Часть 109

Офис был строгим, сдержанным. Высокие окна, длинный стол из темного дерева, книги и папки в идеальном порядке. Шон чувствовал себя чужим в этом вылизанном пространстве: потертая куртка, нервный взгляд, руки в карманах. — Мистер Ховард? — осторожно спросил он, когда секретарь пригласила его войти. Директор поднял глаза от бумаг. Мужчина лет пятидесяти, с уверенной осанкой и взглядом, в котором читалась привычка принимать решения быстро. — Да. Вы Хантер? — Шон Хантер, — кивнул он, проходя ближе. Голос звучал хрипловато, но он старался держать себя в руках. — Я… близкий друг Джошуа Мэтьюз. Мы… семья, если так можно сказать. Ховард отложил ручку. — Слушаю вас. Шон замялся на секунду, потом выдохнул: — Джошу нужен миллион. Срочно. Брови директора приподнялись, но он не перебил. — Он… — Шон замялся, не зная, как правильно сказать. — Он в очень тяжелом положении. И… да, я понимаю, как это звучит. Но если он просит, значит, другого выхода нет. Внутри Шон уже готовился к отказу, к десяткам вопросов и формальностей. Но вместо этого Ховард легко кивнул, будто речь шла не о миллионе, а о сотне долларов. — Хорошо. Шон даже моргнул. — Простите… что? — Я знаю что с ним. И я выделю средства, — спокойно повторил директор. — С условием: Джош вернётся и закроет долг. Он всегда выполнял обещания, мистер Хантер. Я не сомневаюсь, что и сейчас сделает то же самое. Шон остолбенел. — Так просто?.. — Так просто, — директор слегка улыбнулся уголком губ. — У Джоша слишком много ценного в голове и в руках, чтобы я отпустил его ко дну. Шон кивнул, но чувствовал, как внутри всё переворачивается. Он пришёл готовым биться лбом о стену, а получил ответ одним словом. И впервые за всё это время ему показалось, что в этом аду может быть лучик света. — Куда и когда перевести деньги? - спросил мужчина.  — Я еще не знаю деталей. — спокойно ответил Шон.  — Уточните у Джоша. Я доверяю ему, но хочу понимать, что деньги попадут туда, куда должны. - ответил Ховард. Они обменялись номерами. Директор пожал руку — крепко, уверенно, как будто всё уже решено. — Жду вашего звонка. Шон вышел из офиса, впервые за долгое время ощущая, что на его плечах стало чуть легче. В груди поднималось облегчение, смешанное с осторожной надеждой. Он сразу же вытащил телефон, нашёл в журнале вызовов тот самый номер, с которого звонил Джош. Приложил к уху. Несколько длинных гудков — и наконец ответ. — Алло. Голос был хриплый, чужой. Шон нахмурился. — Это… это Джош? — Нет. Охрана, — отрезал голос. Шон замялся, сжал телефон крепче. — Слушай, приятель… пожалуйста. Дай мне поговорить с ним. Очень нужно. — Разговоры запрещены, — холодно ответили на том конце. Шон выдохнул. — Слушай! Это вопрос жизни и смерти, понимаешь? Я клянусь, я не займу много времени. Всего пару слов. Просто дай трубку. На том конце тишина, только гул линии. Шон ходил по тротуару туда-сюда, сжимая телефон, будто мог этим давлением продавить чужое упрямство. — Прошу тебя… — голос его дрогнул, но он не стеснялся. — Умоляю. На том конце раздалось ворчливое: — Минуту. Только минуту. Зашуршало, послышались шаги, металлический скрежет двери. Потом — тяжёлое дыхание. И знакомый, но какой-то выжатый, с хрипотцой голос: — Шон?.. Шон сжал телефон, будто боялся выронить. — Джош. Куда и когда? Короткая пауза, в которой будто тянулись километры. Потом: — Всё на мой счёт. Услышал? Переводишь туда. После возьми выписку с остатком. И принесёшь мне. Шон кивнул, хотя знал, что того не видят. — Хорошо. На том конце раздался сухой смешок, больше похожий на кашель: — Видишь… я верю в тебя. Даже когда ты в меня нет. Шон закрыл глаза, стиснул челюсть. В груди что-то болезненно дёрнулось. — Ты меня выбешиваешь, Джош, — выдохнул он глухо.  — Я знаю, — прозвучало в ответ, тихо, но с той самой знакомой уверенностью. А потом линия оборвалась. Шон ещё несколько секунд держал трубку у уха, хотя уже слышался только гудок. Пальцы сжались до побелевших костяшек. Он хотел выругаться, швырнуть этот проклятый аппарат в стену… но не смог. Вместо этого стоял, слушал пустоту и ощущал, как где-то под всеми слоями злости, усталости и обиды что-то отозвалось. Маленькое, упрямое. Тёплое. Чёртов Джошуа Мэтьюз. Он всегда умел — заставить его чувствовать себя нужным. Шон шумно выдохнул, провёл ладонью по лицу и усмехнулся в пустоту. Утром Топанга вошла в участок уверенной походкой, но пальцы в кармане куртки теребили телефон так, что костяшки побелели. Она не собиралась показывать, что дрожит. У стойки дежурный поднял на неё равнодушные глаза. — К Мэтьюзу, — сказала она твёрдо, хотя голос едва не сорвался. — Его адвокат. — Сегодня — нельзя, — отрезал охранник, даже не поднимаясь. — Как это «нельзя»? — Топанга шагнула ближе. — Я имею полное право видеться со своим подзащитным. — У него буйное поведение, — лениво пожал плечами мужчина. — В камеру его сегодня не пускаем никого. Приказ сверху. Топанга сжала челюсти так, что заскрипели зубы. — Сверху? Это откуда — сверху? Из прокуратуры? Или от ваших дружков, которые «нечаянно» забыли включить камеры в ночь, когда его избили? У дежурного дёрнулся глаз, но он сохранил маску равнодушия. — Дама, не заставляйте меня звать конвой. Она замерла. На секунду дыхание сбилось. Но она шагнула вперёд, опершись ладонями о стойку так, что ногти впились в дерево. — Послушайте меня внимательно. Если ещё хоть одна царапина появится на Джошуа Мэтьюзе, я клянусь — завтра же это дело окажется в прокуратуре. И я сделаю так, что проверят каждого из вас. До единого. Мужчина отвёл взгляд. Лицо его оставалось каменным, но пауза была слишком длинной, чтобы она не заметила: он испугался. — Я предупреждала, — добавила Топанга тише, но так, что каждое слово прозвучало как удар. — Теперь решайте, что для вас хуже. Коридоры участка пахли кофе и старой бумагой. Кабинет детектива был в конце, дверь приоткрыта. Топанга даже не постучала — толкнула и вошла. Он сидел за столом, уткнувшись в какие-то папки. Поднял глаза — удивился. — Миссис Мэтьюз?.. — Хватит, — перебила она сразу, твёрдо. — Я не собираюсь больше слушать ваши «нельзя» и «потом». Я адвокат Джошуа. И я требую свидания с подзащитным. Детектив нахмурился, откинулся в кресле. — Топанга… поверьте, я на вашей стороне. Но сегодня был приказ — держать его изолированным. Он… — Он что? — шагнула ближе. — «Буйный»? Это ваши слова, да? Удобный ярлык, чтобы никто не видел, в каком состоянии он сейчас? Чтобы скрыть, что его снова избили под вашей крышей? В его глазах мелькнуло раздражение, но не к ней — к самому себе. — Я проверял камеры, — тихо сказал он. — Там пусто. Кто-то подчистил записи. Я уже говорил вам. — Вот именно, — Топанга вцепилась в край стола, наклонившись к нему. — А пока вы собираете доказательства, его там добивают. Вы понимаете, что речь идёт не только о его безопасности? И если с ним что-то случится… Она запнулась, голос дрогнул. Но тут же выпрямилась, вновь жёсткая: — Я не уйду отсюда, пока вы лично не проведёте меня к нему. Детектив закрыл глаза на секунду, тяжело выдохнул. Потом поднялся. — Хорошо, — сказал он глухо. Через несколько минут они уже шли по коридору. Топанга шла за детективом, её взгляд непроизвольно метнулся в сторону камеры, где