Три месяца тишины

      21-й день 1-го месяца, год Кролика       Три долгих месяца, и я стала тенью самой себя. В моём сердце, как в глухом лесу, не слышно ни одного шороха — ни одной весточки, ни одной новости о Шисуи-саме. Словно весь мир покрылся трещинами, и сладкий туман мечты развеялся, оставив лишь безродную пустыню. Он уехал на рассвете нового года, когда холодный ветер шевелил занавески, не удостоив меня прощальными словами. Он оставил меня одну в пустой, разворошенной постели. Мне казалось, он правда меня полюбил… Значит ли это, что он меня обманул? Я ощущала нежность его тепла, а теперь она смотрела на меня из бездонной пустоты.       Я вспоминала те мгновения, когда он вводил меня в мир наслаждения: аккуратно и нежно, как если бы я была самым хрупким цветком. Каждый его взгляд заставлял моё сердце замирать, а прикосновения казались магией, выводящей за пределы обыденного. Его мощное тело, его руки! Ками-сама! Да, я бы душу продала за возможность вновь испытать тот волшебный миг. Вначале я надеялась, что он вернется. Через неделю, две… Я ждала, надеясь, что судьба снова сведёт нас вместе. Но время шло, и с ним уходила и надежда. И император молчал… ни словом не обмолвился, даже вскользь, о своем генерале.       Теперь я путалась в догадках: что если с ним что-то случилось в дороге? Возможно, император снова отправил его подавлять восстание? Или же… Эта горькая мысль замораживала, как холодный дождь — может, у него другая женщина? С титулом, связями, госпожа, а не простолюдинка, не безродная девица, как я. Эта мысль сжимала моё сердце в тисках отчаяния.       Я хранила его подарки в небольшой коробочке, пряча её среди других вещей. Каждый раз, когда открывала её, внутренний голос шептал, что эти предметы — не просто вещи, а символы нашей любви. Воспоминания об этих моментах становились единственным утешением. Каждый раз, водя пальцами по бирюзовым пластинам и деревянному гребню с изображением птицы, я чувствовала подступающие слёзы. Я была его птичкой, а теперь этот образ искривился, теряя свою прелесть в пустоте, оставшейся после его ухода.       Каждый день превращался в тягучую рутину. Я по-прежнему была преданной служанкой императора, но императорские покои стали чужими и холодными. Каждый стежок, сделанный на его кимоно, давался через силу. Вышивальщицы и ткачихи, кажется стали справляться с этой задачей лучше меня. Кими и Мика постоянно на меня странно посматривали и вздыхали, но, хвала Ками, не доставали с расспросами. Я уходила рано на рассвете и возвращалась в общую комнату за полночь. Я понимала, что пора отпустить свои глупые надежды. На что я рассчитывала, когда связывалась с генералом императорского рода? Знала же, что это кратковременное счастье. Зачем я ему такая… Просто использовал меня. Постепенно на душе становилось мерзко. В кого я превратилась? В ту, что отреклась ото всех правил дворца и от своего призвания служить господину, или в обманутую глупую девчонку, что отдала свою невинность за пару дорогих подарков?       Как же можно избавиться от этой боли? От неё не сбежать, как от собственной тени. Она следует за мной везде, подчеркивая бесконечную тоску. Я порой задаюсь вопросом: есть ли у меня право на эти чувства? Мне стыдно ждать, слёзно надеяться. Но разве можно управлять сердцем? Оно живёт своей жизнью, и никакие попытки изменить это не помогают. Опять и опять мысли о Шисуи-саме превращаются в невыносимую тоску, поглощая всю радость, оставляя лишь холод в душе.       Выводя иероглифы на страницах дневника, я вдруг поняла, как вязну в чувствах, схожих с теми, что наверняка испытывают наложницы, вкусившие плоды любви императора, а затем ушедшие в тень в саду цветов. Былая радость ускользнула без следа, и теперь я вижу, как они чахнут в дальних павильонах, уже не имея надежды на милость своего господина. Вместе с этой тоской пришло понимание: я стала частично одной из них.       Теперь я смотрю на супругу Изуми с сочувствием, улавливая тень печали, проскальзывающую через её достоинство. Часто её лицо лишено улыбки, но в этом есть что-то величественное, что позволяет ей встречать испытания с гордостью, достойной императрицы. Я начала осознавать, что чувствую то же самое от собственных страданий. Эта тоска, единственное наследство от потерянной любви, — невыносимое бремя, и в конце концов оно достигло той глубины, когда я поняла: жизнь, наполненная работой, станет моим утешением. 