Часть 113

Вечер плавно клонился к ночи. Суета улеглась, на столе остались недоеденные угощения и чашки с остывшим какао. Елка переливалась мягким светом гирлянд, отражаясь в глазах тех, кто ещё оставался в гостиной. Эми и Алан первыми поднялись. — Мы поедем к Кори и Топанге, — сказала Эми, тепло обняв Майю. — Завтра с утра увидимся. Алан кивнул Джошу и слегка сжал его плечо — жест, в котором было всё: одобрение, поддержка и немой намёк на то, что разговор у них ещё впереди. Огги и Ава с радостными визгами собирали подарки и тоже отправились вместе с Кори и Топангой. Райли, покраснев, подхватила свой шарф и шепнула: — Я поеду к Лукасу. Мы договорились встретить утро вместе. Майя только улыбнулась, и Райли, обняв её крепко, исчезла за дверью. В доме стало тише. Остались лишь Шон, Кэти, маленькая Эвелин, Майя и Джош. Джош поднялся с дивана, слегка придерживаясь за бок. — Думаю, мы тоже поедем, — сказал он негромко. — Хочу домой. Майя настороженно подняла на него глаза. Он улыбнулся — устало, но мягко: — Ты ведь со мной? Она чуть замерла, словно не понимая, о чём он. И только когда Джош протянул к ней руку, стало ясно — он говорил о ней. — Поехали, — тихо добавил он. — Я… не хочу засыпать без тебя. В этот момент её тревога, её сомнения, всё, что копилось в эти дни, будто растворилось. Она кивнула и вложила свою ладонь в его руку. Шон, стоявший в стороне, хмыкнул, но в его глазах было облегчение. — Ну что ж, — сказал он, — по-моему, это правильный план. Кэти улыбнулась. — Вы заслужили немного тишины для себя. Майя поднялась наверх собирать вещи, а внизу разговор постепенно стихал — кружки с недопитым чаем остывали на столе, гирлянды тихо потрескивали в розетке. Джош, проходя мимо приоткрытой двери спальни, невольно заглянул внутрь. Там, в полутьме, мерцавшей мягким светом ночника, в кроватке спала Эвелин. Её крошечная ручка чуть высунулась поверх одеяла. Джош подошёл ближе, медленно присел на край кровати и осторожно провёл пальцами по её ладошке. Малютка дернулась, сжала крошечные пальцы вокруг его большого пальца и тихо вздохнула во сне. — Удивительное чувство, правда? — раздался мягкий голос из-за спины. Джош обернулся. В дверях стояла Кэти, облокотившись о косяк, её улыбка была усталой, но невероятно тёплой. Он снова посмотрел на девочку, поглаживая её крошечные пальцы. — Да… — прошептал он. — Ты смотришь на них — и кажется, что всё, что ты делал до этого… не имеет смысла. Ради вот таких маленьких пальчиков можно пройти через всё. Кэти шагнула в комнату, опустилась рядом с ним на кровать. Несколько секунд они оба просто смотрели на спящую Эвелин. — Я рада, что она будет расти в таком доме, — тихо сказала она. — Среди людей, которые умеют любить. Джош улыбнулся чуть грустно, но искренне. — Надеюсь, и мой ребёнок тоже. Кэти повернулась к нему, её глаза блестели мягкостью. — Уже растёт. Потому что у него есть ты. Джош прикусил губу, будто пряча нахлынувшие чувства. Он сжал пальцы Эвелин в своей ладони, потом аккуратно разжал её ручку и отстранился. — Спасибо, Кэти, — тихо произнёс он. — Ты даже не представляешь, как много для меня значит твоя вера. Она улыбнулась ещё теплее, положила ладонь ему на плечо. — Просто береги Майю. И всё будет в порядке. Джош кивнул. Встал, глубоко вдохнул, и, задержав взгляд на Эвелин, тихо добавил: — Я обещаю. Кэти задержалась рядом, её взгляд всё ещё был прикован к Эвелин. Потом она тихо сказала: — Знаешь… я много лет боялась, что Майя повторит мою ошибку. Что будет бежать от любви или цепляться за того, кто не сможет её удержать. — Она улыбнулась чуть грустно, но с явной гордостью. — Но она сделала свой выбор. И, честно? Я никогда не видела её такой… цельной. Джош перевёл взгляд на неё, приподнял бровь. — Ты думаешь, что я — правильный выбор? Кэти посмотрела прямо в его глаза. — Я вижу, как ты смотришь на неё. И как она — на тебя. Это не про правильность. Это про то, что впервые в жизни моя дочь перестала убегать от своих чувств. С тобой она — там, где ей нужно быть. Он замолчал, пальцами привычно потерев переносицу, будто сдерживая эмоции. — Она и не должна была так долго бежать. Я ведь всё это время стоял рядом… просто не знал, как протянуть руку правильно. Кэти мягко улыбнулась. — Главное, что теперь ты держишь её крепко. Несколько секунд они сидели молча, и только дыхание Эвелин нарушало тишину. Потом Кэти снова заговорила, уже чуть легче: — А ещё я рада, что вы с Шоном наконец-то нашли общий язык. Уж поверь, видеть вас, двоих упрямых, которые грызутся и одновременно готовы ради Майи на всё… это было испытание. Джош хмыкнул, уголки губ дрогнули в усмешке. — Ну… мы всё ещё грыземся. Просто теперь чуть реже. Кэти фыркнула со смешком. — Это уже прогресс. Он повернулся к ней, иронично поднял руку, показывая на себя. — Счастливый, целый и невредимый, да? Кэти смерила его взглядом: синяки под глазами, ссадина на скуле, тугая боль в каждом движении. Она качнула головой и с мягкой заботой заключила его в лёгкие объятия. — Счастливый — да. Целый — почти. Но это всё временно. — Она отстранилась и тепло улыбнулась. — Дай месяц, и снова будешь красоваться перед зеркалом. Джош усмехнулся, но в его взгляде мелькнула благодарность. — Ладно. Договорились. Майя появилась в дверях, прижимая к себе сумку. Взгляд у неё был чуть подозрительный, но с мягкой улыбкой. — Ну и о чём это вы тут шепчетесь? — с прищуром спросила она, переводя взгляд то на маму, то на Джоша. Джош быстро, почти мальчишески, усмехнулся: — А мы тут выясняли, кто из нас больше волнуется о тебе. Майя скептически поднимает бровь. — Угу, и кто победил? — Очевидно я, — сказал он так самоуверенно, что Кэти едва сдержала смешок. Майя вскинула бровь, но улыбка предательски выдала её настроение. Джош шагнул к ней, скривившись от боли в рёбрах, и потянулся за сумкой: — Давай, я возьму. Но Майя прижала её сильнее к себе, чуть отступая: — Даже не думай. Тебе нельзя, у тебя ребра. Он закатил глаза, усмехнулся и развёл руками: — Ага, значит, мне нельзя, зато тебе можно? Напоминаю: ты вообще-то беременная. — Да, но у меня нет проблем с ребрами, — тут же ответила Майя, чуть дерзко подняв подбородок. — Прекрасно. Значит, будем спорить, кто из нас больше инвалид, — хохотнул Джош, качнув головой. Она упрямо прижала сумку, не сдаваясь: — Всё равно не отдам. Я справлюсь! Джош хмыкнул, качнув головой: — Ага, конечно. Ты справишься, а я буду смотреть, как моя девочка таскает тяжести. Очень логично. — Ты не понесёшь. — Она упёрлась взглядом, явно наслаждаясь спором. — Посмотрим, — ухмыльнулся Джош и, сделав неожиданный шаг вперёд, ловко перехватил сумку прямо у неё из рук. — Джош! — возмутилась Майя, но он уже перекинул её себе на плечо и, чуть скривившись от боли в рёбрах, гордо выпрямился. — Вот и всё, — сказал он с притворной серьёзностью. — Спор окончен. Майя хлопнула его по руке, возмущённо, но без злости: — Ты упрямый! Он улыбнулся мягче, глядя прямо ей в глаза: — Я заботливый. Кэти, наблюдавшая за этой сценой, только покачала головой, с улыбкой пробормотав: — Ну да, вы друг друга стоите. Джош и Майя спускаются по лестнице в гостиную. Джош с сумкой на плече, Майя идёт рядом, поджимая губы — всё ещё ворчит на него, но в глазах уже блестят улыбки. Шон уже натянул пальто и застёгивал шарф. Он обернулся: — Ну что, едем? Джош моргнул, удивлённо вскинув брови: — В смысле едем? Я планировал побыть с Майей вдвоём. Ты, дядя Шон, в мои планы как-то не входил. Майя прыснула, прикрывая рот рукой. Шон хмыкнул и театрально развёл руками: — А я-то думал, что вы мечтали о романтическом рождественском вечере втроём. Ну ладно… придётся ограничиться тем, что я просто докину вас до дома. Джош закатил глаза, но уголки губ дёрнулись в улыбке. Кэти, стоявшая у стола, вмешалась: — Господи, Шон. Может, просто дашь им машину? Шон фыркнул и вскинул подбородок: — Ага, шикарная идея. Пусть Джош с его поломанными рёбрами поведёт. Супер-безопасно. Майя уже шагнула ближе к шкафчику с ключами и потянулась: — Я поведу. Джош, вскинув бровь, протянул руку, чтобы остановить её: — Майя… — Что? — она повернулась, прижимая ключи к себе. — Ты сам сказал — я беременная, мне нельзя носить тяжёлое. Но вести машину я могу. Шон с ухмылкой посмотрел на Джоша: — Ну? Что скажешь, папаша? Дашь будущей мамочке порулить? Джош морщит лоб, глядит то на Майю, то на ключи. Вздыхает, но в уголках губ теплеет улыбка. — Ладно. Но только если обещаешь ехать медленно. Очень медленно. Майя театрально закатывает глаза и, звонко щёлкнув ключами, гордо поднимает их вверх: — Договорились. Кэти усмехается, качая головой: — Никогда не думала, что увижу, как Джош добровольно сдастся. Джош прижимает руку к рёбрам и тихо бурчит: — Я не сдаюсь. Я… делегирую. Майя не выдерживает и смеётся, толкая его плечом. Они выходят из дома — воздух хрустальный, пахнет дымком от соседских каминов и свежим снегом. На крыльце Джош чуть поправляет воротник пальто, втягивает холод в лёгкие, а Майя держит его под руку, будто не доверяет, что он сам дойдёт до машины. Шон, звякнув ключами, открывает двери своего кроссовера. — Ну, в добрый путь. Смотрите там, только осторожнее. — Подмигивает и уходит обратно в дом, оставив их на морозном воздухе. Майя обходит машину, забирается за руль и с энтузиазмом подтягивает сиденье вперёд, чтобы доставать до педалей. Джош с трудом устраивается на пассажирском месте, и, заметив её возню, начинает смеяться: — Боже, да ты как школьница, которая только права получила. Ещё подушку под спину подложи. Она фыркнула, прикусывая губу, но уголки губ дрогнули в улыбке: — Зато удобно. — И, завела мотор, повернулась к нему с хитрой искрой в глазах.