Нянька

Джон никогда не считал себя хорошей сиделкой. Да что уж тут, он с людьми в принципе не ладил, что про детей говорить? Они казались ему непроходимо тупыми, безмозглыми, шумными и мерзкими созданиями. Спроси его кто-то, он бы с большим удовольствием предпочёл провести время с человеком, подобным ему по уровню развития, чем с ними. Но загвоздка была в том, что его не спрашивали.  Молча возгрузив ребёнка в машину, мама Джона повезла их обоих к её сестре. К счастью или сожалению, Саша не смогла поехать с ними. Наверное, скорее к сожалению, ведь в таком случае именно Джона заставят сидеть вместе с их младшим братом, чего Джон искренне не хотел.  В последний раз он видел Уильяма, когда тот только родился. Прошло уже семь лет, но Джон до сих пор помнил этот мерзкий склизкий комок человеческого мяса, который только и делал, что срал и орал. Мальчика передёрнуло от омерзения. С тех пор в гости к тёте ездила только Саша, Джон от возможности лицезреть это отвратительное нечто, называемое его братом, отказывался напрочь. Но сейчас не смог.  — Что ты дёргаешься? — спросила мама, сидя за рулём автомобиля и глядя на сына периферийным зрением, а после весело продолжила: — Мы почти приехали. Уильям так вырос! Уже в школу ходит.  Тебе он точно понравится. Такой милый мальчик, просто золото! Зря ты не хотел к нему ездить.  Джон пробубнил что-то неразборчивое, после чего недовольно уставился в окно, всем своим детским видом показывая, насколько его не устраивает сложившаяся ситуация.  «Вот и дальше бы не ездил, велика проблема» — бурчал Джон у себя в голове, боясь при этом сказать подобные вещи вслух — неровен час и по шапке от мамы получить. Джон быстро усёк, что его прямолинейность ей не нравится, но менять что-то он не планировал. Приехали они действительно быстро, уже через пару минут гробового молчания, повисшего в машине (которое прерывал лишь звук новостей из радио, что очередной дом из их района был ограблен неизвестными, однако мама быстро сменила их на приятную музыку), были на месте. Заезжая на территорию большого частного дома, Джон увидел, как в окне мелькнула чья-то русая макушка, которая сразу же скрылась в глубине помещения. Фыркнув, Джон вышел из машины. Единственное, что его радовало в данной ситуации: Уильям уже не младенец, и ему, хотя бы, не придётся слушать его оры.  «Сколько ему там должно быть? Семь?» — примерно прикинул Джон, подсчитывая года у себя в голове. В целом выходило, что Уильям действительно должен был уже пойти в школу в прошлом году. Тётя, издалека заметив знакомый автомобиль, сразу выбежала их встречать. Сначала обняла маму Джона, а после и его самого. Говорила, как рада их видеть, и что Уильям уже заждался: всю ночь не мог уснуть из-за предвкушения встречи с братом.  Джон закатил глаза на такую очевидную лесть, но благо, этого никто не заметил, иначе избежать материнского воспитательного пинка у него бы не вышло. Зайдя в дом, где тётя с сыном жили вдвоём, Джон сразу начал подмечать изменения, произошедшие за эти семь лет: где то были ободранны обои, где то был рисунок на стене, где то была повешена картина, которой не было до этого. Всюду валялись детские одёжки и игрушки, но в целом дом казался чистым и убранным: нигде не было пыли и пятен, вещи, по большей части, находились на своих местах.    Переступив детальку лего, лежащую на полу в прихожей, Джон уже было намеревался пройти в гостиную, как его чуть не снёс вихрь в теле ребёнка: никак иначе эту русую бестию с силой берсерка он назвать не мог.  — Джон, Джон! Ты пришёл! — завопил Уильям, и Джон забрал свои слова назад о том, что ему повезло, что тот не младенец. Да он орёт ещё громче, чем в детстве! И с ним ему сидеть следующие два часа?! Да идите вы к чёрту, он вам не нянька! Джон брезгливо, состроив недовольное лицо, одними указательными пальцами попытался отцепить ребёнка от себя, но тот, как будто, сжал брата мёртвой хваткой. Тётя, святая женщина, увидев недовольство на лице племянника, тут же постаралась принять меры:  — Милый, тут и твоя тётя есть! — запричитала мама Уильяма, поставив руки на бока. Мама Джона на происходящее лишь посмеялась.  — Нет, — отрицательно покачал головой Уильям, уткнувшись Джону в живот. — Я Джона ждал! И, будто подтверждая свои слова, сцепил руки кольцом ещё сильней. Джон даже почувствовал, как скрипят его рёбра. «Откуда столько силы в этом чёртовом ребёнке?!» — подумал Джон, жалобно смотря на тётю, тем самым посылая ей мысленные волны, чтобы та приняла меры и успокоила этого беса.  Тётя, сжав пальцами переносицу, лишь устало вздохнула:  — Ну что за ребёнок… Ладно, пойдём пока на кухню, пусть дети играют, — сказала она, показывая маме Джона жестом следовать за ней. Волны, видимо, не дошли.  Нахмурившись, насупившись, Джон приложил все усилия, чтобы отодрать от себя Уильяма самостоятельно. — Ну и чего ты пристал? — ворчал  Джон, схватив Уильяма за плечи и отодвигая того на расстояние вытянутой руки: лишь бы этот ребёнок был максимально далеко от него. На самом деле, Джон не испытывал к Уильяму того же отвращения, что и семь лет назад. Все таки, он вырос и стал больше похож на человека, а не на непонятного инопланетянина, прилетевшего с далёкого космоса. Однако сам факт того, что возиться с этим ребёнком Джон не хотел, оставался прежним. У них семь лет разницы, о чём они вообще могут говорить? Играть с Уильямом в салочки или машинки Джон не собирался точно. — Джон, а ты правда… — начал Уильям воодушевлённо, смотря на брата большими синими глазами, улыбаясь своим беззубым ртом, однако, увидев недовольное лицо старшего, будто померк: уголки губ слегка опустились, руки, тянущиеся до этого к Джону, прижались к туловищу, а поднятые до небес брови слегка свелись к переносице. Поняв, что Джону его компания явно неприятна, он тут же замолчал и замкнулся в себе. Заметив это, Джон, испугавшись, что Уильям сейчас заплачет, и ему влетит, тут же постарался исправить ситуацию:  — Эй, эй! И чего ты замолчал? Раз начал, то уже договаривай, — сказал он, закатив глаза и сложив руки на груди, отпуская плечи мелкого, что он держал всё время до этого.  Уильям, заглянув в глаза Джона, словно пытаясь его душу увидеть, сглотнул слюну, но всё же заговорил, пусть совсем явно не о том, о чём собирался изначально, и уже не так воодушевлённо и рьяно, как при их первом контакте.  — А ты… Любишь динозавров? — спросил ребёнок с надеждой, разглядывая свои ботинки. — Мне вот они очень нравятся. Я и знаю о них много. Мне очень стегозавры нравятся, они выглядят такими красивыми, и пластины их похожи на эти штучки, которыми можно играть на гитаре. Мама говорила, папа очень любил играть на гитаре, и…  Уильям тараторил не переставая. У Джона от его непрекращающейся болтовни даже заболела голова! Этот ребёнок воистину был невыносим.  — Всё, всё, всё, замолчи! — крикнул Джон, демонстративно затыкая уши пальцами. Уильям тут же осёкся. — Ты так много говоришь, что это просто невозможно слушать. Ты затыкаешься хоть иногда? — Прости… — сказал мальчик тихо, уже совсем поникший. Слова Джона сильно его расстроили.  — Эй, ты что, реветь собрался? — тут же запаниковал Джон, присаживаясь на корточки, дабы быть с Уильямом на одном уровне. — Ну и что ты как маленький? Интересно мне про твоих динозавров слушать, интересно, что реветь то сразу?!  Уильям шмыгнул носом, посмотрев на Джона своими большими глазами, в уголках которых уже действительно собралась влага.  — И вообще, — продолжил Джон, — ты ведь в школу уже ходишь? Тебе не нужно разве уроки делать?  — Нужно… — ответил мальчик грустно, отводя взгляд в сторону. — Но мама сказала, что я могу сделать их потом, раз вы в гости приезжаете. — Ну вот и давай сделаем их сейчас! — сказал Джон, сразу же повеселев. — А потом у тебя будет больше времени поиграть в игрушки или про твоих динозавров почитать, не знаю. Давай, показывай, что там тебе задали.  Уильям тяжело вздохнул, направившись в сторону, видимо, своей комнаты. Комната Уильяма была… Детской? Очень детской. Яркие обои, захламлённый книгами и тетрадями рабочий стол, на стене висят кривые рисунки, на аккуратно заправленной кровати с синим одеялом, на котором гордо красовалась морда какой-то собаки, лежала мягкая игрушка динозавра, а на открытом настежь окне от сквозняка танцевали и развивались голубые шторы с узором из чёрных квадратов. В целом, комната была убрана, но в ней было столько вещей, лежащих там и тут, что она казалась очень захламлённой. Это, вроде как, фоновым шумом называется, Джон не был уверен. Но уверен он был в том, что эта комната является полной противоположностью его.  