Пустота

Пустота. Знакомое чувство, не так ли? Можно ли это в целом назвать чувством? Эту оглушительную пустоту внутри, давящую на тебя, пожирающую твою личность. Что ты чувствуешь? Какие эмоции испытываешь? Какие твои цели, стремления? И, в попытке найти ответы на эти вопросы, заглядываешь в себя и видишь… ничего. Видишь тягучую мерзкую пустоту. И ведь хочется что-то почувствовать, хочется поддержать общий настрой, хочется понять «кто ты», но в итоге всё, что ты можешь: выдавливать из себя улыбку и через силу вставать каждый день, продолжая жить, нет, существовать по инерции. И как будто в тебе вообще нет смысла. И, когда это осознание приходит к тебе, ты либо сдаёшься, либо пытаешься эту пустоту заполнить.  Он скучал. Джон безумно, до тошноты, скучал. И это чувство до краёв переполняло его, не давая прохода ничему другому. Как ему не хватало её. Как не хватало её тёплых слов, взглядов, касаний. Не хватало её поддержки, присутствия. Он видел её след везде, периферией зрения замечал образы в отражениях, хотя стоило ему обратить на них своё внимание, наваждение тут же спадало. Он понимал, что её больше нет, но не мог принять. Почему это так больно? Почему так ноет сердце от одной лишь мысли, от любого воспоминания о ней?  Идя по улице, Джон видел её призраки в прохожих. Тешил себя надеждой, что вот, она в толпе, идёт к нему, а всё это, всё, что произошло — не более чем сон.  Но это было не так. Руки всё ещё ощущали тот могильный холод, а перед глазами стояло её лицо. И эти воспоминания причиняли боль каждый раз, но Джон каждый раз мучал и мучал себя, продолжая, словно заезженная пластинка, проигрывать снова и снова её образы: он не мог себе позволить забыть хотя бы одну деталь, что касалась бы её. Вспоминал периодически, через сжатые до боли руки в кулак, через впивающиеся в кожу ногти, через искусанные до крови губы, через ноющее от пустоты потери сердце. Он слишком её ценил. И как же он безумно скучал.  Поправив солнцезащитные очки, Джон усмехнулся. Он не думал, что эти чувства всё ещё могут откликаться в нём. Что он в принципе что-то может чувствовать. Он думал, что уже давно справился и пережил все те эмоции, но… Это оказалось не так легко. Уткнувшись носом в её любимый плащ, который он ей подарил, Джон вздохнул полной грудью, упав на колени. Руки против воли сжали ткань чуть ли не до треска. Джон чувствовал, что сам сейчас порвётся на мелкие кусочки.  Как же больно. Как же он скучает. — Саша, пожалуйста, — прошептал он надрывно, тяжело дыша, так и не найдя в себе силы ослабить хватку на плаще. — Пожалуйста… Он не знал, что хочет сказать. Сердце щемило, глаза щипало, плечи содрогались в немой истерике. Слова стали в горле комом, больно царапая глотку и язык, никак не желая выходить наружу. Он не мог справиться с этим. Он не справлялся. — Я не такой сильный, как думал, Саша, — продолжил он, и слёзы сами потекли из его глаз, опаляя кожу и впитываясь в ткань, оставляя на ней тёмное влажное пятно. — Я не справляюсь без тебя. Пожалуйста… Будь жива. Он почувствовал невесомое касание на своих волосах: словно бы ветер лишь слегка потрепал его пряди, — но отчего-то этот жест показался ему таким тёплым и родным, что Джон тут же подскочил, продолжая прижимать плащ к груди.  — Саша? — спросил он у пустоты в надежде, но никто не ответил ему. И Джон тут же почувствовал, как замерзает, словно бы посреди холодной зимней вьюги оказался. Всё тело продрогло, покрылось мурашками, щёки, нос и глаза неприятно щипало. И плащ сестры — единственное, что согревало его. Он весь сжался, обнял себя за плечи в тщетной попытке согреться, так и не в силах выпустить грёбанный кусок ткани, что уже давно ничего не значил.  Она мертва. Её плащ, если и цел, давно потерял остатки её тепла и даже запаха, оставшись в родном мире Джона.  — Джон, эй, ты в порядке? — спрашивал Лололошка в волнении, тормоша Джона. Тот, заспанными глазами посмотрел на альтер-эго и осознал, что это был не более, чем сон.  — Да, да, глупая версия меня! — сказал он хрипло, отмахиваясь от рук Лололошки и садясь на кровать, держась за голову, словно бы сжатую тисками. — Всё со мной нормально. Просто глупый сон.  — Почему тогда ты плакал? — спросил Лололошка в своей наивной манере, смотря с таким беспокойством, будто ему действительно было небезразлично.  — Что? — тут же растерялся Джон, поднося руку к щеке. На пальцах действительно остались влажные следы.  «Похоже, единственный глупый человек здесь — я, раз всё ещё не могу отпустить её» — пронеслось вдруг в голове, и Джон усмехнулся, утирая слёзы.