Часть 111

Дорогие мои, спасибо, что всё это время рядом — читаете, ждёте, поддерживаете и терпеливо идёте вместе со мной через все повороты этой истории 💛 Мы ещё не у финала, но уже чувствуем его дыхание — впереди осталась совсем не большая часть пути. И я безмерно благодарна, что вы продолжаете идти рядом. Спасибо вам за тепло, за веру и за то, что остаетесь со мной. Утро в тюрьме начиналось не с колоколов и не с запаха кофе, а с лязга железных дверей и гулких шагов по коридору. Свет лампы всё так же резал глаза, но Джош уже сидел на койке, сгорбившись, будто всю ночь провёл в том же положении. Рёбра ныли, лицо саднило, но он больше не морщился — привык. Дверь тихо скрипнула, и в камеру заглянул Виктор. Сегодня он выглядел особенно усталым: под глазами синие круги, воротник формы расстёгнут. В руках — кружка с остывшим кофе. — Доброе утро, Мэтьюз, — сказал он негромко. — Рождество же. Джош поднял глаза, криво улыбнулся. — Серьёзно? Я думал, это просто ещё один серый день в клетке. Виктор фыркнул, зашёл внутрь, прислонился к стене. — Хотел заглянуть перед сменой. Поздравить. Ну и спросить… может, чего-то нужно? Джош усмехнулся, качнул головой. — Ты уже сделал больше, чем должен был. Больше, чем кто угодно здесь. На секунду в камере стало тише. Виктор опустил взгляд, кивнул. — Ладно. Просто… постарайся держаться. Праздники тяжёлые, особенно за решёткой. Джош затушил сигарету об железную тумбочку, вздохнул и поднялся на ноги, слегка морщась от боли в боку. — Я держусь, Виктор. Поверь, у меня есть ради кого. И в его голосе прозвучало что-то твёрдое, что даже охранника заставило чуть приподнять брови. Виктор посмотрел на него, будто хотел что-то добавить, но передумал. Только коротко кивнул и бросил: — Береги себя, Джош. Дверь закрылась, и коридор снова наполнился гулкой тишиной. Джош сел обратно на койку, провёл ладонью по лицу. Боль, усталость, холод — всё это было при нём. Но вместе с тем в груди теплилась крохотная искра. Он вспомнил слова Виктора: «Праздники тяжёлые, особенно за решёткой». — Надеюсь не навсегда, — тихо сказал он себе. И откинулся головой в стену, прикрывая глаза.  Утро у Хантеров началось не с тишины, а с привычного хаоса. На кухне хлопнула дверца духовки, и сладкий аромат корицы и яблок мгновенно разлился по всему дому. Кэти, с растрёпанным пучком на голове, склонилась над противнем, поправляя перчаткой пирог. Эвелин, как будто почуяв праздник, бодро вертелась в колыбели, издавая довольные звуки. — Шон, не вздумай тащить печенье! — крикнула Кэти, даже не оборачиваясь. — Я только одно! — донёсся виноватый голос из коридора, и тут же — тихое: «Ай!» — когда Топанга, стоявшая рядом с подносом, хлопнула его по руке полотенцем. — Мы это приготовили для вечера, — строго сказала она, но уголки губ всё равно дрогнули. Огги бегал по комнате с гирляндой, пытаясь распутать её, и каждые пять секунд путался сам, запутывая ещё сильнее. Райли с Лукасом спорили у ёлки, как лучше повесить звезду: повыше или чуть в сторону. Майя сидела на диване, укрывшись пледом, и наблюдала за этим сумасшедшим движением. На её лице мелькала улыбка — слабая, но настоящая. Казалось, ещё миг — и она растворится в этом тепле. Но внутри всё равно зудела боль: у них праздник, а Джош там… в холоде, один. К ней подошёл Шон, держа в руках чашку с чаем. — Держи, — сказал он, присев рядом. Майя взяла, поблагодарила взглядом. — Тут все такие счастливые… — вырвалось у неё. Голос дрогнул. — А у меня внутри будто пусто. Как будто я не имею права радоваться. Шон наклонился ближе, мягко, но твёрдо: — Ты имеешь право. Майя покачала головой, крепче прижимая плед к себе. — Если бы ты видел его там… — слова застряли в горле. — Мне кажется, он исчезает, а я ничего не могу. Шон будто вздрогнул. Его губы приоткрылись, он хотел что-то сказать — но вовремя осёкся. — Я… — начал он и запнулся, взгляд метнулся в сторону, слишком резко, будто он случайно выдал себя. Майя нахмурилась, посмотрела на него, но не успела спросить — Топанга уже подошла ближе, касаясь плеча девушки. — Милая, — мягко произнесла она, — сейчас всем тяжело. Но Джош крепкий. Ты сама знаешь, он не сдаётся. Её голос звучал так уверенно, что Майя, хоть и не до конца поверила, всё же опустила глаза. Шон тут же сделал вид, что увлечён распутыванием гирлянды вместе с Огги, но руки у него дрожали заметнее, чем у мальчишки. — Ладно, — выдохнула Майя, чувствуя себя выжатой до капли. Она откинула плед, поднялась и почти заставила себя взять коробку с игрушками для ёлки. Через несколько минут её руки уже механически вешали шары, поправляли ветки, развязывали ленточки. Она не улыбалась широко, но в этом участии было что-то важное: даже в своей усталости Майя пыталась держаться рядом с остальными. В доме с каждой минутой прибавлялось шума и веселья. Огги напевал себе под нос рождественскую песенку, все сражаясь с гирляндой, которая то и дело обвивалась вокруг его ног. Лукас и Шон спорили, кто лучше закрепит мишуру над дверью, а Топанга с Кэти в унисон ругали их за «кривые руки». Запах выпечки, корицы и хвои делал воздух почти праздничным, хотя до вечера было ещё далеко. Майя все так же стояла у коробки с игрушками, перебирала их одну за другой. Взяла в руки серебряный шарик, посмотрела, как он отражает её лицо, и замерла. В глазах появилось то самое выражение — будто мысли уносили её в другое место, далеко от ёлки и смеха. — Эй, — тихий голос Райли прозвучал рядом. Майя вздрогнула, повернула голову. Райли уже стояла близко, обняв её сбоку за плечи. — Ты опять улетела куда-то, — сказала она мягко, чуть укоризненно, но без давления. Майя пожала плечами, пытаясь спрятать усталость в привычной маске. — Просто задумалась… Райли наклонилась ближе, заглядывая в её глаза. — О нём? Майя ничего не ответила, только опустила взгляд, всё ещё держа шарик в руках. Райли улыбнулась — так светло, как только она умела. — Знаешь… — она аккуратно коснулась ладонью живота Майи. — Я уверена, что он сейчас тоже думает о вас. И о Рождестве. Губы Майи дрогнули, будто она хотела возразить, но Райли не дала ей времени. — И вообще… — продолжила она, заговорщицки шепча, — я абсолютно уверена, что у тебя там девочка. Майя моргнула, удивлённо