кто-то должен сообщить на его работу? Кори кивнул, убирая телефон в карман. — Я займусь. Скажу, что он… на больничном. Или командировке. Что-то придумаю. Майя подняла взгляд, тихо: — Спасибо… — Не благодари, — резко сказал Шон, снова начиная ходить по комнате. — Это всё ерунда. Ему там чертовски плохо, а мы сидим тут, как идиоты. — Мы сидим тут, потому что не можем сесть в тюрьму вместе с ним, — сухо отрезала Топанга, возвращаясь к ноутбуку. — Я достану записи с камер. Найду свидетелей. Подниму всё, что можно. Но ни шагу без меня. Ни слова без меня. Райли, всё ещё держа Майю за руку, тихо спросила: — Топанга… а если... Сэм… — Он выживет, — резко сказала Топанга. — Я верю в это. Тишина. Эвелин тихо всхлипнула, Кэти укачала её. Кори, чуть тише, глядя на друга: — Шон… я знаю, что ты хочешь его вытащить. Я тоже. Но если мы сорвёмся… Шон закрыл глаза, провёл руками по лицу и опустился на диван рядом с Майей. Смотрит на неё. — Ты держишься? Она слабо кивнула. Губы дрожат. — Я просто хочу, чтобы он знал… что мы ждём его. Шон положил ладонь ей на плечо. Его голос стал хриплым: — Он знает, Малышка. Поверь мне — он знает. Топанга захлопнула ноутбук. — Ладно. Время не на нашей стороне. Кори — работа. Шон — никуда. Все остальные — никаких постов, никаких слухов. Мы делаем это тихо. Все кивнули. Но воздух оставался тяжелее свинца.