18-й день 3-го месяца, год Кролика       Мысли о Шисуи-саме потихоньку отпускают, я провалилась в работу, как в трясину забвения. Восемь восходов и закатов слились в один многогранный круговорот обязанностей. Я трудилась с усердием, порой даже не осознавая, как это происходит — лишь машинально выполняя каждую задачу. Теперь смысл моей жизни заключается в том, чтобы с достоинством служить своему господину. Каждое движение, каждое действие стало поводом для гордости. Я отдавала себя этому делу, когда трудно было оставаться на поверхности, когда воспоминания о Шисуи-саме распылялись в воздухе, словно семена лотоса в воде.       Каждая минута, которую я потратила на дела, получила глубокий смысл. Каждое переодевание, каждая выкройка, вышивка, стежок превращаются в определённый ритуал, который постепенно избавляет от боли и от тоски. Я учусь извлекать радость из простых вещей, из забытых на время уголков окружающего меня мира. Вышивки стали идеальными, а кимоно — величественными. Каждая складка шелка говорит о той великой гармонии, которую мне удаётся создать в своих работах.       И всё же в глубине души остаётся неизменная тоска по Шисуи-саме. Слова невысказанной любви сковывают грудь тяжёлыми обручами, и это омрачает мой новый путь. Но я знаю, что каждый момент, проведенный в служении, приближает меня к тому идеалу, к которому я стремлюсь. Я буду хорошей служанкой, и это станет ещё одним выражение любви, её гранью. Я открываю для себя достоинство в служении, заполняя пустоты, которые оставило его отсутствие. С каждой строчкой в моем дневнике я нахожу новую силу, чтобы двигаться дальше. Пусть эта любовь остается только в воспоминаниях, я готова служить с полной отдачей, от всей души, чтобы живое сердце могло расцвести даже в тени.       В эти месяцы вокруг витали слухи, как пыль в воздухе, но сперва я не обращала на них внимания, отгородившись от этого мира за своей болью. Воспоминания о Шисуи-саме тогда были слишком острыми, чтобы я могла уловить шепотки, пробегавшие по золотым коридорам дворца. Но в одно утро, когда я пришла в себя, слухи обрушились на меня, как дождь после долгой засухи.       Шептали о Вдовствующей императрице Микото, которая отчитывала императора, как мальчишку, заплутавшего в своих непостоянствах. Она настаивала на том, что ему следовало бы чаще навещать свою беременную супругу Сакуру, она напоминала, как важно быть рядом. И также очень важно участвовать в жизни дочерей. Он навещал их иногда, воркуя над ними, поднимая их до самого неба. Но даже простые радости детей императора были поверхностны. Девочки были уже достаточно взрослыми: самой старшей было семь лет. Но что они могли знать о его нежности и той искренности, которую он смог подарить всего лишь несколько раз?       Когда пришла весна и солнце стало прогревать воздух, император и супруга Сакура отправились на прогулку к озеру в благоухающем саду. Я находилась вместе с прислугой и была одной из теней, сопровождавших, чтобы помочь господину с его одеждами. Я и остальная прислуга молчали, наслаждаясь нежной красотой пробуждающейся природы, но вскоре до слуха дошли звуки, характерные для близости и пылающей страсти. Прямо под деревом, на виду у нас!       Я чувствовала себя неуютно, мою грудь сдавило болью. Сквозь воспоминания пробирался только один образ: тот миг, когда я была в его объятиях, и были те же звуки, те же всхлипы удовольствия. Я не могла отогнать эти воспоминания, полные страсти и заботы. Тело помнило его прикосновения, словно он снова рядом и заставляет затихать мир вокруг. Что-то внутри затрещало, как первая весенняя почка, ещё не готовая к жизни. Эта зависть не имела ко мне милости. Душа наполнилась дерзкими вопросами: разве я не заслуживала такую привязанность? Разве не имела право на звуки нежности, воспетой шёпотом, звучащим от Шисуи-самы? Жизнь казалась капризной игрой, напоминая о том, кто победил, а я осталась лишь наблюдателем.       24-й день 3-го месяца, год Кролика       Сегодня воздух во дворце и самих покоях был насыщен чем-то новым — будто новая глава открылась в бесконечной книге, которую я читала, сжимая в руках кисть судьбы. Император призвал новую наложницу Юки. Она прибыла из-за моря, подаренная судьбой красавица, привезенная послами для заключения выгодного союза с нашим государством. Все шептали о ней, как если бы она была цветком, распустившимся среди ив, но я знала: блеск юной красоты обманчив. Слухи говорили, что сама супруга Сакура выбирала её.       