ещё вчера держали Джоша. Металлическая дверь, ржавые следы на полу, запах сырости. Она резко остановилась. — Стойте. Он был здесь. — Был, — сухо ответил детектив, не оборачиваясь. — Как это «был»? — в голосе её зазвенела тревога. — Где он?! — Перевели, — сказал детектив, делая шаг дальше. — В другое место. Спокойнее. — Почему я узнаю об этом только сейчас? — Топанга едва не сорвалась на крик, но тут же сжала зубы, догоняя его быстрым шагом. Они остановились у другой камеры. Детектив кивнул в сторону равнодушного охранника. — Ключи, — бросил он коротко. Охранник нахмурился, но подчинился. И, прежде чем открыть, детектив бросил на неё взгляд: — Вы хотели — смотрите сами. Щёлкнул замок. Дверь скрипнула, открывая вид. На койке, опершись плечом о стену, сидел Джош. Чистый. Волосы влажные, на лице ещё блестели следы воды, свежие повязки на скуле и на губе. Тюремная форма — чужая, но чистая. Камера не такая облезлая, пол вымыт, даже в углу пахло дезинфекцией. Но вместе с этим — новые тени на коже, новые синяки, более глубокие. У Топанги перехватило дыхание. Она прикрыла рот ладонью, сдерживая всплеск эмоций. — Господи… Джош… Он поднял голову. И — ухмыльнулся. Та самая ухмылка, что всегда выводила её из себя, но сейчас была единственным доказательством, что в нём ещё осталась сила. — Ну что, как тебе мой… новый люкс? Топанга моргнула, перевела дыхание и, обернувшись к детективу, твёрдо сказала: — Оставьте нас. Детектив медленно кивнул, закрыл за собой дверь, оставив их вдвоём. Топанга шагнула ближе. — Как это тебе дали новую камеру? Новую одежду? Умыли? — её голос дрожал — смесь облегчения и подозрительности. Джош опустил взгляд, усмехнулся ещё шире, но с горечью: — Видимо, кто-то решил, что я должен выглядеть прилично, если уж меня всё равно собираются убивать медленно. Он поднял глаза, встретил её взгляд — и добавил тихо: — Не волнуйся, Топанга. Тут своя система… Но я пока держусь. Она смотрела на него в упор, прищурившись: — Или ты её купил? Джош скривил губы в слабой ухмылке: — Ага, личную камеру, с сервисом и завтраком в постель. — Не шути со мной, Джошуа! — взорвалась она, шагнула ближе. — А иначе для чего тебе, чёрт возьми, нужен миллион?! Он чуть приподнял голову, глаза усталые, но голос сухой: — Все слишком сложно. — Попробуй уж объяснить! — она буквально сорвалась, её голос дрогнул от гнева и боли. — Я видела тебя избитого, я видела твои синяки, и я не понимаю, как после всего этого ты просишь о деньгах! Объясни мне! Джош отвёл взгляд, опёрся затылком о стену. — Деньги — это единственный язык, который они понимают, — прошептал он, будто самому себе. — Кто «они»?! — не выдержала Топанга. — Твои враги? Эти копы? Или… — она запнулась, — или Сэм?! Джош сжал челюсть, мышцы на лице дёрнулись. Несколько секунд он молчал, потом усмехнулся почти горько: — Ты всегда слишком умная, Топанга. — Тогда скажи мне всё прямо! — её глаза блестели от слёз, кулаки дрожали. — Ты для чего просишь? Джош резко повернул голову к ней, в голосе прорезалась ярость, перемешанная с отчаянием: — Ради того, чтобы это всё наконец закончилось! - он выдохнул.  Голос стал хриплый, низкий, в нём застревала какая-то боль, смешанная с бешенством: — Он приходил. Сэм. Стоял прямо перед этой решёткой, весь в своих повязках и железках… и ухмылялся. - он сжал кулак, ногти врезались в ладонь. — Пока я гнию тут, он мечтает забрать Майю. Говорит, что она не захочет растить ребёнка одна. Что согласится выйти за него. Топанга отшатнулась, но через секунду заговорила резко, будто выстрелила: — Господи, Джош, да как ты вообще можешь это произносить?! — её голос дрожал. — Никто, слышишь, никто не позволит этому ублюдку даже приблизиться к ней! Он глухо усмехнулся, отвернувшись: — Никто? А где этот «никто» был ночью, когда меня месили, как мешок? Где этот «никто» сейчас, когда я в клетке, а он там, на свободе, строит свои планы? — Хватит! — Топанга вспыхнула, в глазах слёзы и злость. — Ты что, серьёзно думаешь, что согласившись на его сделку, ты что-то выиграешь? Ты останешься ни с чем, Джош! С долгами! Ты лишишь дома не только себя, но и Шона с Кэти! У них ребёнок, у тебя — на подходе! Ты готов поставить всё это под удар ради его грязных условий?! — А если это единственный способ защитить её?! — сорвался он, почти выкрикнул, тут же согнулся от боли в рёбрах, но не замолчал. — Я не могу сидеть здесь и ждать, пока он доберётся до неё! Топанга шагнула к нему ближе, гневно, сжатые кулаки дрожали: — Послушай меня. Если ты в это впишешься — ты проиграл. Уже. Ты отдашь ему власть, отдашь всё, ради чего ещё держишься! Джош шумно выдохнул, словно хотел сбросить с себя ярость, но в глазах всё ещё горело. — Ты думаешь, я не понимаю, чем рискую? Думаешь, я просто хочу подарить ему всё, что у меня есть? — он резко мотнул головой, снова поморщился от боли. — Нет. Я всё продумал. Топанга скрестила руки на груди, смотрела на него с подозрением, почти с отчаянием: — Продумал? Ты серьёзно? Это не игра, Джош. Ты сидишь в камере, у тебя нет рычагов, нет контроля. Сэм держит все карты. — Не все, — хрипло возразил он, приподнимаясь и заставляя себя выдержать её взгляд. — Поверь, я не сошёл с ума. Если ты… если ты просто дашь мне шанс, доверишься хоть раз — всё будет хорошо. — Хорошо? — она нервно рассмеялась, в этом смехе дрожала боль. — Ты избит, сломлен, обвинён в чёртовом покушении, и говоришь мне «всё будет хорошо»?! Джош протянул руку и положил её на стол, между ними. Ладонь дрожала, пальцы были сбиты, но он не убрал её. — Я клянусь тебе, — голос его сломался, стал тише, мягче. — Всё будет так, как должно. Нужно только немного веры. Топанга смотрела на него долго, прикусывая губу, словно борясь между желанием сорваться и желанием поверить. В её глазах мелькнуло что-то очень человеческое — усталость, страх и надежда одновременно. Она опустилась на стул напротив, плечи её заметно осели, и впервые за всё время в голосе не было железа. — Ладно… — тихо сказала она. — Допустим, я тебе верю. Допустим, всё правда продумано. Тогда скажи — что я могу для тебя сделать? Джош какое-то время молчал, только смотрел на неё, будто взвешивая каждое слово. Потом опустил глаза и стиснул пальцы в кулак. — Ничего, — хрипло выдохнул он. — Для меня — ничего. Она нахмурилась: — Джош… Он поднял голову, в уголках губ появилась бледная, почти болезненная улыбка. — Но если можешь… приведи Шона. В её глазах снова вспыхнуло недоверие, но на этот раз мягче, с оттенком тревоги. — Шон? Зачем? — Потому что, — Джош закрыл глаза, устало откинулся к стене. — Только он сможет сделать то, что нужно. Топанга прикусила губу, заметно колебалась. Но в конце концов кивнула. — Хорошо. Но, Джош… — её голос стал твёрже. — Если я приведу Шона, и вы вдвоём втянетесь в очередную глупость — я сама всё остановлю. Он чуть усмехнулся, почти беззвучно. — Справедливо. Декабрьский воздух кусал за щёки, дыхание вырывалось белым паром. Майя кутается в пальто, пальцы всё время тянутся к воротнику, словно там можно найти хоть каплю тепла. Рядом Лукас, за ним Райли — они только что вышли с пар и направлялись к небольшому кафе на углу. — Честно, я до сих пор не понимаю, — смеётся Райли, — зачем тебе было спорить с профессором насчёт экспрессионизма? — Потому что он нёс чушь, — фыркает Майя, но улыбка выходит слабее, чем хотелось бы. Лукас поддразнивает: — А я думал, ты просто хочешь самоутвердиться. — Ха-ха, очень смешно, ковбой, — Майя закатывает глаза, но через пару шагов всё равно опускает голову, и её вздох вырывается тише, чем нужно. Райли замечает это, мягко касается её локтя: — Ты скучаешь по нему, да? Майя молча кивает, сжимая пальцами ткань пальто у груди. И именно в этот момент она замечает на другой стороне улицы фигуру. Сэм. Повязка на челюсти, шаг уверенный, слишком спокойный для человека, что недавно валялся на полу. Его взгляд цепляет её — долгий, холодный. Майя застывает на месте. Лукас сразу перехватывает её движение, встает чуть впереди, будто стена. Его плечи расправлены, и взгляд такой, что даже с расстояния ясно — лучше не подходить. Сэм ухмыляется уголком губ, будто наслаждается этим немым спектаклем. Но не двигается. Только смотрит. — Лукас… — Майя едва слышно. — Всё нормально, — коротко бросает он, не оборачиваясь. Сэм, будто поняв, что достаточно, разворачивается и уходит в сторону. Оставляя за собой липкое ощущение, словно он оставил в воздухе угрозу. Райли сразу берёт Майю под руку: — Пойдём, пожалуйста. Там тепло, кофе и никакого этого… Майя кивает, но взгляд её всё ещё цепляется за удаляющуюся спину. В груди холоднее, чем от ветра. В кафе и правда тепло, окна запотели, на стекле мелом написано «горячий шоколад — скидка студентам». Они заняли столик у окна. Райли уже принесла поднос: три чашки, пара булочек, сахар в маленькой мисочке. — Ну? — Райли пытается улыбнуться, ставя перед Майей шоколад. — Горячее чудо против зимы. Майя обхватила ладонями кружку, но пить не торопилась. Смотрела в темноту за окном, где в отблесках фонаря снег медленно кружил вниз. — Знаете… — её голос дрогнул, — я всегда боялась остаться одна. С самого детства. Лукас и Райли обменялись взглядами, но молчали. Майя продолжила: — Сначала это был отец. Потом просто… я. И даже когда Джош появился, я… я не могла позволить себе. Не до конца. Потому что всё время думала: а если он уйдёт? Если передумает? Если однажды посмотрит на меня и скажет «не хочу больше»? Она сжала пальцы сильнее, кружка дрогнула в руках. — Поэтому я так долго держала дистанцию, — выдохнула Майя. — А теперь… он там. А я здесь. И я даже не знаю… вернётся ли он. Губы дрогнули, и она быстро отвела взгляд, чтоб не показать слёзы. Лукас придвинул чашку ближе к себе, подался вперёд: — Он вернётся. Майя, я клянусь. Он из тех, кто цепляется до конца. И уж ради тебя… и малыша… он не сдастся. Райли накрыла её руку своей: — Ты не одна. Даже если этот страх всегда рядом, сейчас — ты не одна. Майя опустила глаза на их руки, и впервые за долгое время позволила слезе упасть прямо на стол. — Я так хочу в это верить, — прошептала она. Она смотрела в кружку, шоколад остыл, на поверхности образовалась тонкая корочка. Голос сорвался едва слышным шёпотом: — А что если… мой ребёнок тоже вырастет без отца? Эти слова повисли в воздухе, будто ударили в самое сердце. Райли ахнула и тут же пересела ближе, обняла Майю, прижимая её к себе. — Эй-эй… не говори так, — её голос дрожал, но она старалась звучать уверенно. — У него будет отец. И у тебя — семья. Майя не выдержала и спрятала лицо у неё на плече. Лукас сжал кулаки, опустив взгляд в стол, потом всё-таки протянул руку и осторожно накрыл обе их ладони. — Майя, ты сильнее, чем думаешь. И мы рядом. Всегда. Она всхлипнула, приподняла голову и посмотрела на них обоих. В глазах — слёзы, но и какая-то теплая искорка. — Чёрт, — выдохнула