Запретный плод

             25-й день 10-го месяца, год Тигра.       Сегодня, наконец, я покинула лазарет и вернулась к своим обязанностям. После той бесконечной череды дней, наполненных слабостью и сладким запахом лекарственных трав, я глотала воздух, наполненный осенней прелостью, с особенной жадностью.       Почти весь день пробыла то в покоях господина, то в приемном зале, потому что у него сегодня был очень загруженный день. С утра — совет и подписание приказов, в обед — заседание с вассалами и советниками, а вечером придёт наложница Хината, потому что у нее благоприятные дни для зачатия. Весь день я готовила одежды, меняла, завязывала, помогала Ируке облачать императора в разные по важности кимоно в зависимости от мероприятия.       Только кажется, что в одежде нет смысла. Любой японец скажет, что смысл есть везде, только видят его люди по-разному. Простолюдины знают лишь несколько цветов, но даже они будут играть огромную роль в жизни. При дворе даже оттенок золота или хвост дракона, повёрнутый не в ту сторону, может означать международный скандал. Именно поэтому я так спешила вернуться к работе: не хочу, чтобы что-то помешало моему господину сиять.       После завершения всех дел, когда на горизонте закат сверкающими красками завершал этот долгий день, я наконец вышла из покоев императора. Вдохнув полной грудью я тяжело выдохнула и почувствовала, как слабость охватила меня. Я пошатнулась. В тот момент, когда потеряла опору, сильная рука поймала за локоть.       Я подняла глаза и встретилась со взором Шисуи-самы, который, как всегда, уносил все мысли прочь своим присутствием. Его лицо — отражение силы и уверенности, а в глазах был тот самый свет, что меня завораживал. Я ощутила, как по всему телу от его прикосновения пробежала дрожь.       — Будьте осторожнее, — произнес он. Его голос звучал глубоко и заботливо, окутывая теплом, словно ласковый ветер. Меня захлестнуло волнение, которое обожгло искрами неловкости.       — Простите, Шисуи-сама, — произнесла я и быстро склонила голову, стараясь скрыть дрожь в голосе. Страх перед его фигурой обернулся смущением и лихорадочным биеньем сердца. Ками, опять я смотрела на него непозволительно долго!       Он аккуратно придержал меня, как если бы в его руках находился не просто локоть, а драгоценный бутон цветка, нуждающийся в заботе. Я чувствовала, как его внимание плавно подхватывает меня, придавая сил, словно весеннее солнце, которое наполняет бутоны цветом.       — Рад вас видеть, — добавил он с легкой улыбкой. Ками, как же она ему идёт! Такой чарующий изгиб губ, от которого невозможно оторвать взгляд. — Надеюсь, вы в добром здравии?       “Не говорите со мной так, Шисуи-сама. Не смотрите на меня так! Вы лишаете меня здравого смысла!» — вопил мой внутренний голос.       — Д-да… — еле выдавила я, краснея от смущения. — Как… как вы меня запомнили? — Эти слова я прошептала, но они прозвучали как гром среди ясного неба. Дерзкие слова, ведь я вообще не имею права разговаривать с ним.       — Такие глаза невозможно забыть, — прошептал он, а у меня в горле всё пересохло. Слова окатили горячей волной. На мгновение время замерло. Осталось только быстрое и громкое биение сердца. Я с трудом сглотнула. Откуда только взялась дерзость, не иначе — рассудок до сих пор пребывал в плену жара, ведь как ещё объяснить смелость, когда я посмотрела на него и спросила:       — И какие у меня глаза?       Его губы изогнулись сильнее. Как драгоценный лук, чьи изгибы хочется гладить, едва касаясь кончиками пальцев. Чётко очерченные, они приковали мой взгляд намертво. Заворожённая, я смотрела, как они размыкаются, и голос низко тянет:       — Они как полноводная река, которую пронзают солнечные лучи. Когда на поверхности вспыхивают яркие искры, а глубина манит к себе, тянет погрузиться в неё.       Слова, прикосновения, взгляды — всё это исчезло, когда он, как будто без намерения оставить меня, отпустил мой локоть. Наверное, понял, что сказал лишнее. Кому сказал… Секунды показались вечностью, я отступила, коротко поклонилась и почти бегом поспешила прочь, прижимая руки к груди. Там слишком сильно колотилось сердце.       26-й день 10-го месяца, года Тигра.       