— Вообще-то, я планировала кататься на твоем «Астон Мартине». Джош поворачивает голову, смотрит на неё. Улыбка выходит чуть грустной, но тёплой: — А я вот, если честно, всё равно бы не доверил тебе его. — Что!? — она обиженно выдыхает, будто это самое ужасное признание в жизни. — Думаешь, я бы врезалась в столб? — Думаю, ты бы отобрала его у меня. — Джош усмехается, откидываясь на спинку сиденья. Майя закатывает глаза, но улыбка предательски растягивается по лицу. — Ну, может быть... — Именно. — Он качает головой, но в глазах появляется мягкость. Несколько секунд они едут молча. Только колёса шуршат по снегу и где-то вдали гремят одиночные петарды. Потом Джош чуть тише, будто больше себе, чем ей: — Надеюсь… что он скоро вернётся ко мне. Майя бросает на него взгляд — он сидит полусонный, уставший, но в его голосе слышно, что речь не только о машине. Она мягко улыбается и кладёт ладонь поверх его руки на колене. — Вернется, Джош. Он смотрит на их руки, чуть сжимает её пальцы и отвечает с хрипловатой улыбкой: — Спасибо. — Всегда, — тихо отвечает она, не убирая руки.  Машина останавливается у дома Джоша. Снег тихо кружится в свете фонарей, а из окон подъезда пробивается мягкий свет. Майя глушит двигатель, и на секунду наступает полная тишина. Она поворачивается к нему: — Готов? Джош усмехается, поднимая брови. — Чувствую себя как старик… но да, пошли. Она выходит первой, обходит машину и помогает ему выбраться. Он хмурится от боли, но старается держаться прямо. Майя ловит его руку и прячет под своим плечом, словно обнимая его. — Только попробуй упасть, — шепчет она с нажимом. — Я тебя не дотащу. Джош усмехается сквозь сжатые зубы: — Да ты бросишь меня тут же, у порога. — Ну… — Майя хитро прикусывает губу. — Может, и правда брошу. Но только если будешь ныть. — Боже, вот поддержка, — качает он головой, но опирается на неё сильнее. Они поднимаются по лестнице медленно, и каждый шаг даётся ему с усилием. Майя ощущает, как он почти незаметно дрожит от боли, и только крепче обнимает его за талию. Квартира встретила их тишиной. Ни огоньков, ни гирлянд, ни запаха корицы — только прохлада и еле слышный гул холодильника. В окнах отражался снег, а внутри царила пустота, в которой совсем не чувствовалось Рождества. Майя шагнула первой, переступила порог и на секунду замерла. Потом, будто сама себе не веря, расплылась в счастливой улыбке. Обернулась к нему, глаза горят. — Не верю, что мы тут вдвоём. И… добровольно. — её голос был мягким, но полный восторга. — Я всё ещё не верю. Он вскидывает брови, чуть хмурясь, но уголок губ дрожит в улыбке. — Хочешь сказать, раньше тебя принуждали тут быть? Майя смеётся, отбрасывая шарф на спинку кресла, и делает несколько шагов вглубь квартиры. — Нет. Я о том, что мы тут наконец-то… в роли пары. Она сняла пальто и, смеясь, небрежно бросила его к шарфу, сама двинулась дальше вглубь квартиры, будто метила это пространство своим теплом. Джош вошёл следом. Движения медленные, осторожные — рёбра не давали забыть о себе. Он остановился на середине комнаты, выпрямился, сделал максимально серьёзное лицо и низким голосом произнёс: — Пары? Разве мы пара? Майя останавливается, скрестив руки на груди, но уголки её губ подрагивают от сдерживаемой улыбки. — Ага. Разве нет? Джош качает головой, делая вид, что обдумывает её слова с самым сосредоточенным видом, будто это дело всей жизни. Потом неожиданно наклоняет голову набок, щурясь: — Я думал, мы коллеги. Работа и ничего больше. Майя закатывает глаза, бросает в него подушку с дивана, и впервые за долгое время в квартире звучит их общий смех. — Ну да, и это тоже исключительно рабочий момент, да? - хитро щурясь спрашивает Майя, указывая на свой живот. Джош останавливается на полпути к дивану, прикусывает губу, а потом разводит руками, будто оправдывается: — Ну а что… серьёзный проект. Долгосрочное вложение. Он едва не усмехается, когда Майя хватает вторую подушку, готовясь запустить в него снова, но он успевает перехватить её и бросить обратно на диван. Они оба смеются, и в этой лёгкости наконец-то нет ни тени той тяжести, что висела последние месяцы. Джош осторожно опускается на диван, придерживая рёбра рукой, и вытягивает ноги. Майя, притворно вздыхая, устраивается рядом, поджимая ноги под себя. — Не могу поверить, — тихо говорит она, облокотившись на подлокотник, — мы сидим здесь, как будто всё нормально. Джош поворачивает к ней голову, взгляд мягкий, но в голосе слышен оттенок иронии: — А разве что-то ненормально? У нас уютный диван, тёплый плед, почти Рождество… и, — он кивает на её живот, — маленький напоминатель, что мы уже далеко не просто коллеги. Майя прикрывает глаза и качает головой, но улыбка расползается по её лицу. Она наклоняется ближе, подбирает плед и накидывает его на обоих. — Далеко не просто, — повторяет она почти шёпотом. Она села поудобнее, поджав под себя ноги, пальцами теребила угол пледа. Секунду она молчала, потом подняла взгляд на Джоша, глаза блестели в свете лампы. — Я так глупо себя вела… — выдохнула она, срываясь на полушёпот. — Всё это время я боялась, что ты… что ты уйдёшь, как мой отец. Что повторишь его поступок. — Она дернула плечом, будто отгоняя воспоминания. — Я с детства думала, что не заслуживаю быть счастливой. Что если хоть на секунду поверю, что всё хорошо, то всё рухнет. Голос дрогнул. Она прикрыла глаза, вцепилась в плед так сильно, что побелели костяшки пальцев. Джош медленно повернулся к ней, лицо суровое, но глаза — полны боли. — Майя… — сказал он глухо. — Ты хоть понимаешь, насколько это убивало меня? Я уже был готов тебя отпустить. Настолько был уверен, что ты сама этого хочешь… — он качнул головой, в груди его тяжело шевельнулось. Она резко обернулась к нему, в глазах отчаяние: — Я никогда этого не хотела! Просто… боялась признаться даже себе. Он тихо вздохнул, провёл ладонью по лицу и уже мягче, но с упрёком посмотрел на неё: — А сказать мне, что ты беременна… было ещё страшнее, да? Майя опустила голову, губы дрогнули: — Я… не знала как. Думала, ты возненавидишь меня за то, что втягиваю тебя в это. Джош коротко фыркнул, горько усмехнувшись: — Знаешь, я почти догадался сам. В ту ночь, когда произошла вся эта ситуация с Сэмом. — Он задержал дыхание, на миг прикрыв глаза. — Уезжал от твоего дома и вдруг понял… но не поверил. Думал, что уже схожу с ума, что сам себе придумываю. Он наклонился ближе, глядя прямо в её глаза. — И поверь, Майя. Я бы никогда тебя не возненавидел. Даже если бы ты хотела, я бы всё равно не смог. Он, осторожно положил ладонь ей на живот. Тепло его пальцев пробивалось сквозь тонкую ткань свитера. Он смотрел вниз, будто вслушиваясь, будто пытаясь почувствовать нечто большее, чем просто движение под его рукой. — Никогда, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Я не дам вам остаться одним. Ни тебе, ни ему… или ей. Я рядом. Всегда. Майя всхлипнула, губы дрогнули, и она едва слышно выдохнула: — Прости меня. Он вскинул глаза, нахмурился, голос стал спокойным, почти строгим: — За что? Она сглотнула, взглянула прямо на него, и слова полились, как будто срываясь с души то, что слишком долго сидело внутри: — За всё. — Её плечи вздрогнули. — За то, что я поверила, будто ты изменил мне с Эммой… за то, что не нашла в себе сил вернуться к тебе, даже когда узнала правду. За то, что начала встречаться с Сэмом только потому, что казалось — так легче. Легче поверить, что ты будешь с ней, и мне нужно… как-то жить. Она судорожно провела рукой по лицу, закрывая глаза, будто стыдилась своих слов. — Прости за то, что не боролась. За нас. Потому что всё это время я думала — было бы проще. Проще, если бы я не боялась… а я боялась всегда. Она уткнулась лицом в его плечо, слова уже тонули в рыданиях: — Боялась, что потеряю тебя. Боялась, что просто не умею быть счастливой. Джош молчал несколько секунд. Только шум её всхлипов и его собственное тяжёлое дыхание заполняли комнату. Он закрыл глаза, сжал челюсть, будто сражаясь с самим собой. Потом с тихим стоном поднял руки, крепко прижал её к себе, уткнулся носом в её волосы и, почти шепотом, сказал: — Знаешь… я простил тебя ещё тогда. Всегда прощал. Вся эта злость, весь этот огонь во мне… он был не на тебя. На себя. За то, что позволил хоть на минуту, хоть на секунду, чтобы ты чувствовала себя ненужной. Майя чуть отстранилась, заглянула в его лицо — глаза блестели, губы дрожали, и он явно говорил через боль, и ребер, и сердца. — Я дурак, — продолжил он, голос стал твёрже. — Шон был прав. Нужно было просто пойти и забрать тебя у Сэма. Не слушать твои слова, не верить твоим отговоркам… просто забрать. Но я пытался уважать твои желания. Думал, так правильно. Хотя сам же видел — ты где-то врёшь. Он усмехнулся криво, почти горько, и выдохнул: — Но мы все иногда поддаёмся эмоциям. И я тоже. Его рука осторожно