Сагитё

      20-й день 12-го месяца, год Тигра.       Этой ночью я ощутила, как меня окутывает тепло Вселенной. Никакие слова не смогут передать то, что я пережила, и даже самые яркие краски не опишут тех эмоций, что мерцали во мне. Проведя ночь с Шисуи-самой в его доме, я вернулась во дворец другим человеком — мир окрасился в яркие краски, как будто я увидела его впервые.       Когда я оказалась под ним, его мощная фигура, возвышающаяся надо мной, заставила всё внутри меня задрожать от восторга. Я чувствовала тяжесть его тела, и это… это было так прекрасно. Ками! Каждое его прикосновение, каждое неровное дыхание, когда он двигался внутри, приносили мне сладостное забытье. Его поцелуи казались подлинными заклинаниями, которые растворяли в себе все тревоги. Я плавала в океане наслаждения. Должно быть, именно это ощущение художники запечатлевали на полотнах, когда описывали любовь. Как же было хорошо рядом с ним!       Когда на рассвете я вернулась во дворец, мои ноги тряслись так, словно я только что поднялась на самую высокую гору, а внутри пекло и саднило. Но это было приятно! Приятно! В лицо мне ударил хрустящий воздух, и, проходя мимо знакомых служанок, которые только что проснулись, я пыталась выглядеть как обычно. Но внутри разгорелся огонь, который невозможно скрыть. Каждый шаг отдавался в душе, каждая тень напоминала о самом волнующем событии, которое я пережила.       За утренними делами я пыталась отвлечься, но мысли всё время возвращались к прошедшей ночи. Воспоминания о том, как он обнимал меня, о том жаре, который заполнял меня снова и снова, продолжали крутиться в сознании. Когда я пыталась разгладить ткани, которые укладывала для императора, мир вокруг стремительно менял краски и слепил глаза, как будто я стояла под солнцем, и его лучи пронизывали мое нутро. Если в жизни был хоть один момент, в котором я могла бы подарить себе ощущение рая, то это был он — Шисуи-сама.       В голове всплыл тот спор на обеде с Кими и Микой. И теперь мне стало все понятно. Это именно то чувство, когда бабочки в животе порхают, когда сердце переполняется счастьем из-за того, что ты просто с кем-то рядом. И да, именно тогда я поняла, что такое влюблённость: ты начинаешь видеть мир в ярких красках, каждое мгновение становится сокровищем, а каждое прикосновение — концом света.       Каждый шепот Шисуи-самы прожигал меня насквозь, и я поняла, что этот огонь в груди останется со мной навсегда. Он напоминал мне о том, что я не просто служанка, а женщина, способная испытать любовь. Наша ночь, наполненная страстью и понимаем, пробудила неожиданные, невероятные чувства. Каждая минутка, проведённая с ним, текла, как тёплая вода, и я знала: независимо от того, что ждёт меня впереди, эта ночь станет частью меня, ярким следом, который никогда не исчезнет. Каждый короткий момент был решающим шагом в новую жизнь, и я больше не могла скрывать это — Шисуи-сама стал частью меня.       25-й день 12-го месяца, год Тигра       Зима настала в Японии и укутала всё вокруг снежным покрывалом. Снежинки падали, словно тихие обещания счастья, и воздушная прохлада придавала всему этому особое очарование. Я вдыхала свежий морозный воздух, надеясь, что он заполнит меня новым вдохновением, так необходимым в эти длинные, холодные дни. Несмотря на холод, ощущения были наполнены чем-то теплым. В душе росло ожидание, как будто сама зима укутала меня в свой уютный плед.       Шисуи-самы не было во дворце уже долгое время. В Запретном городе я слышала, что он отправился в провинцию по поручению императора, могу лишь догадываться, какими важными делами он занят. Может, это что-то личное? Я не знала. Я вообще мало что знала о Шисуи-саме, но это незнание не сильно меня тревожило. Достаточно того, что теперь на себе познала силу его рук и сладость губ, а остальное неважно.       