Неспокойное сердце

            10-й день 9-го месяца, год Тигра.       Сегодня я снова вернулась в привычный ритм жизни, в мир, где ношу императору шёлковые ткани, расправляю кимоно и складываю одеяния в аккуратные стопки. Повседневные обязанности, которые когда-то приносили радость, стали теперь серой тенью бесконечного ожидания. Я, как всегда, занимаюсь своим делом, но мысли о том ужасе, что я видела в лесу, не покидают мой измученный разум. Как будто тень тех событий пришла во дворец вместе с нами.       С каждым шёпотом ветра за окном мне кажется, что лес всё ещё живёт. В реке шуршания и шепчущих листьев звучат те самые рыдания, которые я хотела бы забыть. Сакура, бедная Сакура, с её легким смехом и очарованием, теперь стала тенью своей прежней сущности. Слышала, как служанки взволнованно обсуждают её состояние. Говорят, она несколько дней не выходила из павильона, её лицо бледно, глаза затуманены. Слухи о её состоянии тревожат и меня. Я — часть этого дворца, часть повседневной рутины, но в моём сердце всё ещё живёт пронзительная боль…       Сегодня, наливая в чайник воду, я ловила краем уха разговоры девочек-служанок, которые живо обменивались последними новостями.       — Саске-сама действительно зашёл к ней в павильон, — говорила одна, её голос трепетал от любопытства.       — Неужели? Разве наложница Сакура хорошо себя чувствовала? — недовольно возражала другая.       — Говорят, что он ходил извиняться к ней, но за что?       Я почувствовала, как в груди всё сжалось. Как Саске-сама мог прийти к ней после всего, что произошло?! В голове возникало множество вопросов, но ответ не приходил. Я знала его как брата императора, как представителя власти, которому позволено всё, но моя душа возмущалась. В его действии я видела лишь цинизм, горечь и отсутствие понимания.       Мне нужно было отвлечься от этих мыслей, и, стараясь сконцентрироваться на своей работе, я натянула лёгкие хлопковые перчатки и принялась за заботы о кимоно императора. Я трогала ткань, выбирала самые красивые узоры, укладывая, всё ещё слабо трепеща от недовольства. Важно, чтобы всё выглядело безупречно, чтобы даже в мелочах отражалось величие нашего господина.       А вскоре господин объявил важное событие - он брал в жёны наложницу Сакуру.       15-й день 9-го месяца, год Тигра.             Свадьба была пышной. Я тогда сшила для императора и наложницы Сакуры - свадебные кимоно из красного шёлка с вышивкой из золотой нити. Они светились от счастья, Сакура была очень красива, подстать нашему господину.       А у меня вместо радости за императора, в голове закрадывались сомнения и те события, связанные с Саске-самой и Сакурой.       Не в силах больше сдерживать себя, я обратилась к одной из служанок по имени Кими, которая умела докапываться до самой глубины причин поступков других людей. Она была умна и находчива, но об этом не всегда догадывались другие.       — Кими, что ты знаешь о Сакуре? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.       — Я никогда не говорила с ней лично, но говорят, она добра к своим слугам, — ответила Кими, пожав плечами. — Почему спрашиваешь?       — Я слышала, она не выходит из павильона… — я перешла на шёпот.       — Нет, — ответила она, и в её глазах загорелся огонь интереса. — Многие шепчутся, что супруга Сакура носит ребёнка.       Я отключила свои мысли и складывание их воедино, как будто волк рисовал рисунок на потрепанной бумаге. Ками, неужели это то, о чём я подумала? Нет, не может быть! Это просто катастрофа…       Какое отношение было у Саске-самы к Сакуре? Это было связано с тем, что я слышала в саду у вдовствующей императрицы Микото? Он был частью мира, который на самом деле был безжалостным. Я понимала, что любовь не имеет значения, когда дело касается власти, силу которой мы терпим в нашем мире — это лишь орудие, служащее не самим себе, а только для собственных потребностей.       День медленно наползал, а я продолжала трудиться, идя по привычному кругу, но мысли о будущем Сакуры всё ещё пробуждали во мне надежду. Надежду на то, что император сможет её защитить, если узнает всю правду. Когда меня спросят, я расскажу всё, что знаю. Сакура ещё до конца не осознает силу и власть, которой её наделили.       