посмотрела на неё. — С чего ты взяла? — Потому что Джош заслуживает двух принцесс, — хитро улыбнулась Райли. — Тебя и её. Майя рассмеялась — тихо, но впервые по-настоящему за весь день. Смех сорвался с её губ вместе с маленьким вздохом облегчения. — Ты сумасшедшая, Райли… — Конечно! — подхватила та, прижимая её к себе крепче. — Но в одном я уверена точно: Джош никогда бы не позволил тебе грустить сегодня. И даже если он там, он всё равно с тобой. Майя закрыла глаза, впитывая эти слова. Она прижала голову к плечу Райли, и впервые за долгое время ей стало теплее — будто хоть на миг исчезли холод и страх. Райли обняла Майю за плечи и не спешила отпускать, давая ей выговориться. Майя вздохнула, чуть смущённо коснувшись ладонью живота. — Знаешь… мне самой интересно. Кто там — он или она? — она замялась, нахмурилась. — Иногда я даже не знаю, как к нему… или к ней обращаться. Райли тихо улыбнулась, склонив голову набок. — Ну, я голосую за девочку, — сказала она уверенно, словно вопрос был уже решён. Майя фыркнула. — Не будь так уверена! — Буду! Потому что я её уже вижу, — с сияющими глазами ответила Райли. — Маленькая, с твоими глазами — такими дерзкими, как будто она уже знает весь мир. Но с его улыбкой. Тёплой, от которой все сразу тают. Майя не удержалась и тоже улыбнулась, слушая её фантазии. Райли подалась ближе, почти шепча, как будто это была их тайна: — Волосы, наверное, темные, как у Джоша. Но с твоим характером. Такая… упрямая, настоящая маленькая стихия. Майя закрыла лицо руками, смеясь сквозь слёзы. — О, Боже, Райли… если это правда, то нам конец. — Нам? — притворно возмутилась Райли. — Это вам с Джошем придётся справляться. А я буду баловать её так, как балует только тётя! Или сестра! Не важно! Майя убрала руки, всхлипнула и шепнула: — Она будет счастливой, правда? Райли кивнула серьёзно, без тени сомнения. — Она уже счастливая, потому что у неё есть ты. И он. Даже если вы сейчас не вместе. В эту минуту кто-то громко засмеялся в другой комнате, и огонёк гирлянды, которую наконец-то победил Огги, вспыхнул ярче. Остальные заметили их разговор, но никто не подошёл. Шон только украдкой бросил взгляд из-за плеча, и Кэти, заметив, тихо коснулась его руки — мол, не мешай. К полудню дом уже жил своей отдельной жизнью. Кухня шумела так, будто в ней поселился целый ресторан: где-то шипела сковорода, где-то хлопала крышка кастрюли, а из духовки разливался сладкий аромат корицы и яблок. Топанга с Кэти делили пространство, не переставая обмениваться полуироничными репликами. — Если ты добавишь ещё сахара, это уже будет десерт, а не соус, — вздохнула Топанга. — А если ты уберёшь соль, то это будет просто вода, — парировала Кэти. Огги забежал на кухню, утащил печенье прямо с противня и, обжигаясь, выскочил обратно под общий смех. В гостиной Райли с Лукасом возились с остальными гирляндами, которые так же постоянно путались. — Ты держи с той стороны, а я протяну сюда. — Райли, ты только что завязала узел! — Это не узел, это… художественный акцент! Майя сидела на полу возле коробки с игрушками, задумчиво перебирая их, но через пару минут Топанга принесла ей тарелку с лёгким обедом. — Ешь, — сказала она мягко, — иначе упадёшь прямо под ёлку. Майя послушно взяла вилку, но ела медленно, больше глядя, как все вокруг движутся. Она несколько раз словно «зависала» с кусочком на вилке в воздухе, задумавшись, и только голос Райли или смех Огги возвращал её в настоящий момент. В какой-то миг, когда дом будто на секунду стих — все разошлись по разным комнатам за делами — Райли снова подошла к ней. — Ты все равно выглядишь так, будто где-то далеко, — тихо сказала она. — Хочешь, я останусь рядом? Майя кивнула, и Райли устроилась рядом на ковре, скрестив ноги, подперев щёку ладонью. В доме пахло ванилью и хвойными иголками, и время на минуту будто застыло в этой мирной середине дня. Дверь камеры открылась слишком резко, будто воздух сам вздрогнул. Джош поднял голову, и сердце ухнуло в пятки. В проёме стоял Сэм. Его улыбка была кривой, но в глазах плясало что-то тёмное, и от этого становилось только холоднее. — Сюрприз, — протянул он, шагнув внутрь, руки в карманах, походка лениво-уверенная. — Я твой Рождественский подарок, Джош. Он усмехнулся, но в этой усмешке сквозила и нервная дрожь, как будто ему самому было страшно от собственных слов. Джош продолжал смотреть на него холодно, но спокойно. — Не самый желанный, — отрезал он. Сэм фыркнул. — Ну уж какой есть. - пожал он плечами. — Ну что? Готов выйти сегодня? — спросил он, наклоняясь чуть ближе. — Или, может, тебе тут понравилось? Джош выпрямился. Его плечи дрожали от напряжения, лицо было жёстким, без тени улыбки, но голос звучал ровно:  — Машина на парковке. Остальное у Шона. Сэм замер, его ухмылка дрогнула. В глазах мелькнуло недоверие, и тут же он попытался скрыть его насмешкой. — Ты серьёзно? Ты всё ставишь на этого… — он цокнул языком, криво скривив губы, — «друга»? Джош не моргнул. — На брата. На секунду в воздухе повисла тишина, тяжелее, чем бетонные стены. Сэм отвёл взгляд, будто это слово ударило куда-то глубже, чем он ожидал. Потом фыркнул, стиснул зубы в кривой усмешке и вытащил из кармана телефон. — Ну, посмотрим, насколько он твой «брат». — Сэм протянул трубку, держа её так, словно это было оружие. — Звони. Пусть мчит сюда. Пока я не передумал. Джош взял телефон, его пальцы дрожали едва заметно. Он посмотрел на Сэма, и в его взгляде читалось не только презрение, но и железная решимость. — Я позвоню, — сказал он тихо, но твёрдо. Он набрал номер. Гудки показались бесконечно длинными. Наконец в трубке щёлкнуло, и раздался голос Шона: — Что тебе надо, Сэм?! — злость и удивление смешались в одном крике. — Шон, это я, — перебил Джош быстро, почти шёпотом. На том конце повисла гробовая тишина. Потом слышно было, как Шон резко выдохнул: — Джош?.. Джош зажмурил глаза, чувствуя, как сжимается горло. Но он заставил себя говорить ровно: — Слушай меня внимательно. Нужно, чтобы ты приехал. И принёс всё. Машина здесь, остальное на тебе. Шон молчал несколько секунд. В трубке слышался фон: чей-то смех, хлопки дверей, звон посуды. Райли спорила с Огги, Топанга кого-то звала из кухни, Эвелин