Эти дни проходили тихо, и я постепенно погружалась в дела, которые копились вокруг. Есть столько всего, с чем нужно было разобраться, что у меня не оставалось сил на мечты. Управление ткачихами стало настоящей головной болью — сколько они испортили дорогой ткани! Я только и мечтала, как сама возьмусь за иглу, чтобы исправить ошибки.       Я совершенно забыла о запрете. О бесстыдстве, что совершила. И видит Ками-сама, я не могла ничего с этим сделать. Сопротивляться Шисуи-саме было подобно борьбе со штормом в океане. Он просто меня захлестнул и захватил в свою пучину! Внутри ещё немного ныло и тянуло. Все же первый раз! И каким он был! И даже не один раз… До сих пор в краску бросает, а внизу живота — печет. Забыла обо всем рядом с ним. Растеряла все мозги… Я с трепетом храню воспоминания об этом. Он был для меня божеством, что снизошло до простой служанки! Простой, ничем не примечательной служанки… Ками!       А праздники приближались, и дворец, как будто ночное небо в новогодний вечер, расцвечивался праздничными кадомацу и симэкадзари, искрясь золотыми огнями, которые играли на холодном воздухе, создавая волшебство. Улыбаясь и любуясь этими красотами, я вспоминала о Шисуе-саме. Я знала, что если бы он был здесь, то улыбался бы тоже, наблюдая за всем этим великолепием — таким напоминанием о радости.       Вечером, когда последние лучи дневного света скрылись за горизонтом, а мороз начал пробираться в каждую щель, я покинула императорские покои. Я почти падала от усталости, но в глазах зажигался свет, когда я отправилась готовить особый подарок для Шисуи-самы. Я хотела, чтобы он увидел в нём то тепло, которое он, безусловно, приносил в мою жизнь. Я прикасалась к тканям, заполненными цветами, думала о том, как волнительно будет преподнести этот подарок, как он станет частью его жизни.       Я надеялась, что для него этот подарок станет таким же дорогим, как и тот гребень, который он мне купил в тот значимый день. Он стал символом нашей связи, нашей тайной любви, которая придаёт яркость моей жизни. С каждым движением пальцев, когда я работала над тканью, я вкладывала частичку себя, частичку своей души. Каждая строчка вышивалась с любовью.       Зима вместе с праздниками наполнила мои мысли о тепле, и я мечтала о его возвращении. С каждым днем приближаясь к новым ощущениям, я как будто прикасалась к его миру, в котором только мы могли бы быть вместе. Я ждала, меня тянуло к нему, и в каждом моменте зимнего вечера я чувствовала, что наше время обязательно придёт.       31-й день 12-го месяца, год Тигра.       Эта неделя превратилась в настоящее таинство, полное тонких нитей и ярких красок. Я шила и вышивала кимоно для императора, готовясь к новогодним праздникам с благоговейным трепетом. Процесс создания этого наряда окутал меня в особую ауру, где каждое прикосновение ткани заставляло сердце биться быстрее. Это было священное занятие; в каждый стежок я вкладывала частичку своей души, словно раскрывая умиротворение, которое будет царить в сердце каждого из нас на празднике.       Каждый день проходил по чёткому графику: утренняя рутина, дневная работа, и короткие перерывы на еду. А ночью, втайне ото всех, я продолжала работать над поясом для Шисуи-самы. Я вышивала белого дракона — символ, который говорил о принадлежности к императорскому роду и дарил надежду на то, что он когда-нибудь оценит этот жест. Мои пальцы трепетали от волнения, когда я прикасалась к ткани, обдумывая каждую деталь. Весь этот процесс напоминал мне о той ночи, когда он брал меня так нежно. Я ощущала тепло, пронизывающее моё тело, словно музыка, играющая в унисон с ритмами моего сердца. Как же было прекрасно быть рядом, и как же хотелось снова повторить те мгновения!       