Его комнату можно было назвать чуть ли не стерильной: по минимуму вещей, вся мебель и стены — однотонные. Его мама всегда ненавидела глупые вещи и фоновый шум, и Джон даже был ей отчасти благодарен за то, что та не позволила ему приклеить светящиеся в темноте звёздочки на потолок и поменять однотонные зелёные обои на фото обои с изображением космоса. Это действительно бы выглядело просто ужасно, хотя в детстве тема космоса была ему очень интересна. Уильям достал из рюкзака свой дневник, показывая Джону заданные уроки. — Оо, математика! — тут же оживился Джон. — Ну это совсем легко. Литература, рисование… Ну, рисовать у тебя явно не выходит.  Джон похихикал, а Уильям насупился, прижав дневник к груди и глядя на свои рисунки, висевшие на стене, исподлобья.  Коллективно решив сделать сначала математику, Уильям достал учебник, показав его Джону. Признаться честно: учитель из него вышел ужасный. Вместо того, чтобы объяснить Уильяму принцип решения задач и давать какие-либо подсказки в процессе, он либо сам полностью делал всю работу, либо заставлял Уильяма полностью делать всю работу. Отчего-то компромиссов в этом деле он не видел. Мальчик настолько устал и запутался в материале, что, пусть с трудом, смог всё же уговорить Джона поучить с ним литературу.  А вот литературу не выдержал уже Джон. Слушать медленное чтение по слогам от младшеклассника казалось ему куда большей пыткой, чем если бы его заставили общаться с умственно-отсталым(собственно, таковыми он считал систематически всех). От чтения Уильяма у Джона так заболела голова, что он даже пошёл стоять к открытому окну, чтобы просто дать мозгам хоть немного проветриться от этого кошмара. Он немного даже замёрз из-за проникающего в комнату ветра, но Уильяму, видимо, в подобной обстановке было комфортно, так что Джон даже не подумал закрыть окно. Так продолжалось долгие десять минут, но, в конечном итоге, терпение Джона лопнуло, и он в отчаянии завопил:  — Всё, хватит, замолчи! Потом с тётей почитаешь. Это просто невозможно слушать! — говорил он, откидывась на кровать и головой упираясь в стену, пока Уильям сидел за столом с книжкой в руках, недоуменно хлопая глазами. — Что там тебе ещё задано? Рисование? Вот давай лучше порисуем.  Джон резко подскочил с кровати, быстрым шагом подойдя к столу. Он вырвал книгу из рук Уильяма и положил её как можно выше, чтобы у мальчика и мысли не возникло вновь начать читать.  — Нам задали нарисовать инопланетян, — пробурчал Уильям, доставая белый альбомный лист и краски.  — Инопланетян? — тут же оживился Джон. — Какие у вас темы интересные. Нам вечно задавали какой-то бред. — Какой? — спросил мальчик с любопытством, крепко взяв карандаш в руки и твёрдой рукой выводя кривые линии на бумаге.  Джон, растрепав свои волосы, поднял глаза к потолку, вспоминая. Рисование на самом деле ему не особо нравилось: он никогда не считал его достаточно нужным и хоть сколько нибудь интересным предметом. Они рисовали в основном натюрморты и животных, или, иными словами говоря, не делали ничего из того, что представляло интерес для Джона.  — Ну, животных и фрукты в основном, — честно признался Джон. — Но это разве не скучно? Мне всегда нравилось, как выглядит космос, звёзды и всё такое… Прочее. Вот это было бы здорово нарисовать. Я бы вообще хотел на луне побывать и посмотреть на Землю оттуда.  Джон сообщил это с гордостью: быть космонавтом действительно была его детская мечта. Но мама всегда говорила, что всё это глупости, и Джон не справится с нагрузкой, которую космонавтам дают. Джон ей поверил.  — Что? На луну? — усмехнулся Уильям, тут же отвлёкшись от разукрашивания зелёных человечков с большими черными глазами. — Но луны ведь не существует, это всё сказки для детей! — Уильям широко распахнул глаза, будто всерьёз удивляясь. — Ты что, веришь в детские сказки? Даже я в них не верю! Джон не понимал, какое чувство в нём преобладает: удивление, непонимание или злость, что его оскорбил ребёнок. — Что ты несёшь? — запричитал Джон серьёзно. — Конечно же луна есть. Или куда, по твоему, летал Нил Армстронг?  — Нил Ам… Арс… Артстронг… — начал спотыкаться Уильям на фамилии известного космонавта, что ужасно развеселило Джона. Однако после следующих слов ребёнка улыбка быстро сползла с его лица: — Он обманщик и актёр! Все знают, что луны не существует, а то, что мы видим в небе — всего лишь проекция правительства и всемирный заговор! Уильям говорил это с такой уверенностью и злостью в попытке доказать свою правоту, что даже вскочил со своего стула, встав перед Джоном и яростно заглянув тому в глаза. И отчего-то Джона это так разозлило, что он даже перешёл на крик: — Конечно же луна существует, что за бред?! Ты даже таких базовых вещей понять не можешь? Зачем вообще правительству создавать проекцию луны?! А приливы и отливы ты как объяснишь? Ты просто маленький ребенок, который о мире ничерта не знает! Уильям насупился, недовольно надул щёки, как делают все дети, и, очень разозлившись, угрожающе попёр на Джона, выставив руки вперёд в явной попытке вытолкать старшего из комнаты в коридор.  — Это ты ничерта не знаешь! — завопил он, прикладывая все силы, чтобы сдвинуть Джона с места. — И я не ребёнок! Сам ты ребёнок! Тупой и глупый!  Со всей силы сжав запястья Уильяма, Джон оттолкнул его подальше от себя. Уильям вскрикнул, отлетев к окну, но тут же бросился назад на Джона, хватая его за одежду и то оттягивая её на себя, то от себя толкая, пока Джон пытался схватить младшего за руки и отвести от себя. В итоге этой перепалки двое мальчиков даже сместились вглубь комнаты, в сторону окна. В конечном итоге, Джону это совсем надоело. Уже разъярённый и красный, будучи на эмоциях, он, схватив ворот брата сзади, поднял Уильяма будто бы за шкирку и выкинул в открытое настежь окно, рядом с которым мальчики стояли. Осознав, что он сделал, Джон пришел в ужас. Он быстро бросился к окну, вцепившись ладонями в раму и наполовину перевалившись через неё. Пусть это и был первый этаж, расстояние до земли всё ещё было достаточно большим. Ему так влетит от тёти, если этот дрянной ребёнок пострадал!  Уильям сидел на траве, держась за ободранное колено. На его открытых руках и ногах тут и там виднелись царапины и ссадины: где то совсем лёгкие, а где то достаточно глубокие. Видимо, порезался об ветки кустов, посаженных по всей территории. В целом Уильям выглядел нормально, крови не было, кости, по идее, также были целы. Джон уже хотел выдохнуть с облегчением, как встретился с Уильямом взглядами. Тот смотрел на него своими большими глазами, из которых вот-вот должны были политься слёзы. Губы были поджаты, превращаясь в совсем тонкую полоску, брови свелись к переносице. Вид у него был воистину жалостливый.  Во взгляде Уильяма было столько разочарования и обиды, что даже Джону стало совестно.  Поняв, что Уильям в любой момент готов заорать на всю округу, Джон, боясь материнского правосудия, тут же попытался исправить ситуацию:  — Эй, эй, Уил… — он уже спрыгнул на траву, медленно подходя к брату, когда тот, стоило чужим кроссовкам коснуться земли, тут же зарыдал в три ручья, громко крича, как ребёнок в истерике.  Заметив это, Джон тут же отошёл назад к окну: из-за чужого плача в груди заиграло отвращение. Он выставил руки немного вперёд и слегка повернул голову в сторону, словно пытаясь отгородиться от происходящего. Его брови были нахмурены, рот скривился в гримасе, напряжённые ноги были готовы в любой момент ринуться прочь.  — Что у вас там происходит? — услышал он взволнованный крик тёти. Само собой, этот дикий ор, больше похожий на сирену, не мог остаться незамеченным. — Мальчики, где вы? Вы что на улице делаете?! Джон уже мысленно подписал себе смертный приговор. Само собой, Уильям рассказал всё взрослым, но отчего-то опустил изначальную причину их ссоры. И оттого выходило, что Джон выкинул брата в окно совершенно незаслуженно и безосновательно. Спасибо хоть, не избил.  