негромко кряхтела, требуя внимания. Живой дом, наполненный теплом. Всё то, чего Джошу так не хватало — и от чего боль сжимала сердце ещё сильнее. Он сжал зубы, чтобы не сорваться, и повторил твёрже: — Шон. Мне нужно, чтобы ты сделал это прямо сейчас. — …Буду, — коротко ответил тот, и голос у него был глухой, сдержанный, но решительный. Связь оборвалась. Джош несколько секунд сидел, вцепившись в телефон, словно боялся отпустить. Потом медленно протянул его обратно Сэму. Тот взял трубку двумя пальцами, будто держал трофей, и ухмыльнулся победно. — Вот так-то лучше, — протянул он. — Я говорил, что всё в моих руках. Он повернулся и направился к выходу. — Пойду, пообщаюсь с детективом, — бросил он через плечо. Дверь с лязгом закрылась, оставив Джоша в тишине. Он сидел неподвижно, пока сердце бешено колотилось в груди, и только тогда позволил себе короткий выдох. Шон стоял посреди гостиной, застыв с телефоном в руке. Казалось, он даже дышать забыл. В ушах ещё звучал голос Джоша, хриплый, сдержанный… живой. — Пап? — Майя первой заметила его состояние. Она подняла голову от гирлянды, её голубые глаза блестели тревогой. — Всё нормально? Кто звонил? Шон сглотнул, резко отвёл взгляд, словно боялся, что она прочтёт правду в его лице. — Мне… э-э… мне надо уйти, — выдавил он. — Что? — Кэти тут же повернулась к нему, руки в муке, волосы выбивались из хвоста. — Шон, у нас тут дел выше крыши, а ты вдруг решил куда-то сорваться? Ты серьёзно?! Он встретил её взгляд, и на мгновение в его глазах мелькнула такая растерянность, что Кэти смягчилась. Но он тут же сделал шаг назад, натянул на лицо маску. — Это очень важно. Работа, — коротко сказал он. Кэти фыркнула, раздражённо вытерла ладони о фартук. — Конечно, «работа», как всегда. — И, покачав головой, ушла обратно на кухню. Майя продолжала смотреть на него, нахмурившись, но ничего больше не спросила. Она уже слишком устала, чтобы бороться за ответы. Шон тихо, почти крадучись, подошёл к Топанге. Та в это время аккуратно поправляла салфетки на столе, и, почувствовав его присутствие, подняла взгляд. — Это был Джош, — прошептал он так, чтобы никто другой не услышал. Голос дрогнул. — Сэм… готов к сделке. Глаза Топанги расширились, дыхание сбилось, но она мгновенно взяла себя в руки. Взгляд её стал твёрдым. Она кивнула коротко, едва заметно. — Иди уже, что стоишь! — так же шёпотом ответила она. Шон выдохнул, впервые за всё это время позволив себе короткий проблеск надежды. Но в его плечах по-прежнему жила тяжесть — слишком многое висело на нём одном. Шон уже натягивал куртку в прихожей, стараясь двигаться тихо, чтобы не привлекать лишнего внимания. Сердце колотилось в груди, как барабан — не от страха даже, а от осознания, что вот сейчас всё решается. Он потянулся к дверной ручке, и тут позади послышался мягкий шаг. — Пап? — голос Майи был тихим, но цепляющим. Шон замер. Обернулся — она стояла совсем близко, закутавшись в свой тёплый свитер, и смотрела прямо в него. Её глаза были полны усталости и скрытой надежды. — Всё хорошо? — спросила она. — Ты скоро вернёшься? Шон сглотнул, почувствовав, как внутри что-то сжалось. Он хотел бы сказать ей правду, хотел бы пообещать… но не мог. Он шагнул ближе, положил ладонь ей на плечо и мягко сжал. — Всё хорошо, милая, — сказал он, стараясь улыбнуться. — Я быстро. Майя кивнула, хотя взгляд её оставался настороженным, словно она чувствовала, что за словами скрыто что-то большее. Но спорить не стала. Шон задержал руку на её плече чуть дольше, чем нужно, будто впитывая этот момент. Потом повернулся и вышел в холодный декабрьский воздух, плотно прикрыв за собой дверь. Кабинет детектива Бриггса был полон бумаги, папок и запаха дешёвого кофе. За окном моросил снежок, делая серый день ещё тяжелее. Бриггс сидел за столом, уткнувшись в рапорт, когда дверь скрипнула. На пороге появился Сэм. Он шагнул внутрь уверенно, но в его походке сквозила странная нервозность. — Детектив, — начал он, опускаясь в кресло напротив. — Мне нужен лист бумаги. Бриггс поднял голову, прищурился. — Лист бумаги? Для чего? Сэм чуть улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла. — Хочу написать заявление. Точнее… отказ от заявления. Пусть Джошуа Мэтьюз выйдет. С меня претензий больше нет. Бриггс застыл, потом медленно откинулся в кресле, переплёл пальцы. — Вот это поворот. — Он наклонил голову, глядя прямо в глаза Сэму. — И с чего вдруг такая щедрость? Ты ведь держал его здесь, как собаку на цепи. Сэм пожал плечами, словно это был пустяк. — Передумал. Жизнь коротка, Рождество же… не хочу больше тянуть это всё. — Интересно, — протянул Бриггс, глухо усмехнувшись. — Обычно такие решения не падают с неба. — Его взгляд стал жёстче. — Или у тебя просто закончились рычаги давления? Сэм нахмурился, но сдержался. — Просто дайте лист, детектив. Не задавайте лишних вопросов. Бриггс наклонился вперёд, его голос стал низким, почти угрожающим: — А знаешь, что любопытно? — Он постучал пальцем по столу. — Мэтьюз выглядит так, будто его каждую ночь кувалдой по рёбрам били. А у тебя на лице всё время такая… довольная ухмылка. Не совпадение, как думаешь? Сэм замер, на мгновение в его глазах мелькнул холод. Но потом он улыбнулся снова, будто это было шуткой. — Вы правы детектив, совпадение. Бриггс смотрел на него ещё несколько секунд, потом медленно достал чистый лист и ручку, положил на стол. — Пиши, Сэм. Но знай — я за тобой наблюдаю. Сэм кивнул, потянулся к листу и начал выводить ровные строчки, а в комнате повисла тишина, наполненная недоверием и напряжением. Сэм, развалившись на стуле, будто пришёл не в участок, а в бар. Нервно щелкал ручкой по столу,в ожидании пока Бриггс передаст ему документы. — Итак, — сухо сказал детектив, протягивая бумаги. — Подтверждаете, что драку спровоцировали вы? Сэм лениво наклонился, подписывая. — Конечно. Лишнего выпил, наговорил. Этот Мэтьюз — горячая голова. Так что… давайте считать это недоразумением. Он усмехнулся, поставил жирную подпись. Детектив поднял глаза, холодные и тяжёлые, будто насквозь видел его. — Вы едва не угробили человека, а теперь разыгрываете благодетеля. Сэм пожал плечами, театрально развёл руками. — Мы же тут не про мораль разговариваем, верно? Бумаги