Я знаю, что это было нарушением всех существующих правил, но как приказать сердцу не думать об этом?! Не мечтать? Это ведь случилось! Да, я — служанка, а он — генерал, брат императора, недоступный, окутанный в свет славы и гору обязанностей. Но… зачем же он тогда связался со мной? Зачем дарит кусочек надежды на то, что я дорога ему? Ведь правда дорога? Может, он тогда тоже хотел со мной развлечься? Раз после нашей близости вдруг исчез так надолго. В голову закрались противные мысли. Он мог бы поступить как Саске-сама? Но мне хотелось верить Шисуи-саме. Ведь он не такой? Тишина ночи затихла, но мысли пронзали сердце, как шипы, на которые оно постоянно напарывается, продложая биться.       Празднование Нового года будет длится две недели. Это праздник, который отмечается во дворце с величайшим размахом и завершится праздником Сагитё. Казалось, этот отрезок времени несёт в себе что-то знаковое, важное для всех нас. Но скоро супруга Сакура должна родить малыша, а Темари, которая кичилась тем, что она постоянная гостья императорских покоев, так и не смогла забеременеть.       Когда я услышала от Кими и Мики, что и Хината тоже не беременна, то ликование и радость за супругу Сакуру поселились в сердце. Мы все переживали за неё. Это чувство, когда радость и тревога переплетались — я ощущала их, как будто они жили в каждом звучании слов. Как мы надеялись, что ее радость будет искренней и долгожданной (если бы это не омрачалось той историей на охоте)!       В эти моменты я понимала и свои собственные чувства. Между мной и Шисуи-самой появлялась связь, где каждый вздох пробуждал во мне целый мир трепета и любви. Наверное, я бы тоже хотела родить ему малыша. О чем я думаю!..       Работая над поясом с белым драконом, я осознала, что жизнь в этом дворце и за его стенами полна надежд. Я продолжала шить, как птица, которая держалась своих крыльев. Как бы там ни было, как бы трудно иногда ни было, я знала, что любовь — искреннее волшебство, и каждое прикосновение имеет значение. Какая бы вечность ни ждала меня за пределами моих мечтаний, я шила, облачая свою искренность в каждую нить, соединяя с ней обещания, которые хотела с ним разделить.       13-й день 1-го месяца, года Кролика       Вот и наступил новый год. Дворец заполнился поздравлениями, смехом и радостью. Гостям не было числа, а счастье витало в воздухе, как будто каждый звук звучал как симфония веселья. Император с улыбкой, словно свет в ночи, не оставлял Сакуру ни на мгновение. Они были такими счастливыми! Но в этом узорном сиянии были капли зависти других наложниц, которые даже не вкусили и толики счастья Сакуры. Правда, было жаль супругу Изуми, ведь она и всем сердцем любила нашего господина.       Для нас наступили легкие дни, когда нам предоставили выходные, и только некоторые служанки остались при дворе на подхвате.       Заботы о нарядах императора легли на плечи Ируки. Я не волновалась: он всегда знал, как подготовить всё безупречно. А момо, как всегда, была рядом, готовая поддержать. Она добродушно улыбалась, и мне нравилась её уверенность. Я могла вздохнуть с облегчением, когда знаешь, что порядок организован и соблюден даже во время таких пышных праздников.       Завершение новогодних торжеств наступило с праздником Сагитё. На нём было принято сжигать все новогодние украшения — симэкадзари. Восторг и предвкушение нового, чудесного переполняли Запретный город. Огни костров освещали ночное небо, и все могли увидеть, как пламя поднимается вверх и уносит с собой горести и несчастья прошлого года. Я наблюдала за сжигаемыми украшениями с замиранием сердца, представляя, что новый год принесёт только счастье. Лица вокруг блестели от слёз, я тоже плакала, не замечая этого. Как год за годом по кругу перерождается жизнь и сменяются звери в гороскопе, так и я переродилась, стала другой. Я смотрела на пламя с особенным чувством, которое не могла объяснить даже себе.       