Я чувствовала, как холодок поднимается по моему позвоночнику, когда готовила нижние одежды господина для этой первой ночи. Мои руки неистово работали, но каждый взмах на ткани напоминал мне, что за этой красотой скрывается нечто большее. Мимолетное влечение, нарастающая страсть или слепая любовь — что родится из их связи? Неужели сама супруга Сакура отдала любимого в чужие объятия?! Смогла бы я отдать Шисуи-саму в объятия другой женщины? Я вздрогнула от этой мысли… Нет, не смогла бы.       Каждая женщина, входящая в покои императора, становится частью игры на выживание. Я знала, что наложница Юки тоже не задержится дольше, чем на две ночи в императорских покоях. А после она поселится в тени, а затем исчезнет, как утренний туман. Наша судьба зависит не только от царствия, но и от самого императора. Ведь так просто было привязаться к взгляду господина. Да, я стала смотреть на него совершенно по-другому, зная теперь другие истины. Он ведь правда красив — такой, от кого захватывает дух, подобно свежему ветру в шпилях весны!       Как мало стоит жизнь женщины — мы словно товар, подобный лоткам на рыночной площади, передаёмся из рук в руки. У одной из нас — улыбка на лице, у другой — щит, чтобы скрыть слёзы. Каждая избранная принцесса или наложница — это всего лишь блестящий предмет, выставленный на витрине, ожидающий, когда любимый мужчина вновь решит подарить своё внимание.       Я смотрела на Юки, и в ней видела себя. Возможно, она также верит, что найдёт здесь свою мечту, своё счастье. Но каким будет вдохновляющее мгновение, когда её мечта, как и моя, растает в утреннем свете? Как можно укрыть душу, если в сердце не осталось тепла? С каждой минутой я понимаю: нам всем так недостаёт настоящего, глубинного. Чувства, которое не задвинешь в сторону, не спрячешь за обрядами и ритуалами.       И всё же, среди этого мрака, я пытаюсь найти себя. Я заставляю свои руки работать, чтобы подавить эти чувства, чтобы создать что-то прекрасное для господина, даже когда сердце сжимается от беззвучных рыданий. В этом мире, где всё временно, где каждая улыбка может быть фальшивой, я стремлюсь найти свое место. Даже если это место в тени. Каждая женщина, как цветок в запущенном саду, имеет право на свет, даже если этот свет слабый и светит только на закате и рассвете.       29-й день 3-го месяца, год Кролика.       Сегодня дворец поглотила буря, и такая суета охватила все его уголки, что казалось, будто сама природа взволнована! Все носились взад и вперед, шум раздавался в каждом павильоне. Повитухи, лекари — каждый спешил к павильону супруги Сакуры. Я вдыхала эту атмосферу, наполняющую сердце трепетом, ведь вот-вот должно было произойти нечто великое. Ками, как же мы все были счастливы!       Но глубоко в сердце свернулась печаль: только немногие знали о тенях, скрывающихся за этим событием. Ирука с непроницаемым лицом постоянно шептал про себя: «Лишь бы девочка! Лишь бы девочка!». Я знала и понимала, о чем он просил Ками-саму.       Мы все знали, как сильно император мечтал о сыне, радость для династии и надежда для будущего. Когда роды были в самом разгаре, господин не скрывал, что переживает. Его щёки горели румянцем, а глаза были полны тревоги. Конечно, ведь любимая женщина рожала, а сердце его разрывалось между благоговением и страхом. Я знала, что там, внутри тихого умиротворения, он ждал и надеялся.       Спустя несколько долгих часов, когда заря красных лучей разлилась по небосклону, весь Запретный город вспыхнул радостью. Наконец-то у императора родился сын, родился наследник! Каждый, кто переживал эти минуты напряжения, прослезился. Все ощутили волнение и счастье.       В этот день всем служащим раздали сладости и связку мелких монет. В честь рождения наследника выпустят памятные монеты и, может, я смогу хоть одну из них увидеть. Весь дворец светился, аура ликования витала в каждом углу, даже самом тёмном, освещая светом. Я наслаждалась вкусом этого момента, хотя внутри шевелились противоречивые чувства. Но сейчас хотелось радоваться за господина и его супругу Сакуру! Наконец-то в его глазах вернулся блеск. Я знала, что в его жизни сейчас станет больше света, больше надежд. И пусть это мгновенье продлится как можно дольше.       30-й день 3-го месяца, год Кролика.       