всё решают. В комнате повисла тишина. Детектив сдержанно втянул воздух, потом, не скрывая презрения, взял подписанный отказ, щёлкнул печатью и бросил папку в ящик. — Дело закрыто, — сказал он жёстко. — Свободны. Сэм поднялся, поправил шарф, всё так же с ухмылкой. — Рад, что вы такой практичный человек, детектив. Настоящий профессионал. — Вон, — резко бросил тот, не удостоив взглядом. Сэм, насвистывая себе под нос, вышел. Дверь хлопнула. В кабинете остался один детектив. Он долго сидел неподвижно, стиснув зубы, потом ударил кулаком по столу, тихо, но с яростью. Холодный коридор гулко отдавал шаги. Джош шёл между двумя охранниками. Руки уже были свободны от наручников, но тело двигалось скованно — каждое дыхание отзывалось болью в сломанных рёбрах, каждое движение будто ножом резало изнутри. У окна при выходе из блока скучающий надзиратель лениво оторвался от бумаг. — Фамилия? — Мэтьюз, — голос Джоша сорвался на хрип, он кашлянул, зажав бок ладонью, словно пытаясь удержать боль внутри. Охранник даже не поднял глаз. Щёлкнул замком металлического ящика. — Личные вещи. — Он стал перечислять, вытаскивая по одному: кожаный кошелёк, телефон, паспорт, ключи, ремень от брюк, часы. Все предметы упали на стол холодным звоном. — Подпиши тут. Джош опёрся на стол локтем, стараясь не согнуться пополам от боли. Ручка дрожала в пальцах, чернила расплывались от слишком тяжёлого нажима. — Одежды у меня нет, — выдохнул он, чувствуя, как холод проникает сквозь тонкую тюремную форму. — Ну, так и иди в чём есть, — равнодушно пожал плечами охранник, забирая бумаги. Джош сжал зубы, промолчал. Его снова повели длинным коридором. Каждый шаг отдавался в груди тупым ударом, дыхание становилось всё более поверхностным, но он упрямо шёл дальше, пока его не довели до административного кабинета. Там за столом ждал детектив Бриггс. Его глаза задержались на лице Джоша — губа рассечена, под глазом жёлто-синий кровоподтёк, губы сухие, кожа бледная. И как будто он не должен был идти своим ходом. — Садись, — сказал Бриггс сухо, но в голосе мелькнула нотка сомнения. Джош сел осторожно, через усилие. Сломанные рёбра будто прожгли его изнутри, и он едва не зашипел от боли. — Ну вот и всё, Мэтьюз, — сухо сказал детектив. — Бумаги подписаны. Пострадавший отказался от претензий. Джош скользнул по нему взглядом, будто проверяя — есть ли подвох. Потом сел ровнее, спина прямая, руки на столе. — Так просто? — его голос был низким, хрипловатым после дней молчания. Детектив прищурился. — Ничего простого в этом нет. — Он подтолкнул к нему листы. — Вот здесь, здесь и вот здесь. Подпись, что ознакомлен и согласен. Ручка легла в руку Джоша уверенно. Он подписывал не торопясь, словно взвешивая каждую букву, как отдельное решение. Подписи выходили чёткие, угловатые. Когда закончил, отложил ручку и поднял взгляд на детектива. — Вы знаете, что всё это грязь, да? Детектив выдержал паузу, потом коротко кивнул. — Знаю. Но бумаги — закон. А закон иногда играет на тех, у кого длиннее руки. Джош усмехнулся уголком рта. — Тогда будем смотреть, как далеко эти руки протянутся. Детектив на мгновение задержал его взгляд. В этом молчании было больше, чем в любой реплике. Потом он кивнул охраннику у двери. — Свободен. Джош аккуратно поправил часы на запястье, отодвинул бумаги, медленно поднялся со стула. В груди сразу будто что-то оборвалось — рёбра пронзило острой болью, и мир качнулся. Он едва удержался на ногах, хватаясь пальцами за край стола. Бриггс машинально дёрнулся, будто хотел подхватить его за локоть, но Джош выпрямился сам, стиснув зубы. В глазах — упрямство, в лице — то самое выражение, каким он всегда прятал слабость. — Береги себя, парень, — неожиданно мягко сказал детектив, глядя прямо в глаза. Джош задержал дыхание, потом коротко кивнул. — Попробую, — хрипло ответил он и шагнул к двери и только перед выходом сказал тихо, почти на выдохе: — С Рождеством, детектив. Дверь за ним закрылась мягко, но в комнате осталось ощущение, будто кто-то разложил карты на стол и ждал новой партии. На кухне пахло корицей и запечённым тестом. Топанга суетилась у плиты, ловко помешивая что-то в большой кастрюле. Майя, босиком, в тёплом свитере, зашла тихо, сразу направилась к холодильнику — маленький «житель» внутри снова требовал еды. Она приоткрыла дверцу, но взгляд скользнул в сторону и остановился. В кастрюле густо поблёскивал знакомый оранжевый суп. Майя моргнула, и сердце кольнуло. — Тыквенный?.. — её голос дрогнул. — Его же не было в меню. Топанга на секунду прикусила губу, кивнула, будто оправдываясь: — Не было. Я решила добавить сама. Майя взяла йогурт, но вместо того чтобы открыть его, прислонилась к холодной дверце, обхватила баночку руками. Она посмотрела прямо на Топангу — глаза её блестели. — Зачем? — спросила она глухо. — Он всё равно его не попробует. Его… всё равно нет с нами. В кухне повисла тишина, только тихо булькал суп. Топанга отложила поварёшку, медленно подошла ближе и облокотилась на стойку напротив, глядя на Майю внимательно, почти матерински. — Ты ошибаешься, — мягко сказала она. — Этот суп — не только о том, чтобы он сел за стол и ел. Это о том, что мы помним. Что он часть нас, даже сейчас. Ты чувствуешь запах? В каждом аромате — память. В каждом глотке — надежда. Майя опустила взгляд, стиснув йогурт в руках, словно боясь, что дрожь выдаст её слабость. — Но мне от этого только хуже… — прошептала она. Топанга обошла стойку и положила ладонь ей на плечо. Майя всхлипнула, отвернувшись, но Топанга не убрала руки, только крепче сжала её плечо, будто напоминая — она рядом. Дверь кухни скрипнула. Райли вбежала, держа в руках гирлянду, но остановилась, заметив кастрюлю на плите. Она уставилась на ярко-оранжевый суп, и улыбка тут же сползла с её лица. — Это же… — её голос дрогнул, — любимый суп Джоша. Майя вскинула на неё взгляд, полный той же боли. Райли поставила гирлянду на стол, подошла ближе, пальцы её нервно теребили рукав свитера. Она посмотрела на подругу, и в глазах мелькнула та самая детская уязвимость, которая редко показывалась наружу. — Я не могу… — прошептала она. — Не могу думать, что он там, а мы… здесь, будто ничего не случилось. В кухне повисла тишина. Две