Не устояв, я вышла из дворца: желание погрузиться в атмосферу праздника, не стиснутую стенами и правилами, охватило с невиданной силой. Яркое пламя и жар костров, люди, весело отплясывающие под звёздным небом: все это бло частью чего то большего, и я тоже находилась во власти волшебной ночи. И в этот миг, когда сердце стало большим-большим и сладко заныло от переполняющих чувств, в толпе, среди моря лиц, я увидела Шисуи-саму. Как же я истосковалась по нему! Голос внутри завопил от восторга, и я чуть ли не кинулась в его объятия. Но он сделал шаг навстречу, взял меня за руку и отвел в сторону от яркого света огня, и, мягко обняв, произнес:       — С Новым годом, моя маленькая птичка!       Он достал из-за пазухи предмет, завёрнутый в дорогую ткань. Протянул мне с улыбкой. Ками-сама, какие подарки?! Само его присутствие было подарком. Я оттаивала, только сейчас осознав, как сильно его не хватало, как тосковала по нему.       — Разверни, не бойся, — сказал он, продолжая мягко улыбаться. Я осторожно развернула ткань и замерла, глядя на браслет из тонких бирюзовых пластин, забранных в серебро. Благоговейно касаясь их, я замирала от восторга вперемешку с ужасом — сколько же стоит эта вещь?! Как я смогу её принять?!       — Даже не думай, — строго проговорил Шисуи-сама, прочитав мои мысли, написанные на лице. — Ты достойна всех украшений этого мира, и если бы мог, я бы облачил тебя в шелка и золото.       Я испуганно взглянула на него. Мне не надо ни шелков, ни золота, я умею довольствоваться тем, что есть, и быть благодарной. В этот момент я вспомнила, что взяла пояс с вышитым белым драконом, который так кропотливо создавала. Слёзы счастья наполнили глаза. Я вложила ему в руки этот пояс, как будто передавала часть своей души, всю ту любовь и надежды, на которые он меня вдохновлял. Замирая от любви и нежности, я смотрела, как он разворачивает пояс и проводит по вышивке рукой.       — Я буду носить его у сердца.       Даже если бы не сказал, мне хватило бы блеска в его глазах и восхищения, с которым смотрел на дракона. Даже если прямо сейчас он бросил бы его в костёр, я была бы счастлива. Он вдруг взмахнул руками и набросил на меня петлю из пояса. Притянул к себе, намотав концы на кулаки. Наши лица оказались близко, и губы столкнулись в жадном поцелуе. Здесь, посреди праздника, в толпе незнакомых людей мы целовались, забыв обо всём на свете.       Шисуи-сама увлёк меня за собой, переплетя наши пальцы. Мы шли по залитым светом улицам, стремясь скорее остаться вдвоём. Уже знакомый дом встретил мягким светом, пробивавшимся из-за сёдзи. Внутри было тепло, пахло сладкой выпечкой, но теперь мой голод тоже был иным. Я ловко раздевала Шисуи-саму, ведь кто, как не служанка, заведующая одеждой господина, знает, как быстро избавить его от одежды? Он отвечал такими же уверенными движениями, и вскоре мы сливались в одно целое на раскатанном заранее футоне. В этот раз всё было другим: более ярким, насыщенным эмоциями, в которых я захлёбывалась, впиваясь в крепкие плечи и принимая мощные толчки, достигавшие сердца.       — Моя птичка, — шептал он, держа за плечо, согревая шумным дыханием ухо, — моя Хотару…       Его мозолистая ладонь сжимала моё бедро, делая нас ещё ближе, если это вообще возможно. Я непрерывно дрожала, охваченная странным, нарастающим чувством тепла глубоко внутри. Оно разгоралось сильнее с каждым движением, и вскоре я стала задыхаться, хныкать, подаваясь навстречу.       — Сейчас… сейчас, моя хорошая… потерпи… — Шисуи-сама сам почти срывался на стоны, казалось, что каждое движение причиняет ему мучительную боль, но я понимала — это такое же нетерпение, желание достичь вершины, которую можно покорить только вдвоём. И когда моё тело охватила нега, острое, болезненное наслаждение, заставившее громко застонать, он всхлипнул, вжимаясь в меня со всей силой.       Закрыв глаза ладонями, я заплакала от переполнивших ощущений: их было слишком много, чтобы выдержать. Шисуи-сама обнял меня, уложил на свою грудь, и гладил по спине, пока я не пришла в себя.       Мы были только в руках друг друга, а мир остался вдали. Я ощущала прикосновение весеннего ветра, несущее нам будущее, полное забот и любви. Счастье кипело внутри так сильно, что я забыла обо всем, кроме него.