скользнула по её щеке, большим пальцем смахивая солёную дорожку слёз. — Я виноват не меньше, Майя. Майя всхлипнула ещё раз, но на этот раз её губы дрогнули в улыбке. Она прошептала тихо-тихо, так что голос почти растворился в его рубашке: — Я люблю тебя, Джошуа. Он замер. Закрыл глаза, словно впуская эти слова в самую глубину. Потом мягко улыбнулся, погладил её волосы и с лёгкой, но очень твёрдой уверенностью произнёс: — И я люблю тебя, мисс Мэтьюз. Она резко подняла голову, её глаза распахнулись от удивления. — Эй! — возмутилась она, всхлипывая и одновременно смеясь. — Вообще-то я Хантер! Джош хитро прищурился, уголки губ дрогнули в почти мальчишеской улыбке. — Ну… может, ты и права. — Он медленно потянулся в карман пальто, что всё ещё лежало рядом на диване. Секунду поколебался, и на его лице мелькнула та самая нервная искра — словно даже он, Джошуа Мэтьюз, впервые за долгое время боится. Он достал маленькую коробочку. Наклонился ближе, вложил её в её ладонь и тихо сказал, глядя прямо в глаза: — Но, может, будешь моей мисс Мэтьюз? Майя смотрела на коробочку, будто не веря, что видит её по-настоящему. Пальцы дрожали, глаза снова наполнились слезами — только теперь в них было совсем другое: радость, ошеломление, тепло, которое прожигает изнутри. Она хрипло выдохнула: — Ты… ты серьёзно? Джош чуть склонил голову, и на его лице появилась та спокойная, упрямая улыбка, которую она знала лучше всех. — Абсолютно. — Он мягко сжал её руку, прижимая коробочку. — Ты, я… и маленький пассажир, которого ты носишь. Майя захохотала сквозь слёзы, уткнувшись лбом в его щёку. — Господи, ты даже в предложении умудряешься звучать как серьёзный профессор. — Она отстранилась, блеснув глазами, и добавила со своим дерзким смешком: — Ну ладно… раз уж ты такой упрямый, то, наверное, мне придётся согласиться. Она дрожащими руками открыла коробочку — кольцо блеснуло в свете гирлянд, будто отразив сам праздник. Джош не выдержал и рассмеялся, смахивая её слёзы большими пальцами: — Это «наверное» я принимаю как «да». — Это «да», — перебила она резко, и, прежде чем он успел что-то добавить, прижалась к его губам. Поцелуй был горячим и отчаянным, в нём было столько боли, страха, прожитых месяцев врозь, но ещё больше — облегчения и настоящей, долгожданной любви. Когда они оторвались друг от друга, Майя, всё ещё держа его лицо в ладонях, шепнула, почти смеясь: — Вот теперь я могу плакать сколько угодно. Джош улыбнулся так широко, что боль в рёбрах на секунду потеряла всякий смысл. — Только если от счастья.  Джош, всё ещё с усмешкой на губах, поднялся с дивана, тихо аккуратно что бы ребра не отдавались сильной болью, и направился в спальню. Дверь тихо скрипнула, когда он толкнул её плечом. Майя, словно на верёвочке, пошла следом. Она сама себе удивлялась — шаги будто не её, а сердце стучало так, что казалось, его слышит весь дом. Внутри было тихо, почти пусто: кровать, шкаф, пара вещей, оставленных в спешке. Ни гирлянд, ни украшений — даже намёка на праздник. Только он. Джош встал к кровати, медленно расстёгивая пуговицы чёрной рубашки. Каждое движение давалось ему с трудом — плечо, рёбра отзывались тупой болью. Но он молчал, спокойно, будто делал что-то обыденное. Последняя пуговица — и ткань соскользнула с плеч. Майя остановилась в дверях. Губы сами закусились, пальцы сжали край свитера. На его теле — свежие ссадины, тусклые синяки, следы недавних побоев. Её дыхание сбилось, в груди защемило. Он заметил её взгляд, хмыкнул и попробовал пошутить: — Не самое лучшее моё состояние, да? Но голос дрогнул, ирония едва держалась. Майя шагнула ближе, очень медленно, будто боялась задеть его боль одним движением. — Ты… — она сглотнула, глаза блестели. — Ты всё равно самый красивый. Джош чуть удивлённо вскинул брови, а потом в его глазах мелькнуло что-то мягкое, то самое, что всегда цепляло её изнутри. Он сел на край кровати, выдохнув, ладонью прикрыл рёбра, и протянул к ней другую руку. — Иди сюда, ко мне. Майя, кивнула, но вместо того чтобы взять его протянутую руку, прошла мимо. Джош проводил её недоумённым взглядом, пока она открывала дверцу шкафа и начала перебирать его вещи. — Эй… — в его голосе послышалось удивление. — Ты вообще чем там занята? Она вытащила его футболку, поднесла к себе и с довольным видом развернулась к нему. — Хочу переодеться, — заявила, словно это было самое логичное решение на свете. Джош поднял бровь. — В мою футболку? Серьёзно? Ты же брала вещи с собой из дома. Майя пожала плечами, повела носиком. — Сама не понимаю, зачем их брала… — уголки её губ дрогнули. — Всё равно хочу твою. Он покачал головой, но в глазах зажглась улыбка. — Вот хитрюга. Она уже стояла у двери спальни, прижимая футболку к груди. — Сейчас вернусь, — сказала она, явно собираясь выйти. Джош, чуть наклонившись вперёд, усмехнулся. — Подожди… Ты что, стесняешься меня? Его голос был дразнящий, тёплый, и Майя замерла в дверях, дернув плечом. Щёки её окрасились румянцем. Она прикусила губу и, оглянувшись на него через плечо, ухмыльнулась. — Я просто хотела поберечь твои нервы, — протянула она с ехидцей, и, не уходя, вернулась в комнату. Она остановилась у края кровати, демонстративно положила футболку рядом и медленно стянула через голову свой свитер. Движения — нарочито неторопливые, почти провокационные. Джош, сидя на краю постели, не смог удержаться от улыбки: взгляд сразу зацепился за её открытые плечи. Он хрипло усмехнулся, проводя ладонью по щеке. — Господи, ты прекрасна… Она повернула к нему голову, хитро прищурилась. — Просто сиди и смотри. Джош фыркнул, но не отводил взгляда — наоборот, внимал каждому её движению так, словно боялся моргнуть и что-то упустить. Майя натянула на себя его футболку — она чуть свободная, пахнет им. Улыбнулась краем губ, а он, не выдержав, протянул руку и схватил ее за запястье. — Иди сюда, — голос прозвучал хрипло. Она едва успела поднять глаза, как он потянул ее на себя, его ладони легли ей на талию, и он усадил её к себе на колени. Губы встретились в жадном поцелуе — ещё горячее, чем всё, что было прежде. Ему приходилось терпеть: губы ныли, кожа болела, но он не отрывался, сжимал её ближе, будто боялся снова потерять. Майя переплела пальцы у него за шеей, и он, всё сильнее притягивая её, осторожно, но решительно начал укладывать её на кровать. Но стоило ему наклониться ниже, как рёбра пронзило такой болью, что он зарычал сквозь зубы, стиснув челюсть так сильно, что даже скулы заиграли. Лоб упал ей на шею, дыхание сбилось, он тяжело выдохнул, почти стон. Майя замерла, не отстраняясь, только крепче прижала его к себе, ладонями проводя по его спине. — Тихо… тихо, Джош, — её голос дрожал. — Не нужно… Он не мог ответить сразу, сдерживал и боль, и желание, только сильнее вжимался носом в её шею. Он поднял голову, встретился с её взглядом. В его глазах вспыхнуло что-то почти звериное — злость, ярость, бессильное раздражение на собственное тело, которое предательски подводило. — Всё в порядке, — выдавил он, будто убеждая не её, а себя. Он подтянулся на локте, наклонился и поймал её губы в поцелуе. Сначала жадно, потом медленнее, глубже — но каждое движение отзывалось адской болью в рёбрах. Воздуха не хватало, дыхание стало сдавленным, рваным. Майя почувствовала это. Ладони её мягко легли ему на лицо, заставляя чуть отстраниться. — Джош… хватит. — Голос тихий, почти шёпот, но в нём была сила. — Тебе больно. Он уткнулся лбом в её висок, зубы так и оставались сжатыми, будто он готов был перекусить собственное упрямство. — Мне плевать на рёбра, — хрипло, срываясь, сказал он. — Я не могу устоять, когда ты рядом. Она сжала его плечи, не отпуская, но и не давая продолжить. — А я не могу смотреть, как ты мучаешься, — её глаза блестели, но улыбка всё равно проскользнула. — Пусть победят твои сломанные рёбра… хотя бы сегодня. Он издал странный звук — то ли смешок, то ли стон, и бессильно опустился рядом, тяжело дыша. Потянулся к её руке, прижал к губам. — Чёртовы рёбра… — пробормотал он, закрывая глаза. — Даже не представляешь, как они меня сейчас предали. Майя склонилась к нему, уткнулась носом в его шею. — Ещё месяц, и я сама не дам им шанса. Он засмеялся, но смех тут же перешёл в сдавленный кашель-стон. — Сделка заключена. Майя осторожно поднялась, наклонилась к нему и тихо сказала: — Давай помогу хотя бы снять брюки, а то уснёшь, как старик. — Я сам, — буркнул Джош, пытаясь приподняться, но тут же скривился, рёбра прострелили так, что дыхание сбилось. — Да уж... — она закатила глаза и улыбнулась. — Лежи, герой. Она ловко стянула с него брюки, а он, бессильный и злой, только закусил губу. — Это унизительно, знаешь? — простонал он. — Я хотел соблазнять тебя, а в итоге выгляжу как беспомощный инвалид. Она прыснула, смеясь. — А я думала, ты любишь, когда девушки заботятся о тебе. Он закрыл глаза и усмехнулся, но в голосе звенела обещающая угроза: — Смейся, смейся… Когда мои рёбра заживут, я устрою тебе такую месть, что ты ещё пожалеешь о каждом своём смешке. Она хохотнула, наклонилась и шепнула: — Жду с нетерпением, мистер Хрупкие-Кости. Он рыкнул, но всё равно не удержался от улыбки. Майя помогла ему лечь удобнее, поправила подушку, укрыла одеялом. И только когда он выдохнул чуть свободнее, улеглась сама — прямо у него под боком, устроив голову на его плече. — Вот, — сказала она, закрывая глаза. — Теперь всё правильно. Джош неожиданно усмехнулся, чуть повернув голову к ней. — Знаешь, эта кровать настолько мягкая и удобная, что ради неё я, пожалуй, даже готов отказаться от секса с тобой. Майя тут же распахнула глаза, изображая обиду. — Что-о!? Значит, я проиграла матрасу? Он рассмеялся хрипловато, притянул её ближе, чтобы она не отодвинулась. — Да не дуйся, глупышка. Ты даже не представляешь, что значит спать две недели на деревянной скамье, под одеялом, которое пахнет… ну, лучше тебе не знать. Она устроилась снова у него на груди, подняла голову так, чтобы подбородком упереться в него и видеть его лицо. Пальцами осторожно провела по тёмному синяку у него на скуле, и глаза её потеплели. — А всё равно… очень красивый. Джош скривил губы в ухмылке. — Красивый? С фингалом и переломанными рёбрами? Ну спасибо, ты умеешь поднимать самооценку. Она тихо засмеялась, но вдруг прикусила губу, словно вспомнив что-то. Он поднял бровь в ожидании. — Кстати… мне врач… — её взгляд вдруг расширился. — Господи, я же совсем забыла! Тебе ведь тоже нужно сдать анализы! Джош посмотрел на неё, и его губы снова изогнулись в улыбке. — Интересно, как бы ты меня заставила это сделать, если бы не призналась, что беременна? Она прищурилась, улыбка заиграла в уголках губ. — Как заставила бы? Легко! — она подняла палец, как будто собиралась перечислять варианты. — Подсыпала бы тебе снотворное в кофе и сама отнесла кровь в лабораторию. Джош хохотнул, но тут же скривился, держась за рёбра. — Ты сумасшедшая! — прохрипел он, стиснув зубы, но смех всё равно рвался наружу. — Или… — она прижала палец к губам, будто обдумывая. — Сказала бы врачу, что ты умираешь, и они бы сами тебя связали и сдали анализы силой. — Ага, конечно, — усмехнулся Джош. — Представляю, как я сижу связанный на кушетке, а ты стоишь рядом, киваешь и говоришь: "Так ему и надо". Майя не удержалась и прыснула от смеха, падая носом ему на грудь. — Ну а что? За то сработало бы! Он обнял её крепче, но осторожно, чтобы не сдавить. Голос его смягчился: — Честно, я уже понял. Ты могла бы заставить меня что угодно сделать. Даже кровь сдать. Она подняла на него глаза, и в них сверкнула тёплая, трогательная искра. — А я ведь и правда заставлю, — шепнула она. — Потому что теперь ты у меня под колпаком, дядя Джош. Он тихо рассмеялся, покачав головой, и коснулся её лба в легком поцелуе. Майя почти растворилась в его руках, укрывшись его футболкой и его теплом. Она лениво чертила пальцем по его груди линии, будто что-то писала. Джош лежал спокойно, глаза закрыты, дыхание ровное, но в уголках губ — лёгкая тень улыбки. — И что это значит? — хрипло спросил он, не открывая глаз. — Что? — она приподняла голову, делая вид, что не понимает. — То, что ты тут, на мне, рисуешь, — он говорил спокойно, почти лениво, но в голосе сквозила нежность. — Ты всегда что-то выводишь пальцами. Майя усмехнулась, чуть сместившись, чтобы не задеть его рёбра. — Ну… сегодня это слово «идиот». Джош фыркнул, не открывая глаз. — Очаровательно. Надеюсь, хотя бы с мягким знаком на конце? Она хихикнула, прижалась щекой к его груди. — Шучу. На самом деле… всегда одно и то же. Он приоткрыл глаза, глядя на неё снизу: — И что же? Майя чуть запнулась. Пальцы продолжали двигаться по его коже, медленно, осторожно, будто боялись причинить боль. Потом шепнула, почти неслышно: — Ты мой покой. Несколько секунд он просто смотрел на неё, будто пытаясь запомнить каждую деталь. Его улыбка стала мягче, спокойнее, глубже. Потом с трудом, осторожно, приподнял руку — и кончиками пальцев провёл по её волосам, заправляя прядь за ухо. — Покой, значит… — выдохнул он, чуть хрипло, с едва заметной усмешкой. — Угу. — Она кивнула, не поднимая головы. — Потому что только с тобой он есть. Он медленно обнял её, но крепко прижимать не стал — только ладонь лёгко легла ей на спину, тихо поглаживая. Тихо рассмеялся: — Тогда, выходит, я не зря всё это терпел. Она приподняла голову, улыбнулась: — Всё это? — Ну, — он коснулся губами её виска, — Твои шутки, упрямство, громкие вздохи… и эти пальцы, которые, оказывается, пишут на мне признания, — он чуть улыбнулся, уголком губ, мягко, по-настоящему. Майя засмеялась тихо и снова уткнулась носом в его шею. — Не жалуйся. Тебе ведь нравится. Он хмыкнул, дыхание задело её висок: — Честно? Это, наверное, лучшее, что со мной случалось. Ночь спустилась тихо, почти невесомо. Сквозь занавески пробивался мягкий свет уличного фонаря — блеклое золото ложилось на его плечо, на пряди её волос. Джош лежал на спине, стараясь дышать ровно. Майя — рядом, вполоборота к нему, её ладонь на его груди. Он уже почти уснул, а она всё ещё следила за каждым вдохом. В темноте это было единственное, что успокаивало — ровный ритм его сердца под её ладонью. Но потом дыхание изменилось. Стало чуть прерывистым, неровным. Он тихо выдохнул, едва слышно. Не крик — скорее, глухое движение боли, что вырывается вопреки воле. Майя напряглась, приподнялась на локте. — Эй... — шепнула она, почти не касаясь его плеча. — Тебе больно? Джош не открыл глаз, только улыбнулся в темноту — устало, но тепло. — Всё нормально... просто дышу не так красиво, как хотелось бы. Она качнула головой, губы дрогнули. — Ты всегда делаешь вид, что всё нормально. Джош тихо усмехнулся. — А ты почему не спишь? — Потому что… — она запнулась, — потому что мне больно, когда больно тебе. Он повернул к ней голову, мягко улыбнулся, в голосе мелькнула усталость: — Тогда мне стоит пойти в гостиную, чтобы ты хоть немного отдохнула? Майя сразу замотала головой, почти испуганно. — Не смей. — Тогда давай ты заснёшь первой, ладно? — сказал он, убирая выбившуюся прядь с её лица. Она не ответила, просто снова положила ладонь ему на грудь. Джош глубоко вдохнул, выравнивая дыхание, будто нарочно, чтобы успокоить её. Через какое-то время в комнате стало совсем тихо. Только дыхание — два разных ритма, постепенно сливающихся в один. Позже, уже глубокой ночью, Майя проснулась от лёгкого движения рядом. Джош ворочался, нахмурив брови, дыхание сбивалось, будто тело само вспоминало боль. Майя приподнялась, посмотрела на него — тень от света улицы скользила по его лицу. Она осторожно коснулась его плеча, успокаивая. Он не проснулся, но дыхание стало ровнее. Она ещё немного смотрела на него — внимательно, с тревогой, — потом легла ближе и тихо прошептала: — Как же мне помочь тебе… И снова закрыла глаза, прислушиваясь к его сердцу, которое билось под её ладонью чуть неровно, но уверенно. Первые лучи солнца осторожно пробились сквозь шторы, растекаясь по комнате тёплым золотым светом. Майя проснулась первой — тихо, будто боялась спугнуть хрупкий покой, что наконец настал. Джош лежал на спине, дыхание ровное, лицо спокойное. Без напряжения, без привычной маски сдержанности. Просто он — уставший, настоящий, живой. Она долго не могла отвести взгляд. Провела пальцами по складке ткани на его футболке, потом по контуру плеча, почти невесомо, чтобы не разбудить. Но он всё же пошевелился, морщась от движения. Открыл глаза — сначала медленно, потом яснее, и сразу встретил её взгляд. — Доброе утро, — выдохнула она тихо, виновато улыбаясь. Джош чуть приподнял брови, глядя на неё внимательнее. — Ты… совсем не спала, да? — его голос был хриплым, ещё сонным, но в нём звучала мягкая укоризна. Майя отвела глаза, пожала плечами. — Спала. Немного. Просто… слушала, как ты дышишь. Он вздохнул, едва заметно, и улыбнулся уголком губ. — Наблюдала, как я старею во сне? Она тихо усмехнулась, снова встретила его взгляд. — Скорее, как ты всё ещё упрямо дышишь. Джош на мгновение закрыл глаза, будто запоминая этот голос. Потом, осторожно, чтобы не задеть рёбра, дотянулся до её руки и переплёл их пальцы. — Ну, тогда это, пожалуй, лучший способ не спать. Она осторожно провела кончиками пальцев по его щеке — там, где кожа ещё оставалась целой, без следов ударов. — Ты выглядишь так, будто проиграл спор грузовику, — шепнула она, улыбаясь. Но Джош улыбнулся, сонно, криво. — А ты выглядишь так, будто этот грузовик подбросила под меня лично. Майя фыркнула и спрятала смущённую улыбку в подушку. Он медленно потянулся к ней, осторожно, словно каждый сантиметр движения отзывался болью. Майя тут же заметила, как он скривился. — Тебе больно, — тихо сказала она, нахмурившись. — Только когда дышу, — лениво буркнул он. Она закатила глаза. — Отлично. Значит, придётся перестать. Джош тихо рассмеялся и тут же зашипел от боли, схватившись за рёбра. Майя испуганно подалась вперёд, но он поймал её ладонь и удержал. — Эй, всё нормально. Теперь у меня есть личная медсестра. Бесплатная. — Бесплатная? — она вскинула бровь. — Тогда забудь про завтрак. — Ну уж нет, — его улыбка стала шире, — если ты не приготовишь, то я точно умру. — Эй! — она стукнула его кулачком в плечо, но осторожно. — Разве моя яичница не уголь? — Она — новый элемент таблицы Менделеева, — серьёзно кивнул он. Она не выдержала и засмеялась. Смех был звонким, лёгким, и Джош смотрел на неё так, словно ради этого звука можно пережить и переломы, и бессонные ночи. Он медленно протянул руку и коснулся её живота. Пальцы лёгкие, почти невесомые, как будто боялся нарушить хрупкое равновесие. — А ты, мелкий, — пробормотал он тихо, глядя вниз, — постарайся быть таким же упрямым, как мама. Но… не так громко кричать на меня по утрам, ладно? Майя заулыбалась, прикусив губу. — Если он будет хотя бы наполовину похож на тебя, упрямства хватит на всю жизнь. Джош поднял взгляд на неё. В его глазах было столько нежности, что у неё перехватило дыхание. Он подтянул её ближе, обнял осторожно, стараясь не задеть ребра, и прижал к себе. — Знаешь… — он говорил почти шёпотом, в его голосе дрожала усталость и какое-то новое тепло. — Я думал, что это утро никогда не настанет. Просто мы. Без чужих глаз. Без криков. Она смотрела на него, и в уголках губ дрожала улыбка. — Просто утро. Он провёл рукой по её волосам, убирая прядь с лица. — Самое лучшее утро в моей жизни. И он поцеловал её. Не торопливо, без страсти, но так, будто в этом поцелуе было всё — признание, обещание, благодарность. Когда они отстранились, Майя ткнулась носом ему в ключицу и прошептала, едва слышно: — Пусть оно будет не последним. Джош закрыл глаза и просто крепче обнял её. Слов не понадобилось. Майя устроилась поудобнее на его груди, тихо дышала, и вдруг в комнате раздался громкий звук — её живот недовольно заурчал. Она тут же зажмурилась и закусила губу, а Джош медленно перевёл взгляд вниз и хмыкнул. — Ого. Кажется, кто-то очень недоволен отсутствием завтрака. Майя надула губы, притворяясь обиженной. — Это не я! Это маленький динозавр требует еды. Джош вскинул брови, уголки губ приподнялись в знакомой ухмылке. — Серьёзно? Уже решила всё списывать на него? Ему всего три месяца, и он всё ещё в тебе. Она улыбнулась и чуть смущённо кивнула. — Да. Именно он. Джош осторожно скользнул ладонью по её животу, задержавшись там, будто пытаясь почувствовать движение, которого пока не могло быть. Его взгляд смягчился, стал тёплым до невозможности. — Знаешь… я думаю, там мальчик, — сказал он тихо, как будто это был секрет только для них двоих. Майя моргнула от удивления. — Мальчик? Все вокруг уверены, что будет девочка. Он пожал плечами, не отрывая ладони. — А ты? Майя на секунду задумалась, потом её губы дрогнули в улыбке. — Я не знаю… но когда говорю с ним, всегда разговариваю как с мальчиком. Джош рассмеялся, тихо, и прижал её ближе. — Ну тогда всё решено. У нас будет маленький упрямец, который рано или поздно всё равно будет кричать на меня по утрам. Она захихикала и ткнулась носом ему в щёку. — Как будто ты против. Он посмотрел на неё долгим взглядом, в котором было и счастье, и облегчение, и страх, и безусловная любовь. — Нет, — прошептал Джош, мягко целуя её висок. — Совсем не против. Джош вдруг откинулся на подушки и решительно заявил: — Так. Хватит нежиться. Я хочу лично покормить этого динозавра. Она приподнялась на локтях, удивлённо моргнула. — Ты? С твоими-то рёбрами? Ты сейчас кашу будешь мешать головой? — Очень смешно, — ухмыльнулся он, скривившись от того, что попытался подняться быстрее, чем стоило. — Но я обязан. Это же мой долг как… как кормильца маленького динозавра. Майя рассмеялась, прижимая ладонь к губам. — Кормильца… динозавра? Джошуа Мэтьюз, ты официально сошёл с ума. Он протянул руку и щёлкнул её по носу. — Сума со шел, да. Но хотя бы правильной болезнью. Она всё равно встала вместе с ним, недоверчиво наблюдая, как он ковыляет на кухню, притворяясь героем. Джош расправил плечи, хотя каждое движение явно отзывалось болью, и важно объявил: — Миледи, сегодня на завтрак: фирменные блинчики от страдающего, но мужественного мужчины. — Фирменные? — она скрестила руки на груди. — Напоминаю, в прошлый раз фирменные блинчики стали фирменными угольками. — Это было много лет назад, я уже вырос, — он с достоинством взял миску. — И вообще, твой динозавр заслуживает лучшего. Майя, хихикая, подошла ближе и обняла его со спины, осторожно, чтобы не задеть. — Только если динозавр не откажется от твоей еды и не сбежит обратно в мезозой. — Эй! — он обернулся через плечо, поймал её взгляд и чуть склонился, украдкой коснувшись её губ. — Даже если убежит, я всё равно пойду за ним. Она закатила глаза, но не удержалась от улыбки. — Ты неисправим. — Зато твой, — тихо ответил он, и в кухне стало теплее, чем от любого обогревателя. Пока Джош шумел на кухне, упорно что-то помешивая и звеня посудой, Майя решила ускользнуть в ванную. Тёплый пар, шорох воды — на мгновение она позволила себе забыть обо всём. Только она, зеркало и тихий стук сердца. Когда вышла, волосы ещё влажные, полотенце едва держалось на тонкой линии над грудью. Она задумчиво вытирала волосы и остановилась. Джош стоял у стойки, расставляя тарелки. Лёгкий наклон плеча, рука, всё ещё с тёмным следом от синяка, но движения — спокойные, домашние. Он поднял взгляд. И всё. В этот миг она словно попала под прицел — тот самый его взгляд, тяжёлый и в то же время нежный, от которого внутри всё сворачивалось и вспыхивало огнём. Он задержался на ней дольше, чем нужно, и уголок его губ дрогнул. — Ты... — голос сорвался, он хмыкнул, будто сам себя ругая за паузу, — решила меня доконать? Майя медленно двинулась вперёд, прижимая полотенце ближе. Улыбка — чуть насмешливая, но в глазах — азарт. — А что? Динозавр тоже хочет быть красивым. Джош изогнул бровь, опершись ладонью о стойку. — Если это "красивым", то... предупреждаю: я могу уронить тарелку. Она засмеялась и покачала головой, пряча смущение в боковом взгляде. — Сначала покорми динозавра, герой. Потом падай. Он усмехнулся, поставил тарелки на стол, и на его лице появилась довольная, почти мальчишеская ухмылка. Он сделал несколько медленных шагов вперёд, будто всё ещё держал интригу. Майя прищурилась, склонив голову набок. — Куда ты идёшь? — голос прозвучал ехидно, но глаза светились весельем. — К тебе, — ответил он почти мурлыкая, и в этом низком тоне было что-то опасно опьяняющее. Он подошёл ближе, и расстояние между ними стало почти невыносимым. Его взгляд скользнул вниз, на полотенце, едва державшееся на её теле. Майя улыбнулась, дразня его: — Знаешь… кажется, полотенце падает. Улыбка Джоша стала шире, губы дрогнули, будто он уже знал продолжение. Он шагнул ещё ближе, и его руки осторожно скользнули по её талии, прячась под ткань, находя нежную, тёплую кожу. — Это же отлично, — ответил он тихо, почти шёпотом, так близко, что его дыхание касалось её щеки. Майя прикусила губу, не отводя взгляда. Секунда — и полотенце перестало казаться надёжной защитой. Оно действительно соскользнуло чуть ниже, и Майя вспыхнула смехом, ловко перехватывая его, пока Джош, стоявший совсем близко, только качнул головой. — Вот и всё, — сказал он, обнимая её осторожно, но прижимая ближе, чем следовало бы. Его губы нашли её висок, дыхание горячим следом скользнуло по коже. Майя, однако, хитро прищурилась и подняла палец: — Подожди-ка. С такими рёбрами, мистер Мэтьюз, любые… занятия строго запрещены. Джош отстранился на секунду, глядя на неё с мучительно-счастливой улыбкой, и тут же тихо застонал, театрально откинув голову. — Ты точно издеваешься надо мной. — Я? — она сделала большие невинные глаза. — Я ничего такого не делала. Ты сам подошёл ко мне. Он усмехнулся, не сдерживая смеха, и снова наклонился ближе, почти касаясь её губами. — Ты вышла в одном полотенце к мужчине, который хочет тебя каждую секунду… — его голос стал ниже, глубже, — и который, на минуточку, воздерживается уже больше месяца. Майя захихикала, хотя в её взгляде мелькнула тёплая искра желания. Она осторожно провела пальцем по его губам, будто играясь. — О, значит, это я виновата? Джош прижал её ближе, осторожно, чтобы не задели ребра, и наклонился к уху, его губы скользнули по её коже. — Виновата и обязана исправить. Но… — он чуть отстранился и криво ухмыльнулся, — не сегодня. Сегодня я официально слишком сломан. Она прыснула смехом и мягко поцеловала его в щёку. — Тогда займись блинчиками, герой. А я постараюсь удержать динозавра от голодного бунта. Джош засмеялся, но глаза его ещё долго оставались прикованы к ней — так, будто никакие синяки и переломы не могли остановить его от мысли о том, что она — его самое настоящее счастье.  Он тяжело выдохнул и почти насильно отстранился, указывая на тарелки. — Всё. Еда. Я герой, но даже герои должны кормить динозавров вовремя. Майя, всё ещё улыбаясь уголками губ, послушно села за стойку. Джош, прихрамывая и стараясь не показывать, как его тянет от боли в рёбрах, поставил перед ней тарелку с блинчиками и сел напротив. Она уже потянулась за вилкой, но он быстро отобрал её из её рук, нацепил кусочек блинчика и протянул прямо к её губам. — Ага, — сказал он с видом победителя. — Открывай. Это для динозавра. Майя приподняла бровь. — Серьёзно? Ты собираешься кормить меня с ложки, как трёхлетнего ребёнка? — Не тебя. Его, — он снова коснулся ладонью её живота и улыбнулся. — Ты — всего лишь курьер. Она рассмеялась и всё-таки взяла кусочек, слегка прикусив вилку, чтобы подразнить. — Осторожнее. Так и пальцы потеряешь. Джош ухмыльнулся, убирая руку. — Ничего. Ради него я готов рискнуть. Она сделала вид, что думает, потом серьёзно кивнула. — Ну, учитывая твои ребра, тебе и правда терять уже нечего. Он застонал, уткнувшись лбом в ладонь, но глаза светились смехом. — Ты точно создана, чтобы мучить меня. — А ты — чтобы терпеть, — поддразнила она, ткнув вилкой в его тарелку и украдкой стянув один блинчик. — Эй! — Джош возмутился и потянулся, чтобы забрать назад, но Майя ловко отодвинула тарелку и гордо посмотрела на него. — Теперь динозавр доволен, — сказала она, демонстративно отправляя кусочек в рот. Джош смотрел на неё несколько секунд, потом откинулся на спинку стула, покачал головой и тихо сказал, почти шёпотом, но так, чтобы она услышала: — Я никогда не думал, что моё счастье будет вот таким. Блинчики, динозавры и ты в одном полотенце. Майя на миг замерла, а потом улыбнулась шире, чем собиралась, встала из-за стола, стряхивая крошки с ладоней. — Ладно, посуду мою я, — произнесла она, чуть театрально, словно это подвиг. — Но сначала нужно переодеться. Джош откинулся на стуле, ухмыляясь. — Зачем? Ты можешь мыть и вовсе без полотенца. И прежде чем она успела отреагировать, он лукаво потянулся и ухватил край её полотенца. Майя вскрикнула и расхохоталась, быстро забирая ткань обратно, прижимая к себе. — Это будет пытка для вас, мистер Мэтьюз, — сказала она, хитро щурясь. — И что? — он улыбнулся шире, но отпустил, словно даже в этой игре уважал её «победу». Она, оставив его за столом, скрылась в спальне. Минуту спустя вернулась. На ней была его футболка — та самая, которую он успел купить за несколько дней до всего кошмара. Она едва-едва прикрывала её бедра, а под подолом мерцало кружевное бельё. Майя прошла к стойке лёгкой походкой, будто специально подчеркивая, что взяла именно то, что ей нравится. И Джош даже не подумал возражать. В этот момент он сделал глоток кофе. И поперхнулся, закашлявшись от смеха и шока одновременно. — По-твоему… — выдавил он сквозь смешок, всё ещё давясь, — этот наряд меня не убьёт? Майя уселась на край стойки, хитро улыбнулась и медленно повела пальцем по подолу футболки. — Никак нет, мистер Мэтьюз. Это лишь начало ваших страданий. Он рассмеялся, покачал головой, но в глазах его горело что-то большее — восхищение, любовь и то безнадёжное желание, которое не в силах погасить даже боль в рёбрах. Джош всё ещё сидел на стуле, локтями опираясь на край стойки. Майя — прямо перед ним, на столешнице, босые ноги свисают вниз, пальцы чуть касаются его колена. Воздух между ними — почти осязаемый, густой от чего-то такого, что словами не описать. Джош чуть выдохнул, не сводя с неё глаз, и снова склонился ближе. Он коснулся губами её живота — едва, будто боялся сделать больно. — Эй, малыш, — прошептал он тихо, улыбаясь уголками губ. — Знай, твой папа уже потерял голову из-за тебя и твоей мамы. Так что… будь добр, не бей изнутри, когда я обнимаю её, ладно? Майя тихо рассмеялась, пальцы прошлись по его волосам. — Он тебя слышит, — сказала она мягко, и в её голосе звучало то самое: уверенность, что теперь всё будет по-другому. Джош поднял взгляд, встретившись с ней глазами. — Надеюсь. Потому что я хочу, чтобы он рос, зная — я здесь. Всегда. — прошептал он, — слушай маму, ладно? И… пожалуйста, будь поаккуратнее, она у нас упрямая, но хрупкая. Майя рассмеялась — тихо, нежно, тот самый её смех, который всегда возвращал его к жизни. — Это я упрямая? — она чуть наклонилась к нему, улыбаясь. — Посмотри на себя. Джош поднял глаза, хитро щурясь. — Спорить не буду, — протянул он. Он провёл пальцами по её колену, затем, осторожно, будто спрашивая разрешения, ладонями скользнул выше, по краю её футболки. Материя чуть приподнялась, открывая полоску мягкой кожи. — Надеюсь, малыш не против, если я… — тихо произнёс он, уголки губ дрогнули в ухмылке. Майя едва сдержала улыбку, смотря на него сверху вниз, глаза тёплые и блестящие. — Малыш — нет, — ответила она с игривой паузой. — А вот твои рёбра… будут очень против. Он откинул голову, усмехнулся, издав почти стон сквозь смех. — Ты точно издеваешься надо мной, Мэтьюз, — простонал Джош, всё ещё не убирая рук. — Я? — она сделала вид, что возмущена. — Я ничего такого не делаю. — Ну да, — он усмехнулся снова, наклоняясь чуть ближе, голос стал ниже, теплее. — Но скажи, кто вообще выходит из спальни в моей любимой футболке и делает вид, что не знает, что творит со мной? Майя улыбнулась, обвивая его за шею, затем провела пальцами по его щеке — осторожно, чтобы не коснуться синяков, — и наклонилась. Поцелуй вышел мягким, трепетным. Не страсть, не отчаяние — а нежность. Глубокая, выстраданная, почти священная. Джош ответил, медленно, будто боялся спугнуть момент. Его ладони легли на её спину, пальцы чуть дрожали. Когда они наконец оторвались друг от друга, он всё ещё держал лоб у её лба. Дышал с трудом, но улыбался. — Знаешь, — прошептал он, глядя прямо в её глаза, — я так давно хотел именно такого утра. — Какого? — спросила она, всё ещё не открывая глаз. — Тихого, — он улыбнулся. — С тобой, кофе, твоим смехом… и этим маленьким динозавром, который ворчит на завтрак. Майя засмеялась, играя его волосами. — Тогда привыкай, мистер Мэтьюз. Теперь каждое утро будет таким. Он чуть сильнее обнял её, и их губы снова нашли друг друга. Поцелуй потянулся дольше, чем они оба планировали. Время будто растворилось между вдохом и выдохом. Руки Джоша лежали на  её талии, пальцы медленно скользнули выше по ткани, будто он пытался запомнить каждую линию. Майя прижалась ближе, и он тихо выдохнул, улыбнувшись ей в губы: — Ты не представляешь, как трудно удержаться рядом с тобой. Майя засмеялась — низко, тепло, чуть охрипло от шепота. — Думаешь, мне легче? — сказала она, не отрывая взгляда. — Я ведь тоже скучала… по тебе. Джош усмехнулся, чуть наклонив голову. — И как сильно ты скучала? Она прикусила губу, глаза сверкнули. — Я обязательно покажу тебе как, — ответила она, и её ладонь медленно легла ему на грудь. Пальцы прошлись по оголенной груди, чувствуя под ней тепло кожи. От этого движения он едва заметно задержал дыхание, и Майя, заметив это, улыбнулась. — Но, — продолжила она чуть тише, — только когда твои рёбра заживут. Он хрипло рассмеялся, но не убрал её руки. — Сделка честная. — И — как только мне разрешит врач, — добавила она, едва заметно качнув плечом. — Что, прости? — он моргнул, приподняв брови. Майя взглянула на него с самым невинным выражением лица, какое только могла изобразить. — Врач запретил мне… ну, чем-то таким заниматься, — она обвела рукой воздух, — из-за сложности беременности. Джош тихо выдохнул, усмехнулся, покачал головой. — Потрясающе. Значит, теперь у меня есть две причины быть паинькой. Она засмеялась снова и, прижавшись лбом к его лбу, прошептала: — Это даже хорошо. У нас будет время просто быть вместе. Он кивнул, сжимая её ладонь в своей. И в этой тишине — между смехом и дыханием — утро окончательно стало их общим. Он чуть отстранился, но не отпустил её руку. Коротко взглянул вниз, на её живот, и тихо, с тем самым тоном, в котором всегда смешивались улыбка и благоговение, прошептал: — Слышал, малыш? Мы тут все на строгом режиме. Так что веди себя хорошо и не мучай папу, ладно? Майя рассмеялась, мягко взъерошив ему волосы. В этом смехе было столько тепла, что казалось — солнце выглянуло из-за облаков. — Ты неисправим, — сказала она. — Зато честный, — ответил он и, прежде чем она успела ответить, снова потянулся к ней. Поцелуй получился тихим, почти ленивым — тем самым, которым делятся только те, кто давно дома. Его пальцы нашли край футболки и на секунду задержались на её коже; не дерзко, а будто проверяя, что она здесь, рядом, настоящая. Джош чуть отстранился, выдохнул, в уголках губ мелькнула улыбка. — Знаешь, — сказал он, глядя на неё, — мне сейчас, пожалуй, необходим душ… пока я окончательно не сошёл с ума. Майя тихо фыркнула, покачав головой, но глаза смеялись. — Тогда иди, мистер Мэтьюз. И постарайся не думать обо мне. — Сомнительный шанс, — отозвался он и, всё ещё улыбаясь, поднялся из-за стола. Она проводила его взглядом, всё ещё ощущая его тепло на своей коже, и подумала, что, может быть, впервые за долгое время утро действительно пахнет счастьем. Часы на стене лениво показывали почти два часа дня. Снег за окном всё ещё падал, но в квартире стояла та самая тишина, где уют громче любых звуков. Джош растянулся на диване, в мягких спортивных штанах и футболке, с телефоном в одной руке и пультом — в другой. Телевизор что-то бормотал фоном, но он больше смотрел не в экран, а на Майю. Майя мерила комнату шагами. Босая, всё в той же его футболке, с яблоком в одной руке и печеньем в другой. Она жевала и одновременно рассуждала вслух, будто сама себе режиссировала новую жизнь: — Так… мои вещи. Нужно их перевезти. Может, попросить Лукаса с машиной? Или Шона… нет, Шон наверняка будет бурчать. Хотя… если подключить Кори, он всех организует. Она прошла мимо дивана, не замечая, как Джош тихо улыбается. — А ещё, — продолжала она, — нужен комод. И дамский столик, обязательно. И картины развесить! Да, над кроватью — ту, с закатом, а вот сюда, на стену напротив кухни, пойдёт «Город после дождя». — Ага, — протянул Джош с дивана, лениво поворачивая голову. — Прекрасно. Только давай уточним: я в этой новой квартире вообще буду жить? Или мне уже искать угол в кладовке? Майя остановилась, прищурилась и сделала укус яблока так демонстративно, будто это был ответ. — Ну, если будешь себя хорошо