Реальность и наказание

      2-й день 4-го месяца, год Кролика       Я никогда не смела предположить, что Шисуи-сама прикажет привести меня. И не успела я осознать, как мой мир обрел новые очертания и крутился в невероятной спирали, когда я вошла в его покои, скрывшись под вуалью покрова ночи. Моя решимость таяла, словно весенний снег под теплом солнца. Я сдалась после того, как он меня ласково прижал к своей груди, смахивая слёзы. Невыносимо было стерпеть разлуку с ним. Я чувствовала, как все эти месяцы ожидания, переполняясь страстью и нежностью, взрывали мою душу как огненные фейерверки. Он был прекрасен, как яркая звезда на фоне черной ночи. Каждый его взгляд заставлял сердце трепетать, а его прикосновения обжигали, оставляя на коже его знаки. Я отвечала на каждое движение, словно растаявшая во время зимы снежинка, сведенная к единству с его теплом.       Мы любили друг друга всю ночь, и в каждом его прикосновении, в каждом шепоте проскальзывало то, как он скучал по мне. Если бы могла, я осталась бы здесь навечно. В тот вечер Шисуи-сама стал моей отдушиной, моим светом, заблудившимся в глубинах, о котором я и не мечтала. Мы плыли по времени, и казалось, что ни о чем больше не думали, растворяясь в этом мгновенье.       Но как быстро пришло утро, так же быстро пришла и реальность. Ирука вернулся, когда солнце только начинало пробуждаться, и его присутствие заставило меня изнутри сжаться. Стыд сжигал заживо. Адский огонь охватил меня, и понимание того, что произошло и происходит пронзило сознание. Я понимала, что всё это повлечет последствия. Что теперь ждет меня? Я с ужасом думала о том, что из-за моих действий меня точно отстранят от подготовки одежд императора. Именно такого поворота я боялась больше всего. Сердце забилось быстрее, словно оно пыталось вырваться из груди от паники. Я ведь была частью этого всего. И кому мне теперь это доверить? Доверить одежды господина? Обида растекалась по груди. Теперь Ирука будет держать меня в тени, но мне некуда было деваться. Надежда истончалась, как дым от погасшего огня. Теперь я стала любовницей генерала.       3-й день 4-го месяца, год Кролика       Вчерашний вечер окутал меня тенью, как тяжёлое одеяло, и сегодня не осталось иного желания, кроме как оставаться под его покровом. Наконец появилась возможность мыслить здраво и попытаться понять, что на самом деле произошло. Как? Как Шисуи-сама мог так поступить? Взять и приказать призвать меня в свои покои прямо перед носом императора! Ещё и Ируку попросил! Он ведь сразу понял зачем меня позвали и для чего, поэтому и принёс тот отвар.       Беременность… Мысли о ней заполнили мою голову, как буря, не давая покоя. Я ведь сама об этом ни разу не подумала, когда делила с ним ложе. Я чувствовала себя невыразимо глупой, позволив всему этому случиться. Внутри раздавались крики, молившие о помощи. Страх, облегчение и смятение соперничали в сердце, и стыд, величавый, как главный герой этой драмы, пронёсся сквозь меня. Ками-сама, что же мне теперь делать? Я чувствовала, что хожу по острию лезвия, балансируя над пропастью.       Я тогда возвращалась на рассвете. Ирука сопроводил меня до общих бань и оставил, чтобы вымыться. Вода была холодной, но что поделать? Мне необходимо было обтереться и смыть с себя последствия ночи. Каждый шаг угнетал меня, и я боялась, что Кими и Мика заметят, как я возвращалась в нашу комнату. И тогда слухов не избежать. Я как можно тише легла на футон, закутавшись одеялом. Отчетливо ощущала, как моё тело ныло, а голова кипела от переполняющих меня эмоций. Я даже боялась осматривать себя на следы нашей страсти. А отметины точно были! Ведь с такой ненасытной страстью Шисуи-сама любил меня… Надо было лучше себя осмотреть, ведь каждый след мог стать проклятием, напоминающим о том, что осталось за фусума его покоев.       Лёжа на футоне, я вспоминала, прошлую ночь. Мои щёки вспыхнули краской мгновенно, как огненные цветы, раскрывшиеся на рассвете. Стыд лился по телу, смущая и отдаляя меня от самой себя. Я прижала руки к щекам, мысленно замычала, тщетно пытаясь потушить огонь, пытаясь объяснить самой себе это непостижимое безумие. А с утра иероглифы не желали вырисовываться на бумаге, как голодные птицы, пролетевшие мимо меня, и трясущиеся руки мешали написать что-то осмысленное. Как же так! Как же я могла позволить этому случиться?       Сегодня, наконец, я выбралась из-под одеяла, нагретого воспоминаниями. Не хотелось никуда идти, но Кими и Мика решили меня разбудить. Ведь завтрак я тогда проспала. Они непрерывно щебетали, их голоса мелодично звучали, а я не могла вспомнить, когда последний раз ела. Потянувшись, я подавила болезненный стон — тело будто мне не принадлежало. Мне бы стоило поблагодарить Ируку и Шисуи-саму за возможность отлежаться… Щёки вспыхнули, перед глазами промелькнула ночь, полная страсти.       Собравшись за столом, я уселась между ними, всё ещё полная смятения, пытаясь сосредоточиться на еде. Но разговоры, касающиеся евнуха супруги Сакуры, отвлекли от собственных тревог. Мика с энтузиазмом начала:       — Представляете, — шепотом начала она, — я видела, как евнух супруги Сакуры моется в общей бане!       — И? Рассказывай давай! — Кими произнесла это с таким нетерпением, будто Мика сейчас расскажет что-то невероятно важное.       — Он не евнух! — восхищенно выпалила она, склоняясь над нами.       — Не евнух? — не веря переспросила Кими. — Ты что, винных ягод переела, Мика?       — Да я видела его… — замялась она, а у меня краска поползла по лицу, а живот свело в тугую спираль, — мужское достоинство!       — Что?! — возмутилась Кими. — Вот это да! Как же его тогда приставили к супруге Сакуре?       — Не знаю, Кими… — продолжила есть Мика. — Возможно, император сам его назначил?       — Это очень странно, — задумчиво сказала Кими, а потом вдруг просияла: — А вы слышали, что Шисуи-сама кого-то призывал прошлой ночью?       Я подавилась, застыв в ужасе, и мгновенно покраснела, стараясь скрыть своё смущение. Как такое могло произойти? Это уже слишком. Я хотела бы провалиться сквозь землю, врости в неё и покрыться мхом, чтобы никто не видел. Еда встала поперек горла. Я с трудом заставила себя поднять глаза от тарелки, но, кажется, девочки не обратили на меня внимания, продолжая обсуждать события, к которым я была бы рада не иметь отношения.       — Шисуи-сама просто великолепен, — томно произнесла Кими. Каждая восторженная фраза проникала глубже, чем она могла представить. — Он статный генерал, такой умный! Разве ты не заметила, как проницательно он смотрит?       — Не присматривалась к нему, — ответила Мика, пожимая плечами. — А ты что скажешь, Хотару? Тебе нравится Шисуи-сама?       — Не знаю, обычный, — просто ответила я, делая вид, что усердно жую. А руки тряслись и сердце выпрыгивало из груди. Каждый их комплимент, каждое восхищение лишь усиливали мои растерянные чувства. Я помнила те моменты, когда он смотрел на меня с теплотой. Как брал совсем недавно. Я слегка потрясла головой, чтобы отвлечься от непрошенных воспоминаний.       После обеда, когда девочки отложили свои разговоры и пошли работать, я вернулась в нашу комнату. Не было сейчас ни сил ни желания видеться с Шисуи-самой. Он останется во дворце ещё на несколько дней, но именно это меня и пугало. Его предложение вступить в гарем… Еще и наложницей! Как? Как я могла стать наложницей? При этом зная, что происходит в гареме. Я не хочу быть тем заброшенным цветком в его саду. Я не хочу страдать, как все те бедные наложницы, которые до сих пор ждут милости господина. Я лучше останусь здесь и буду шить кимоно для господ, и, если он так захочет, буду любовницей. Но разве нам разрешат такую связь? Меня ведь просто выгонят со службы. Ох, Шисуи-сама! Ещё его эти слова перед нашим расставанием: «Привыкай птичка!». Да я тут уже с ума схожу от всего, что происходит вокруг меня!       К вечеру в коридорах дворца воцарилась тишина. Снова и снова я ловила себя на том, что прошу Ками о помощи, чтобы найти в себе силы и оградиться от слишком настойчивых мыслей. И вот, когда солнце зашло за горизонт, ко мне подошла момо, предложив отойти в укромное место для личного разговора. Внутри взвилась паника. Я не могла отделаться от страха, что яркая ночь с Шисуи-самой уже не тайна. Неужели она узнала?       На дрожащих ногах я последовала за ней в коридор, где мягкий свет отражался от позолоченных стен.       — Ирука поговорил с императором, и у меня есть новости, — произнесла она. Мои руки тряслись так сильно, что пришлось сжать кулаки, чтобы не выдать волнение. — Ты переведена на службу к ткачихам и вышивальщицам. Ты будешь продолжать ими управлять.       Словно хлыстом по плечам, это известие заставило меня замереть, задержав дыхание. Да, я продолжу шить кимоно и одежды для императора, но больше не буду одевать его. Я понимала, что теперь мне не суждено дотрагиваться до него как прежде, до того, как я позволила себе безумие.       Голова закружилась. Пошатнувшись, я с трудом выпрямилась, тихо поблагодарила момо и вернулась в комнату. Это не просто перевод: это новые цепи, которые закрыли дверь во всё, бывшее мне дорогим и близким. Кто-то мог считать это повышением, ведь теперь я буду получать больше, и не придётся зависеть от распорядка дня императора. Мне больше не придётся простаивать у его дверей, ожидая, когда проснётся или решит отойти ко сну. Да, для всех это было повышением, я же видела оковы, которые Шисуи-сама, не спрашивая, надел на меня.       4-й день 4-го месяца, год Кролика       Кажется, этот день никогда не закончится. Я простояла почти весь день над столами ткачих и вышивальщиц, вдыхая запахи и тени, которые, как пыль, витали вокруг. Моя работа сама по себе не была тяжёлой, но душу так давило, что каждое движение давалось с трудом. Слухи о выходящих из затмения событиях едва доходили до меня, но я знала, что дворец готовится к большому празднику в честь рождения наследника. Это приближающееся торжество вызвало смятение среди всех, кроме меня. Обыденная суета, наполненная радостью и нетерпением, как будто исчезла. Вместо этого оставался лишь ядовитый осадок из тишины, кажущейся зловещей.       Одежды императора всегда были для меня чем-то важным, чем-то особенным. Каждая нить, наполнявшая вышивку, прежде пробуждала во мне радость. Но сегодня я осознавала, что все эти великолепные ткани и узоры больше не имеют значения. Я умирала от скуки, застыв между вышивальщицами, занятыми своими хлопотами, словно сама не существовала. Всё, что меня окружало, перестало наполнять смыслом. Сердце рвалось на части, оставляя лишь блеклую оболочку, теряющую свою красоту во времени.       Обида и злость на Шисуи-саму росли. Он не искал встречи со мной. Давал время то ли на принятие решения, то ли осознать, что я теперь принадлежу ему. Но если он решит увидеть меня снова и «поговорить», то прикажет привести в покои. Его выбор за меня раздражал, ведь он не задал ни единого вопроса: желаю ли я стать его наложницей? Желаю ли я поехать с ним? Я была свободной женщиной, послушной только своим желаниям, а не рабыней и наложницей, привязанной к его прихотям. Эти мысли разрывали изнутри.       Я понимала, что могла не связываться с ним, не погружаться в эту пустоту, которая теперь диктовала мне правила. Когда он выбрал меня среди других, сквозь призму сомнений, разногласий, я могла бы поехать с ним, но это было бы моим желанием, а сейчас стало необратимостью.       Светлые ткани, которыми я занималась, выглядели тускло в сравнении с тем, что заключала в себе жизнь. Каждый стежок приносил боль в сердце, и я не могла понять, как справляться с этой противоречивой реальностью. День превратился в бесконечную петлю, и каждый раз звонкий звук разрываемой нити вспоминал о том, как легко можно всё испортить. Я не могла этого осознать, но уже началась новая глава моих чувств, и она начиналась с принятия важных решений.       8-й день 4-го месяца, год Кролика       Пять дней прошли в безмолвных муках, как будто меня обняла завеса из серости и одиночества. Я возвращалась в павильон для прислуги, когда заметила знакомую фигуру во внутреннем саду. Сердце остановилось, а злость на Шисуи-саму снова вспыхнула, как пламя, готовое поглотить всё вокруг. Он нашёл меня среди высоких кустов гортензии, цветы которых были словно живые зимние покровы. Посмотрев на меня, он прошёл дальше, безмолвно приказывая следовать за ним. Когда мы оказались за этой зелёной преградой, он сразу же осмотрел меня и мягко улыбнулся.       — Здравствуй, птичка, — произнёс он тепло, и, даже спустя дни, его голос озарил меня светом. — Извини, что не смог найти тебя раньше. Императору требовалась моя помощь с делами и послами. — Его слова звучали как дивная мелодия. Он взял мою руку в свою и нежно погладил большим пальцем середину ладони.       — Как тебе на новом месте? Не устала?       Я фыркнула и отвела взгляд.       — Кто я такая, чтобы жаловаться на службу? — ответила спокойно и сухо. Если и были причины для жалости, то точно не связанные с моими обязанностями во дворце.       Он нежно посмотрел на меня и внезапно притянул к себе, увлекая в объятия. Это было мгновение, когда я почувствовала тепло, но одновременно, как бежевую пелену накинули на мои чувства.       — Я так сильно хочу видеть тебя подле себя, — тихо начал он. — Я так хочу просыпаться и засыпать с тобой в одной постели. — Он сильнее прижал к своей груди и на мгновение застыл, а после произнёс слова, которые разозлили в одно мгновение: — Я поговорил с императором, чтобы взять тебя в гарем наложницей.       Я была ошарашена. Гнев закипел в груди, заставил отстраниться и посмотреть в глаза. Он улыбался, словно только что сделал мне лучшее в жизни предложение! Или же одолжение — смотря с какой стороны глядеть.       — Вы даже не спросите меня, хочу ли я этого? — я смотрела на него и словно видела впервые. Горько хмыкнув, продолжила: — А как насчёт вашей жены? Она не против?       Порыв ветра взвихрил листья над головой, зашумел в траве. Мой голос прозвучал как раскат грома средь бела дня. На короткий миг на его лице отразилось смятение. Он явно не ожидал такого ответа.       — Значит, тебе всё известно, — спокойно произнёс он, окончательно меня отпустив.       Да, я узнала. Узнала о его жене и детях: мелочи, которые превратили все мои сладкие мечты в руины. Я подслушала разговоры прислуги супруги Изуми, и оказывается, супруга Шисуи-самы была приглашена на праздник в честь наследника Акихико. Это было чистой удачей, что в тот момент они заговорили именно об этом.       — Каждый угол имеет свои уши, Шисуи-сама, и вы сами о них знаете! — выпалила я, переводя взгляд на шапки синих цветов гортензий.       — