Часть 112

Мои хорошие, спасибо, что всё это время вы рядом — читаете, поддерживаете, делитесь эмоциями. Каждый ваш отклик для меня как маленький огонёк, который не даёт погаснуть вдохновению 💛 История движется вперёд, и впереди ещё есть важные моменты. Я счастлива, что мы проходим этот путь вместе. И вот думаю — а как вы смотрите на то, чтобы я завела телеграм-канал? Там можно было бы делиться новостями, мыслями, небольшими отрывками и просто болтать по дороге к финалу 😌 Хотели бы вы такое место? *** Дом Хантеров уже дышал Рождеством. Из кухни доносился аромат тыквенного супа и свежей выпечки, ёлка в углу переливалась гирляндами, Райли подыгрывая Огги носилась с ним по комнатам с криками, споря из-за игрушечного Санты. Кори что-то напевал под нос, помогая Лукасy тащить тяжёлый поднос, а Топанга в шутку шлёпнула мужа полотенцем, вызывая смех у Райли. Майя стояла у камина, качая на руках малышку Эвелин, и время от времени косилась на телефон, лежащий на подлокотнике дивана. Потянулась пальцами — и вдруг звонок в дверь. — Я открою! — крикнула Райли и побежала. Через секунду в прихожую вошли Аллан и Эми Мэтьюз. Их появление словно озарило пространство: Эми, как всегда, с объятиями и мягкой улыбкой, Аллан — с широкой, чуть смущённой улыбкой, держа в руках коробку с домашними пирогами. — С Рождеством! — в один голос. Аллан и Эми Мэтьюз переступили порог, скинув пальто и оглянувшись на суету в доме. Эми — с вечной мягкой улыбкой и добрыми глазами, Аллан — со слегка смущённым видом, будто пришёл не в гости, а к себе домой. Райли первой бросилась к ним: — Бабушка! Дедушка! — она повисла на их шеях, а Огги, не желая отставать, вцепился в Аллана сбоку. — Вот это встреча, — рассмеялся Аллан, обняв обоих сразу. — Совсем выросли, смотрите-ка! Эми, обняв внучку, скользнула взглядом к Майе. Та стояла у камина с малышкой Эвелин на руках, немного растерянная, но улыбающаяся. — Иди-ка сюда, милая, — тихо сказала Эми, раскрыв руки. Майя осторожно передала Эвелин Кэти и шагнула навстречу. Эми прижала её к себе, крепко, с теплом, словно ту самую девочку, которая когда-то ходила в их дом босиком и со слишком взрослыми глазами. — Майечка, — мягко сказала она, заглядывая ей в глаза, — как ты? Как там поживает мой внук или внучка? — и лёгким кивком указала на её живот. Майя смутилась, щеки запылали. — Спасибо… всё хорошо, — выдохнула она тихо. — Только… скучает по папе. Эми кивнула, и на мгновение её улыбка дрогнула. Она прижала Майю к себе, гладя по плечу. — Он тоже скучает, милая. И гордится вами обоими, я в этом не сомневаюсь. Алан подошёл ближе и, не раздумывая, приобнял её за плечи, прижимая к себе, как родную. Его голос прозвучал твёрдо и уверенно: — Мой сын выберется из любой ж… — он запнулся, метнул взгляд на Эми и исправился, — из любой дыры. Ты только верь в него, ладно? Майя прижалась к нему, закрыла глаза, и на секунду ей показалось, что тяжесть на сердце стала чуть легче. В доме тут же зацарил настоящий бедлам. Топанга одновременно пыталась разложить тарелки, проверить индейку и не дать Огги совать пальцы в крем для пирога. Огги возмущался, что ему «уже одиннадцать, и он взрослый», а Кэти гоняла его с кухни, смеясь и грозясь «накормить брокколи вместо десерта». Райли бегала между гостиной и кухней, таща гирлянды и крича, что «без блёсток всё выглядит уныло». Лукас пытался подправить звезду на ёлке, но каждый раз, когда он тянулся, ёлка угрожающе шаталась, и Майя, сидя на диване с пледом и йогуртом, буркала: — Ты её уронишь, ковбой. Я же говорила. — Я справлюсь, — сквозь зубы отвечал Лукас, но звезда всё ещё опасно кренилась. Шон метался по коридору, поправляя галстук, и бормотал, что «никогда в жизни ещё так не готовился к празднику», а Кэти лишь закатывала глаза: — Ты только не забудь, дорогой, вынести мусор. И посреди всей этой суеты, смеха, запаха запекающейся индейки и пряностей — у каждого всё равно внутри сидала тяжесть. Каждый держал её при себе, но не забывал. Майя, глядя на весь этот хаос, впервые за дни позволяла себе улыбаться чуть шире, чем обычно. Алан сидел рядом в кресле, а на руках у него ворочалась маленькая Эвелин, отчаянно пытаясь ухватить его бороду. — Ну-ка, маленькая, отпусти, а то я тебя сейчас укушу! — притворно ворчал он, и девочка захихикала, вцепившись ещё сильнее. Эми подошла, поправила пледик на малышке и с нежностью улыбнулась: — Ты посмотри на неё… уже сейчас видно, что упрямство у неё в крови. И знаешь чьё. Она многозначительно взглянула на Майю, и та смущённо спряталась глубже в плед, но уголки её губ дрогнули. В это время Топанга, суетясь с тарелками, быстро подбежала к Шону. Она понизила голос, чтобы никто не услышал: — Он точно приедет? Шон задержал дыхание, будто сам боялся услышать этот вопрос вслух. Пожал плечами и выдавил: — Я надеюсь. Топанга нахмурилась, но в её глазах мелькнуло доверие. Она кивнула и вернулась к кухне, скрывая тревогу за привычной организованностью. Шум в гостиной рос, смех и запахи перемешивались, создавая почти идеальную рождественскую картину. Но для Майи всё это было словно за стеклом. Внутри что-то неприятно сжалось, тонкой нитью тревоги пробежало через живот. Она вздрогнула, прижала ладонь к пледу, будто успокаивая малыша. Тихо поднялась и вышла в коридор. В её движениях было что-то осторожное, будто она боялась, что кто-то остановит её. В комнате она схватила телефон, задержала дыхание — и вернулась в гостиную. Встала у камина, спиной к остальным, чтобы не видеть и не быть увиденной. Экран мягко осветил её лицо. Пальцы дрожали, когда она открыла чат с его именем. Сообщений от него не было, только её длинная, бесконечная лента слов. Она смахнула пальцем вниз — и начала печатать новое. «Все уже здесь. Эми, Алан, Райли, Кори, Топанга… но ты нужен больше, чем все они вместе». Она прикусила губу, глядя на экран. Нажала «отправить» и ещё несколько секунд стояла неподвижно, как будто каждое слово отняло у неё силы. Её плечи опустились, и только мягкий треск поленьев в камине заполнил тишину вокруг неё. Экран мигнул: «Прочитано». Она замерла. Сердце ударилось где-то в горле, дыхание сбилось. — Нет… — прошептала она себе, — это… не может быть… Скользнула пальцем по экрану. Маленькие серые галочки напротив её старых сообщений… сменились на синие. Она не верила глазам. Продолжала смахивать пальцем вниз, вверх, вниз пролистала весь их диалог. Прочитано. Прочитано. Прочитано. В эту же секунду порыв холодного воздуха ворвался в дом, запах снега и табака вплёлся в ароматы ужина. Дверь скрипнула тихо, но в шумной гостиной этого почти никто не услышал. Почти. Огги, сидевший на полу с крошками от печенья на свитере, первым поднял голову. Его глаза распахнулись, и он пискнул звонко, так, что на секунду заглушил весь шум: — Дядя Джош!!! Все головы повернулись разом. Майя, вся до кончиков пальцев натянутая, словно струна, услышала его имя слишком ясно. Она медленно обернулась. На пороге стоял Джош. Чёрная рубашка, брюки, пальто распахнуто, на плечах ещё снег. Волосы взъерошены, лицо худое, бледное, с ссадинами и синяками. Но глаза… глаза горели. Телефон выскользнул из её ладони и со звоном разбился об угол камина. Её губы едва шевельнулись: — …Джош. Она смахнула слёзы рукавом свитера. Телефон так и остался валяться на полу, забытый. В следующую секунду рванула вперёд, будто всё, что сдерживало её до этого, исчезло. Райли в панике отпрянула, Лукас едва успел схватить стул и отодвинуть. Алан едва успел отдернуть Огги с прохода. Она летела к нему, сбивая всё со своего пути. Джош успел только распахнуть руки, прежде чем она влетела в него всем телом. Удар был сильный, напрочь сбивший дыхание. Рёбра загорелись болью, словно изнутри их сдавило тисками. Он едва не зашипел, ноги подкосились, одна ступня машинально отступила назад, чтобы удержать равновесие. Было ужасно больно, но он только сильнее прижал её к себе. Его руки обвили её отчаянно, жадно, так, будто он собирался никогда больше не отпускать. Вдохнул запах её волос, спрятал лицо в её шее, закрыв глаза. Она всхлипывала, пальцы цеплялись за пальто, будто боялись, что он исчезнет, если отпустит хоть на секунду. — Ты здесь… — повторяла она шёпотом, снова и снова, пока слёзы стекали по щекам. — Здесь, — хрипло выдохнул он ей в волосы, стиснув зубы от боли. Чуть пошатнулся теряя равновесие, и осторожно опустил её на пол. Рёбра ныли так, будто их ломали прямо сейчас. Она всхлипывала, ладонями хватала его лицо, пальцы дрожали, гладили его скулы, шею, волосы — будто проверяла, что это действительно он, настоящий, живой. — Ты… ты правда здесь… — прошептала она, слёзы не останавливались, катились по щекам. Позволяя ей захлебываться всхлипами, уткнувшись лицом ему в грудь, сжимая его пальто пальцами. Она дрожала, как в лихорадке, а он наклонился, и прошептал прямо