Майя с дрожащей усмешкой. — Как же хорошо, что у меня есть вы. Райли прижала её сильнее, а Лукас чуть наклонился, касаясь её плеча своей рукой — словно замкнул круг. И впервые за всё время в груди Майи чуть отпустило. Шон сидел в машине, мотор гудел на холостом ходу. На соседнем сиденье лежал конверт с выпиской — чёткие цифры, подтверждающие: деньги на счёте Джоша. Миллион. Он бросил взгляд на бумагу, вздохнул и провёл рукой по лицу. — Ну вот, дружище… — пробормотал он, — сделал, что мог. Телефон в кармане загудел. Он вздрогнул, вытащил, посмотрел на экран. Топанга. Он сразу понял — просто так она звонить не будет. — Да? — голос его прозвучал хрипло. — Шон, — её тон был быстрый, напряжённый, — нам нужно встретиться. Срочно. — Что случилось? — он нахмурился, крепче сжал руль. — Не по телефону. Это о Джоше. Он выдохнул, чуть усмехнувшись сквозь усталость: — Ты всегда умела выбирать момент, Топанга. — Шон, — перебила она, — я серьёзно. Встретимся? Он посмотрел на конверт на сиденье, потом снова на дорогу. — Хорошо. Скажи где и когда. — Через час. В мой кофейне на углу. — Буду, — ответил он и сбросил звонок. Рука дрогнула, когда он снова посмотрел на выписку. Теперь предстояло самое трудное — объясниться. Топанга уже сидела у окна, пальцы нервно крутили чашку с остывшим латте. Когда вошёл Шон, она сразу подняла глаза — в них тревога и злость вперемешку. — Ты долго, — выдохнула она, едва он опустился напротив. Шон кинул на стол конверт, как будто хотел сразу показать: он не с пустыми руками. — Говори, — коротко сказал он. — Что с ним? Топанга сжала губы, потом наклонилась ближе. — Я видела Джоша. Его перевели в другую камеру. Чище, спокойнее… но он в тюремной форме, и с новыми побоями. — Она судорожно вдохнула. — И он сказал мне, что Сэм приходил к нему. Шон нахмурился. — Этот ублюдок… — Он выдвинул условие, — перебила она. — Миллион и машина. Тогда он откажется от обвинений. Шон выругался так, что пара за соседним столиком обернулась. Он ударил кулаком по столу, но быстро опустил руку, глядя прямо в Топангу. — По этому ему так срочно нужны деньги? — Да! — сорвалась она. — Джош говорит, что всё продумал. Он хочет видеть тебя. Шон откинулся на спинку, сжал челюсти. — Черт — усмехнулся он горько. — Даже после того, как мы переругались. Топанга мягче покачала головой. — Шон. Он верит тебе. Они замолчали на секунду, в кофейне послышался звон ложек и тихий смех студентов у стойки. Шон снова наклонился вперёд. — Ладно. Допустим. Как вообще попасть к нему?  Топанга сжала пальцы в кулак. — Будем думать. Может, через детектива. Может, под видом официальной встречи. Но я добьюсь этого. Ты должен попасть к нему. Шон кивнул, впервые за долгое время ощущая, что у них появился общий фронт. — Тогда двигаем вместе, — сказал он тихо. — Иначе никак. Детектив сидел за столом, когда дверь распахнулась — без стука, как ураган влетела Топанга. За ней, менее уверенно, но с тем же выражением решимости — Шон. — Мы должны поговорить, — сразу заявила она. Детектив устало потёр виски. — Только не начинай снова… — Нет, начинай, — буркнул Шон, перехватывая взгляд детектива. — Мы не уйдём, пока не решим этот вопрос. — О каком вопросе речь? — с наигранной вежливостью спросил тот. — Мне нужно попасть к Джошу, — резко сказал Шон. — И мне плевать, какие у вас там внутренние правила. — Правила для всех, — отрезал детектив. — Сейчас к нему не допускают никого. — Так сделай исключение, — в голосе Топанги прорезался металл. — Я знаю, что ты видел камеры. Знаю, что они были почищены. И прекрасно понимаю, что Сэм не один играет в