Нянька: вторая часть

Что мама, что Саша, его старшая двоюродная сестра, что тётя — перед Уильямом все отзывались о Джоне исключительно хорошо. Что он такой умный, такой классный и хороший, что они с Уильямом очень похожи. И Уильям, ни разу в жизни не видя Джона, воображал себе идеального брата, мужчину, человека. Он с таким нетерпением ждал встречи с ним, будто с живой легендой. Джон был его кумиром, тем, на кого Уильям всеми силами хотел ровняться. Но Джон оказался обычным человеком. Вокруг него не было никакого сверхчеловеческого ареола, он не был мудрым старцем в теле подростка, он даже не был добрым! Всё, что он сделал, это несколько раз довёл Уильяма до слёз либо своими словами, либо действиями. Уильям недоумевал: где же его идеальный брат? Тот самый образ, который был в его голове из-за рассказов мамы, тёти и сестры? Почему в Джоне нет совершенно ничего из того, что Уильям о нём слышал? Что он себе о нём представлял.  Уильям был разочарован. Сильнейшим образом обманут. И ведь не кем-то другим — собой. Вся его идеальная картинка в голове, всё его представление о его кумире, всё это разбилось в пух и прах. Всё это оказалось ложью. Уильям был разбит этим осознанием. Он думал, что знает всё о брате. Думал, ему известно, что из себя представляет Джон. Но на деле рассказы близких не содержали в себе даже малой доли истинны. Ничерта он о Джоне не знал.  И, когда до Уильяма дошла эта мысль, он принял решение узнать Джона. Построить его образ заново, из тех крупиц и осколков, что остались от его прошлого образа, собрать что-то принципиально новое. Собрать то, кем его брат на самом деле был. И это было здорово. Уильяму понравился новый Джон, пусть с ним и было сложно из-за грубых слов и импульсивных действий, Уильям видел, что, когда они поладили, брат искренне начал заботиться о нём, пусть и не хотел об этом говорить.  — Пообещай, что ты ещё приедешь! — крикнул он в надежде, что Джону действительно понравилось с ним играть. Уильям лелеял возможность также весело провести время в следующий раз (опуская их знакомство и факт того, что он полетел в окно, конечно). Но, когда Джон ответил не сразу, а, наоборот, показал язык, в груди ребёнка не на шутку разыгралось волнение и беспокойство: неужели брат больше не приедет? Однако стоило прозвучать искреннему ответу «обязательно приеду», что было больше похоже на обещание, Уильям почувствовал радость и восторг: он весь сразу будто засиял, в уставшем после тяжёлого долгого дня теле появились силы, а на лице возникла радостная улыбка, не сходившая ещё несколько часов после ухода брата и тёти.  Он болтал о Джоне не переставая до вечера. Даже мама, которая обычно терпела все его выходки, относясь к сыну с пониманием, не выдержала такого напора. — Уильям, милый… — сдалась она, массируя виски и мягко прерывая сына посреди его тирады про «А Джон!». — Я поняла, что тебе очень понравился твой брат. Солнышко, пожалуйста, может, поговоришь о чём-то другом?  Уильям насупился и надул щёки, слегка сведя брови к переносите. Как он мог говорить о чём-то стороннем, когда все его мысли были только о Джоне и их долгожданной встрече?  Поняв, что ребёнок замолчал, и не собирается больше ни о чём говорить, мама постаралась сменить тему:  — Кстати, как твои уроки? Тебе задавали что-то на завтра? Какой там у нас день? Вторник?  Уильям тут же повеселел, начав активно жестикулировать. — Да! Мы с Джоном сегодня всё сделали, когда он приезжал! Он помогал мне с математикой, но я так и не понял, что он пытался мне объяснять. И ещё мы читали вместе! Но Джон сказал, что у него заболела голова, и чтобы я с тобой почитал потом, но я уже всё дочитал! А ещё мы рисовали вместе! — Уильям прыгал на месте, активно рассказывая о времяпровождении с братом. Мама устало вздохнула, уронив голову в ладони.  