в её волосы, хрипло, прерывисто: — Мне тебя так не хватало. Она подняла заплаканные глаза, едва сфокусировалась на его лице и, задыхаясь от рыданий, выдавила: — Я думала… я больше тебя не увижу. Джош провёл ладонью по её щеке, его пальцы тоже дрожали. Он едва улыбнулся, и в этой улыбке было столько боли и нежности сразу, что сердце у всех, кто смотрел, сжалось. — А я… каждую ночь мечтал скорее оказаться с тобой. Он снова прижал её к себе, вдыхая ее запах, и растворяясь в ней. Гостиная будто застыла, но где-то на фоне продолжала играть рождественская мелодия. Топанга застыла у стола с половником в руке. Эми, которая секунду назад смеялась над гримасами Эвелин, переглянулась с мужем — у обоих глаза округлились, а губы дрогнули в неверии. Райли стояла с руками, всё ещё поднятыми после того, как успела отскочить в сторону, и теперь медленно закрывала рот ладонями, не в силах сдержать слёзы. Лукас, так и державший стул, застыл с ним наполовину в воздухе, будто не знал — опустить или бросить. Кэти выглянула из кухни с недовольным видом, но увидев Джоша, прикусила губу и молча приложила ладонь к груди. Все смотрели. Никто не дышал. Словно весь дом превратился в немой снимок. Только Огги, маленькая чистая душа, переминался с ноги на ногу рядом с Джошем и Майей. Его голос прозвучал громко и искренне в этой тишине: — А можно мне уже тоже обнять тебя?.. Джош хрипло засмеялся, смех отозвался болью в груди, но он не пытался остановиться. Майя тоже всхлипнула и, наконец-то вытирая ладонью глаза, позволила себе улыбнуться. Она чуть отстранилась, освободив Джоша из объятий, но её пальцы всё равно не отпускали его руки. — Ну давай, Огги, — сказал Джош, всё ещё усмехаясь, но голос звучал глухо от сдерживаемого волнения. — Иди сюда. Огги не стал ждать второго приглашения — он буквально влетел в Джоша, обхватив его руками так сильно, как только мог. Джош охнул от неожиданного удара в рёбра, но не дал боли вырваться наружу, только прижал мальчишку к себе. — Ну вот, теперь всё официально, — прохрипел он сквозь улыбку. — Я снова дома. Не успел он выдохнуть, как следом за Огги к нему шагнул Алан. Его плечи дрожали от сдерживаемых эмоций, но голос прозвучал ровно, глубоко: — Ну что, сынок… — он крепко похлопал Джоша по плечу и притянул к себе, не выпуская при этом Майю и Огги из этого «кольца». — Я знал, что ты выберешься. Эми не выдержала и сразу же оказалась рядом. Она осторожно дотронулась до щеки Джоша, её пальцы дрожали, но в улыбке было столько тепла, что он даже чуть зажмурился. — Ты дома, Джоши, — тихо прошептала она, прижимая его голову к себе. — Ты дома… Райли всхлипнула и, будто сорвавшись с места, бросилась обнимать всех разом. Лукасу ничего не оставалось, как шагнуть следом, обхватывая их плечи. Кэти подошла медленнее, держа на руках малышку Эвелин. Она долго смотрела на него, словно проверяя — правда ли это не сон. Потом кивнула себе под нос и произнесла: — Ну, Мэтьюз… если после такого ужина у меня всё-таки что-то подгорит, виноват будешь ты. Топанга оставила половник прямо на столе, шагнула. Обняла его не так сильно, как остальные, но дольше. И шепнула едва слышно: — Ты даже не представляешь, как мы ждали тебя. Кори подошел ближе только тогда, когда все остальные уже успели обнять Джоша. В его взгляде было слишком много — гордость, вина, боль за младшего брата и облегчение. Он улыбнулся, но губы дрожали. — Братец… — выдохнул он и тут же притянул его к себе. — Чёрт возьми, ты даже понятия не имеешь, как я рад видеть тебя. И, обняв, задержал его дольше, чем планировал, будто боялся снова потерять. Джош чуть хрипло рассмеялся: — Ты меня сломаешь сильнее, чем все они вместе, братец. Кори отшатнулся, виновато хлопнув его по плечу, но в глазах блеснули слёзы. Его взгляд снова уловил Кэти и малышку. Джош вытянул руки, и голос его дрогнул, но был полон нежности: — А ты смотри-ка, как заметно поднабрала, Эви… — он осторожно принял её на руки, прижал к груди. Крошка смешно дёрнула крошечным кулачком его рубашку, а он улыбнулся, проведя пальцем по мягкой щёчке. Топанга стояла чуть в стороне, наблюдая, как Джош держит на руках крошечную Эвелин, и в её глазах отражалось облегчение, смешанное с тихой радостью. Когда Джош улыбнулся малышке, она чуть приподняла подбородок и, не удержавшись, сказала вслух: — Я же говорила, что он поест этот суп. Майя резко повернула голову. В её глазах мелькнуло ошарашенное изумление, она прижала ладонь к губам. — Ты знала!? — выдохнула она, а потом её лицо озарила почти детская улыбка. — Стоп… конечно ты знала! Топанга только мягко кивнула, и в этом кивке было больше, чем в сотне слов. Малышка Эвелин в руках Джоша заёрзала, завозилась, и он, стараясь удержать её аккуратно, сделал лишнее движение. Рёбра вспыхнули болью, как раскалённые прутья. Из его груди вырвался короткий, глухой стон. Все вокруг моментально напряглись. Шон шагнул ближе, взглядом окинув его. — Чёрт… ребра, — бросил он, и уже аккуратно забрал свою дочь из рук Джоша. Майя, как подкошенная, шагнула к нему, глаза округлились от страха. — Джош! Но он уже выпрямился, с трудом, но с улыбкой на лице. Поднял руку, словно успокаивая её и остальных. — Всё в порядке, — хрипло сказал он, переводя дыхание. — Просто… нужно сесть. Он опустил взгляд на Майю и даже подмигнул ей, как будто хотел сказать: «Я здесь. Я в порядке». Шон осторожно передал Эвелин Кэти, а сам поддержал Джоша под локоть. Но тот упрямо покачал головой, мол, не надо, я сам. Всё равно — дошёл бы он до дивана без них или нет, никто бы не узнал, потому что Алан шагнул рядом и твёрдо, но по-отечески крепко подставил плечо. — Давай, сын, — коротко сказал он, и в этом «сын» было столько силы, что у Джоша на мгновение дрогнул подбородок. Кэти уже положила на диван мягкую подушку. Он осторожно опустился, морщась, но улыбка не сходила с его лица. Откинулся на спинку, стараясь поймать дыхание.  Майя тут же оказалась рядом, присела на колени у дивана, схватила его ладонь обеими руками и прижала к губам. — Больше ни шагу без меня, понял? — прошептала она так тихо, что слышал только он. Джош ответил только улыбкой, но пальцы его крепко сжали её ладони. В этот момент Райли включила рождественскую мелодию погромче, и по дому словно прошла волна. Огги с Авой наперегонки побежали к ёлке, споря, кто первым зажжёт гирлянду. Кори, ворча, поправлял криво висящие игрушки, а Эми в это время уже расставляла на столе тарелки, подталкивая к делу Топангу. — Ну что ж, — произнесла она с широкой улыбкой, — теперь у нас действительно полный дом. Смех, запахи еды, мерцание огоньков и лёгкий звон колокольчиков за окном — всё смешалось в один общий праздник. Вечер ожил. Джош, устроившись на диване, смотрел на всё это и вдруг поймал себя на мысли: в первый раз за всё время он по-настоящему чувствует Рождество. Не потому что на календаре 25 декабря, а потому что вокруг него — его люди, его семья. Майя, всё ещё держа его за руку, прижалась щекой к его плечу, и, наконец-то позволив себе улыбнуться сквозь усталость, прошептала: — Я так рада что ты здесь, Джошуа. Он повернул голову, поцеловал её волосы и тихо ответил: — И я рад. Майя только хотела сказать что то еще, как вдруг почувствовала, что Эми мягко коснулась её плеча, отвлекая. — Секундочку, — сказала она почти шёпотом, с такой материнской уверенностью, что Майя лишь кивнула и отступила, позволив им остаться в этой маленькой зоне близости. Эми присела рядом с сыном и тут же чуть нахмурилась: — Ты похудел. И выглядишь… — она осеклась, будто боясь договорить. Джош закатил глаза и, усмехнувшись, облокотился на спинку дивана: — Мам, пожалуйста. Я только что вернулся и уже получаю лекцию? Эми мягко коснулась его руки, заглядывая в глаза так же, как в детстве, когда пыталась проверить, не врёт ли он, что «ничего не случилось»: — Я просто… рада, что ты сидишь здесь, а не там. Что могу коснуться тебя. Джош вздохнул, улыбнулся уголком губ, покачал головой: — Мам, я в порядке. Честно. Ну… относительно. Она прищурилась, и в этом взгляде было всё — и тревога, и бесконечная любовь, и та самая привычная строгость. — В относительном порядке не сидят, так морщась, — заметила она. Он усмехнулся, сдался, чуть откинулся назад: — Ладно, может, немного побаливает. Но, мам, серьёзно… не начинай сейчас. Эми тихо рассмеялась, вытирая уголки глаз. — Джошуа Мэтьюз, ты даже представить себе не можешь, как я ждала этой минуты. Он склонил голову набок, глядя на неё, и в его улыбке мелькнуло то самое мальчишеское, что никуда не делось: — А я думал, ты ждала, когда я наконец возьмусь за карьеру и перестану чудить. Она накрыла его ладонь своей и прошептала: — Я ждала просто тебя, сынок. И впервые за долгое время Джош позволил себе расслабиться — на секунду он снова стал мальчиком, рядом с мамой, где всё просто и безопасно. Сзади раздалось привычное, чуть хрипловатое: — Ну, конечно. Драма, слёзы… Эми, ты его сейчас расплачешь окончательно, и кто потом будет объяснять внукам, что их папа рыдает под Рождественскую елку? Джош усмехнулся, покосившись на отца. — Спасибо, пап. Я скучал по твоему… тактильному юмору. Алан обошёл диван, шутливо хлопнул сына по плечу — но так осторожно, что Джош даже заметил это: — Ну, если бы ты не оказался таким упрямым идиотом, мы бы все давно уже ели индейку, а не сидели, как в каком-то сериале с соплями. Эми недовольно шикнула: — Алан! Он поднял руки, делая вид, что сдаётся, и сел с другой стороны от Джоша. — Что? Я просто говорю, что знал что он выберется от туда. Джош рассмеялся — тихо, но искренне. — Рад слышать, что ты так уверен. Алан улыбнулся в усы, кивнул. — Я не уверен. Я знаю. И давай уже без глупостей, Джошуа. Не смей снова нас вот так пугать. Он потянулся, крепко приобнял сына, сдерживая собственное волнение. Джош морщился от боли в рёбрах, но даже не подумал отстраняться — слишком сильно он нуждался в этом объятии. Когда Алан и Эми отошли, Джош остался сидеть, слегка откинувшись на спинку дивана. Его плечи расслабились, дыхание стало тяжелее, и казалось, что он даже не заметил, как вокруг снова зашумели — кто-то смеялся на кухне, кто-то спорил о гирлянде. Майя тихо подошла и осторожно села рядом, украдкой всматривалась в его профиль — синяки под глазами, тень усталости, едва заметная дрожь в пальцах. — Тебе… лучше? — почти шёпотом спросила она. Джош открыл глаза, но головы не поднял. Посмотрел прямо на неё, взгляд глубокий, но измотанный. — Нормально, — отозвался он коротко. — Рёбра? — тихо уточнила она. Он кивнул, уголки губ чуть дрогнули — то ли улыбка, то ли усмешка. — Болят, — произнёс он просто, словно точку поставил. Майя хотела ещё что-то сказать, но в этот момент из кухни позвал голос Кэти: — Майя! Срочно, иди сюда, пожалуйста! Она вздрогнула, на секунду растерялась. Взглянула на Джоша — он снова закрыл глаза, будто проваливаясь в дрему. Майя неуверенно поднялась и пошла, чувствуя, как в груди поднимается странная тяжесть: радость, тревога и страх, что он всё ещё слишком далёкий… Майя вошла, стараясь держаться ровно. Кэти уже суетилась у плиты, возилась с соусом, и, даже не глядя на дочь, протянула ей миску с овощами: — Порежь, а то я всё не успеваю. Майя послушно взяла нож, опустилась на стул у стола. Несколько секунд она молчала, нарезая морковь почти машинально. Но мысли никак не отпускали её — Джош, его усталые глаза, то короткое «болят». — Майя? — Кэти заметила, что дочь слишком уж задумчива. — Ты чего? Майя вздрогнула, выдохнула слишком резко: — Я просто устала, мам. Всё нормально. Она поспешно закончила мелкие дела и почти незаметно выскользнула обратно в гостиную. Там всё было шумно: Кори с Огги что-то спорили у камина, Алан оживлённо жестикулировал, рассказывая Шону какую-то байку, Эми носилась с тарелками. Но взгляд Майи сразу нашёл Джоша. Он всё так же сидел на диване, откинувшись головой назад, глаза закрыты. Только теперь рядом с ним устроился Лукас. Он, оживлённый, что-то рассказывал другу, жестикулировал, а Джош лениво улыбался в ответ, изредка бросая короткие фразы. Майя замерла у дверного проёма, сжимая в руках пустую миску. Картина перед ней была одновременно такой тёплой и такой колкой: Джош улыбался, но не ей. Его голос звучал спокойно, но не для неё. Она глубоко вдохнула, сдерживая дрожь в губах, и опустилась в кресло чуть в стороне. Старалась не показать никому, что внутри у неё всё сжимается в тугой узел. Райли буквально вихрем влетела в гостиную, заметив Майю на кресле: — Ты сидишь тут! — возмущённо всплеснула руками и, не дождавшись ответа, уже крутанулась и нырнула на диван к Лукасy, ловко устроившись между ним и Джошем. — Ну разве это не самое лучшее Рождество? — она тараторила без остановки. — Сказка, чудо, семья, любовь! Я всегда знала, что в такие дни должно происходить что-то невероятное! Джош приоткрыл один глаз, глядя на неё с усталой усмешкой: — Райли, ты громче, чем весь этот дом вместе взятый. — Потому что это Рождество! — она звонко рассмеялась, уткнувшись Лукасу в плечо, и снова захлопотала о том, что теперь всё будет хорошо. Джош, всё ещё с полуулыбкой, перевёл взгляд сквозь её жестикуляции и вдруг поймал глаза Майи. Несколько секунд он смотрел только на неё, улыбка на его лице стала мягче, тише, почти личной. Он снова закрыл глаза, откинувшись назад, и дал дому поглотить себя шумом. Стол накрыт, свечи горят, тарелки дымятся едой. Смех и разговоры льются рекой. Огги рассказывает что-то громкое, машет руками, Кори поправляет его и спорит. Райли сияет, подшучивая над Лукасом, который пытается угнаться за всеми одновременно. Кэти, укачивая Эвелин прямо на руках. Джош сидит рядом с Майей. Перед ним — полная тарелка, рядом бокал. Но он ест мало, и больше смотрит. Словно наблюдатель: за мельтешением, за тем, как они все перебивают друг друга, как Кори встаёт, чтобы рассказать очередную историю о «традициях Мэтьюзов». Иногда его взгляд скользит к Майе — и тогда он будто возвращается на секунду, выдыхает, улыбается краем губ. Она подбадривает его лёгким прикосновением — то к руке, то к плечу. Когда Кори поднимается с бокалом, в доме становится чуть тише. — Рождество всегда было для нашей семьи временем, когда мы собирались вместе, — говорит он. — Но… я понял, что семья — это не только те, кто носит твою фамилию. Семья — это те, кто рядом. Даже если всё рушится. Даже если тяжело. Он бросает взгляд на Джоша, и тот слегка кивает, взгляд опускается в бокал. — Поэтому я хочу выпить за то, что в этом доме снова полный стол. За то, что те, кого мы любим, с нами. И за то, что в этой семье всегда найдётся место для каждого. Все поднимают бокалы. Джош чуть запаздывает, но тоже поднимает свой, и Майя ловит его руку, помогает. Он смотрит на неё, и уголки губ дрогнули — почти незаметная, но живая улыбка. — С Рождеством, — выдыхает он тихо. — С Рождеством, — в унисон отвечает Майя, не отводя взгляда. Гул голосов снова разгорается, смех заполняет гостиную. Но Джош всё равно сидит чуть в стороне — среди них, но словно за стеклом. Только когда Майя кладёт ладонь на его руку и не убирает её, он постепенно начинает дышать ровнее. Голоса и смех гулко звенели. Майя помогала Кэти с Эвелин, укачивая малышку и тихо что-то шепча. Джош встал из-за стола так, что никто толком не заметил — разговоры и хлопоты полностью отвлекали внимание. Он прошёл в прихожую, натянул пальто, сунул руки в карманы и толкнул дверь. На улице было тихо. Снег ложился на землю мягкими хлопьями, улица утопала в огнях гирлянд. Джош достал сигареты, чиркнул зажигалкой. Красноватый огонёк вспыхнул в темноте, осветив его лицо — усталое, с синяками под глазами, но с какой-то новой сосредоточенностью. Он затянулся, выпустил дым в холодный воздух и прикрыл глаза. В груди отозвалась боль — рёбра напомнили о себе, и он тихо чертыхнулся, стиснув зубы. Но в эту секунду было ощущение, будто весь шум дома остался за стеклом, а он — снова один на один с собой. Снег ложился ему на плечи, на волосы. Джош улыбнулся краем губ, опустил взгляд на сигарету и пробормотал: — С Рождеством, Мэтьюз... Он не заметил, что за шторой в гостиной на него смотрела Майя, прижимая к груди Эвелин. Кори тихо прикрыл за собой дверь, сделал глоток какао, постоял молча, потом покосился на Джоша: — Знаешь… я не всегда был в восторге от того, что между вами с Майей. Джош чуть приподнял брови, в уголках губ мелькнула усталая усмешка: — Да я заметил. Кори вздохнул, покачал головой: — И дело не в том, что кто-то из вас плохой. Совсем наоборот. Ты мой брат, и я знаю, какой ты упрямый, резкий, но в то же время верный. А Майя… она для меня не просто подруга Райли. Она часть нашей семьи. Человек, который заслуживает любви. Самой чистой и настоящей. Джош опустил взгляд, сигарета догорала в пальцах. — Я боялся, что вы разрушите друг друга, — продолжил Кори, мягко, но твёрдо. — Но теперь… — он выдохнул, посмотрел прямо в глаза Джошу. — Просто не разочаруй её. Не подведи. На лице Джоша промелькнула тень эмоций — боль, вина, что-то ещё. Он затушил окурок о перила, бросил взгляд на снег, а потом снова встретил взгляд брата. — Я не подведу, — тихо сказал он. — Ни её. Ни тебя. Кори чуть улыбнулся, и впервые за долгое время это была улыбка без иронии. Он хлопнул Джоша по плечу и повернулся к двери. — Ладно, пошли. Нас ждёт ужин. Джош задержался на секунду, посмотрел в окно на Майю — её силуэт всё ещё маячил там, возле ёлки. И только потом двинулся за братом. Вернувшись внутрь, они сразу попали в круг тепла и запахов. Топанга улыбнулась, словно ничего не произошло, и протянула Джошу миску. — Ну что, твой любимый. Специально для тебя. Аромат густого тыквенного супа тут же окутал его. Джош чуть наклонился, вдохнул глубоко, и тихое довольное мычание сорвалось само собой. Все засмеялись, но в его взгляде всё равно оставалась лёгкая отстранённость, будто он ещё не до конца вернулся сюда, за этот стол. Майя устроилась рядом, ловя каждый его жест, каждый вдох. Она пыталась улыбаться, но с каждой секундой что-то внутри сжималось. В её голове эта встреча рисовалась иначе: она думала, что он будет держать её за руку, что не отпустит, что его глаза будут гореть только ею. А сейчас — он ел суп. Спокойно. Сдержанно. Словно ничего и не было. Она водила ложкой по тарелке, ковыряясь в супе. На губах держалась вежливая улыбка, но внутри всё бурлило: «Почему он такой? Почему кажется таким далёким?» Джош в какой-то момент едва заметно дёрнулся, пальцы машинально сжали бок. Боль в рёбрах скривила его лицо, но он попытался скрыть это под лёгкой улыбкой. Всё равно Майя заметила. — Простите, — тихо сказал он, откладывая ложку. — Я… лягу на диван. Там удобнее. Он поднялся, стараясь держаться ровно, но шаги всё же выдавали напряжение. Устроился на диване, осторожно откинулся, прикрыв глаза. Майя осталась за столом, сжимая ложку в пальцах. В груди что-то колотилось — злость на саму себя за ожидания, обида, тревога и любовь, такая сильная, что от неё перехватывало дыхание. Она смотрела на него, и накручивала себя всё сильнее. Кэти, сидевшая рядом, едва заметно коснулась локтя Майи. — Всё нормально, милая, — шепнула она так тихо, что услышала только Майя. — Просто дай ему чуть-чуть времени. Майя выдавила кивок и в ответ такую же тихую улыбку: — Всё в порядке мам. Но её руки предательски дрожали на коленях. Она отвела взгляд от тарелки, и, будто случайно, скосила глаза к дивану. Джош лежал, откинувшись на подушки. Его веки были сомкнуты, лицо напряжено. В какой-то момент уголки губ дёрнулись, скулы напряглись — он стиснул зубы, стараясь не стонать от боли. Майя замерла, сердце ухнуло вниз. И в тот же миг он медленно приоткрыл глаза. Словно почувствовал, что она смотрит. Их взгляды встретились. На его лице медленно появилась та самая улыбка — тёплая, чуть уставшая, но настоящая. Он протянул к ней руку, ладонь открытая, пальцы зовущие. Губы едва шевельнулись, беззвучно сложившись в слова: — Иди сюда. Майя затаила дыхание. Секунду сидела неподвижно, обвела взглядом комнату. Никто даже не заметил — все смеялись, спорили, хлопали ладонями по столу. А для неё всё замерло, кроме его протянутой руки. Она подошла к дивану. Джош, словно почувствовав её неуверенность, чуть приподнялся — полу-сидя, полу-лежа, освободил место рядом с собой. Она села осторожно, слишком близко к краю, оставив между ними расстояние.  — Ты как? — шепнула она, почти не двигая губами. — Слишком далеко, — тихо сказал он, усмехнувшись шире, покачал головой и, несмотря на боль в рёбрах, протянул руку, обнял её за плечи и мягко притянул к себе. — Лучше, — едва слышно ответил он. — Вот так лучше. Майя чуть вздрогнула, но не сопротивлялась — наоборот, уткнулась лбом ему в плечо, пальцы сами вцепились в его ладонь. Джош склонился ближе, коснулся губами её виска. Его голос прозвучал хрипло, но тепло: — Глупая… Он задержался у её виска дольше, чем просто поцелуй.  Майя подняла голову, брови чуть нахмурились, губы дрогнули: — Почему это я глупая? Джош, несмотря на сжатые зубы от боли, не удержался от тихого смешка. — Потому что злишься. Она вспыхнула, выпрямилась чуть резче: — Я? Совсем нет! Он наклонил голову, улыбнулся уголком губ, глядя прямо в её глаза. — Конечно «нет». Я знаю тебя лучше, чем кто угодно. Майя замолчала, губы её предательски дрогнули, а потом она тоже улыбнулась — искренне, по-настоящему, впервые за долгое время. Его пальцы скользнули к её лицу, осторожно коснувшись щеки. — Ты бледная, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — выдохнула она, стараясь улыбнуться. — Чуть устала. Он провёл пальцем по её щеке ещё раз, задержал ладонь, будто боялся отпускать, а потом мягко притянул её ближе и коснулся губами её лба. Поцелуй был таким осторожным, что у неё защипало глаза — в этой нежности было больше силы, чем в любом слове. Она посмотрела на него, и в её взгляде зазвенела грусть: — Ты сильно похудел… Он ухмыльнулся, чуть развёл руками, как будто хотел сказать: «что поделаешь». — Зато могу сэкономить на еде, — отшутился он, кривя губы в фирменной улыбке. — Один плюс из всей этой… истории. Она покачала головой, не зная, смеяться или плакать, и крепче прижала его ладонь к своей щеке. Джош криво усмехнулся, хотя глаза оставались серьёзными, внимательными. — А вообще знаешь! Я может и похудел, но, если честно, даже тюрьма не смогла отнять у меня чувство юмора. — Он подмигнул ей. Майя тихо рассмеялась, покачав головой, и на миг в её улыбке мелькнула та лёгкость, которой ей так не хватало. — Вот, — сказал он, чуть мягче. — Так лучше. Джош выдохнул, и его ладонь медленно скользнула вниз, останавливаясь на её животе. Он приложил её осторожно, будто боялся даже надавить. — Привет, мир… папа дома. — сказал тихо, но с той нежностью, которой она почти не ожидала. Майя моргнула, удивлённо глядя на него. — Я думала… ты о нём и не вспомнишь. Он чуть приподнял бровь и улыбнулся уголком губ. — Майя, — выдохнул он, — как я могу забыть? Там половина меня… и вся ты. Её глаза наполнились слезами, но теперь уже совсем другими — тёплыми. Она засмеялась сквозь этот блеск и прижалась к нему сильнее. Накрыла его ладонь своей, прижимая её к себе, и на секунду показалось, что всё вокруг исчезло: шум гостей, запахи кухни, даже музыка. Остались только они трое. — Ты правда дома… я всё ещё не верю. - чуть дрожащим голосом сказала она. Джош повернул голову к ней, склонился ближе. Его дыхание коснулось её щеки, и он едва слышно сказал: — Потрогай… мои ребра ноют, значит это точно реальность. Она всхлипнула, рассмеялась и ткнулась носом в его плечо. Он тихо втянул запах её волос, глаза прикрыл, будто ловил каждый миг. Его рука чуть сжала её пальцы поверх её живота. — Ты не представляешь, как мне этого не хватало, — прошептал он прямо в её висок. — И мне… — выдохнула Майя, не поднимая головы. — Каждую ночь я закрывала глаза и представляла, как ты обнимаешь меня. И вот теперь… Он накрыл её щеку своей ладонью, заставил посмотреть на него. Его большой палец нежно стер капельку слезы. — Эй, я здесь. И больше никуда не уйду. Она улыбнулась сквозь слёзы, чуть дрожа от его слов. И в тот момент, когда он поцеловал её в губы — осторожно, мягко, будто впервые, — время окончательно замерло. Их лбы соприкоснулись, дыхание переплелось. Джош прошептал с улыбкой: — Хватит плакать. Теперь только смеяться. Она хмыкнула, прижалась крепче. — Тогда сделай так, чтобы я смеялась каждый день. Он коснулся её носа своим, губы изогнулись в упрямой улыбке: — Это я умею. Майя, все ещё прижавшись к его плечу, усмехнулась: — Райли уверена, что у нас будет девочка. И сказала… что мы ещё настрадаемся. Джош хмыкнул, сдерживая тихий смешок, и качнул головой. — Ну, Райли-то эксперт во всём, — пробормотал он. — Но знаешь что? Если это девочка — это хорошо. Он чуть повернул к ней лицо, улыбнулся теплее, мягче: — Будет такой же красивой, как её мама. И, скорее всего, такой же упрямой. Майя фыркнула, но её щеки тут же вспыхнули румянцем, и она спрятала взгляд. — Упрямой, да? — тихо спросила она, почти смеясь. — Абсолютно, — подтвердил он, подмигнув. — Не зря же это твой ребёнок. Майя склонила голову, глядя на него исподлобья, но уже с мягкой улыбкой: — А ты значит не упрямый? Вообще-то половина у неё будет от тебя. Джош хрипло засмеялся, но смех тут же перешёл в лёгкий кашель — ребра болезненно напомнили о себе. Он поморщился, но глаза всё равно светились теплом. — Ладно, признаю… упрямство — это, пожалуй, общее наследство. Без шансов для неё, — он усмехнулся и чуть качнул головой. — Но знаешь, что я думаю будет от меня? Он сделал паузу, будто нарочно поддразнивая её. Майя прищурилась: — Ну и что же? Джош криво, но искренне улыбнулся: — Улыбка. И… может быть, эта дурацкая привычка лезть в самые плохие ситуации. Майя закатила глаза, но губы её дрогнули в такой же тёплой улыбке. — Великолепное наследство, — шепнула она. Джош чуть дольше, чем нужно, задержал взгляд на её лице. Вздохнул, будто решаясь сказать вслух то, что всегда держал внутри: — Больше всего я надеюсь, что у неё будут твои глаза. Такие же… завораживающие. Майя растерянно улыбнулась, взгляд сразу потеплел. Она прикусила губу, будто хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Он поспешил добавить, уже смягчив тон шуткой: — А вот умной она должна быть как папа. — кивнул сам себе и ухмыльнулся. — Иначе нам не справиться. Майя фыркнула, стукнула его кулачком в плечо, осторожно, что бы не причинить боль. — Ты невозможен. — Зато последовательный, — хрипло засмеялся Джош и