вести, я подумаю, выделить тебе половину шкафа. — Щедро, — усмехнулся он. — Только половину? — Ну может чуточку больше. Он тихо фыркнул, наблюдая, как она снова идёт по комнате, задумчиво прикусывая яблоко. — Ты хоть понимаешь, что сейчас выглядишь как человек, который планирует вторжение в мой дом? — Исправлю, — она усмехнулась, — в наш дом. На секунду он замер, глядя на неё. Без шуток, без привычного сарказма. Просто смотрел, как она стоит у окна, в его футболке, в солнечных лучах, с яблоком и печеньем, и всё внутри него стало тихим. — Звучит правильно, — наконец сказал он, улыбнувшись. Майя обернулась, встретила его взгляд и тоже улыбнулась. — Тогда решено. — Она щёлкнула пальцами. — Завтра операция «Переезд». — Только пообещай одно, — сказал Джош, поднимая брови. — Что? — Что хотя бы шкаф я смогу открыть без риска быть придавленным лавиной платьев. — Без гарантий, мистер Мэтьюз! - жуя проговорила она. Он рассмеялся, поймал её за руку, когда она проходила мимо, и притянул ближе, просто чтобы поцеловать кончики её пальцев. — Ладно, я готов рискнуть. Майя продолжала свой марш по квартире, будто готовилась к генеральной перестройке. В одной руке — яблоко, в другой — печенье, и каждое новое предложение звучало как решение государственного масштаба. — Так… нам точно нужна новая подушка, — произнесла она, загибая пальцы. — И полотенца. Много полотенец. И, может, корзина для белья, потому что эта — ужасная. А ещё... — она посмотрела в сторону кухни. — Посуды! Надо докупить тарелок, чашек. Я, конечно, могу есть из миски для попкорна, но это как-то неэстетично. Джош не двигался. Лежал на диване, руки за головой, наблюдая за ней с улыбкой, в которой читалось всё — от восхищения до лёгкого отчаяния. — Я бы сказал, ты устраиваешь революцию интерьера. — Я просто создаю уют, — парировала она. — Вот, например, шторы! Они ужасны. Тяжёлые, тёмные, давят. Надо что-то светлое, воздушное. — Снимем, — кивнул он. — И спальня, — продолжала Майя, уже шагая туда и обратно. — Она же вся в этих серых тонах. Может, перекрасить стены? В белый. Или светло-бежевый. А? — Конечно, — отозвался Джош, не открывая глаз. — Ты же у нас теперь главный архитектор. — Вот именно, — удовлетворённо кивнула она, и вдруг застыла. — Ой… — вырвалось у неё. Джош приподнял голову. — Что «ой»? — Нам ведь нужно место для кроватки, — сказала она, хлопнув себя по лбу. — Кровать для малыша! Где мы её поставим? Здесь? Нет, слишком близко к окну. Может, у стены? Хотя там розетка… — Могу перенести розетку, — спокойно ответил он. — Или в угол… — продолжала Майя, делая круг по комнате. — Хотя там темно. А ещё нужен пеленальный столик, и кресло, и мобиль над кроваткой! И... — она запнулась, огляделась вокруг, вдруг как будто впервые осознав масштаб помещения. — И… — подтолкнул её Джош, приподнимая бровь. Она выдохнула, обернулась к нему. — Джош… — сказала тихо, но серьёзно. — Эта квартира ведь… слишком мала. Для троих. Он посмотрел на неё, и в его взгляде промелькнула та самая мягкая улыбка, от которой у неё всегда исчезали тревоги. — Слишком мала? — Ну… спальня, гостиная, кухня и ванна, — она пожала плечами, уже по-настоящему задумавшись. — Нам же нужно место. Для малыша. И для тебя, чтобы работать. И для меня. И… — То есть, — протянул Джош, садясь и опираясь локтями о колени, — ты хочешь сказать, нам нужен… — Дом, — перебила она, широко раскрыв глаза, словно это было откровение века. — Джош, нам нужен дом. Он рассмеялся. Сначала тихо, потом уже всерьёз, покачивая головой. — Ну, конечно. Я должен был догадаться. — Это важно! — Майя вскинула подбородок, делая вид, что не замечает его улыбки. — Ребёнку нужно пространство. И сад. И тишина. И собака. — Собака? — Ну, когда-нибудь. Джош снова лёг, прикрыл глаза ладонью и протянул, с улыбкой в голосе: — У нас был спокойный день. Всего пару часов. И вот теперь я уже ищу дом с садом и собакой. — Добро пожаловать в реальность, Джошуа, — сказала Майя, весело щёлкнув его по пальцам, когда проходила мимо. Майя всё ещё ходила по комнате, размахивая яблоком как указкой, пока Джош, устроившись на диване, с трудом поднимал голову, чтобы следить за её маршрутом. Он слегка морщился — рёбра отзывались тупой болью, но он не жаловался. Только иногда прикладывал руку к боку и делал глубокий вдох, когда она, увлечённая очередной идеей, слишком резко размахивала руками рядом с ним. — Нам нужен дом, — повторила она, будто закрепляя мысль. — Дом с окнами в пол и камином. И кухней побольше. Я не могу готовить на этой плите. — Хочешь камин, кухню, сад, собаку и пеленальный столик, — перечислил Джош с улыбкой, глядя на потолок. — Может, сразу дворец? — Не дворец, — ответила она серьёзно. — Просто место, где будет хорошо. Нам. Всем. Он перевёл взгляд на неё — на босые ноги, на его футболку, которая всё ещё едва прикрывала бёдра, на искренность в глазах, когда она говорила слово «всем». Пауза вышла почти торжественной. — А свадьба? — тихо спросил он, будто между прочим, но в голосе слышался тот самый оттенок, от которого у неё внутри всё сжалось. Майя замерла. На секунду даже перестала жевать яблоко. — Что? — Свадьба, — повторил он спокойно, чуть приподняв бровь. — Ты уже придумала, какая она будет? Она охнула, хлопнув себя по лбу. — Я… совсем забыла! — Забыла? — он чуть приподнялся, поморщившись от боли в рёбрах. — Подожди… забыла? Я думал, ты этого ждала. Разве не об этом мечтают все девушки? Майя стояла с самым виноватым видом на свете, по-прежнему с яблоком в руке. — Ну… может, когда-то и мечтала, — неуверенно сказала она. — Но, прости, сейчас как-то слишком много всего сразу. Кроватка, шторы, посуда, ребёнок… ты с поломанными рёбрами… и я, которая не знает, где будут стоять тапочки. Он засмеялся — тихо, искренне, с тем особенным звуком, от которого у неё по спине пробегали мурашки. — Значит, у нас всё по плану, — сказал Джош. — Сначала шторы, потом ребёнок, потом я, и только потом свадьба. — Именно! — кивнула она, хитро улыбаясь. — Приоритеты. Он покачал головой, всё ещё улыбаясь: — Знаешь, дорогая, я не уверен, что когда представлял себе помолвку, я думал о том, что моя невеста забудет о свадьбе из-за занавесок. — Ну… — она подошла ближе, села рядом, осторожно — чтобы не задеть его рёбра, и, всё ещё улыбаясь, добавила: — значит, тебе повезло с оригинальной невестой. — О да, — прошептал Джош, обнимая её за талию, — и с самым шумным динозавром в мире. Майя засмеялась и, коснувшись лбом его щеки, тихо сказала: — Только не забудь, что именно я выбираю шторы. Майя уже сидела на полу, перед диваном, с ноутбуком на коленях. На экране — бесконечная галерея свадебных арок, платьев и букетов. Джош полулежал на диване, держась за бок, но наблюдал за ней с таким видом, будто это был лучший фильм, который он когда-либо видел. — Может, свадьбу на пляже? — с энтузиазмом спросила Майя, листая дальше. — Или в саду… нет, в старом амбаре с огоньками! — Звучит отлично, — отозвался Джош. — Или вообще — в городе, на крыше, с видом на вечерний Нью-Йорк. — Прекрасно. — Или в парке, чтобы всё было зелёное и естественное… — Поддерживаю. Она оторвалась от экрана и прищурилась. — Джошуа Мэтьюз, ты хоть что-то слушаешь из того, что я говорю? — Конечно, слушаю, — улыбнулся он. — Всё идеально. — Всё идеально?! — возмутилась Майя. — Ты соглашаешься со всем, что я говорю. Тебе вообще не важно, где мы женимся? — Важно, — ответил он спокойно. — Главное, что на мне будет костюм, а на тебе — ты. Майя закатила глаза, но уголки губ всё равно дрогнули. — Ты невозможен, — буркнула она. — Ладно. Тогда давай хоть дату обсудим. — Через месяц, — сказал он так буднично, будто речь шла о заказе пиццы. — Через месяц?! — Майя чуть не уронила ноутбук. — Ты с ума сошёл?! Ничего не готово, ничего не куплено, у нас даже место не выбрано! Джош приподнялся, морщась от боли в рёбрах, но всё же улыбнулся. — Все сделаем, как только я решу вопрос с Сэмом. Майя мгновенно посерьёзнела. — Вопрос с Сэмом? — тихо переспросила она. — Да, — кивнул он. — Сейчас всё на нём подвисло. И без машины тоже… тяжело. Она посмотрела на него виновато, прикусив губу. — У нас… нет денег, да? Он тихо вздохнул, глядя на потолок. — Есть. Просто не на всё сразу. Не на свадьбу мечты и не на дом с камином. Но… — он повернул голову к ней, мягко улыбаясь, — у нас есть мы. И, если честно, для меня это уже слишком роскошно. Майя сжала губы, словно борясь с комом в горле. — Ты всегда всё упрощаешь, — прошептала она. — Нет, — ответил он, протянув руку и дотронувшись до её щеки. — Я просто знаю, что важное у меня уже есть. Всё остальное мы построим. Потихоньку. Она опустила ноутбук, переложила голову на его грудь — осторожно, чтобы не задеть больное место, — и сказала еле слышно: — Ладно. Тогда свадьба может подождать… — Нет уж, — усмехнулся Джош. — Через месяц. — Ты слишком упрям. — Я же сказал ты всё равно выйдешь за меня, — сказал он, целуя её в макушку. Она молча проводила взглядом его руку, которая легла на спинку дивана, и вдруг снова сказала: — Я правда не хочу, чтобы ты переживал из-за денег. Мы можем подождать. Свадьба — не главное сейчас. Она говорила спокойно, но в голосе сквозила тревога — тихая, женская, почти невидимая. Джош чуть усмехнулся, но без насмешки. — Не