Прошлый день не покидает меня, как тень, следящая за каждым шагом. Воспоминания о встрече с Шисуи-самой кружатся в моих мыслях, словно осенние листья на ветру. Его прикосновение до сих пор ощущается на коже, а комплимент глазам вгоняет в краску. Он поймал меня, когда я была на грани падения, и эта забота, словно невидимая нить, связала нас. Наивно, знаю, но я чувствую нашу связь, даже если она существует только в моей голове.       В покоях императора меня ждал привычный после ночи с наложницей беспорядок. Ложе, так и не убранное после ночи с наложницей Хинатой, разбросанные одеяла, как следы страстных объятий. Сэцуко уже принялась за порядок, её руки работали быстро и уверенно. Я же, соблюдая осторожность, занималась подготовкой одежды для императора. Когда я расправляла кимоно на манекене, нежные ткани скользили между пальцев. В каждом движении я искала утешение, и, делая это, ясно представляла его силуэт, его улыбку, его заботливый голос. Я пыталась снова сосредоточиться на своих обязанностях, но Шисуи-сама невольно возникал в сознании, забирая с собой все остальные мысли.       Когда император вошел в покои, я и Сэцуко сразу же поклонились, и после продолжили свои обязанности. Господин прошел до дивана и сел. Ирука сразу же к нему подошел, за ним — служанки с подносами, на которых лежали утренние принадлежности. Когда я закончила с одеждами, то обратила внимание на Ируку, который умело и незаметно помогал императору. Его глаза выражали что-то большее, чем просто обязанности: за ними прятался опыт, требующий уважения. Внезапно император заговорил с ним, и я с любопытством прислушалась.       — Сообщи прислуге, что я собираюсь проведать Сакуру сегодня, — произнес он. Его слова были полны мягкости, вместе с надеждой на скорую встречу. Даже глаза светились особенным светом при упоминании её имени.       Я знала, что в последнее время император действительно редко виделся с ней. Хината с Темари держали свое место возле императора и часто сметали прочь угрозы, но сама Сакура, как я слышала, чувствовала себя неважно в первые месяцы беременности. Беременность — это время заботы и нежности, но и страха. Страх вообще частый гость в стенах гарема. Иногда кажется, что им пропитан каждый камень, каждое дерево. Меня теперь тоже ведёт страх, что кто-то прознает о чувствах, которые теперь живут в сердце.       Ирука бросил на меня быстрый взгляд, как будто прислушивался к шепоту моих мыслей. Склонившись к уху, он шепнул:       — Не забывайся и не витай в облаках.       — Простите, просто немного задумалась, — пробормотала я, покраснев. Ирука поглядел на меня с лёгким беспокойством, но я отвела взгляд, оборвав нити нашего разговора. Чувства в моем сердце разрастались сильнее и сильнее без моей воли. Они заполняли каждый уголок сознания, и как бы я ни старалась отвлечься, волнение не отпускало.       30-й день 10-го месяца, год Тигра.       С каждым днём моя жизнь наполнялась новыми оттенками волнения и ожидания. Сегодня дворец сиял, готовясь встретить заграничных гостей. Он был пропитан атмосферой таинственности и важности, словно сам воздух шептал о судьбах, вплетенных в хрупкую паутину человеческих отношений.       Слухи разлетались по коридорам, как лёгкий аромат цветущих сакур. Я слышала, что одним из гостей будет Хиаши Хьюга — важный союзник для трона и отец наложницы Хинаты. Мысли о нём заставили моё сердце ускориться: его имя не раз звучало в устах императора, и все знали, что этот приезд не прост. Жизненно важные вопросы вынуждали всех нас держать уши востро, и шепот о рудниках — об опасных заговорщиках и возможном обмане — становился все громче. Боевой опыт генерала Шисуи-самы вновь становился ключевым, как и его отвага. Я знала, что он тоже будет на приёме, и это единственное напоминание о том, что наши пути могут пересечься снова.       С трепетом я подошла к одежде императора, занимаясь подготовкой кимоно, которое должно было стать ярким акцентом его величия на приёме. Я представляла, как каждый шов будет отражать тончайшие грани его статуса, добавляя уверенности в каждую деталь. Мои руки смело двигались по нежному шелку, но мысли продолжали ускользать к образу Шисуи-самы. Я представляла его в тот момент, когда он с войдёт в зал, уверенный и сосредоточенный. Его взгляд может остановить время и заморозить бурный поток. Но он же может быть другим, глубоким и волнующим…       Я старалась сосредоточиться на своих обязанностях. Витки узоров, оттенки тканей, грани кимоно. В каждой складке я пыталась вложить свою душу, потому что мой труд — это целая симфония, отражающая мои чувства и стремления. Но сердце подсказывало, что этот вечер может стать чем-то большим, чем просто встреча с важными людьми. Это была возможность вновь увидеть издалека Шисуи-саму. О большем я даже мечтать боялась: просто иметь возможность смотреть на него уже счастье.       Всё было готово. Ткань легких узоров отражала всё благоговение, с которым я относилась к императору. Можно было остановиться и глубоко вдохнуть, успокаивая смятение. Волнение к тому времени достигло своего пика, ладони стали ледяными и мелко дрожали. Сила смятения, охватившего при одной только мысли о встрече с Шисуи-самой повергла меня в ужас. Если я так реагирую на мысль, что будет, когда увижу? Только бы не упасть в обморок!       Большой зал был полон гостей и прислуги. Я стала за большой колонной неподалёку от Ируки, чтобы помочь императору, если случайно запачкается кимоно: во время больших приёмов такое редко, но случается. Иногда может оторваться вышивка или драгоценный камень выпадет. Я здесь для того, чтобы быстро и незаметно всё исправить. Или, наоборот, не мешать, ведь никто не заметил.       Послы, советники, вассалы и генералы стояли, ожидая приглашения императора сесть. Саске-сама тоже был тут, при одном только взгляде на него по спине прошелся ледяной озноб отвращения. Подле императора сидели Вдовствующая императрица Микото, супруга Изуми, и его наложницы. Супруга Сакура сидела ближе всех. Слегка бледноватая, но это все прелести беременности. Я почти не отрывала глаз от Шисуи-самы, который находился по правую руку от советника Шикаку.       С моего места можно было смотреть без опаски быть замеченной, чем я с радостью пользовалась, любуясь широкими плечами, не скованными доспехами. На нём было кимоно глубокого синего цвета с белыми драконами, указывающими на принадлежность к императорскому роду. Меня охватила дрожь, ведь до этого я не задумывалась, что он стоит так высоко. Какие мечты, Ками-сама! Я даже дышать в его сторону не могу!       Но предатель-взгляд снова вернулся к нему. К глубоким глазам и губам, к скулам и разлёту бровей. К волосам, уложенным на затылке и убранным в высокую заколку. Я смотрела на его длинные пальцы, державшие палочки или отёко. Кусала губы, чувствуя, что падаю, что уже пропала и покорно легла в разрытую могилу, ведь от чувств в сердце уже не избавиться. И пусть заберут мою душу ёкаи, но я готова отдать её за то, чтобы быть рядом с ним!       Дворец постепенно погружался в тишину, когда последний гул праздника затих вдалеке. Гости разбрелись по садам, окружавшим его, а мы с Ирукой отправились в императорские покои готовить господина ко сну. Я видела, с какой грустью он прощался с супругой Сакурой, но она, мягко улыбнувшись, что-то сказала, и его тоска отступила. Наверное, она попросила набраться терпения и подождать, пока снова не сможет войти в его покои. Хотя возможно это лишь мои фантазии.       Мои руки занимались привычными делами: аккуратно снять торжественные одежды, и помочь надеть свежие нижние. Каждое движение было знакомым, выверенным и чётким. Но в глубине души царил настоящий хаос, ведь я почувствовала… Почувствовала взгляд Шисуи-самы, когда удалялась из зала, следуя за императором. Он обжёг и заставил сердце забиться пойманной в клетку птицей. От волнения я почти не могла дышать, завершая вечерний ритуал императора. И только когда меня наконец отпустили, смогла перевести дыхание.              Я шла по длинному коридору в полном одиночестве. Слабо потрескивало масло в светильниках, трепетали факелы на наружных стенах. Сад с одной стороны от коридора дышал жизнью. В глубине вспыхивали светлячки, напоминая глаза диких зверей. Мысли о ёкаях вновь всплыли в голове, а вместе с ними что-то низменное, полное соблазнов и страстей, всколыхнулось в груди. Тишина вокруг былого веселья казалась почти гнетущей. С каждым шагом я чувствовала, как тени поглощают свет, и сердце билось быстрее.       Внезапно рука схватила меня за локоть, прервав поток мыслей. Я обернулась, и в тот миг, когда наши взгляды встретились, мир вокруг замер. Шисуи-сама стоял передо мной, его глаза сверкали. Он медленно шагнул, и я попятилась в тень, прислонилась к стене. Как во сне я смотрела на его пальцы, приближающиеся к моей щеке. Прикосновение заставило дёрнуться.       — Не бойся, маленькая птичка, — проговорил он, и я почувствовала лёгкий аромат сливового саке. Он подцепил тонкую прядь волос, поднёс её к носу. — Твой запах преследует меня повсюду. Хоть не появляйся в этом дворце, — пробормотал он еле слышно. — Признайся: ты ворожила? Как ещё объяснить эту тягу?       Голова шла кругом. Сердце билось слишком быстро, чтобы я могла сделать нормальный глубокий вдох. Жар чужого тела окутывал, накрывал плотным облаком, лишая возможности сбежать. Если бы я хотела бежать! Всё, что могла: смотреть на него. Разве не об этом мечтала?       — Ты заставляешь меня поступиться всем, что дорого, — продолжил он. Ладонь тяжело опустилась на стену у моего виска. Шисуи-сама склонился ко мне, и губы запекло от его дыхания. «Неужели, Ками-сама, неужели?!» — вот ритм, с которым билось моё сердце.             Когда его губы коснулись моих, внутри всё застыло. Это был первый поцелуй в моей жизни, момент, предвещающий безбрежные глубины чувств. Он был нежным и осторожным, словно первое прикосновение весеннего дождя. Внутри вспыхнуло тепло и желание, как маленькое пламя, раздуваемое вечерним ветром.       Вторая рука Шисуи-самы легла на мою шею, и я расслышала лёгкое мычание, почти неразличимое за грохотом собственного сердца. Нежность стремительно сменилась страстью. Его поцелуй обрел силу, и всё в сердце перевернулось. Шисуи-сама вдруг прижался ко мне всем телом, терзая губы с особенной сладкой жестокостью. Мои пальцы подрагивали на его груди, я чувствовала, как тяжело стучит его сердце.       Я потерялась, захваченная вихрем эмоций, и, несмотря на сладкое волнение, ужас прокрался в душу. Вдруг перед внутренним взором вспыхнула сцена с Саске-самой — когда он брал силой ту служанку. Я задрожала, охваченная ужасом. Я боялась, правда. Вдруг и со мной так же поступят? Ведь он генерал, а я… я просто такая же служанка.       Сердце колотилось, словно барабан, а голова кружилась, как лист на ветру. Мы делали что-то запретное и непростительное. Столкновение двух душ в этом мрачном коридоре заставило меня осознать, что моя жизнь на грани краха. Я могла потерять всё, каждую мечту, каждую надежду, всё, к чему стремилась.       Я надавила на его грудь, пытаясь оттолкнуть, и наша связь распалась, как стекло, треснувшее от внезапного удара. Шисуи-сама смотрел на меня, удивленный и озадаченный. Его дыхание было громким и тяжёлым, в глазах постепенно затихало завораживающее пламя страсти. Он нехотя выпрямился, провёл ладонью по лицу, прогоняя последний морок похоти.       — Это слишком… — прошептала дрожащим голосом я, пытаясь искупить свою растерянность улыбкой, но слёзы подступили к глазам. Он поймал меня, застал врасплох и сполна дал понять, какое место я занимаю.       Он шагнул ближе, но я превратилась в статую, заворожённую предстоящей угрозой. Напряжение разрасталось между нами. Я должна была бежать, ведь последняя пелена сладости спала с глаз, но могла только беспомощно смотреть на него. Ладонь на моей шее вдруг сжалась, но моментально отпустила.       — Что вы… — еле вымолвила я. Глаза наполнились ужасом. Я поняла, как это может закончиться, как может завершиться моя жизнь.       В его глазах мелькнуло понимание, и удивление замерло, будто он сам осознал случившееся. Вокруг нас царила тишина, и лишь ветер шептал о том, что произошло. Я должна была уйти, и это мгновение, горящее в моей груди, стало огнем, готовым разжечь нечто большее, но все еще невозможное.       Миг, и он убрал руку от стены, молчаливо предлагая уйти. Я ушла, больше не посмотрев в его сторону. Растворилась во тьме, полной недосказанности и страсти, омытая страхом, который теперь будет вести за собой. Я не знала, как жить с этой тайной — эта ночь навсегда останется в душе, но она открывает двери в те глубины, о которых я раньше не знала.       31-й день 10-го месяца, год Тигра.       У меня руки до сих пор трясутся. Хорошо, что сегодня мне дали выходной и я могу спрятаться от лишних глаз. Пишу, а руки ходуном… Сердце до сих бешено колотится, будто сейчас выскочит из груди. Этой ночью я не спала… Всё думала о том, что нас могли увидеть. Меня и… Накажут, накажут и выгонят из дворца! Ками… что же делать?!