эту игру. Так вот — если ты будешь продолжать «закрывать глаза», то скоро всё это ляжет на стол прокуратуры. Детектив прищурился. — Угрожаешь? — Предупреждаю, — спокойно ответила она. В наступившей тишине Шон подался вперёд, его кулак с глухим стуком опустился на стол. — Слушай, я не прошу, я требую. Мне нужен разговор с Джошем. Один на один. Ты думаешь, он тут будет сидеть вечно? Нет. А когда выйдет… лучше, чтобы ты был на его стороне. Детектив перевёл взгляд с одного на другого, медленно вздохнул. — Вы оба сводите меня с ума, — буркнул он и махнул рукой. — Ладно. Но только недолго. И только один раз. Если охранник донесёт хоть что-то лишнее — я ни при чём. Шон выпрямился, в глазах мелькнуло облегчение, но он сдержался, не показав эмоций. — Этого хватит, — сказал он. Топанга молча кивнула, впервые за долгое время позволив себе выдохнуть. Детектив откинулся в кресле и нажал кнопку вызова. Через пару минут в кабинет вошёл охранник. — Виктор, — хмуро сказал детектив, — проводи этого человека. К Джошуа. Только смотри, без самодеятельности. — Есть, сэр, — кивнул тот, и взгляд его чуть потеплел, когда он перевёл его на Шона. Они вышли в коридор, и шаги их гулко отдавались по бетонным стенам. Виктор, убедившись, что поблизости никого нет, наклонился чуть ближе. — Рад, что наконец что-то сдвинулось, — тихо сказал он, не глядя на Шона. — Этот парень… он заслуживает большего, чем сгнить тут. Надеюсь, всё получится. Надеюсь, он выйдет. Шон вскинул брови, потом коротко кивнул. — Я тоже на это надеюсь, — ответил он, и голос его прозвучал глухо, но твёрдо. — Держись ближе к нему, — продолжил Виктор. — Он упрямый, но сейчас ему нужен кто-то рядом. Даже если он будет делать вид, что не нужен. Шон усмехнулся краем губ, почти без радости. — Это я знаю лучше всех. Они свернули в коридор, и впереди замаячили решётки новой камеры Джоша. Виктор бросил на Шона короткий взгляд, словно проверяя, готов ли тот. — Ладно, — сказал охранник, открывая тяжёлую дверь. — Дальше сам. И шагнул в сторону, оставив Шона перед решёткой. — Пять минут, — буркнул он. — Потом позову. Шон вошёл, тяжело захлопнув за собой дверь. В руках у него был конверт. Он даже не стал садиться, просто швырнул его на стол. — Твой миллион. Джош вскинул бровь, ухмыльнулся — синие тени под глазами сделали улыбку ещё злее. — Так просто? Не боишься, что когда я выйду… Майя будет со мной? В комнате повисла тишина. Шон медленно поднял взгляд на него. — Ты правда сейчас это сказал? — А что? — Джош вскинул подбородок. — Ты же сам недавно хотел, чтобы я оставил её. Может, всё ещё считаешь, что она лучше будет с кем-то другим? Шон шагнул ближе. В его глазах не было привычного мягкого света — только злость и горечь. — Я тогда сказал это, потому что не мог смотреть, как вы уничтожаете друг друга. Но знаешь что? — он ткнул пальцем в грудь Джоша. — Если ты сейчас пытаешься меня задеть, то знай: не выйдет. Джош усмехнулся, но в усмешке слышалась боль. — А может, выходит. Шон резко схватил его за ворот формы, притянул к себе так, что между ними не осталось воздуха. — Слушай сюда, — прошипел он. — Я достал эти деньги, потому что ты мой друг. Но если ты только попробуешь выйти и не быть с ней — я убью тебя лично. И знай: мы вернёмся к этому разговору, как только ты выберешься отсюда. Потому что ты ещё должен ответить мне, каким хреном моя дочка забеременела в восемнадцать! Джош смотрел прямо в его глаза. И вдруг усмехнулся, почти вызывающе. — Хочешь ударить? Бей сейчас. — Хочу… — прорычал Шон, сжимая кулаки. — Хочу задушить тебя, придурок. И внезапно, вместо удара, он резко