Заметив это, Уильям осёкся. Он всегда был ребёнком, чутко понимающим настроение окружающих. Уильям замолчал, поджав руки к себе, и, выглядя расстроенным и обеспокоеным, тихонечко подошёл к маме, погладив её по плечу:  — Мамочка, что-то случилось? Тебе тоже голова заболела? Может, ты пойдёшь у окошка постоишь? Джон сказал, что свежий воздух помогает ему думать. Мама нервно засмеялась, «умывая» лицо руками и поправляя длинные прямые волосы, упавшие той на лицо.  — Нет милый, всё в порядке. Уже темно, вон, солнышко спать пошло. Пойдём и мы тоже? — улыбнулась она устало, убрав кучерявую прядь сына тому за ухо. Тот энергично кивнул, чмокая маму в щёку и убегая в свою комнату. Мама проводила Уильяма нежным взглядом, легко улыбаясь.  Уильям быстро переоделся в пижаму, ложась в кровать и накрывшись одеялом чуть ли не до самого подбородка, в объятьях сжав плюшевого трицератопса. Мама, плечом оперевшись о косяк открытой нараспашку двери, постучала об него костяшкой пальца, смотря на сына с такой нежностью, словно, кроме него у неё больше ничего нет. Уильям, увидев, что мама пришла, засмеялся, с головой залезая под одеяло. Он услышал шаги и лёгкие смешки мамы, зашедшей в комнату и присевшей рядом с кроватью сына. Уильям слегка выполз из под одеяла, показывая миру только глаза и нос, дабы разведать обстановку, сразу же получив по этому самому носу щелчок.  — Какой же ты вредный ребёнок, — проговорила мама с нежностью, целуя Уильяма в лоб. — Спокойной ночи. — Я не ребёнок! Я самый взрослый! — возмутился Уильям, полностью показывая голову из под одеяла и слегка приподнимаясь на локтях, чтобы казаться больше. Мама над этой попыткой лишь рассмеялась, заправив вновь упавшую сыну на глаза прядь за ухо.  — Да, да, солнышко. Самый взрослый и самый сильный. Мой защитник, — ответила она улыбаясь, нежно гладя сына по голове. — Ложись спать. Героям нужно много сил, чтобы геройствовать.  Уильям улыбнулся, уверенно кивая и укладывая голову на подушку. Мама вновь поцеловала его в лоб, после чего выключила свет и вышла из комнаты. Уильям закрыл глаза, прижимая трицератопса к себе. На его лице сияла довольная улыбка. Какой сегодня был хороший день! Он прогулял школу, они с мамой вкусно покушали, и даже брат приехал! Всё происходившее ярким фейерверком мелькало перед глазами. И отчего-то у Уильяма было чувство, что завтрашний день будет таким же прекрасным. Спустя время Уильям стал медленно погружаться в сон, тело было расслабленным, голова удобно устроилась на подушке, но улыбка так и не сходила с лица. Уильям проснулся от громкого шума и крика мамы. Тут же подскочив, он побежал на звук. За окном всё ещё было темно, свет во всём доме был выключен, но Уильям был смелым ребёнком и не боялся темноты.  Его комнату и коридор, по которому он шёл, освещал лишь лунный свет, такой холодный и тусклый, льющийся из окон. Уильям, взглянув за стекло, только сейчас приметил, что сегодня было полнолуние. Луна большим диском сияла на тёмном небе, а немного поодаль от неё виднелись звёзды. Босые ноги холодил пол, лёгкая тонкая пижама совсем не помогала согреться. Пусть на дворе и был май, и дни отличались особой жарой, ночи всё ещё были такими же тёмными и холодными.  Уильям нашёл маму на кухне. Она стояла практически в полной темноте с телефоном в руках, что был единственным источником освещения, тускло сияя и поблескивая, и выглядела крайне серьёзно и даже зло, смотря на незнакомого Уильяму мужчину, одетого полностью в чёрное. Он стоял в дверном проёме, прямо перед Уильямом, спиной к нему.  — Мамочка, что то случилось? Кто этот дядя? — спросил Уильям, пытаясь пройти к маме мимо мужчины.  — Уильям, стой! — закричала мама истерически, выдвигая пустую руку вперёд, будто это могло остановить ребёнка, параллельно прижав телефон к щеке.  Уильям почувствовал, как чужая ладонь схватила его за плечо, больно его сжав и оттянув назад в сторону дверного проёма. Голова Уильяма прижалась к чужому животу. Человек приставил нож к шее Уильяма. Уильям оцепенел, в его горло забился ком.  — Не подходи! Сбрось звонок! Иначе я убью его! — завопил вор в панике, придерживая Уильяма за плечо, будто он сейчас действительно мог дать отпор, будучи полностью парализованным от страха.  Мама, увидев эту картину, также замерла, не в силах шевельнуться. Так они простояли несколько мгновений, тянувшихся, словно вечность. Ноги Уильяма дрожали, сердце забилось в бешеном ритме, во рту пересохло. Он понял, что может умереть, если ничего не предпринять. Он не хотел умирать. — Ма… ма… — проблеял Уильям из последних сил, на глаза уже наворачивались слёзы. В горле встал ком, желудок неприятно словно бы шевелился, руки ослабли. Сердце гулом отдавало в ушах, кончики пальцев стали ледяными. Услышав робкое слово сына, мама будто озверела.  — Не трожь его! — заорала она нечеловеческим голосом, бросаясь на мужчину, крупнее неё в полтора раза и отбирая нож, вонзая нападавшему его в горло. Кровь полилась фонтаном, окропив Уильяма, испачкав волосы и одежду, попав на лицо. Тёплая. Тёплая и густая. Она каплями спадала с его волос, падая и разбиваясь об пол на маленькие капельки, превращаясь в лужицы и пятна. Одна из них попала ему на губы. Уильяма чуть не стошнило. Он услышал глухой звук, будто что-то тяжёлое, обёрнутое в ткань, упало прямо за его спиной. Мама опустила на сына взгляд, такая же напуганная, как и он сам. Она тоже вся была в крови. Всё её лицо и русые волосы, одежда, руки, всё приобрело грязный бордовый цвет. И вонь. Жуткая вонь крови. И привкус железа во рту. — Солнышко… — пролепетала она ослабленно, будто все силы вмиг её покинули. Нож со звоном выпал из её рук, падая на пол рядом с ногами Уильяма. Мальчик чувствовал, что всё ещё не может пошевелиться. Будто всё это — один большой страшный сон. Раздался выстрел. Уильям вздрогнул, подняв глаза, и увидел: в голове мамы, между глазами, появилась почти идеально круглая зияющая дыра. Мама упала замертво. На спину. Уильям медленно, словно в трансе, обернулся. Там стоял взрослый мужчина, также в чёрном, как и первый. Его руки дрожали, а на лице читалось искренние отчаяние и страх.  — Р-Роберт… Роберт… — залепетал он, роняя пистолет с громким звуком и хватаясь за волосы, присаживаясь на колени рядом с трупом своего напарника. Уильям опустил взгляд, дабы взглянуть на него: практически вся его шея была распорота, голова почти отделилась от тела. А кровь всё вытекала и вытекала из него. Он вылупил свои глаза, и рот скривил в предсмертном хрипе. Уильяму эта картина показалась мерзкой и даже жалкой. — Я… Я… Я уб… Человек был чуть ли не в истерике.  Уильям отчего то был спокоен. Слёзы, вызванные страхом от приближающейся смерти, прошли, оставив после себя лишь тёмные дорожки на щеках и покрасневшие глаза. Сердце всё ещё било набатом.  Уильям обернулся, посмотрев на лежащую перед ним маму. По полу растекалась красная лужа. Всё было красным. Уильям ничего не понимал. Почему мама упала? Что с ней? Она устала?  Он не понимал или не хотел понимать?  — Мама? — позвал он, подходя к ней и падая на колени рядом. Ногой он случайно пнул лежавший рядом с ним нож, отчего тот, со звяканьем, заскользил вглубь кухни, но Уильям не обратил на это внимания. Он всё ещё был весь в крови. И мама в крови. И весь пол, и незнакомцы, которые были, скорей всего, ворами, и всё. Всё было в крови. Уже холодной, слегка запёкшейся, но такой же мерзкой. — Мамочка? Что с тобой?  Спрашивал мальчик, пытаясь разбудить маму. Но та не просыпалась. Краем глаза Уильям заметил в окне красно-синее свечение. Послышался вой сирен, какие то неразборчивые слова и крики. Просьбы открыть дверь. Выживший вор что-то прокричал, тут же убегая, бросая своего напарника лежать дальше. Уильям так сделать не мог.  — Мамочка, мамочка… — продолжал он её тормошить в попытке разбудить. — Вставай пожалуйста… Там какие-то люди пришли. Мамочка, я боюсь им открывать. Я не такой сильный и смелый, мамочка, пожалуйста… Она также продолжала лежать с открытыми глазами. Кровь текла из её головы. Она в целом не была похожа на себя: бледная и холодная, вся грязная из-за запёкшейся крови. Обычно красивые ухоженные волосы спутались, слиплись в пряди, веером рассыпались по полу, утопая в растекающейся луже крови. Уильям смотрел в её остекленевшие глаза, смотрящие в никуда. Этот взгляд пугал его. Вид мамы пугал его. Но оставить её и убежать он тоже не мог. Уильям услышал шум. Входная дверь с громким звуком упала на пол. В дом, топоча ногами и гремя оружием, вбежали люди. Увидев картину, происходящую на кухне и в прихожей, кто-то громко закричал.  — Тут ребёнок! — послышался мужской голос. У Уильяма не было сил возражать. Его голос пропал. Он чувствовал себя тряпичной куклой. Тело его совсем не слушалось. Мысли были туманны и спутаны. Он так и продолжал сидеть возле мамы, держа ту за руку, пока незнакомые мужчины в форме рыскали по дому.  Так продолжалось до тех пор, пока кто-то не попытался до него дотронуться.  — Не трожь меня! — тут же завопил мальчик, вскакивая и закрывая маму своим телом, гневно смотря на незнакомца. Он всё ещё был ослаблен, но чувствовал, как злость наполняет энергией каждую клеточку его тела. — Не подходите! Не приближайтесь к маме!  Он кричал что-то ещё, но Уильям уже сам не разбирал своих же слов. Какой-то человек попытался его оттащить от мамы, но Уильям яростно отбивался, кусался, махал руками и ногами. В итоге, с трудом, но его всё же смогли вывести из дома. И тогда, попав на свежий воздух, где было чисто, где не пахло кровью, Уильям неожиданно понял, что ни за что в жизни не хочет возвращаться.  Его посадили на заднее сидение служебной машины и укутали в плед. Взрослые что-то говорили ему, но он не слышал: перед глазами всё ещё стояло мамино бледное лицо, её пустой взгляд. И у Уильяма сейчас был такой же. Через некоторое время приехала тётя. Уильям заметил её краем глаза. Прижался к окну, внимательно наблюдая за тем, как она долго о чём-то говорит с людьми в форме, заходит в дом, и, буквально через несколько минут, также быстро из него выбегает. На её глазах Уильям заметил слёзы.  Тётя, некоторое время постояв на воздухе, посмотрев на ночное небо и успокоившись, подходит к нему. Открывает дверь машины. Её голос холодный, словно сталь:  — Выходи, — говорит она кратко. — Мы уезжаем. — А как же мама? Она же там, в доме. Разве ей не будет страшно? — спросил Уильям, глядя на тётю, весь сжавшись в комок. Тётя поджала губы, нахмурила брови. Её глаза заблестели в свете фар.  — Ты что, издеваешься?! — закричала она истерически, хватая Уильяма за руку и силком выводя его из машины. Уильяма пробрала дрожь. Ему вдруг неожиданно померещилась рука того мужчины.  — Нет! Нет, пусти! Пусти меня! — завопил Уильям, вырываясь из чужой хватки, будто от этого зависела его жизнь. Но тётя держала крепко.  — Что ты делаешь?! Перестань вырываться! Успокойся! — орала тётя, укрепив хватку на руке племянника.  Их с трудом расцепили люди в форме. По щекам тёти текли слёзы, а Уильям не мог выдавить из себя ничего. В итоге они всё же сели в машину. Тётя повезла его к себе домой.  — Пока поспишь в гостиной, — сказала она холодно. — Потом я оборудую тебе чердак. Будешь жить там. Больше комнат у нас нет.  — Почему я не могу жить дома? — спросил Уильям совсем тихо и устало. Боковым зрением он заметил, как сжались руки тёти на руле.  — А ты хочешь? — спросила она, даже взгляда на племянника не бросив. Уильям на это никак не отреагировал, продолжая сидеть и смотреть в окно, пусть и перед его глазами стояли отнюдь не городские пейзажи. Тётя, видимо, поняв ответ, не стала задавать больше вопросов. Они ехали в полнейшей тишине. Молчало даже радио.  