Осенняя лихорадка

            1-й день 10-ого месяца, год Тигра       Сегодня утро снова началось с неизменных кругов забот, рассыпающих моё внимание на тысячи мелочей. Но в последние недели мир обязанностей словно растаял в воздухе, оставив лишь пустоту, заполненную мыслями о Шисуи-саме. Всё началось с того момента, когда впервые встретила его, на злополучной охоте. Он превратился в то запретное искушение, о котором отказываешься думать, а мысли всё равно возвращаются к нему, как пчёлы к цветущему нектару.       Чувства, которые я решительно пыталась подавить, теперь всё чаще заполняли сознание. Я ловила себя на том, что украдкой ищу его во дворце. Его уверенность и благородство завораживают, и я могла бы просидеть часами, наблюдая за его военной выправкой, как за гибким танцем ветра. Каждый раз, когда его фигура мелькала на фоне позолоченных стен, сердце замирало в ожидании. Но я знала, что все эти мечты — это безумие и ерунда, ведь я простая служанка, а он — генерал, служащий императору.       В то время как мои обязанности отошли на второй план, я не могла избавиться от этого ощущения. Подготовка к приему у императора, заботы, связанные с формальностями, казались мне несущественными на фоне той загадочной притягательности, что исходила от Шисуи-самы. Я понимала, это глупость — мечтать о человеке, который никогда не посмотрел бы на меня иначе, чем на пыль под ногами. Но заблуждение, как назойливая мелодия, не оставляло меня в покое.       3-й день 10-ого месяца, год Тигра.       Осень вошла в свое величие. Листья плавно опадали с деревьев, словно короны, сброшенные с невидимых голов. Я стояла у небольшого окна, глядя, как ветер шепчет, перебирая листья, и ощущала, как в моей душе прокрадывается тёплое воспоминание о лете, уже отошедшем, оставившем лишь сладкую грусть. Я наблюдала за тем, как императорский дворец готовится к зиме, а после вернулась к своим основным обязанностям.       Сегодня я помогала императору одеваться к приему важных послов. Я разглаживала шёлковые ткани по плечам и спине господина, аккуратно подбирая цвета и формы. Когда раскрылись седзи, я вдруг ясно ощутила его присутствие; Шисуи-сама вошел в покои императора. С легкой улыбкой он учтиво поклонился, как и подобает генералу. Он стоял там в военной форме, доспехах, с выразительными чертами лица, большими глазами, был частью строгости, частью спокойствия. Я на миг отвлеклась от одежд императора, и позволила себе задержать взгляд на Шисуе-саме дольше, чем следовало бы. Ками, у меня тогда чуть сердце не выпрыгнуло! Это было не позволительно — нерушимое правило, но влечение взяло верх.       Он заметил: было очевидно, даже несмотря на то, что его внешний вид оставался спокойным, а голос звучал ровно, когда он обратился к императору. Он, казалось, понимал всё: неподобающее внимание служанки укрыто в тени, хотя моя совесть немедленно закричала. Я оказалась в ситуации, когда маска чести начинает медленно распадаться. Чем теперь я лучше служанок, предлагающих свою невинность ради короткого мига мужского внимания и нескольких пустяковых, ничего не значащих и ничего не стоящих подарков? Что мог прочесть в моём взгляде Шисуи-сама, если я сама не знала, чего хочу?       Мгновение растянулось в вечность, когда он поймал и удержал мой взгляд. Сердце ухнуло в живот, захотелось прижать к нему руку, чтобы не выскочило наружу и не забилось у его ног. Император не заметил: он смотрел прямо перед собой, как делал почти всегда, когда его одевают. Этот миг принадлежал только нам двоим, как тайна, связавшая общим знанием. Я сглотнула и первой отвела глаза.       Через несколько неловких секунд, которые показались мне вечностью, разговор Шисуи-самы и императора продолжился. Они стали обсуждать важные переговоры и торговые соглашения с другими странами, а я, покраснев, отвернулась, продолжив завязывать оби. Лёгкой рукой я завершила приготовление одежд господина и, склонившись, вышла из покоев. Щёки полыхали, я схватилась за них, пытаясь скрыть их яркость и угомонить всполошившееся сердце. Только Ирука, стоящий у закрытых седзи императорских покоев, с подозрением посмотрел меня и удовлетворенно кивнул, отпустив на отдых.       Я вбежала в свою комнату и закрылась ото всех. Это была ловушка, в которую я сама себя заточила: невидимый плен чувств. Я знала, что не могу допустить, чтобы это увлечение сделало из меня предательницу собственного достоинства, даже в мыслях.       Стараясь заглушить мысли о нём, я убеждала себя, что это от усталости. Что вокруг слишком много разговоров о чувствах, и я просто запуталась. Но в сердце оставалась рана — столь сладкая и столь горькая. Ощущение того, что между нами может возникнуть связь, пусть и мимолетная, продолжало терзать меня, словно тени с темных углов дворца. Находясь рядом с ним, знаете, и это парадоксально — я была не просто служанкой, я была частью историй, которые создавались. Мечты безвозвратно терялись, погружаясь в океан реальности, а ветер за окном неустанно завывал.       13-й день 10-ого месяца, года Тигра.       Сегодня, 13-й день 10-го месяца, утро началось с легкого ветерка, шепчущего в окна. Золотые лучи пробивались сквозь бумажные перегородки, освещая покои, где я с удовольствием трудилась, укладывая ткани, бережно очищая подушки из шелка.       Слухи вновь заполнили дворец, как аромат свежих цветов. Они приносили новости о призыве наложницы Темари в императорские покои. Все вокруг с трепетом обсуждали, какой наряд она наденет, как её волосы сверкают в лучах солнца. Но я знала, что за ее красотой прячется не только внешность, но и интриги, которые она плела за спинами у многих. Она была южной красоты песчаных просторов далеких пустынь. Дерзкая, высокомерная и самодовольная, а с приходом супруги Сакуры стала той, с которой лучше не связываться. Обычным служанкам от неё вечно попадало, а её грымзы, что преданно служили ей, вели себя так, будто им всё дозволено. Кстати, и Вдовствующая императрица не замечала ничего плохого в поведении наложницы Темари. Наверное, они находились на одной стороне. На стороне, где были против супруги Сакуры. От всех интриг голова шла кругом. Словно адова машина раскручивает снова и снова, проверяя на прочность.       Позже за мной послал Ирука, и я, взяв одежды, направилась в императорские покои. Пока господин находился в купальне, я на деревянный манекен развешивала нижние одежды. Все в гареме знали, что еще ни одна женщина в гареме не понесла от императора сына, а значит…       Очень давно шептались, что нашего императора проклял свергнутый император; мол, тот никогда не обзаведется наследниками. И все вокруг правда верили в него! Но оно будет действовать до тех пор, пока не родится у господина сын. Вот же ж смех будет тем, кто распространялся об этом!       Усталый вид императора почему-то заставил меня сжаться в комок. На него было больно смотреть, захотелось искренне поддержать. Ирука помог ему еще раз хорошенько обтереться и сесть на устланный подушками диван.       — Ваше Величество, — произнесла тихо я, стараясь уловить его настроение на своей коже. — Позвольте мне помочь вам подготовиться к ночи.       Он снова посмотрел на меня, его взгляду требовалось время, чтобы отстроиться от суматохи своих мыслей. Я знала, что нахожусь на краю обрыва, но продолжала идти вперед, как если бы меня звали мечты о спокойствии, которые ждали за кулисами.       С поклоном я подошла к его нарядам, и мои руки, дрожащие от волнения, медленно стали разглаживать шёлк. Я видела, как его грудь поднималась и опускалась, словно он океан, вздымающийся в бурю и вновь успокаивающийся в мирных водах. Каждый элемент одежды, каждый шов, я ощущала, как паруса, расправляющиеся на ветру. Я расправила нижнюю юкату, с трепетом коснувшись шёлковых краев.       Когда я помогла ему надеть её, моя рука коснулась его руки. Я понимала, что не должна задерживаться дольше, чем тень, пугающая ясные линии. Усталая улыбка свернулась на его губах, когда он, казалось, осознал этот маленький момент, по сути бывший привычной частью его жизни.       