чуть крепче сжал её пальцы. Джош, чуть отстранившись, всё ещё держал её руку у себя на груди. В глазах мелькнула лукавая искорка. — Ты поедешь сегодня ко мне? Майя удивлённо моргнула, приподняла брови. — К тебе?.. Но… у тебя же ребра! Джош вскинул брови, глядя на неё с притворным недоумением: — Ребра?.. А при чём тут вообще… Она замялась, глаза расширились, щёки залились краской. — Ну… как мы… тебе же наверное нельзя? Ну… — она замахала руками, запинаясь. — Как мы… Джош выдохнул, потом запрокинул голову и расхохотался. Смех вышел хриплый, но настоящий, освобождающий. — Боже, Майя… — он снова посмотрел на неё, не сдерживая улыбку. — Я имел в виду просто, чтобы ты была рядом. Чтобы ты заснула рядом со мной. Она окончательно покраснела, уткнулась носом ему в плечо, бормоча: — А нечего было так загадочно спрашивать… Он чуть приподнял её подбородок, глядя прямо в глаза: — Ты извращенка Майя. - продолжал улыбаться Джош. Она резко отвела взгляд, бормоча под нос: — Я-то думала, что ты об этом… Он наклонился ближе, притянув её к себе за талию, и почти прижался губами к её уху. — Знаешь… — его голос стал ниже, хриплым. — Я тоже об этом думал. И, честно, мне бы очень хотелось. Даже слишком. Он чуть задержал дыхание, затем выдохнул ей на кожу: — Но, чёрт, эти ребра… они просто не дают мне двигаться. — Ты виноват, что я так подумала. - фыркнула Майя. — Почему? — улыбнулся он, уже предвкушая ответ. Она посмотрела на него прямо, чуть рассмеялась и, как будто отбирая слова, сказала: — Потому что ты смотрел на меня вот так… — и показала ладонью мимолётный жест, каким он её так часто смотрел — пристально, почти мальчишески, с какой-то влажной в голосе тоской. Джош на мгновение замолчал, и в его взгляде мелькнула та самая искра, которую Майя знала лучше всех: — Скучал, — ответил он тихо, и в голосе было и правда слишком много правды. — Очень скучал. И… если бы мог — утащил бы тебя прямо сейчас в кровать. Она прыснула смехом и в знак протеста лёгонько шлёпнула его по плечу: — Ну всё, ты несовместим с приличиями, Мэтьюз. Он хрипло рассмеялся в ответ, хотя от этого смеха рёбра разрезало болью. — Тогда будем приличными только до того момента пока ребра не заживут, — проворчал он. Чуть склонил голову, подбородком задевая её висок, и прошептал с хитрой усмешкой: — Или мы опять будем делать вид, что мы только коллеги? Работа и ничего больше? Она смотрела прямо в его глаза, дыхание сбивалось. — Знаешь… — её голос дрогнул, но слова рвались наружу. — Ты хоть представляешь, как это было тяжело? Каждый день притворяться, что ты для меня только «работа»? Что я могу пройти мимо и не умереть от желания хотя бы дотронуться? Губы Джоша дрогнули, он медленно провёл пальцами по её щеке, скользнув к шее. — Знаю, — сказал он почти шёпотом. — Потому что мне приходилось делать то же самое. Майя надула губы, сдвинула брови: — И вообще-то… это ты был холоден и жесток ко мне. Джош чуть усмехнулся, но глаза оставались серьёзными. — Потому что ты не хотела быть со мной. Она резко подняла взгляд. — Я хотела! — в голосе дрогнула боль. — Просто… не могла. Не позволяла себе. Он медленно провёл ладонью по её волосам, пальцы мягко скользнули к затылку. — Что-то изменилось? Майя прикусила губу, посмотрела вниз, а потом снова встретилась с его глазами. — Всё изменилось, — прошептала она. — Я не могу больше притворяться. Я устала бежать от тебя, от себя… от нас. Джош замер, вглядываясь в неё, будто проверял каждое слово. Потом кивнул чуть заметно. — Тогда, может, начнём по-настоящему? — его голос был хриплым, чуть сдавленным. — Без игр? Она слабо улыбнулась, но губы дрожали, и в уголках глаз блеснула влага. — Только обещай, что больше никогда не будешь таким… холодным. Он наклонился, их лбы соприкоснулись. Он выдохнул ей прямо в губы, тихо, уверенно: — Обещаю. Но и ты больше не убегай от меня. Она зажмурилась на миг, усмехнулась сквозь слёзы и всхлипнула. — Никуда я от тебя уже не денусь. Джош прищурился и усмехнулся, скользнув взглядом вниз, на её живот, и уголки его губ хитро дёрнулись.  — Знаешь… — хрипло сказал он, — это всё только потому, что в тебе маленький я, да? Майя моргнула, пару секунд не понимая, а потом её глаза расширились. Она отшатнулась чуть назад, задыхаясь: — Ч-что!? Нет! Ты с ума сошёл?! Это вообще не при чём! Джош не выдержал — запрокинул голову назад и расхохотался, схватившись рукой за рёбра от боли, но не перестав смеяться. — Ай, чёрт… — простонал он сквозь смех. — Ты бы видела своё лицо сейчас! Она толкнула его, но несильно, и губы её дрогнули, будто она сама боролась с улыбкой. — Ты идиот, Джошуа Мэтьюз! — пробормотала она, краснея. Он, всё ещё скривившись от смеха, притянул её обратно к себе, аккуратно, но крепко. Его глаза искрились — не от насмешки, а от счастья. — Твой идиот, — сказал он уже мягче, уткнувшись носом в её волосы. Майя прищурилась и, немного нахмурив брови, пробормотала: — А может, ты сидишь здесь со мной только потому, что во мне маленький ты? Джош кивнул слишком быстро и уверенно: — Ага. Точно так. Её глаза округлились. — Что?! — она чуть отстранилась, губы приоткрылись от возмущения. — Ну а что? — ухмыльнулся он, но тут же поморщился от резкой боли в рёбрах. Глухо закашлялся, из груди вырвался сиплый смешок, больше похожий на стон. Майя тут же вернулась к нему ближе, прижалась, обняла осторожно, уткнувшись носом в его грудь. Голос её прозвучал мягче, почти шёпотом: — Джош… пойдём завтра ко врачу, ладно? Покажем твои рёбра. Он погладил её по волосам, улыбаясь криво, но тепло: — Ты думаешь, врач спасёт меня от тебя? Она фыркнула и прижалась крепче: — Врач хотя бы перевяжет тебе рёбра. А от меня тебе спасения нет. Он засмеялся снова, но осторожнее, уже оберегая себя от боли, и, чуть склонив голову к её макушке, тихо добавил: — И слава Богу. Джош хрипло вдохнул, стараясь больше не поддаться боли в ребрах, и ухмыльнулся: — Не думал, что ты так сильно меня хочешь… Если бы знал, тут же отправился в больницу вместе с тобой. Майя прижавшись к его груди, сквозь лёгкую улыбку слышно было её лёгкое сердитое: — Ты неисправим! Он тихо рассмеялся, слегка уткнувшись лбом к её волосам: — Возможно… но, за то ты здесь, и это лучшее что может быть. Она сжалa его сильнее, и, чувствуя, как его дыхание всё ещё сбито, осторожно шепнула: — Завтра всё-таки врач. Без шуток. Он кивнул, отпуская чуть меньше её руки, глаза блестели от улыбки и боли одновременно: — Доктор Майя, я уже был у врача. За столом снова разгорелся смех. Огги устроил сценку с печеньем, Райли, размахивая руками, доказывала, что именно какао — главный рождественский напиток, а Кэти пыталась урезонить всех разом. Алан рассказывал какую-то историю из детства Джоша, и даже Эми подхватила её, смеясь громче всех. Кори, ковыряя вилкой в тарелке, вдруг, будто невзначай, бросил: — Джош… а как ты вообще вышел? Вилка звякнула о край тарелки у Райли. Она распахнула глаза, будто боялась услышать ответ. Майя замерла, пальцы её непроизвольно сжали край стола, а сердце застучало громче — она смотрела только на него. Джош не стал отводить взгляд, чуть устало усмехнулся и сказал просто: — Заплатил. Слово повисло тяжёлым камнем. Алан нахмурился, сжал кулак на колене, но промолчал. Эми отвела взгляд, будто ей больно было даже думать, сколько это стоило и какой ценой. Райли прикусила губу, наклонилась к Лукасу, прошептала: «Что? Он серьёзно?..» Лукас только пожал плечами, но в глазах мелькнула тревога. Майя… словно воздух выбили. Она смотрела на Джоша так, будто впервые увидела его снова — гордость, страх, боль и бесконечная благодарность. Слова застряли, только влажный блеск в глазах выдал её настоящую реакцию. Шон кашлянул, откинулся на спинку стула и резко сменил тему, пытаясь всех отвлечь: — Так! А кто отвечает за индейку? Я видел, Огги подозрительно часто проходит мимо кухни. Алан отставил бокал, наклонился чуть вперёд, пристально глядя на сына: — Заплатил… — повторил он медленно. — Я, конечно, ожидал от тебя чего угодно, Джош… но не того, что ты просто так вот выйдешь из камеры с помощью кошелька. Ты можешь объяснить? Вздохнув, Джош опустил вилку и потер переносицу. — Это не просто «кошелёк», пап, — сказал он устало, но ровно. — Сэм написал отказ от обвинений. Бриггс закрыл дело. Но… пришлось отдать миллион и машину. Эми прижала ладонь к губам, её глаза заблестели. Райли ахнула вслух: — Миллион?! — Твой Астон? — подсвистнул Лукас, потом быстро замолчал, поймав взгляд Топанги. — Да, — подтвердил Джош, и в его голосе не было ни жалости, ни сожаления. — Это цена, и я её заплатил. Потому что иначе я бы сидел ещё много лет. А мне нужно было выйти. К Майе. К… — он замолчал, бросив взгляд на её живот. Алан медленно выдохнул, но глаза его чуть смягчились. — Чёрт возьми, сын, — сказал он грубовато, но голос дрогнул, — если бы