девушки стояли напротив кастрюли, и каждая видела в ней не еду, а воспоминание. Топанга, заметив это, глубоко вдохнула, и её голос прозвучал мягко, но уверенно: — Именно поэтому я и сварила его. Чтобы напомнить вам: Джош — часть этой семьи. И пока мы держим его здесь, — она коснулась ладонью своей груди, — он никуда не денется. Райли моргнула, словно эти слова вытянули её из трещины, где застряла боль. Майя шумно выдохнула, крепче сжав в руках йогурт. Топанга шагнула к ним и обняла обеих — Майю с одной стороны, Райли с другой. — А теперь хватит слёз, — сказала она твёрже, но всё с той же теплотой. — У нас впереди Рождество. И когда Джош вернётся, он должен увидеть, что мы справлялись. Даже когда было тяжело. Майя уткнулась лбом в её плечо, Райли — с другой стороны. И в эту секунду кухня стала островком тепла, несмотря на всю тяжесть вокруг. Топанга крепче прижала их к себе, а потом, уже краем глаза, скользнула взглядом к часам на стене. Стрелки показывали время ближе к половине второго. Она задержала дыхание, на миг позволив себе тихую мысль: Он уже идёт. Уже ближе. Дверь кабинета Бриггса щёлкнула, и Джош медленно вышел в коридор. С каждым шагом рёбра отзывались тупой болью, но он держался прямо, будто сила воли могла заменить тело. На скамейке у стены сидел Сэм. Лицо его всё ещё хранило следы драки: синяки побледнели, но не исчезли, под глазом тянулся желтоватый отёк, а челюсть туго поддерживала чёрная фиксирующая повязка. Он бросил быстрый взгляд на Джоша, потом встал, поправляя куртку, будто хотел сохранить достоинство. Они молча прошли по коридору, и воздух снаружи ударил в лицо холодом. На крыльце участка Джош остановился, втянул в лёгкие морозный воздух — и впервые за месяцы это был настоящий, чистый глоток свободы. Сэм усмехнулся, но усмешка была кривой, натянутой: — Наслаждаешься, Мэтьюз? Джош повернул голову. В его взгляде мелькнула насмешка, но без лишних слов. Сэм, заметив этот взгляд, чуть отступил в сторону, будто на шаг дальше от него было безопаснее. Джош бросил косой взгляд — прямо на этот шаг. Уголок губ дёрнулся вверх в сухой ухмылке. — Что, мороз пробирает? — тихо, почти лениво. Сэм сжал челюсть, сделал вид, что поправляет шарф. — Просто место узкое, не люблю стоять близко. Джош чуть наклонил голову, продолжая его разглядывать так, будто видел насквозь. — Конечно. — Ну что ж, — перебил Сэм, и голос его зазвучал язвительно, — Шона до сих пор нет. А ты всё так уверен в своём дружке? Джош хмыкнул, прищурившись. — Забавно. Ты тоже веришь ему, Сэм. Иначе не выпустил бы меня до того, как он приехал. Тень скользнула по лицу Сэма. Его губы дёрнулись, будто он хотел возразить, но он стиснул зубы и процедил: — Я не верю в Шона. — Он выдержал паузу и, словно нехотя, добавил: — Но я знаю, что ты держишь своё слово. Джош едва заметно кивнул, и на лице его впервые появилась ухмылка — сухая, уставшая, но уверенная. Мгновение они стояли так: двое мужчин, каждый со своими шрамами, но между ними — напряжение, тонкая нитка странного доверия, в которой ни один из них не хотел признаваться. Фары машины ослепили их на секунду, освещая силуэты на крыльце. Джош сощурился, а Сэм машинально шагнул в сторону. Машина остановилась прямо перед участком. Шон вышел из-за руля — спокойный, собранный, но в его движениях ощущалась та внутренняя спешка, которую знал только он сам. На глазах — строгие чёрные очки, прикрывающие взгляд, но в оправе крошечный объектив мигнул крошечной зелёной точкой. Джош сразу заметил — и понял. Они встретились на полпути. Секунда молчания, и только ветер свистел в ушах. Потом — короткий кивок. Слов было не нужно. Шон протянул папку. Джош взял её, ощутив тяжесть — внутри были документы, но пальцы сразу уловили холодный металлический уголок спрятанного диктофона. Тонкая пленка записи уже тянулась, фиксируя каждое слово. Следом Шон вложил в ладонь ключи от «Астона». — Твой конь скучает по тебе, — сухо сказал он, но в голосе прозвучала ирония, которую Джош сразу уловил. Джош хмыкнул, сжал ключи, ощущая знакомый вес. — Надеюсь, он ещё помнит дорогу домой. Они обменялись быстрым взглядом — короткая вспышка доверия, где не нужно было слов. Сэм, наблюдавший со ступеней, нервно переступил с ноги на ногу. Его глаза метнулись к папке, к рукам Джоша, потом к Шону. Улыбка, которая должна была выглядеть уверенной, дрогнула. — Пойдём. - сказал Джош, оборачиваясь к Сэму. Они медленно пошли через парковку к чёрному «Астону Мартину», сверкающему под тонким слоем инея. Даже сейчас, после недель в камере, сердце Джоша дрогнуло при виде его. Он открыл дверцу, в салоне пахло кожей и бензином, родным теплом. — Красавец, — пробормотал Сэм, проводя ладонью по крыше машины. Джош скользнул на него холодным взглядом, и только потом открыл дверь. Сев за руль, он ощутил, как мышцы почти забыли, что такое удобное кресло, и как тело болезненно отзывается на каждый поворот. Сжав зубы, он завёл двигатель — низкий рокот отозвался в груди, будто машина тоже ожила вместе с ним. Рука сама собой потянулась к бардачку. Щёлк. Внутри лежали мелочи: пара чеков, пачка мятных жвачек, потерянные солнечные очки, какие-то бумаги. Он взял маленькую флешку — та самая, которую всегда держал при себе, — и сунул в карман. Телефон он бросил лениво на беспроводную зарядку у панели, и экран ожил. Замелькали десятки непрочитанных сообщений. Джош только скользнул взглядом, не позволяя себе углубляться. Не сейчас. Сэм устроился рядом, челюсть всё ещё стянута повязкой, и злобно покосился на каждое движение Джоша. — Вижу, ты быстро возвращаешься к привычной жизни, — прошипел он. Джош усмехнулся, чуть глуше, чем хотел, но твёрдо: — Это не привычка. Это моя жизнь. Он обхватил руль, провернул его слегка, чувствуя, как колёса рвутся с места. Мотор зарычал. Снаружи Шон стоял, не двигаясь, глядя на них сквозь очки. Рука невольно сжимала телефон в кармане. Он не молился — он приказывал самому себе верить, что план сработает. В салоне «Астона» царила тишина, нарушаемая лишь ровным урчанием мотора. Джош склонился к телефону, пальцы неторопливо бегали по экрану. — Ты уверен, что хочешь увидеть, как это происходит? — спросил он, иронично взглянув на Сэма. — Да, — жадно выдохнул тот. Джош не спешил. Каждый его жест был нарочито размеренным. — Ну, давай же, — Сэм не выдержал, качнулся ближе, глаза блестели алчным огнём. — Вводи пароль. Джош медленно поднял взгляд, встретился с ним глазами. — Нервничаешь? — сухо усмехнулся. Сэм дернул уголком рта, но промолчал. Джош опустил взгляд на экран. Пальцы застучали по клавишам. Сначала пароль — телефон разблокировался. Потом вход в банковское приложение. Каждое нажатие казалось эхом по салону. Сэм сглотнул. Он буквально впился глазами в дисплей, склонился ближе, так что Джош чувствовал его дыхание. На дисплее замелькали цифры.  