С самого утра я занималась подгонкой кимоно для господина, расправляя складки шелка с ярким узором, поправляя подол, чтобы всё выглядело безупречно. Я люблю этот ритуал, в котором изысканные ткани, как сотни живых эмоций, заключённых в нежный свет, сменяют друг друга причудливым калейдоскопом. Каждый раз, когда я одеваю его, окружающее время становится иным, как будто я отправляюсь в путешествие. Взгляд моего господина наполняет смелостью, пока я готовлю его к предстоящему дню…       Я расправляла тяжёлые складки на хаори, когда дверь распахнулась и на мгновение мир вокруг замер. Он стоял передо мной, как статуя, застывшая от неожиданности. Я смотрела в его распахнутые глаза и не могла произнести ни слова. Вот он родной мой, и всё с ним хорошо! Сердце заныло и бешено заколотилось о ребра. Долгожданная встреча, до которой по началу отсчитывала дни! Боялась, плакала, мучилась. А он?! Что он чувствовал все эти три месяца тишины?! Обида подкрадывалась к горлу, как сладкий яд. Дрожащими пальцами я разгладила последние невидимые складки и посмотрела на Ируку, ожидая кивка и дозволения уйти.       — Я спешил как мог, чтобы одним из первых поздравить с наследником! — заговорил Шисуи-сама, отведя от меня взгляд. В ногах при звуке его голоса разлилась слабость. Ирука, как назло, не смотрел в мою сторону, и мне оставалось лишь стоять и молиться, чтобы не рухнуть под ноги императору.       — Вижу. Так спешил, что не переоделся, — с улыбкой сказал император. Я посмотрела на заляпанные грязью высокие сапоги и грязный подол плаща. Только сейчас почувствовала запах конского пота.       — Прошу прощения, — с лёгким сарказмом ответил Шисуи-сама. Не сдержавшись, я посмотрела на него, и сердце сладко заныло от его улыбки. Он стал ещё красивее, разве это честно?!       Я поджала губы и, не в силах сдержать это бурное море чувств, отвернулась, скрывая смятение, и вздрогнула: Ирука, оказывается, давно выразительно смотрел на меня. Неужели он заметил, как я рассматривала Шисуи-саму?! Быстро поклонившись, я выскользнула из покоев. Прошла мимо так близко, что наши рукава почти соприкоснулись. Только оказавшись в коридоре, полном прислуги и свиты императора, ожидавшей его выхода, я смогла перевести дух. Сердце колотилось, слабость разливалась по телу. С трудом пройдя по коридору, я вышла в галерею. Перекинутые через пруд мостики были пусты. Глубоко дыша, я встала у одного из них и тяжело оперлась на перила. Мне нужно было срочно глотнуть свежий воздух, ведь мысли совершенно смешались.       — Здравствуй, — прозвучал голос за спиной. Он коснулся сердца, словно дождь, касающийся покрытых пылью цветов. Я задрожала.       — Здравствуйте, Шисуи-сама, — поздоровалась, не поднимая головы. Не могла смотреть, не могла. Слишком больно, слишком обидно.       — Я очень скучал, — продолжил он, и мне показалось, что на миг воцарилась тишина, что даже сама природа замерла, затаив дыхание. — Рад тебя наконец видеть.       Его слова заставили моё сердце забиться быстрей, но я мгновенно вспыхнула, словно спичка. Как вы могли стоять тут и говорить мне эти слова, Шисуи-сама?!       — Я тоже рада, — бесцветно ответила я, а внутри всё полыхало адовым пламенем. Наше молчание стало слишком давящим. И эту тишину я прервала первая, потому что не могла больше стоять рядом с ним. Чувствовать тепло его тела, ощущать и откликаться, тянуться к нему. Расправив плечи, я ответила полным достоинства тоном: — Извините меня, Шисуи-сама, но мне пора идти.       — Даже не скажешь, что тоже скучала? — Меня молнией прошило: он взял за запястье, останавливая. Ощущение его прикосновения, мимолётного, но яркого, вскружило голову. Но вместе с этим я почувствовала, как в груди закипает злость, которую прежде я так пыталась скрыть.       — Теперь я не восторженная девочка, Шисуи-сама, которая бросится вам в объятия по первому зову! — произнесла я, и, вскинув голову, смело посмотрела на него. — Я не заслужила от вас ни слова, ни весточки, а теперь вы говорите о том, что скучали?! Кто я для вас? Игрушка? Так поищите другую, эта поломалась!       Я говорила тихо, и со стороны никто не смог бы уличить нас в драме, к которой привели непозволительные, запретные отношения. Сердце было готово разорваться от горя, но я знала, что поступаю правильно. Надо завершить эти отношения, завершить и забыть о том, что когда-то была счастлива. Ведь прихоть знатного господина имеет срок. Я не смогла сдержать гнев, проталкиваемый слезами, которые грозили вот-вот вырваться наружу.       Шисуи-сама смотрел на меня полными удивления глазами. Казалось, он вот-вот рассмеётся или вспыхнет, сурово отчитает зарвавшуюся служанку. Я не стала этого дожидаться: низко, почтительно поклонилась и ушла к себе.       Сейчас, в разгар дня, я пишу эти строки, а кисть до сих пор дрожит в руках. Я не знаю, чего ждать от судьбы, и не могу перестать улыбаться, ведь Шисуи-сама снова здесь. Пусть больше мы и словом не обмолвимся, мне достаточно знать, что он жив и здоров. Остальное неважно.