ты хоть слово сказал… мы бы нашли способ помочь. Топанга положила ладонь на стол, глядя прямо на Алана, потом на остальных: — Алан, он сделал то, что было нужно. И теперь, когда Сэм снял обвинения, дело в наших руках. Я займусь документами, Бриггс будет на связи. Поверьте, закончилось ещё не всё, но теперь это уже мы ведём игру, а не Сэм. Джош благодарно кивнул, слегка усмехнувшись: — Вот почему я всегда рад, что у меня есть такая адвокатесса в семье. Неловкое напряжение немного спало, но воздух за столом всё ещё был густым, каждый переваривал услышанное. Майя, всё это время молчавшая и едва дотрагивавшаяся до еды, вдруг подняла глаза на Джоша. Голос её прозвучал тише обычного, почти дрогнув: — И… что будет с Сэмом? За столом повисла тишина. Даже Огги перестал вертеться на стуле. Джош медленно повернул голову к ней. Его взгляд был прямым, усталым, но твёрдым: — Это важно? Майя вздрогнула. Она хотела что-то ответить, но слова застряли. — Нет, правда, — вмешалась Эми, мягко, но настойчиво. — Джош, что ему теперь светит? Джош откинулся на спинку стула, выдохнул, провёл ладонью по лицу. — Он почти чист, — произнёс он сухо. — Отказ подписан. Но… — он на мгновение задержал взгляд на Топанге, и та едва заметно кивнула. — Это не значит, что он останется без последствий. — И какими они будут? — не удержался Кори. — Такими, — Джош чуть ухмыльнулся, хотя в улыбке слышалась сталь, — какие он заслужил. Но это не сегодня и не здесь. Он отвёл взгляд от Майи, взял бокал с водой и сделал глоток, будто точку поставил. А Эми, чтобы снять тяжесть момента, коснулась руки Майи поверх стола и мягко сказала: — Тебе сейчас не о Сэме думать нужно. У тебя впереди совсем другая жизнь, куда важнее. Майя лишь кивнула, глядя в тарелку, но её пальцы сжали ладонь Эми, как будто цепляясь за эту поддержку. Тишина за столом чуть затянулась, но её первым нарушил Лукас. — А что ты собираешься ему предъявить? — спросил он, чуть нахмурившись. Джош повернул к нему голову, спокойно и твёрдо: — Всё, как есть. Шантаж и вымогательство. Кори едва заметно свистнул сквозь зубы, а Алан хмыкнул и приподнял бровь: — И скажи мне, сынок, где ты взял миллион, чтобы его умаслить? Все взгляды столпились на Джоше. Он не ответил сразу, лишь чуть сощурился, а потом медленно перевёл взгляд на Шона. Его уголки губ дёрнулись в знакомой ухмылке: — Вот хороший вопрос. Где я взял миллион, Шон? Шон, застигнутый врасплох, поперхнулся воздухом и закашлялся. — Ты… ты издеваешься? — пробормотал он, нервно почесав затылок. — Не начинай, Мэтьюз. Уголки губ Джоша дрогнули шире, и на мгновение его лицо осветила настоящая, тёплая улыбка. — Вижу, — Алан покачал головой, но на лице мелькнула гордость, — что вы, парни, заодно. Майя же сидела неподвижно, с широко раскрытыми глазами. Внутри всё сжалось — миллион? Выкуп? Всё это звучало как чужая история, слишком большая, чтобы её уместить. Она перевела взгляд на Джоша, но тот, будто почувствовав, отвёл глаза и потянулся за стаканом воды. За столом снова звучат голоса — кто-то смеётся над шуткой Огги, Топанга спорит с Аланом о букве закона, Райли тараторит без остановки. А Майя сидит, будто сквозь стекло. В груди щемит, в голове крутится вопрос: а что будет с Сэмом? Она вдруг отодвигает стул. — Я… сейчас, — говорит почти шёпотом. Никто толком не замечает, как она выходит. По лестнице шаги отдавались предательским эхом, но дом был слишком полон суеты. Заперев дверь ванной на втором этаже, Майя вцепилась руками в раковину и подняла глаза на своё отражение. Синеватые тени под глазами, покрасневшие веки, напряжённая линия губ. Сначала просто дрогнул подбородок, а потом слёзы сами покатились по щекам. Она шмыгнула носом, качнула головой: — Господи, что со мной не так?.. Джош видит её спину, исчезающую в коридоре. Секунду колеблется, потом тихо поднимается, стараясь не морщиться от боли в рёбрах. Поднимается по лестнице, сдерживая дыхание. Подходит к двери ванной, стучит костяшками пальцев. — Майя? У тебя всё хорошо? Тишина. Потом её приглушённый голос: — Да… просто немного тошнит. Тишина. Ни слова в ответ. Она выдохнула, собрала себя и вышла в коридор. Внизу в гостиной кипела суета: смех, голоса, звон посуды. Но его нигде не было. Майя медленно повернула голову к своей комнате и толкнула дверь. Он был там. Стоял у стола, тяжело опершись на край ладонью. В другой руке — фотографии. Её с Сэмом. Джош разглядывал их, прищурившись, уголок его губ дёрнулся в знакомой ухмылке. Он заметил её, повернул фото лицом к ней. — Хорошие фото, — тихо сказал он, и аккуратно положил их обратно на стол. Майя застыла в дверях, прижав руки к животу, словно это могло удержать сердце от того, чтобы вырваться наружу. — Я… я забыла их выбросить… или не успела… — она шагнула вперёд, словно хотела вырвать снимки прямо из воздуха. — Где ты их нашёл? Что ты вообще… делаешь в моей комнате? Она говорила быстро, захлёбываясь словами, будто хотела закрыть ими тишину между ними. Голос дрогнул, на глазах снова выступили слёзы, но она упрямо вскинула подбородок, как будто защищалась. Джош чуть склонил голову, перебивая её сбивчивые оправдания спокойным, почти ленивым голосом: — Нет, правда, хорошие фото. — Он кивнул на снимки, и угол его рта дрогнул в невесёлой усмешке. — Ты вышла… как всегда. Красивая. Он поднял одну фотографию, задержавшись взглядом на ней, и развернул так, чтобы Майя тоже видела. На фото она, смеющаяся, прижимается к щеке Сэма и целует его, а тот самодовольно щурится в камеру. — Особенно тут, — добавил Джош, чуть качнув картинку в пальцах. В его голосе не было злости. Только усталость и что-то едва заметное, от чего у Майи закололо в груди. Она сделала один осторожный шаг вперёд, и голос её прозвучал хрипло, почти шёпотом: — Джош, это не то, что ты подумал! Он не сопротивляется. Просто устало улыбается, почти безжизненно. Небрежно бросает фото обратно на стол. — Ты беспокоишься о нём… — не вопрос, а твёрдое, тихое утверждение. Воздух между ними становится тяжелее. Майя задыхается, слова рвутся обрывками: — Нет… не то чтобы… Я… Он приподнимает брови, чуть поворачивает голову. Ироничная улыбка тянется к краю губ, но в ней больше горечи, чем смеха. — Ты не должна оправдываться. — Я и не оправдываюсь! — вырывается у неё слишком резко, и голос предательски дрожит. Он смотрит прямо в неё, как будто сквозь неё. Лицо спокойное, но глаза… в них слишком много того, что он не говорит. — Просто… видно. — Он чуть отводит взгляд, на стол, на хаос в её комнате. — Ты держишь его ближе, чем хочешь признать. Майя прижимает ладонь к груди, будто не хватает воздуха. — Это не значит, что я… что я… Он снова перебивает, ровно, устало, без злости: — Майя. Хватит. Тишина становится звенящей. Она глубоко вздыхает, шаг за шагом приближаясь к нему. Голос дрожит, будто она боится, что одно слово разрушит всё: — Джош… это правда не то, что ты думаешь. Я… я просто… просто совсем забыла о них. Со всей этой историей, что случилась, со всем этим. Он слушает, не перебивая, глаза внимательные, усталые, сдержанные. И потом, спокойно, почти как констатация факта, говорит: — Если получится… Сэм сядет за шантаж и вымогательство. Учитывая, сколько он от меня получил… срок будет не маленьким. Это… так, тебе к сведению. Майя моргает, слова застряли в горле. Сердце колотится — с одной стороны, облегчение, что он слышит её, с другой — ужас перед масштабом того, что произошло. Она робко пробует снова: — Я… я не хочу знать ничего о нём. Я хочу… чтобы это всё закончилось. Джош кивком подтверждает, будто ставит точку: — Закончится. Он смотрит на неё чуть дольше, чем нужно. В его голосе появляется твёрдость: — И он сядет, Майя. Она неуверенно кивает. Губы дрожат, и слова срываются почти случайно, как будто язык обогнал мысли: — Просто… жалко, что всё так… Он резко вскидывает на неё глаза. Улыбка уходит, остаётся усталость. Джош тяжело вздыхает и садится на край её кровати, ладонью придерживая рёбра. — Ты даже не спросила, — тихо, но с заметной горечью. — Откуда я вообще взял такие деньги. Как я отдал машину, о которой мечтал годами. Майя, как будто очнувшись от его слов, делает шаг ближе, тихо, с дрожью в голосе: — Откуда? Джош усмехается, уголком губ, без радости. Будто сам себе поставил ловушку и сам же в неё шагнул. — Влез в огромный долг перед директором фирмы, — он качает головой, устало, тяжело. — И это только начало. Но, видимо, для тебя это не так важно. Он поднимает глаза на неё. В них нет злости — только боль и ревность, спрятанная за сарказмом. — Зато важно, что будет с Сэмом… — он нарочно выделяет имя, и тут же прижимает ладонь к рёбрам, криво усмехаясь. — Знаешь, вот эти сломанные рёбра и эти синяки на лице и теле — дело рук твоего Сэма. Майя замирает, в её глазах рвутся слёзы. Джош тяжело поднялся, будто каждое движение