Он намеренно задержался на последнем шаге, позволив экрану пару секунд «думать». Сэм глубоко вдохнул, глаза блестели. — Вот, — лениво сказал Джош, нажимая кнопку. — Миллион долларов. Твоя цена за мою свободу. — Ха, — ухмыльнулся Сэм, — звучит почти поэтично. Он наклонился к экрану, убедился, что перевод ушёл, и улыбка его стала мерзко-самодовольной. Джош отложил телефон в сторону, достал из папки документы на машину. Листочки зашуршали, когда он медленно вытянул их, будто проверяя, не передумал ли. — И вот они, — протянул он бумаги. — Второй платёж за твою щедрость. Сэм торопливо взял документы, даже не скрывая жадности. — Хорошо. Так-то лучше. Ты наконец понимаешь, как работает этот мир. Джош чуть склонил голову, уголки губ дрогнули. — Нет, Сэм. Я просто слишком хорошо понимаю, как работаешь ты. Сэм проигнорировал его, прижимая к себе документы, ещё раз взглянул на телефон, где красовалась отметка о переводе. Джош хлопнул дверцей «Астона» и вышел наружу. Морозный воздух обжёг лёгкие, но он будто прочистил голову. В руках он сжимал брелок сигнализации от машины. Сэм будто очнулся, выскочил в след за ним. обогнул машину и остановился напротив, глаза его сияли. Его радость была почти осязаемой, в ней смешались облегчение и жадность. Джош вскинул взгляд, слегка прищурившись, голос был низким, хрипловатым, но твёрдым. — И все таки я не понимаю, почему ты был так уверен, что я просто всё это тебе отдам, и не обману. Ты ведь терпеть меня не можешь. Сэм чуть качнул головой, криво усмехнувшись. — Потому что, при всей моей ненависти… Ты бы просто не сделал так. На миг тишина повисла между ними, только ветер шуршал по капоту машины. Джош медленно ухмыльнулся, в уголках глаз дрогнули морщинки. — Значит, ты всё-таки что-то во мне понял. Он протянул ему брелок. Бумаги перелетели из руки в руку, как итог всей грязной сделки. Сэм сжал его, пальцы его дрожали от возбуждения. Он выглядел так, будто наконец выиграл партию, к которой шёл слишком долго. — Знаешь, — вдруг тихо сказал он, и в голосе впервые не было злости. Только странная искренность, усталость даже. — Я правда люблю её, Джош. По-своему. Глупо, неправильно, но люблю. Он отвёл взгляд, будто признание само вырвалось наружу, слишком личное. А потом резко открыл дверцу машины и сел внутрь, пряча всё под ухмылкой. Джош остался стоять у двери, его глаза задержались на стекле, за которым теперь сидел Сэм. Внутри мелькнула смесь чувств — горечь, усталость, но и что-то вроде холодного принятия. Сэм устроился в кресле, по-хозяйски положив руку на руль. На лице снова играла довольная ухмылка, но в ней сквозила усталость после напряжения сделки. Джош сделал шаг вперёд, потом другой. Постучал костяшками пальцев по стеклу — коротко, резко. Сэм дёрнулся, но тут же опустил окно, пытаясь сохранить вид равнодушного. — Что ещё, Мэтьюз? — протянул он, с той же натянутой ленцой. Джош облокотился рукой о крышу машины, склонился ближе. Его голос прозвучал спокойно, почти буднично, без капли злости: — Хотел сказать тебе одну вещь. — Он сделал паузу, словно подбирая слова, потом усмехнулся уголком губ. — В этой машине заниматься любовью на водительском сиденье… очень удобно. Мы с Майей проверили. Ночь после мероприятия в моей фирме. Ну… ты понял. Улыбка стала чуть шире, лёгкая, почти добродушная. Джош выпрямился, постучал ладонью по крыше, махнул рукой в сторону регистратора: — Картинки не будет. Но звук, думаю, передаст больше, чем тебе захочется. Его губы дрогнули в холодной усмешке и он спокойно зашагал прочь. В походке не было спешки — только лёгкость, впервые за долгое время. Сэм остался сидеть за рулём. Улыбка на лице застыла и начала медленно сползать, будто растворялась под кожей. Пальцы на руле побелели от напряжения, челюсть дёрнулась. Он попытался усмехнуться — но вместо этого скривился, будто подавился собственным торжеством. Джош уходил по парковке к Шону, шаг лёгкий, впервые за долгое время на лице жила настоящая улыбка. Не маска, не игра — просто светлая, тихая уверенность. За спиной мотор «Астона» рявкнул — Сэм с яростью вжал газ, колёса взвизгнули по снегу, и машина вылетела с парковки, будто он пытался убежать от собственных мыслей. Джош даже не обернулся, только позволил себе выдохнуть сквозь зубы. Ладонь вцепилась в рёбра — боль пробила до самой спины, глаза на секунду потемнели.  Почти дойдя до Шона, он заметил, как тот снимает тёмные очки. На лице скривилась смешанная гримаса — раздражения и смеха. — Ты серьёзно?.. — протянул он. — Я правильно услышал? Ты говорил Сэму про мою дочь? Джош остановился рядом, чуть склонил голову, глаза блеснули. — Про мою почти невесту. Шон закатил глаза, но уголки губ дрогнули. — Надеюсь, она не согласится выходить за тебя. Джош фыркнул, выдохнув короткий смешок. — Я постарался. У неё теперь нет вариантов. Шон замер на секунду, будто переваривая подтекст, потом резко качнул головой и, не сдержавшись, двинул его кулаком в плечо. — Придурок, — выдохнул он с полубеззлобной злостью. Джош ухмыльнулся, чуть скривившись от удара. Но не успел ответить — Шон резко шагнул ближе и стиснул его в объятиях. — Чёрт… наконец-то ты на свободе. Из груди Джоша вырвался хриплый стон, он попытался отшутиться: — Полегче, у меня там рёбра. Шон чуть ослабил хватку, но не отпустил. — Потерпишь, — сказал он мягче, с улыбкой. — Главное, что ты снова здесь. Джош закрыл глаза, вдохнул морозный воздух и позволил себе первый настоящий момент покоя. — Пошли, герой. Тебе нужен врач. - Шон буквально подхватил Джоша под руку и почти силой усадил в пассажирское сиденье своей машины. Джош устроился