Они приехали. Тётя заглушила машину, молча вышла из неё. Уильям вышел за ней следом. Он заметил, как из дома выбегают Джон и Саша: в пижаме и с крайне обеспокоенным видом. Их глаза были широко распахнуты, тела явно напряжены. Но стоило им увидеть Уильяма, как волнение на лицах старших детей немного улеглось. Однако, через пару мгновений, будто что-то осознав, Джон, нахмурившись, посмотрел на тётю. — Мама… а как же тётя? — спросил он неловко, переминаясь с ноги на ногу. Уильям только сейчас заметил, что Джон и Саша стояли на улице босые, как и он. Уильям посмотрел на Джона. Он думал, что будет рад видеть брата. Но он не чувствовал ничего. Его голова была абсолютно пуста, слёзы будто кончились, а тело было наполнено непреодолимой усталостью. Не хотелось даже говорить.  Саша подошла к Уильяму, дабы обнять его и спросить о самочувствии, как она делала обычно, но, заметив кровь, ужаснулась.  — М-мама! Э-это что, кровь? — спросила она, бледнея с каждым словом.  Услышав слова сестры, Джон тут же намеревался ринуться к Уильяму, как тётя его остановила.  — Идите в дом. Я вам потом всё объясню.  Саша и Джон, беспрекословно её послушавшись, тут же направились назад. Уильям не знал, что ему делать. Тётя бросила на него взгляд. Их глаза встретились, и женщина жестом указала ему идти за старшими детьми. Уильям устало поплёлся в дом.  Джон помогал брату отмываться от крови. Дал свою старую пижаму — пижама Уильяма уже не была пригодна для носки, её было проще выбросить, чем отстирать. Уильям был абсолютно опустошён: и эмоционально, и физически. За весь вечер он не сказал ни слова.  Однако, перед сном, неожиданно даже для себя заговорил, обращаясь к Джону:  — Мама, она, — его голос был совсем тихим и хрипким, и Уильям даже не был уверен, услышал ли его Джон, — умерла? Джон вздрогнул, посмотрев брату в глаза: вид у него был искренне печальный и сочувствующий. Уильям ничего не чувствовал по этому поводу. Все эмоции будто отключили.  — Да, — честно ответил он, опуская взгляд и беря Уильяма за ладонь. Отчего то это прикосновение не ощущалось противным или опасным. — Она… Умерла.  И Уильяма вдруг прорвало. Словно, признание этого факта другим человеком что-то открыло в нём, что до этого было закрыто на все замки. Уильям заплакал. Тяжело и горько, навзрыд, не слыша и не видя ничего вокруг. Его голова болела, глаза болели, нос не дышал, рот издавал крики и хрипы, всё тело до невозможности ныло, ему было так холодно и одиноко, ему было так страшно. Желудок крутило от копошащейся в нём тревоги: что будет дальше? Как ему жить? Что ему делать? Сердце уже успокоилось, но билось так громко, что, Уильям был уверен, его стук слышно на весь дом. Стоило младшему заплакать, Джон тут же отпустил его и отошёл подальше. — Эй, эй, ты… Ты чего? Тише, Уильям, успокойся… — принял он тщетную попытку, но Уильям продолжал и продолжал рыдать, не в силах остановить себя. Еще никогда он не чувствовал себя так ужасно.  Он плакал без остановки минут двадцать. После слёзы, наконец, начали сводиться на нет. Всё это время Джон был с ним, пусть и находился чуть поодаль, близко не подходя к брату. Стоило слезам младшего прекратиться, как Джон тут же подошёл к нему, потрепав по голове в знаке утешения. Из-за позднего часа, слёз и малого количества сна, глаза Уильяма уже слипались. Заметив это, Джон помог расстелить ему диван в гостиной, после чего сам пошёл в свою комнату на втором этаже. Стоило Уильяму упасть головой на подушку, как он тут же провалился в сон. Сон, в котором он вновь оказался в своём доме. И вновь переживал все те события сегодняшней ночи с поправкой на извращённые сознанием элементы. Это был самый настоящий кошмар. Уильям не смог толком выспаться: постоянно просыпался, ворочался, один раз даже упал на пол. Каждый раз, как он пытался заснуть, сон каждый раз повторялся вновь. Уильям понял, что так дело не пойдёт. Встав, и взяв с собой подушку, он направился на второй этаж в надежде, что Джон ещё не успел заснуть. Когда Уильям был маленьким, и ему снились кошмары, он часто приходил спать к маме. Но мама умерла. Зная тётю, она бы скорее прогнала его, чем позволила бы поспать с ней. Где комната Саши Уильям не знал, а вот свою комнату Джон показал ему сам — когда они шли за сменной пижамой для Уильяма. Тихонечко открыв дверь, Уильям заглянул в комнату. В ней была кромешная темнота, но Уильям смог заметить лежащего на кровати Джона. Тот ворочался и кряхтел, видимо, ему тоже снился кошмар. Поняв это, Уильям зашёл в комнату, тормоша Джона. — Джон, Джон, — зашептал он, кладя подушку на пол и тормоша Джона обеими руками. Тот, сразу же проснувшись, сонно посмотрел на Уильяма непонимающими глазами. — Уильям? — сказал он слабым спросонья голосом. — Что ты тут делаешь?  