отдавалось болью в теле. Он даже перехватил дыхание, прежде чем шагнуть к двери. Но не успел — Майя резко схватила его за руку. — Сэм не мой, — вырвалось у неё, быстро, как оправдание, как крик. Голос дрогнул. — Это не то, что ты думаешь. Это была… просто маленькая жалость. Не больше. Он обернулся. Их глаза встретились — в его взгляде всё ещё таилась усталость и тень недоверия, но в то же время мелькнуло что-то мягкое, как будто он сам боролся со своим сердцем. — Жалость? — хрипло повторил Джош, уголком губ улыбнувшись так, что от этой улыбки Майе стало только хуже. — Знаешь, Майя, иногда жалость ранит сильнее, чем ненависть. Он аккуратно выдернул руку, но не резко, скорее осторожно, будто боялся сделать ей больно. Майя замотала головой, едва не со слезами: — Нет… ты не понимаешь… Джош прикрыл глаза, будто собираясь с силами, и тихо сказал: — Тогда объясни. Потому что сейчас я вижу только это. Майя сжала пальцы, будто боясь, что он уйдёт прямо сейчас, и заговорила сбивчиво, торопясь, сквозь слёзы: — Джош… это не то… Я просто… мне страшно, понимаешь? Вдруг план не сработает, вдруг его не посадят. И да… да, мне жалко его, потому что он был… ну, чуть больше, чем просто знакомый. И только поэтому я спросила. Я не подумала, я не хотела… — её голос дрожал, слова путались, слёзы катились по щекам. Джош слушал молча, тяжело дыша. На мгновение он прикрыл глаза, будто боролся с собой, потом шагнул ближе. Его ладонь, тёплая и шершаво-уставшая, легла ей на щёку. Большим пальцем он смахнул слёзы, глядя прямо в глаза. — Эй, — его голос звучал хрипло, но мягко. — Всё хорошо. Не плачь. Тебе нельзя. Он задержал руку на её лице чуть дольше, чем нужно, словно не мог заставить себя оторваться. Его улыбка была усталой, но настоящей. Выдохнул так тяжело, будто слова давались с усилием. — Всё хорошо… не плачь, — произнёс он мягко, но так, что Майя поняла — спорить он не будет. Устал. Больше не хочет. Он отвёл взгляд в сторону, на мгновение прикрыл глаза, словно сдерживая раздражение и боль, потом снова посмотрел на неё — уже тише, спокойнее, с заботой: — Береги себя, ладно? Ты и малыш — всё, что у меня сейчас есть. Он чуть криво улыбнулся, как умел только он, но улыбка эта больше походила на рану, чем на радость. — А со всем остальным я сам разберусь. Майя шагнула ближе, уткнулась носом ему в грудь, осторожно обняла, будто боялась причинить ещё больше боли его и без того сбитым рёбрам. — Прости… ладно? — голос её дрогнул, едва слышный. Джош прикрыл глаза, на миг задержав дыхание, а потом кивнул — коротко, но уверенно. — Конечно, — тихо, без упрёка. Его пальцы нашли её волосы, медленно провели по ним, поглаживая, успокаивая, будто этим движением он хотел стереть всю тяжесть их разговора. Он чуть сильнее прижал её к себе, вдохнул запах её волос и, не открывая глаз, склонил голову. Его губы коснулись её макушки — осторожно, мягко, как будто он боялся спугнуть её или ранить сильнее, чем уже сделали слова. Майя замерла, а потом глубоко вдохнула, почувствовав, как от этого простого касания в груди расправляется что-то тёплое, давно зажатое. Она чуть отстранилась, подняла взгляд. Их глаза встретились — в его был усталый свет, смешанный с болью, но сквозь всё это пробивалось тепло. В её — всё ещё следы слёз, но и что-то упрямое, нежное. — Ты слишком много терпишь ради меня, — прошептала она, едва сдерживая дрожь в голосе. Джош улыбнулся уголком губ, хрипло засмеялся, тихо, почти беззвучно, и провёл большим пальцем по её щеке, где недавно блестела слеза. — Ради нас, — поправил он спокойно. Майя всхлипнула, но уже улыбнулась, хоть и неуверенно. Она осторожно опустила ладонь на его грудь, туда, где под рубашкой ныли рёбра. Джош поморщился, но не убрал её руки — наоборот, прикрыл своей сверху. Их взгляды сплетаются, как будто в комнате не осталось ни фотографий, ни чужих голосов снизу, только они двое. Джош вдруг хмурится, стиснув зубы от ноющей боли, но в глазах — уже не тяжесть, а тёплая насмешка. — Ты забыла самую важную деталь, — произносит он нарочито серьёзно. Майя нахмурилась, вопросительно: — Какую ещё деталь?.. Он чуть наклоняет голову, улыбка становится шире, почти мальчишеской: — Ну, например, по правилам… после такой долгой разлуки положен поцелуй. Она смехом прячет дрожь, отталкивает его чуть ладонью в грудь — осторожно, чтобы не задеть рёбра. — Ты дурак, — выдыхает она, а потом уже мягче добавляет: — Мне казалось, что ты… отдалённый. Будто тебя нет рядом. Джош смотрит прямо в её глаза, и улыбка вдруг становится другой — теплее, глубже. Он качает головой и шепчет, будто укоряя: — Я просто устал. Он опирается рукой на стол, с трудом подаётся вперёд — рёбра протестуют резкой болью, но он не останавливается. И, преодолев это расстояние, тянется к её лицу, наклоняется и, наконец, касается её губ своим поцелуем — мягким, немного неуверенным от долгой разлуки, но в то же время таким жадным, будто он держал его в себе все эти недели. Комната словно сжалась вокруг них — больше ничего не существовало, кроме их дыхания и едва слышимого биения сердца. Джош осторожно, почти робко, держит её за плечи, опираясь на стол. Поцелуй сначала мягкий, почти исследующий, как будто он проверяет, что она здесь, что всё реально. Майя закрывает глаза, позволяя себе раствориться в этом ощущении, и плечи её расслабляются. Он чуть глубже тянется к ней, ощущая тепло её кожи, и теперь поцелуй становится длиннее, тянется, как признание всех недель разлуки и боли. Джош тихо вздыхает, его руки осторожно обнимают её за талию. Майя шепчет между поцелуями: — Ты так долго был… далеко. Он улыбается ей губами, прижимаясь лбом к её: — И теперь я здесь. Их дыхание смешалось, и даже боль в рёбрах не могла затмить чувство, что этот момент — их собственный, тихий, только для них. Джош чуть отстраняется, его губы всё ещё касаются её дыхания. Он смотрит на неё, и в уголках глаз мелькает усталая улыбка. — Знаешь… — голос хриплый, тихий, почти шёпот, — что я хотел бы сделать прямо сейчас? Майя, не сводя с него глаз, с лёгкой хитринкой тянет губы в улыбке: — Знаю. Он усмехается, но не перестаёт целовать её — едва-едва, снова и снова, пока говорит: — Нееет… ты даже представить не можешь. Она чуть отстраняется, всё ещё держа его за шею, и медленно ведёт ладонью вниз по его груди, чувствуя, как он сдержанно морщится от боли. — Могу, — отвечает она мягко. — Я ведь тоже скучала по тебе. — Господи… — Джош выдыхает, и в этом выдохе одновременно и смех, и стон, и признание. — Ты сведёшь меня с ума. Он перехватывает её руку у пояса, сжимает её ладонь в своей и, закрыв глаза, прижимается к её губам ещё раз — коротко, нежно, будто боится потерять контроль. Джош, всё ещё держа её ладонь, чуть отстраняется, всматривается в её лицо. Его голос тише, чем обычно, почти ломкий: — Знаешь, о чём я на самом деле мечтал все эти дни? Майя улыбается, будто снова ждет подвоха: — О чём? Он чуть вздыхает, уголки губ дрогнули, но взгляд — серьёзный. — Просто вот так. Держать тебя рядом. Чувствовать, что ты — здесь. У Майи на глазах выступают слёзы, она едва качает головой и шепчет: — И я всё это время только об этом мечтала. Он медленно, осторожно притягивает её ближе, так что она оказывается почти на его груди. Его ребра болезненно протестуют, но он только крепче обнимает. — Давай просто останемся так, — просит он шёпотом, пряча лицо в её волосах. — Только мы. Она кивает, зарывается носом ему в шею, и его дыхание чуть дрожит — впервые за долгое время не от боли, а от облегчения. Тихий стук в дверь, а следом голос Райли, нетерпеливый и светлый прерывает их: — Эй, вы там заснули что ли? Все ждут! Майя вздрагивает, чуть поднимает голову, но Джош всё ещё держит её у себя на груди. Он усмехается, шепчет: — Похоже, праздник не дождётся. Она хмыкает, поправляет на нём рубашку, будто заботясь о его раненых рёбрах, и медленно отстраняется. Джош, кряхтя, делает шаг, опираясь рукой о край стола. Майя тут же подхватывает его под руку, и он позволяет, хотя обычно бы упёрся. — Ты уверена, что готова к этому шуму? — спрашивает он почти серьёзно. — Нет. А ты? — улыбается она в ответ. Они переглядываются, и Джош кивает. — Нет. Но идём. Они вышли из комнаты вместе. Джош шагнул первым к лестнице, но едва перенёс вес на перила, как губы его чуть дрогнули от сдержанного стука боли в рёбрах. Он выдохнул, сделал вид, что просто поправляет рукав рубашки, и шагнул дальше. Майя заметила — слишком хорошо она знала его движения, чтобы не уловить, где он прячет слабость. Не сказав ни слова, она тихо поднырнула под его руку и осторожно положила её себе на плечо. — Майя… — Джош хотел отшутиться, но голос прозвучал хрипло. — Даже не начинай, — отрезала она, и в её глазах мелькнуло упрямое тепло. Он замолчал, позволив себе чуть сильнее опереться на неё. Так, бок о бок, они