Привычный шум дворца стал полон мелодий недовольства и голосов, обсуждающих слухи. Я отстранилась от них, когда перед сном облачала императора в нижние шёлковые одежды. Он смотрел задумчиво, но вид казался усталым. Хорошо ли вам в этой шкуре, господин? Уверена, что и вы хотите просто быть свободным. К императору я относилась как к работе, и думать о нём, как о мужчине никак не могла. Возможно, мне повезло, что я могла дотрагиваться до него, как до чего-то божественного. Но впервые в жизни я увидела обычного человека, мужчину, который искренне любит.       В конце концов, я закрыла тайник, где хранилась та тайна. Предательство рано или поздно всплывет наружу, а пока я буду покорно исполнять свои обязанности.       20-й день 9-го месяца, год Тигра.       Сегодня в воздухе витало особое напряжение. С утра пораньше я села за шитьё, пытаясь сосредоточиться на ткани, которая, как всегда, словно оживала под моими руками. Утренний свет, пробивающийся сквозь окна, освещал яркие узоры на шёлке, но даже это яркое зрелище не могло прогнать мрак, который окутывал сердце.       Сегодня император собирался к супруге Изуми. Я была полна волнений; волнение перекрывалось лишь гнетущей тоской при мысли о Сакуре. Вторая супруга теперь ожидала ребёнка. Но это не просто беременность — это способ дышать в мире, где властвуют тени и страхи. С каждым стежком, который я делала, в мыслях вновь и вновь всплывала её гнетущая судьба. Немногие знали, что её спокойное счастье было затенено множеством вопросов.       Но в этом моменте в сердце появилось сочувствие к нашему императору. Кто-то может сказать, что его жизнь состоит исключительно из розовых облаков и пышных одеяний. Однако я видела, как он, еле живой, учтиво улыбался, и радостное выражение становилось лишь маской на фоне его истинных чувств. Наложницы — не просто цветы в его саду; они представляют собой стремление к власти и необходимость служить стране, обеспечивая ей наследников. В какой-то степени он сам стал жертвой тех правил, которые жестоко его связывают.       Каждый раз, когда я накладывала ткань и делала стежки крепкой нитью, меня пробирал холод от мысли, как его жизнь сводится к механизму, когда женщины становятся просто работой. Я видела, как эти обязательства ломают жизнь людей: женщины, чьи сердца полны надежд, но не способные сказать ему, что под тяжестью оков всё больше теряются среди огромного сада цветов.       Мы жили в этом жестоком мире правил, где нельзя было оставлять за пределами гарема ни одного завтрашнего дня. Я знала, что император — лишь пешка в этой игре, но каждый раз, когда он облачался в мантию власти, чувствовал, как стальные оковы замыкают сердце. Как можно и дальше справляться с этой жестокой игрой, когда даже любовь стала барьером?       30-й день 9-го месяца, год Тигра.       Не смогла писать в прошедшие дни. Резко стало много обязанностей: пошить, подшить, ушить, накрахмалить, разгладить, постирать, высушить и одеть господина: утром, днём, вечером. Ирука не знал о снисходительности и в эти дни буквально не давал мне продыху. Спала по четыре часа и думала уже о том, чтобы просто уйти со службы во дворце. На время беременности супруги Сакуры император стал очень загруженным. Постоянные встречи с вассалами, советниками и простыми людьми. Слышала краем уха, что вернулся Шисуи-сама. А Саске-саму, видимо, отправили куда-то на границу страны.       Ирука дал наконец выходной. Я с радостью и облегчением приняла его, и смогла немного выдохнуть. Сегодня солнце как будто стало ярче, растянуло свои лучи по каменным стенам дворца, и я вновь почувствовала, как в воздухе витает волнующее предчувствие. В обеденный час затрепетали сердца служанок, и это было связано с недавним появлением молодого евнуха, чья красота была для нас настоящим откровением. Каждый его шаг, каждый взгляд пронзал нас ураганом эмоций, и смеясь, мы делились своими мечтами, почти позабыв о правилах, закреплённых в наших умах.       Я сидела с Кими и Микой, наш обед состоял из простых угощений, но в тот момент всё казалось чудесным. Глаза Кими светились, когда она произнесла с трепетом:       — Почему бы нам не позволить себе помечтать? Он такой красивый, правда же?       — Кими, хватит заниматься дурью! — нахмурилась Мика. Её губы сжались в тонкую линию. — И мечтать о том, что никогда для тебя не сбудется!       — И что же в этом плохого? — невинно спросила Кими, нахмурившись. — Можно ведь просто помечтать! Ты вообще его видела?! Ками-сама, да за такой взгляд я бы душу продала! И эта родинка на подбородке… Говорят, он приставлен личной охраной к супруге Сакуре.       — Евнух — охраной? — насмешливо спросила Мика. — Не дури. Евнухи сплошь изнеженные и мягкие. Какой из него охранник? Разве что от мух и комаров ночами охранять…       — Ты просто его видела? Когда увидишь, я послушаю тебя. Никогда не видела такого красивого мужчины.       — А как же император? — невольно спросила я. Теперь тоже хотелось посмотреть на этого таинственного евнуха.       — Император — звезда на небе, а этот евнух — вот он, рядом. Если бы только пожелал, я бы показала ему пару укромных местечек, как среди построек, так и на моём теле. У меня ведь тоже есть родинки, просто их не видно…       — Бесстыдница! Совсем совесть растеряла?! — взвилась Мика.       Мой собственный голос замер в груди. Я чувствовала, как в унисон бьётся моё сердце; мысли о красивом евнухе прокладывали путь в никуда. Он стал для нас идеалом, символом невозможного. Но потом, как обманчивый свет рассвета, душу накрыло горькое осознание — он не просто служитель, он евнух, и наши мечты о любви были под запретом. Взаимоотношения между служанками и служителями дворца — это тропа, выложенная камнями угнетения. Мика, с её холодным взглядом, недовольно фыркнула:       — Не будь глупой, Кими! Невозможно даже думать об этом! — тарелка брякнула об стол, когда ладони Мики опустились на него с хлопком.       Я тяжело выдохнула и с неохотой стала ковырять еду в тарелке. Неожиданно возникший спор едва уловимый, как треск на замерзшем озере, привел к настоящему противостоянию. Я видела, как их лица проникались эмоциями, как вспыхнула обида в глазах Кими, и вдруг они ухватились друг за друга, цепляя волосы. Я замерла, сердце колотилось, а нервы дрогнули. Ссора, а главное, её причина, могли достигнуть чужих ушей, и всем нам пришлось бы понести наказание.       — Хватит! — прошипела я на них, разнимая. — Вы с ума сошли? Если старшие увидят… нам попадет.       Руки их разжались, и я ощутила, как между ними еще витало напряжение, но когда воздух наполнился пониманием, обе сели обратно за стол, молча продолжив трапезу. Я облегченно выдохнула. И нам крайне повезло, что рядом не оказалась других.       Как ни странно, мысли о влюбленности не покидали меня в тот день. Мимо проходил Шисуи-сама, и взгляд его встретил мой в ту же пору, и в этом миге что-то вдруг ворвалось в мое сердце. Его уверенное поведение, величественная осанка оглушали меня неподдельной атмосферой, как густой лес, скрывающий множество чудес. Я повернулась, чтобы спрятаться от его взгляда, но в душе что-то дернулось: он казался больше, чем просто господином. Эти чувства были мне не свойственны и гораздо более опасны.       Неумолимый запрет все ярче сознавался, словно нечистая совесть, шепчущая о потусторонних желаниях. Сердце дрогнуло даже в нашем смиренном существовании, но я крепко держала свои эмоции. Враз сохранить преданность императору и следовать указаниям было моей единственной целью. Мысленно я связывала себя оковами, стирая чувства, ведь судьба служанки несправедлива.       К вечеру, глядя на холодную луну, я снова и снова вспоминала о ссоре между подругами, о том как хрупкая взаимосвязь между нами могла бы стать крепче, даже когда вокруг нас всё идёт трещинами. Мы имеем право мечтать, пусть даже это никогда не сбудется! В такие моменты настраиваешься на мелодию надежды, которая помогает забыть о запретах. Хотя бы на время.       Быть служанкой означает подчиняться; быть женщиной во дворце означает скрывать все чувства, пряча их в тени. Все же, в мгновении, когда евнух усмехнулся, а взгляд Шисуи-самы пересек мой, эти мечты оставили шрамы в памяти. Я храню эти чувства в сердце, даже если не могу позволить себе об этом говорить.