поудобнее, пытаясь скрыть стон, вырвавшийся при движении, и прикрыл глаза на пару секунд. Шон завёл двигатель, бросил на него косой взгляд и неожиданно расхохотался. — Боже, ты только посмотри на себя! В этой тюремной робе… ты похож на смесь строителя и заключённого из старого ситкома. Джош приоткрыл один глаз, усмехнулся уголком губ: — Ну… скажем честно, порой сидит и неплохо. Может, новая мода? Шон мотнул головой, ещё смеясь, но в его смехе слышалось облегчение. Он переключил передачу и уверенно выехал с парковки. — Если ты и правда запустишь такую моду, я первый подам на тебя в суд за моральный ущерб. Джош слегка наклонил голову, всё ещё улыбаясь: — Ну вот, видишь. Даже в тюремной форме я нахожу способ вывести тебя из себя. Шон фыркнул, но улыбка осталась на его лице. — Ладно, герой. Держись. Вначале больница, потом решим, что дальше. Машина плавно ускорилась, и впервые за многие недели Джош почувствовал облегчение. Приёмное отделение встретило их привычным запахом антисептика и слабым гулом голосов. Шон затащил Джоша внутрь, будто боялся, что тот сбежит обратно. У стойки медсестра подняла глаза от бумаг — молодая, с идеально собранным хвостом. Её взгляд сразу упал на Джоша… и на его тюремную робу. Она приподняла брови, а уголки губ непроизвольно дёрнулись в улыбке. — Интересный наряд… — протянула она. — Новый тренд? Джош устало, но с фирменной ухмылкой откинулся на спинку стула в приёмной. — Что вы, мэм. Это эксклюзивная коллекция. Дизайнерская работа, только для избранных. Шон закатил глаза, но не удержался от смешка. — Да уж, эксклюзив ещё тот. На помойке такой не найдёшь. Медсестра хмыкнула, записывая данные. — Красивый мальчик в тюремной форме… Уверяю, такое мы видим не каждый день. Джош улыбнулся шире, но глаза оставались усталыми, с болью в глубине. — Ну… надеюсь, хоть кто-то оценит мой вкус. Шон хлопнул его по плечу и пробормотал: — Сиди тихо. И только когда медсестра ушла за врачом, Шон заметил: Джош прижал руку к рёбрам и задержал дыхание, чтобы не показать, насколько тяжело ему сидеть. Врач оказался мужчина лет пятидесяти, с усталым лицом и голосом человека, который видел слишком много. Он окинул Джоша внимательным взглядом, сразу нахмурился. — Ну, парень… — начал он, просматривая карточку, — судя по внешнему виду, вы не просто упали с лестницы. Джош хмыкнул, пытаясь устроиться удобнее на кушетке. — Можно сказать, что на меня лестница сама упала. С десяток раз подряд. Шон нахмурился ещё сильнее. — Не шутил бы ты сейчас, — буркнул он, скрестив руки на груди. Врач осторожно коснулся рёбер, и Джош зашипел, не удержавшись. — Три, может четыре перелома, — сказал доктор, пальпируя аккуратно, но уверенно. — И пара трещин. Повреждения свежие. Он поднял взгляд на Джоша: — Это серьёзно. Вам нужен полный покой, фиксирующий корсет, и желательно нормальное питание, а не… — он скривился, глядя на худобу, — воздух и сигареты. Джош выдавил ухмылку: — Доктор, если я скажу, что обожаю ваш сервис, вы меня оставите тут на пару недель? Шон сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Ты вообще понимаешь, что мог погибнуть? Джош повернул голову к нему, и в уголках его глаз мелькнула усталость, спрятанная за улыбкой. — Но не погиб. Видишь? Сижу тут, красуюсь в дизайнерской робе. Врач только покачал головой. — Ладно, оформим рентген, назначим обезболивающее и поддерживающее лечение. Но имей в виду: одно неосторожное движение — и может случиться внутреннее кровотечение. Тогда никакой сарказм вас не спасёт. Шон шумно выдохнул и, когда врач вышел, рявкнул. — Тебя избили, а ты всё шутишь! Джош устало откинулся на кушетку, прикрыв глаза. — Если я перестану шутить, Шон… значит, всё действительно плохо. Холодный воздух ударил в лицо, когда они вышли из больницы. Снег тихо падал, почти невесомыми искрами ложился на землю. Джош прищурился, достал сигарету, прикурил и откинулся спиной к машине Шона. Сигарета дрожала в пальцах, но он делал вид, что это от ветра, а не от слабости. Шон закрыл за собой дверь, повернулся к нему: — Ну что, едем к нам? Джош выпустил дым, мотнул головой. — Нет. Хочу сперва к себе. Шон даже замер, уставившись на него так, будто не расслышал. — Ты серьёзно? Я должен приехать туда один, без тебя? И что… делать вид, что ничего не знаю? Джош криво усмехнулся, сбрасывая пепел. — Ага. Именно. — Джош! — в голосе Шона сорвалось напряжение. — Они там места себе не находят! Майя с ума сходит. Ты хочешь, чтобы я врал ей ещё дольше? Джош поднял глаза, в которых сверкнула та самая упёртость, которую Шон знал ещё с детства. — Да. Потому что появлюсь я позже. Не в тюремной робе. Шон шумно выдохнул, сжал руль так, что костяшки побелели. — Ты невозможный. Просто невозможный. Джош ухмыльнулся, но за этой улыбкой угадывалась усталость и боль. — И всё-таки ты меня любишь. Шон закатил глаза, открыл дверь машины и, махнув рукой, буркнул: — Садись уже, пока не окоченел. Шон осторожно открыл дверь, стараясь войти как можно тише. В доме пахло корицей и свежей выпечкой, в гостиной мерцали гирлянды. Топанга мгновенно подняла глаза, и взгляд её метнулся к двери за его спиной. Немой вопрос в её лице: Где? Шон задержал дыхание, едва заметно качнул головой, а потом мягко кивнул — всё хорошо. Топанга выдохнула, прикрыла глаза, сдерживая улыбку, и тут же отвернулась к кастрюле, делая вид, что занята. Кэти, всё ещё сердитая, стояла у стола, раскладывая печенье по тарелкам. Она даже не посмотрела на мужа. — Надо же, кто-то соизволил явиться. Шон покаянно вскинул руки, подходя ближе. — Эй, я был героем на работе. Спас Рождество! С дивана Огги тут же хохотнул: — Героем? Ты скорее Гринч, который сперва всё украл! Все засмеялись, даже Кэти краем губ не удержала улыбку, но тут же надулась снова, пока Шон обнял её за плечи, шепнув что-то примиряющее. Квартира Джоша встречала тишиной. Не уютной, а давящей, почти пустой. Он сидел в кресле у окна, сигарета тлела в пальцах, дым клубился к потолку. На улице хлопал снег, но он смотрел сквозь него, не видя ничего. Тридцать минут — может больше — он просто сидел, затягивался, отпускал дым и слушал собственное дыхание. Рёбра отзывались ноющей болью, каждая затяжка давалась с хрипом. Наконец, он выдохнул, стиснул зубы и с усилием поднялся. Корпус чуть повело, ребра будто горели. Он глухо чертыхнулся, положил ладонь на бок и направился в сторону ванной. Горячая вода шумела, смывая с Джоша усталость, но каждое движение отзывалось болью в рёбрах. Он тихо выругался, стиснув зубы, и оперся ладонями о холодную плитку. Струи стекали по телу, обжигали синяки, но он не отодвигался. Закрыл глаза и просто стоял, пока дыхание не стало ровным, пока в голове не стих гул последних дней. С каждым потоком воды уходила тюрьма — её запах, её холод, её грязь.  