медленно спустились по ступеням. Внизу уже ждали, слышались смех, запахи еды тянулись по всему дому. Но для Майи и Джоша в этот момент существовала только эта лестница и их шаги — синхронные, осторожные, но такие живые. Когда они сошли на последний шаг, Джош едва заметно сжал её пальцы на перилах и тихо пробормотал: — Спасибо, напарница. Майя крепче прижала его руку к себе и улыбнулась. Все снова собираются за большим столом. Шум, звон бокалов, запахи еды. Райли тараторит без умолку, Лукас вставляет свои «умные» комментарии, Огги тянется к печенью, пока Кэти его ловко одёргивает. Джош садится, и тихо, будто само собой, подтягивает стул Майи ближе к себе. Она не сопротивляется — наоборот, тут же прячет лицо у него под боком. Он обнимает её одной рукой, второй легко постукивает пальцами по её плечу, поглаживает так, будто даже в разговоре не забывает о её присутствии. — Ты только посмотри, — фыркает Райли, заметив, — они будто весь мир выключили. — У них теперь свой мир, — усмехается Алан, подмигивая Эми. — А я думал, это только у нас с Райли такая романтика, — вставляет Лукас, чем вызывает всеобщий смех. Огги возмущённо вскидывает руки: — Ну вот, опять! Никто не ценит мои анекдоты! — А ты расскажи хороший анекдот, — не открывая глаз, но улыбаясь, вставляет Джош. — У меня все хорошие! — огрызается Огги, чем ещё раз поднимает волну смеха. Майя, уткнувшись в Джоша, не смеётся громко, но её плечи подрагивают от тихого смеха. Джош мягко наклоняется к ней, шепчет так, чтобы никто больше не услышал: — Я скучал по твоему смеху… — и чуть сжимает её ближе. Она, почти не отрываясь от него, шепчет в ответ: — Теперь его будет много. Он улыбается, и, не скрывая, кладёт ладонь на спинку её стула, полностью растворяясь в теплоте момента. За столом настоящая праздничная какофония: все говорили одновременно, кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то пытался перехитрить Огги, чтобы тот не стащил ещё кусок пирога. Кори, подняв бокал, довольно обвёл всех взглядом: — Вот, смотрите, всё как должно быть. Семья вместе. Суета, шум, еда, кто-то обязательно недоволен, — он глянул на Огги, который хмурился из-за того, что пирог убрали подальше. — Это и есть настоящее Рождество. — Ага, — фыркнул Шон, — особенно когда твой шурин несколько часов назад вышел с тюрьмы и теперь сидит за столом, как ни в чём не бывало. Все засмеялись, а Джош, не открывая глаз, лениво поднял вилку и ткнул ею в сторону Шона: — Зато я хотя бы вернулся. А ты вот куда-то убегаешь каждые пять минут. — По работе! — возмутился Шон. — Ага, по работе, — подхватила Кэти, скрестив руки. — У тебя эта «работа» всегда в самый неудобный момент. — Зато я герой, — Шон гордо выпятил грудь. — Спас Рождество. Огги, воспользовавшись моментом, тянет руку к пирогу. Эми резко хлопает его по пальцам: — Руки прочь, молодой человек! — Я голодаю! — драматично воскликнул Огги. — Тут празднуют любовь и воссоединение, а я страдаю от голода! Смех снова прокатился по столу. Майя прижалась к Джошу ещё ближе, а он только усмехнулся, наклоняясь к ней и едва слышно шепча: — Как же я скучал по этому цирку. Она улыбнулась, обняла его крепче и тихо ответила: — Добро пожаловать домой. Шон торжественно встал, держа нож над пирогом: — Так, внимание! Сейчас будет исторический момент — деление рождественского пирога! — Исторический? — хмыкнул Кори. — Ты каждый год это говоришь. — Потому что каждый год это правда! — не растерялся Шон. Майя, услышав про пирог, вдруг оживилась, чуть приподнялась на стуле, её глаза засветились так, что Райли прыснула со смеху. — Ого, — заметил Джош, облокачиваясь локтем на стол и глядя на неё с усмешкой. — Вот это реакция. Майя смутилась, закусила губу и, будто оправдываясь, буркнула, ткнув пальцем в живот: — Это не для меня, это для него. За столом повисла секунда тишины, а потом Джош засмеялся так искренне, что даже сморщился от боли в рёбрах, но не перестал улыбаться: — Ты серьёзно? Майя, внутри тебя живёт маленький динозавр, которому всё время нужно сладкое? — Динозавр? — Майя возмутилась, но на её губах мелькнула улыбка. — Огромный, с зубами, — продолжил Джош, подмигнув, — и если пирог ему не достанется, он вырвется наружу и сожрёт всю кухню. Огги аж подпрыгнул на месте: — Да! Динозавр! Я так и знал! У меня будет братик-динозавр! Смех взорвал всю комнату. Эми всплеснула руками: — Только этого нам не хватало! Майя, смущённая и счастливая, покачала головой и спрятала лицо в плечо Джоша. Он, всё ещё посмеиваясь, погладил её по спине, прижимая ближе к себе, и шепнул: — Но если честно… это лучший динозавр на свете. Майя моментально расправилась со своим куском пирога, даже не заметив, как это произошло. Джош только покачал головой, наблюдая за ней со смесью нежности и удивления. — Ты даже не прожевала последний кусочек, — заметил он с усмешкой. — Потому что он был слишком маленький, — совершенно серьёзно ответила Майя, и тут же её глаза скользнули к тарелке Джоша, где его кусок оставался нетронутым. Джош прищурился, чуть подтянув тарелку к себе: — Даже не думай. — Я только попробую! — вытянулась Майя, протягивая вилку. — Нет-нет-нет. — Джош прикрыл тарелку ладонью, ухмыльнувшись. — Этот кусок я берегу. — Для кого? — возмутилась она, прищурившись. — Для динозавра? — Для себя, — важно ответил он, наклоняясь ближе. — Потому что некоторые здесь пожирают всё на своём пути. — Я всего лишь за двоих ем! — парировала Майя. — Ты должен жертвовать! — Жертвовать? Моим пирогом? — Джош театрально прижал тарелку к груди. — Майя, это святое. В этот момент Огги подскочил сбоку, с горящими глазами, протянул руку к пирогу: — Если ты не хочешь, я съем! — Даже не вздумай, — одновременно сказали Джош и Майя, и оба посмотрели на мальчишку так серьёзно, что он прыснул от смеха и отступил. — Ладно, — сказал Джош, закатывая глаза и подталкивая тарелку к Майе. — Но только один маленький кусочек. Она схватила сразу половину, сияя от счастья. — Это что, маленький? — приподнял бровь Джош. — Для динозавра — да, — поджала губы Майя, с трудом сдерживая смех. За столом раздался общий хохот, а Джош, покачав головой, всё-таки подтянул её ближе, шепнув на ухо: — Повезло тебе, что я люблю тебя больше, чем пирог. Майя залилась краской и уткнулась ему в плечо. Райли резко подбежала к ним, хлопнула по столу: — Хватит! Хватит уже сидеть тут! — Все на улицу! — подхватил Лукас, разводя руками. — Пора запускать салюты! Джош чуть покачнулся, боль в ребрах напомнила о себе, но Алан тут же подставил руку: — Держись, сынок, пойдем медленно. На улице холод пробирал до костей, но воздух был пропитан смехом, запахом хвои и предвкушением праздника. Джош, слегка опираясь на Алана, удерживал Майю за руку, прижимая к себе. Она уютно прижалась к нему, щёки горели от мороза и волнения. Вдалеке Лукас уже запускал первые ракеты, разноцветные вспышки освещали снег, дети визжали от восторга. Джош смотрел на Майю, хрипло выдыхая: — Готова к чудесам? — Всегда, — улыбнулась она, прижимаясь ещё ближе. Громкий визг — Огги который уже бегал по снегу, пытаясь поймать падающие снежинки. Лукас запускал очередную ракету, и она взорвалась над домом фейерверком огней, отражаясь в заснеженных окнах. Райли бегала между ними, следя, чтобы никто не подскользнулся, и смеялась, когда Эвелин, в тёплом пледе на руках у Кэти, пыталась тянуть ручки к вспышкам салюта. Джош, слегка прихрамывая, стоял рядом с Майей, его рука крепко сжимала её ладонь. Боль в ребрах отдавалась при каждом движении, но в глазах была уверенность: он снова здесь, с ней. Майя обняла его за талию, прижалась щекой к плечу, и тепло её тела помогало заглушить ноющую боль. — Смотри! — крикнул Лукас, направляя новую ракету в небо. Огненный цветок взорвался над домом, и Майя выдохнула, словно отпуская все тревоги. Джош улыбнулся, слегка хрипя: — Ну что, чудеса начинаются? — Уже, — прошептала она, обвив его рукой, — и самое главное чудо уже рядом. Огги, подпрыгивая на месте, хлопал в ладоши: — Ещё! Ещё! — Погодите, — засмеялась Топанга, — сначала подумаем о безопасности! Салюты взрывались, разноцветные огоньки отражались в заснеженных деревьях, снег искрился, и даже мороз казался тёплым. Шон подошёл к ним с горячим шоколадом, протянул кружки детям и взрослым. — Ну, — сказал он, улыбаясь, — если это не рождественское чудо, я не знаю, что тогда. Джош поднял кружку, тихо, почти шепотом: — За чудеса. И за то, что мы снова вместе. Майя коснулась его руки, и он почувствовал, как каждая нота боли отступает, когда она рядом. Все вокруг смеялись, радовались, обнимались, а яркие вспышки салютов продолжали освещать их лица. Это Рождество стало именно таким, каким оно должно было быть: шумное, светлое, тёплое, с семьёй, с любовью и с тем ощущением, что всё плохое осталось за дверью, а впереди — только радость и надежда.