Мама смотрела на Джона очень яростно, будто хотела сжечь сына взглядом заживо. Джон от подобного даже поёжился. Тётя причитала и ругалась. Долго ругалась. Заставила Джона извиниться, пока этот мелкий засранец смотрел на всех жалобными заплаканными глазами, будто это не он затеял ссору. Джон злился, негодовал, пытался объясниться, но никто не хотел его слушать: в этой истории он был ужасным злодеем и тираном. И это бесило Джона ещё больше. Ведь таковым он себя не считал.  В наказание Джона заставили обрабатывать раны Уильяма, которые тот неосознанно нанёс. Некоторое время дети, находясь на кровати Уильяма в его комнате, сидели в гробовой тишине: лишь Уильям угрожающе шипел, когда к его коже притрагивалась ватка, пропитанная перекисью водорода. Когда все раны были обработаны, а пластыри наклеены, Уильям, глядящий до этого на Джона мельком, заговорил:  — Извини меня… Я не должен был тебя толкать, — пробурчал он, смотря в другую сторону от той, где был Джон. Джон этим словам удивился: он не ожидал, что этот ребёнок достаточно осознанный для того, чтобы признать свою вину!  — Удивлён, что ты это понял! — воскликнул Джон, ухмыляясь, за что получил от Уильяма колкий взгляд. Тогда, Джон растрепал волосы младшего так, чтобы часть его кудрей упали тому на глаза. Наслаждаясь пакостью и тем, как Уильям, недовольно сопя, поправляет причёску, Джон спокойно продолжил: — Но всё же, я не верю, что ты сам мог додуматься до того несусветного бреда, который нёс. Кто тебе рассказал об этом?  Уильям бросил на Джона осторожный взгляд, будто проверяя, можно ли ему рассказать, и, видимо, взвесив в своей маленькой голове все «за» и «против», решился:  — Учительница в школе, — сказал он гордо, выпятив грудь и сложив на ней руки, будто этот аргумент у Джона точно оспорить не выйдет.  Глаза Джона округлились. Чтобы педагог, и втирал такое детям? Она точно адекватная? Можно ли вообще таких людей в сферу образования пускать?  — Она вам говорила ещё что-то? — аккуратно спросил Джон, заглядывая Уильяму в глаза. Тот мигом сдулся, опустил руки на покрывало и поднял глаза к потолку, вспоминая.  — Ну… Она много чего говорит. Что мы на трёх китах живём. Ии… — Уильям нахмурился и насупился, усиленно вспоминая слова учительницы. — И что всех нас создал какой то бородатый мужик, который живёт на небе. И что он всех нас любит, но только таких как мы, кто в него верит. Остальных не любит, и поэтому они будут гореть и жариться.  Уильям вздрогнул, видимо, представив эту картину. А Джон в это время задумался. Сумасшедшая религиозная фанатка ведёт у детей в школе? И активно пропагандирует им всякие бредовые теории заговора? Он был почти уверен, что хочет с этим что-то сделать. Пусть он и не любил Уильяма, но он всё ещё был его двоюродным братом. Это же какой позор, если у такого человека науки, как он, будет родственник, верящий в подобные россказни!  — Твоя учительница вам врёт, — уверено заявил Джон, закатывая глаза. На подобное заявление Уильям выглядел искренне удивлённым.  — Но разве учительницы могут врать? Они же учительницы! — заявил он то ли с надеждой, то ли с отчаянием. Джон на это только усмехнулся.  — Могут, еще как. Они же просто люди, — сказал он пренебрежительно, в голове добавив: «И иногда сумасшедшие!» — Значит, если мы будем плохо себя вести, мы не будем гореть и жариться? — спросил Уильям, подползая ближе к Джону.  — Она вам говорит, что за плохое поведение вы будете в аду гореть? — искренне удивился Джон. — Да, да! — подтвердил Уильям, активно кивая, словно попугай. — И что если расскажем маме, что она нас линейкой бьёт, то тоже в аду будем гореть. Но ты же не мама! Так что тебе можно рассказать. Только ты тоже маме не рассказывай! Я не хочу с тобой в аду гореть!  От этой новости Джон замер. Это уже даже в рамки не шло. Как её до сих пор не уволили? Даже если дети бояться рассказать родителям, они должны же были заметить побои?  «Что вообще у них в школе творится?» — подумал Джон, массируя виски. — «Мне нужно будет поговорить об этом с тётей… И с другими» — Пообещай, что не расскажешь! — потребовал Уильям громко, ёрзая на месте. Лицо у него было крайне сосредоточенным и серьёзным, будто, если Джон не даст сейчас обещание, точно случиться что-то плохое. — Обещаю, обещаю, — сказал он лениво, закатывая глаза. Хотя, в любом случае… — На мизинчиках пообещай! — воскликнул Уильям, протягивая Джону свой мизинчик, всё ещё будучи крайне серьёзным.  — Пхах, серьёзно? — рассмеялся Джон. — Тебе что, пять?  — А ты что, не собираешься сдерживать обещание, раз на мизинчике поклясться не можешь? — парировал Уильям, ухмыляясь.  «Несносный ребёнок» — подумал Джон, всё же протягивая брату свой мизинец. Дети сцепили пальцы, после чего начали слегка покачивать их, как при рукопожатии. — Повторяй за мной: обещаю, что никому ничего не расскажу про то, что услышал от Уильяма Дейвисона, — перешёл Уильям резко на шепот.  — Обещаю, что никому ничего не расскажу про то, что услышал от Уильяма Дейвисона — лениво вторил ему Джон, а после мысленно добавил: «и обязательно сделаю так, чтобы ту учительницу уволили». Когда они резко разорвали мизинчики, Уильям уже широко улыбался, словно кот, наевшийся сметаны. Дети посидели в тишине ещё с минуту, когда улыбка медленно начала сползать с лица младшего, и он вдруг тихо заговорил: — Джон… Почему ты так долго не хотел приезжать к нам в гости? — голос Уильяма был подавленным, будто этот вопрос действительно очень сильно волновал мальчишку. Джон задумался. А ведь и правда, мама и Саша ездили к тёте регулярно, когда он постоянно отнекивался и отказывался, ссылаясь на дела. Причина этому была довольно проста: он не хотел видеть Уильяма. Шестилетний Джон запомнил этого ребёнка отвратительным склизким созданием. Его вырвало от одного только взгляда на новорождённого брата. Каждое упоминание его имени вызывало у Джона приступы тошноты и не самые приятные картины. И не то чтобы он хотел переживать этот опыт вновь.  Джон честно поведал об этом Уильяму, на что младший рассмеялся:  — Хаха, но я же уже вырос! И не мог я быть в детстве настолько противным! — говорил он хохоча и откидывась на спину. — А ты и остался. Такой же маленький, противный и вредный! — воскликнул Джон улыбаясь, хватая нос Уильяма между средним и указательным пальцами и оттягивая на себя, делая пресловутую «сливу». Мальчик завопил, что ему больно и чтобы Джон перестал, но все также продолжал смеяться. В конечном итоге, найдя с братом общий язык, Джон и Уильям неплохо провели время. Когда мама Джона зашла в комнату племянника, она застала прелестную картину, как оба мальчика читают энциклопедию про динозавров, пока Джон параллельно с увлечением рассказывает о космосе и инопланетянах. И, пусть она искренне не хотела нарушать момент, ей пришлось сообщить, что совсем скоро они с Джоном отправляются домой. — Пообещай, что ты ещё приедешь, — попросил Уильям жалобно, провожая садящихся в машину Джона и тётю. Джон обернулся, показав брату язык. Уильям уже было насупился и надул щёки, когда Джон заговорил: — Обязательно приеду, — пообещал он, улыбаясь, и этой же улыбкой тут же заражая Уильяма. Мальчик весело махал брату рукой на прощание, когда тётя растрепала его волосы и пожелала своей сестре и племяннику хорошей дороги, дав им с собой кучу гостинцев для них с Сашей. Уже через пару часов, когда Джон с мамой были дома, на кухне вовсю кипела работа: мама делала ужин из привезённых от своей сестры продуктов, а Джон ей помогал. Мама мыла посуду, когда ей неожиданно позвонили.  — Джон, возьми трубку! — попросила она, по локоть в воде и пене. — И поставь на громкую. Джон, быстро исполнив указания, положил телефон рядом с умывальником, после чего сам сел за стол, продолжая нарезать овощи. Из трубки раздался серьёзный мужской голос:  [Добрый вечер, вы родственница семьи Дейвидсон?] — голос был суров и безразличен. У Джона даже пошли от него мурашки. — Да, я. Что-то произошло? — спросила мама, выключая воду и наскоро вытирая руки полотенцем.  [В их доме было найдено два тела. Просим Вас приехать для опознания по адресу…] Нож выпал из рук Джона, со звоном падая на кафельный пол. Сердце в груди забилось быстро-быстро. Во рту пересохло, глаза округлились. Голову болезненно будто сжало щипцами.  Как… Два тела?