Я закончила помогать господину, когда, наконец, он встал, вновь обретя силу и величие. Направляясь к окну, он вскинул взгляд в звездное небо. Я оставалась позади, как и Ирука, который внимательно наблюдал за императором. Мы видели, как его сердце стремительно движется, колеблясь между пылающими желаниями и строгими обязанностями.       И, хотя ночь дышала разными оттенками, я понимала, что в этом мгновении я была лишь мостом. Было время покинуть покои, оставить его с его мыслями — пусть в сердце будет борьба, пусть звезды освещают ночное небо, но моя роль здесь закончилась. Я вышла из его покоев, сливаясь с тенью, но каждый шаг все равно оставался полным чувств, которые я не смела показывать. Пусть наша реальность оставляет свои метки, в этот вечер я была просто служанкой, выполняющей свой долг с любовью, даже если внутри было так много противоречий.       14-й день 10-ого месяца, год Тигра.       Пишу дрожащими руками, потому что заболела… Момо отправила меня в лазарет и не подпускала никого, кроме лекаря. Надо же было умудриться! На время меня заменит Сэцуко, надеюсь, она ничего не натворит за время моего отсутствия…       17-й день 10-ого месяца, год Тигра.       Три дня у меня была горячка и только сейчас я очухалась и взяла кисть в руки. Лекарь меня поил какой-то отвратительной настойкой из трав. Но я готова была все стерпеть, лишь бы быстрее вернуться к своим обязанностям. Сейчас наступила осень, время простуд и болезней. Меня не подпустят к господину, пока я полностью не вылечусь от недуга. Сегодня заходил Ирука, стоял в моих ногах, боясь подойти ближе, и прижимал надушенный платок к носу и рту. Спрашивал про самочувствие и просил как можно быстрее выздоравливать. Сэцуко видимо что-то натворила…       18-й день 10-ого месяца, год Тигра.       Солнце встает, и лучи проникают сквозь окна моей комнаты в лазарете, нежно обнимая теплом. Я лежу на тонком матрасе, окруженная ароматом свежих трав и лекарств, и слушаю, как звуки жизни продолжают свой ритм за пределами этих стен. Как бы мне хотелось снова быть среди них, совершать свои маленькие привычные дела, которые мне так дороги!       Вдруг дверь приоткрылась, и в лазарет вошла момо с выражением беспокойства на лице.       — Ты как? — спросила она. Голос был полон той строгости, которую я безусловно уважала. Я подняла голову и попыталась улыбнуться, но моя слабость застряла в горле. Она подошла ближе, её движение было сочетанием заботы и решимости.       — Надо быстрее выздоравливать, — продолжила она, стараясь не показать тревогу в голосе. — Сэцуко неправильно пришила складки на кимоно императора и вышила узоры криво. Ты понимаешь, как важно это? Это не просто работа — это отражение нашего служения, нашей гордости!       Сердце мое гулко отозвалось на ее слова. Я знала, что кимоно для императора — это не просто одежда. Оно несет в себе культуру, традиции и душу всей страны. Оно должно быть идеальным, как сам император. Мы, служанки, были его тенью, хотя порой чувствовали себя всего лишь изнанкой, недостойной его величия.       Момо села рядом на кровать, ее лицо смягчилось, когда она продолжила:       — Я понимаю, ты больна, но мы нуждаемся в тебе. Сэцуко не справилась, и только ты умеешь делать это правильно. Ты всегда знала, как правильно расставить акценты и соединить каждую деталь.       — Я постараюсь, момо, — прошептала я, собирая остатки своего духа. — Я выздоровею как можно скорее. Вы знаете, я не позволю ошибкам прятаться под покровом ткани. Я буду работать над этим кимоно и исправлю все, что нужно. Я обещаю.       Она покинула лазарет, и, оставшись одна, я закрыла глаза, пытаясь представить каждую строчку, каждую складку кимоно, которое мне предстояло взять в свои руки. Вдохновленная её словами, я знала, что это больше, чем просто работа — это возвращение к жизни, к природе моего служения. И когда я снова встану в ряды служанок, я сделаю это с гордостью, зная, что каждая деталь будет выполнена с любовью и заботой, которые вплетены в ткань моей жизни.