Джон потянулся, зевая. Уильям смотрел на него, взяв в руки подушку.  — Тебе кошмар приснился? — спросил он шёпотом, продолжая смотреть на Джона. Тот вздрогнул и замер. — Ты ворочался во сне. Мне тоже кошмар приснился, можно… Уильяму неожиданно отчего-то стало неловко, и он опустил взгляд, но всё же закончил мысль.  — Можно я… Посплю с тобой? Джон смотрел на брата в недоумении, но в итоге, всё же подвинувшись, освободил тому часть кровати, похлопав по ней ладонью. Уильям неуклюже забрался на слишком большую для него кровать, и с подушкой в обнимку улёгся на самый её край. Заметив это, Джон приобнял брата, подтянув его к себе и накрыв одеялом. Уильям слегка опешил от данного жеста, но возражать не стал. Джон, продолжая обнимать Уильяма, закрыл глаза, почти сразу засыпая. Уильям последовал его примеру. В эту ночь больше кошмаров ему не снилось. На следующий день братья проспали школу. Выйдя на кухню и застав там тётю, Уильям и Джон услышали, что та уже позвонила их классным руководителям и сказала, что дети сегодня будут отсутствовать. Как тётя и обещала, Уильяму действительно организовали чердак: там поставили кровать и небольшой комод, куда сложили его вещи, привезённые из дома. Уильям узнал, что тётя официально взяла над ним опеку.  Через пару дней пришли люди в форме. Уильям краем уха услышал своё имя, что они хотели поговорить с ним, как со свидетелем, но тётя развернула их, грубо пожелав «хорошей дороги». Уильям отчасти был ей благодарен. Он не хотел говорить с кем либо. Особенно об этом.  Через день после приезда тех людей были организованы похороны. Уильям напрочь отказался идти на первую часть, что проводилась в доме покойного. Он остался у тёти вместе с Джоном. На похороны отправились только тётя и Саша. Тётя смотрела на Уильяма осуждающе. На следующий день похороны проходили на кладбище. Джон вновь одолжил брату свою одежду, ведь у ребёнка не было ничего чёрного. Отчего то в день, когда хоронили маму, сияло солнце. Похоронная процессия опустила закрытый гроб в землю, давая каждому присутствующему, коих было достаточно, бросить на него горсть земли. Среди них был и Уильям.  Бросив свою горсть, мальчик отчего то не смог отойти от ямы. У Уильяма появилось стойкое желание спрыгнуть туда. К маме. Заметив странное поведение брата, Джон тут же поспешил к нему, оттаскивая ребёнка от могилы. — Уильям, ты что делать собрался?! — тут же накинулся он на младшего, сжав его плечи в руках. Уильям выглядел абсолютно разбито и опустошённо. Будто уже был мёртв, но почему-то его тело каким-то образом продолжало функционировать. — Я хочу к маме… — пролепетал Уильям, глядя в пустоту. Перед его глазами вновь встало её лицо: с остекленевшим взглядом, мёртвенно-бледной кожей и ровным кругом в голове, пробитым пулей. — Я так по ней скучаю. Джон, пожалуйста… Пусти меня к ней. Уильям заметил, как Джон тут же напрягся. Его глаза сузились, рот скривился в недовольной гримасе, а брови нахмурились. Он с пару секунд изучал Уильяма, словно бы проверял его, а после, что-то поняв, вдруг неожиданно обнял. Уильям опешил. Он словно на мгновение вернулся в реальный мир. Его глаза были широко открыты и с удивлением глядели на брата. — Джон? — спросил он неуверенно, обнимая брата в ответ. — Прошу… Не смей идти за ней. Пожалуйста, — Джон говорил тихо, почти без звука, но эти слова показались Уильяму громом среди ясного неба. — Хорошо… — глухо ответил он, носом утыкаясь в чужое плечо.