Пар заволакивал ванную, словно пытался укрыть его от мыслей, но внутри всё равно было пусто и тяжело. Выключив душ, он долго стоял, позволяя воде стекать по телу, прежде чем накинул полотенце. Шаг за шагом вышел в гостиную — тёплую, тихую, но чужую после тюрьмы. Посреди комнаты он замер, глядя в большое окно. Город жил своей жизнью — машины, огни, люди, которые не знали и не хотели знать, через что он прошёл. Он тяжело выдохнул, зажал полотенце на бёдрах и потянулся за пачкой сигарет, лежавшей на журнальном столике. Пальцы дрожали, когда он доставал сигарету, поджигал. Дым резанул горло, но в этом жжении было странное облегчение. И тут его взгляд зацепился за телефон — чёрный экран, брошенный рядом. На миг он вспомнил, как при включении мелькнуло знакомое имя. "Майя". Грудь сжало так, что боль в рёбрах показалась ничтожной. Он снова затянулся, медленно вытянул руку, взял телефон. Разблокировал — и экран вспыхнул. Уведомления. Одно за другим. Целая лента её сообщений. "Ты там?" "Мне страшно без тебя." "Пожалуйста, возвращайся…" «Хочется просто исчезнуть…» «Я люблю тебя дядя Мачо. Всегда." Он провёл пальцем, открывая чат. Сообщений было десятки. Ночь за ночью, день за днём. Слова, полные тоски, надежды, боли. Джош сел на край дивана, прикрыл глаза. Дым расплылся перед ним, но за ним были только её буквы на экране. Он читал их снова и снова, будто впервые. Каждое "я скучаю" било сильнее, чем кулаки в камере. Он резко выдохнул дым, не докурив. Сигарета погасла о край пепельницы, оставив тонкий след золы. Уставился на телефон ещё пару секунд, словно хотел что-то написать, но экран погас, и вместе с ним погасло его намерение. Он поднялся с дивана и направился в спальню. Каждый шаг отдавался болью, но он не замечал. Открыв дверцы шкафа, он замер, глядя на свои вещи. Всё это время они висели здесь — рубашки, брюки, футболки, словно его никогда и не было в клетке. Словно жизнь ждала его, не шелохнувшись. Пальцы скользили по тканям — знакомые фактуры, запах дома, почти забытый. Джош выдохнул, и на губах мелькнула слабая усмешка. — Рождество, значит… — пробормотал он себе под нос. После короткой паузы он выбрал чёрную рубашку — строгую, простую, без лишнего. Потом достал тёмные брюки. Примерив в уме, кивнул: да, пойдёт. Он хотел выглядеть достойно, не как заключённый, не как побитый парень, а как мужчина, возвращающийся к своим. Он повесил выбранное на дверцу шкафа, ещё раз провёл рукой по ткани и глубоко вздохнул, будто это решение дало ему сил. Пальцы дрожали, когда он застёгивал рубашку. Каждый вдох отдавался ноющей болью в рёбрах, и пуговицы давались медленно, будто сопротивлялись. Но он не позволил себе остановиться. — Держись, Мэтьюз… — пробормотал он сквозь зубы, упрямо затягивая ткань. Когда рубашка оказалась на месте, он потянулся за брюками. Нагнулся — и из груди сорвался тихий стон. Он замер, стиснув зубы, потом всё-таки натянул их, выпрямился и застегнул ремень. Взгляд зацепился за часы, уже привычно сидевшие на его запястье. Металлический корпус блеснул в полумраке. Джош на секунду задержал дыхание, глядя на них, и едва заметно улыбнулся. Он провёл пальцем по стеклу и поправил браслет. Часы, которые были с ним всегда — маленькое напоминание, что время идёт, и что он сам ещё идёт вместе с ним. Подойдя к зеркалу, он замер. Отражение встретило его чужим лицом: скулы, обострённые худобой, синяки, порезы, тонкие шрамы, оставшиеся после побоев. Он провёл ладонью по щеке, нахмурился. — Ну и видок… — выдохнул он с ироничной улыбкой. Несколько секунд смотрел прямо себе в глаза — будто проверял, остался ли в них тот самый парень, которого ждали. Потом резко взъерошил волосы, вернул им привычный беспорядок. — Вот так лучше, — сказал себе, криво усмехнувшись. Он вышел из подъезда, вдохнув в лёгкие холодный вечерний воздух. Мороз мгновенно пробрался под ткань пальто, заставив его поёжиться. Он закурил на ходу, медленно выпуская дым, и пошёл по улице, зарыв руки в карманы. Вечерняя толпа спешила за подарками, витрины магазинов переливались огнями гирлянд. Люди смеялись, выбирали игрушки, дети в шарфах и шапках носились по тротуару, а Джош двигался среди них будто тень, сдерживая каждый шаг, чтобы боль в рёбрах не выдавала его слабость. Его взгляд остановился на ювелирной лавке. Маленький магазин, обрамлённый золотыми огнями, выглядел особенно тепло среди зимнего вечера. Джош остановился, докурил сигарету до конца и затушил её о стену. Сердце почему-то забилось быстрее. Он тихо сказал сам себе: — Время вернуть тебе то, что ты надеюсь ждала… Джош толкнул дверь, и колокольчик над входом тихо зазвенел. Внутри пахло деревом и чем-то сладким, праздничным. Он подошёл к витрине, где в рядах мерцали кольца. Ювелир — пожилой мужчина с мягкой улыбкой — поднял глаза. — К Рождеству подарок ищете? Джош чуть усмехнулся, но в голосе звучала твёрдость: — Нет. К жизни. Он наклонился ближе к стеклу, и взгляд его остановился на простом, но изящном кольце. Ничего лишнего — чистая линия, маленький камень. Что-то в нём отзывалось Майей: честность, свет и упорство. — Вот это, — сказал Джош, кивая. Ювелир бережно уложил кольцо в маленькую коробочку, обтянутую тёмным бархатом. Джош взял её в руку — удивительно лёгкую, но в то же время тяжёлую как целый мир. Он задержал взгляд, потом аккуратно спрятал коробочку во внутренний карман пальто. — Надеюсь, ей понравится, — сказал продавец, будто угадав его мысли. Джош лишь коротко кивнул. Голос застрял в горле. На выходе он поправил часы на руке, поднял воротник пальто повыше, и, шагнув обратно в шумную зимнюю улицу, впервые за долгое время почувствовал что-то похожее на надежду.