переживай, — сказал он. — На ту свадьбу, которую ты захочешь, у меня есть деньги. Майя приподняла голову, всматриваясь в него. — Джош… — Я серьёзно, — перебил он, глядя прямо ей в глаза. — Я заработаю. Верну всё. Но ждать — не хочу. Она моргнула, не сразу поняв. — В смысле — не хочешь? Он выдохнул, чуть поморщившись — боль в рёбрах напомнила о себе, но он не отводил взгляда. — Я должен был жениться на тебе тогда, — сказал тихо. — Сразу, как только тебе исполнилось восемнадцать. Мы потеряли слишком много времени. Он говорил без пафоса, но от его голоса будто становилось теплее в комнате. — Я не хочу, чтобы ты оставалась Хантер, — продолжил Джош, — если внутри тебя растёт маленький Мэтьюз. Он протянул руку, коснулся её живота, едва-едва, почти благоговейно. — Это неправильно. Майя растерянно улыбнулась, в глазах блеснула влага. — Ты говоришь, будто это что-то срочное. — Это и есть срочно, — ответил он. — Я хочу, чтобы ты стала миссис Мэтьюз. Она накрыла его ладонь своей, чуть дрогнув от этого прикосновения. — Джош… — прошептала она, и улыбка у неё получилась одновременно растерянной и счастливой. — Ты невозможный. — Нет, — улыбнулся он в ответ. — Просто исправляю старые ошибки. Она не выдержала, наклонилась и поцеловала его — тихо, будто ставила точку в разговоре. И когда отстранилась, глаза всё ещё блестели. — Тогда… миссис Мэтьюз звучит довольно красиво, — сказала она, наконец улыбаясь по-настоящему. — А что, если Сэм не вернёт деньги и машину? — спросила она негромко. Джош посмотрел на неё спокойно, уверенно — в его голосе не было ни злости, ни сомнения. — Топанга разберётся, — ответил он. — Это чистой воды шантаж и вымогательство. Он не уйдёт от этого. Майя кивнула, будто эти слова наконец вернули ей дыхание. Она помолчала пару секунд, потом вдруг улыбнулась и, наклонив голову набок, спросила уже другим, лёгким голосом: — Тогда… как только всё встанет на свои места, мы перекрасим спальню? Джош рассмеялся, откинув голову на подушку. — Мы перекрасим её, как только мои рёбра заживут, — сказал он, всё ещё смеясь. — Согласна, — подхватила Майя, с трудом сдерживая улыбку. — А пока я выберу цвет. — О нет, — простонал Джош, прикрывая глаза. — Только давай не розовый. — Подумаю над этим, — хитро сказала она и снова засмеялась. Вечер опустился тихо. Квартира погрузилась в мягкий полумрак, подсвеченный только настольной лампой и экраном ноутбука, сияющим в полумраке золотистыми оттенками. Майя сидела рядом с диваном, скрестив ноги, с ноутбуком на коленях. Джош лежал, полусидя, уткнувшись в подушку, с кружкой остывающего чая в руке. На экране сменяли друг друга картинки — кроватки, комоды, кресла, пледы. Майя смотрела сосредоточенно, будто от этого зависела судьба мира. — Джош? — позвала она наконец. Он лениво отозвался, не открывая глаз: — Мм? — Как думаешь, лучше взять что-то подешевле… или… — она прикусила губу, прокручивая каталог дальше. Джош чуть повернул голову в её сторону, открыв глаза и улыбнувшись краем губ. — Лучше взять то, что тебе будет нравиться. И что будет удобно для него. Майя довольно кивнула, уголки её губ дрогнули в мягкой улыбке. — Угу, — протянула она, — значит вот это… — В пределах разумного, Майя, — лениво добавил Джош, прикрывая глаза. — Ты меня совсем не доверяешь, — фыркнула она. — Я доверяю тебе, — ответил он, не открывая глаз. — Но не твоим дизайнерским амбициям. Майя усмехнулась, ткнула в него подушкой. — Спи давай. Джош тихо засмеялся, и его смех мягко растворился в уютной вечерней тишине. Он продолжал  лежать на диване, укрывшись пледом, осторожно, чтобы не задевать больные рёбра. Глаза у него были полуприкрыты, но каждое движение Майи он, казалось, чувствовал. — А вот это смотри, — сказала она, поворачивая к нему экран. — По-моему, идеальный комод. Джош прищурился, посмотрел и кивнул. — Отличный. — А это кресло для кормления. — Конечно, любимая, всё как ты хочешь. Майя довольно усмехнулась. — Ты даже не посмотрел. — Я доверяю твоему вкусу, — устало, но с улыбкой произнёс он. — Или просто боишься спорить со мной, — прищурилась она. — И то, и другое, — хрипло усмехнулся Джош. Она покрутила ноутбук обратно, листая дальше. Иногда он отмахивался, иногда одобрительно мычал, а иногда просто смотрел на неё с тем видом, будто все эти разговоры о мебели были самым правильным, что могло случиться в их мире. — О, — вдруг вспомнила Майя, — нам ведь нужно вернуть Шону машину. — Завтра, — кивнул Джош, не открывая глаз. Майя задумчиво кивнула в ответ. — А потом? Без машины-то никак. Джош помолчал секунду, потом тихо сказал: — Придётся взять что-то в аренду. — В аренду? — Угу. — Он чуть повернулся на бок, осторожно, чтоб не застонать. — Просить постоянно у кого-то — не вариант. А Сэм, если и вернёт мою, то не раньше, чем через месяц. Майя посмотрела на него поверх экрана, тихо улыбнувшись. — Значит, арендуем, — сказала она просто. — Лишь бы не старый хлам. Джош рассмеялся, морщась от боли, но всё равно не удержался. — У нас растущий ребёнок в тебе и сломанные рёбра на балансе, — сказал он, — а ты уже выбираешь не «что подешевле», а «что не хлам». — Мы же не бомжи, Джош, — с серьёзным лицом ответила она, и от этого оба снова засмеялись. Смех стих. Майя снова уткнулась в экран, что-то листая, а он лежал, наблюдая за ней — за тем, как волосы падают на щёку, как она хмурит брови, выбирая между двумя почти одинаковыми шкафами. И вдруг Джош тихо сказал, будто сам себе: — Вот это и есть счастье, знаешь? Когда ты выбираешь шкаф, а я просто лежу рядом. Майя подняла глаза, улыбнулась. — Тогда не двигайся, — сказала она. — Я как раз нашла идеальный. В квартире стояла мягкая, почти сонная тишина. Майя как раз отложила ноутбук, потянулась, собираясь подняться за чашкой кофе, когда в дверь раздался резкий звонок. — Я открою, — сказала она, поднимаясь. Но Джош остановил её, подняв руку. — Подожди, — хрипло сказал он, глядя на неё. — Майя… — он кивнул на её одежду. Она опустила взгляд — на ней всё ещё была только его футболка, чуть сползающая с плеча. — Чёрт, — прошептала она и, улыбнувшись, метнулась в сторону спальни. Джош медленно поднялся, морщась от боли в рёбрах. Каждый шаг отзывался тупым толчком где-то под грудью, но звонок повторился — настойчиво, громче. Он дошёл до двери, открыл. На пороге стоял детектив Бриггс — тот самый, что вёл его дело. Тяжёлое лицо, усталые глаза, запах мокрого пальто. — Детектив, — выдохнул Джош, чуть нахмурившись. — Что-то случилось? Бриггс кивнул, проходя внутрь. Его взгляд был напряжённый, и Джош понял всё ещё до слов. — Сегодня днём, — начал детектив, — автомобиль марки Aston Martin, зарегистрированный на вас… разбился. Джош замер. Воздух в комнате как будто сразу стал тяжелее. Из спальни, на полуслове, вышла Майя. Волосы ещё растрёпаны, на ней теперь были шорты и та же футболка. — Что? — спросила она, глядя то на Бриггса, то на Джоша. Детектив перевёл взгляд на неё, коротко кивнул. — За рулём был мужчина по имени Сэм Роджер. Он сделал паузу, прежде чем продолжить: — Судя по всему, он был под воздействием наркотиков. Машина вылетела с трассы. Майя застыла на месте. Джош стоял неподвижно, пальцы сжались в кулак — тихо, но так, что побелели костяшки. — Он… — начал Джош, но голос осип. — Он жив? Бриггс покачал головой. — Нет. На несколько секунд наступила тишина. Только звук капающего крана из кухни и слабое гудение ноутбука на столе. Майя выдохнула глухо, едва детектив произнёс слова «Он мёртв». Воздух будто вышибло из комнаты. Она прикрыла рот ладонью — короткий, сорвавшийся с губ вздох эхом отразился в тишине. Глаза мгновенно наполнились слезами. Она стояла, как вкопанная. Всё ещё не верила. Какой бы Сэм ни был — злой, ревнивый, грубый — он был частью её жизни. И теперь его просто… нет. Бриггс тихо вздохнул, оглядел обоих, потом повернулся к Джошу. — Мистер Мэтьюз, мне нужно уточнить… как ваш автомобиль оказался у мистера Роджера? Джош провёл ладонью по лицу, сдерживая стон от боли в рёбрах, потом тяжело выдохнул: — Сэм приходил ко мне… когда я был в камере. — Голос сорвался. — Он предложил сделку. Сказал, что откажется от обвинений, если я отдам ему машину и миллион долларов. Бриггс поднял брови, нахмурился. — Шантаж? — Чистый, — кивнул Джош. — Деньги я достал при помощи семьи. Шон связался с моим директором. Он одолжил нам миллион. Соглашение с Сэмом состоялось вчера, в Рождество. Он провёл рукой по волосам, взгляд потускнел. — Топанга Лоуренс должна была связаться с вами завтра утром. Всё оформлено, есть свидетели. Бриггс достал блокнот, быстро сделал пометки. — Вы сказали миллион… наличными? — Переводом, — ответил Джош. — На его личный счёт. Майя стояла рядом, всё ещё не поднимая взгляда. Её руки дрожали. Бриггс кивнул, щёлкнул ручкой. — В таком случае, если мы откроем официальное дело о вымогательстве, есть шанс вернуть часть средств. Только те, что ещё остались на счетах мистера Тёрнера. — Думаю, он не успел потратить всё, — тихо сказал Джош. — Это было вчера. Он просто хотел показать, что выиграл. — Согласен, — произнёс детектив, закрывая блокнот. — Мы проверим его счета, запросим банковские выписки. Я свяжусь с миссис Лоуренс, как только вернусь в участок. Он взглянул на Майю — тихо, почти мягко. — Мисс, вам лучше отдохнуть.