обнял его, вжимая в себя так сильно, что Джош зашипел от боли в рёбрах. — Но, чёрт возьми, — Шон прижал голову к его плечу. — Я не дам тебе сдохнуть здесь. Джош замер. А потом медленно поднял руки, вернул объятие. Его улыбка дрожала, но в глазах мелькнуло что-то тёплое. Они стояли ещё несколько секунд в напряжённых объятиях, пока Джош не выдохнул коротко, сипло: — Чёрт, Шон… я скучал по тебе. Шон отстранился, усмехнулся краем губ. — Ага. Камера, гляди-ка, не так уж плохо на тебя влияет. Может, и мне стоит попробовать недельку посидеть? Джош хмыкнул, пошарил в кармане тюремной формы, достал сигарету. Щёлкнуло — и в полумраке камеры тонкая спираль дыма поднялась к потолку. — Ладно, — он затянулся, прикрыл глаза. — Давай к делу. Шон опустился на стул, скрестил руки на груди. Взгляд — внимательный, прямой, без привычных насмешек. Джош говорил. Иногда резко, с жестами — ладонь рубила воздух, пальцы сжимались в кулак. Иногда сбивался, морщился, словно сам ненавидел то, что вынужден произносить. Шон слушал, не перебивая. Только временами кивал, задавал сухие уточняющие вопросы: — И что тогда? — А ты уверен? — А если он… На каждое «если» у Джоша находился ответ — короткий, колючий, но уверенный. Иногда он останавливался, затягивался сигаретой, выпускал дым в сторону, хмурил брови, будто взвешивая слова. Шон сидел неподвижно, но глаза выдавали всё: недоверие, злость, тревогу. И что-то ещё — тёплое, едва заметное. Наконец, он медленно выдохнул, откинулся на спинку стула. — Ты сумасшедший, Джош. Чисто по тебе психушка плачет. Джош ухмыльнулся уголком губ. — Может быть. Но скажи честно — ты бы сделал по-другому? И тишина в камере стала тяжелее дыма. Шон вышел из участка, плечи всё ещё напряжены, будто он несёт на себе весь вес разговора. Воздух снаружи был колючим — декабрь пробирал до костей. Он глубоко втянул его, но легче не стало. У машины уже ждала Топанга. Облокотившись о дверцу, она смотрела на него, не мигая. — Ну? — её голос дрогнул, но глаза оставались твёрдыми. — Что он сказал? Шон провёл ладонью по лицу, тяжело выдохнул и, подойдя ближе, бросил: — Садись. — Шон! — в её голосе было отчаяние и злость. — Не тяни! Он остановился прямо перед ней, посмотрел сверху вниз, устало, но твёрдо: — Я расскажу. По дороге. Она прикусила губу, явно готовая рвануть его за рукав, но потом резко открыла дверцу и села в машину, хлопнув сильнее, чем хотела. Шон задержался на мгновение, глядя в серое небо, потом сел за руль. Завёл мотор. Тишина между ними давила сильнее шума улицы. Он выжал сцепление, глядя вперёд. — Это сложно, — пробормотал он, будто самому себе. — Но я объясню. Всё объясню. Машина катилась по почти пустым улицам. Дворники лениво скребли по стеклу, размазывая капли мелкого дождя. Шон говорил отрывисто, с паузами, словно каждое слово было тяжелее предыдущего. Топанга слушала молча, взгляд устремлён в темноту за окном. Она не перебивала. Но чем ближе они подъезжали к дому, тем явственнее было, как она собирает свои мысли в кулак. Уже на повороте к их улице, когда фары выхватили из темноты знакомые деревья, Топанга глубоко вдохнула и наконец заговорила: — Ладно, — её голос прозвучал спокойно, но твёрдо. — Значит, всё будет сделано на высшем уровне. Я постараюсь выложиться по максимуму. Шон на секунду скосил на неё взгляд. Его губы дёрнулись в усталой усмешке. Она повернулась к нему и добавила, чуть тише, но жёстко: — Но запомни, мы никому. Ни слова. Он кивнул, не сводя глаз с дороги. — Разумеется. Машина плавно затормозила у обочины. Внутри повисла тишина, только звук двигателя напоминал, что время идёт.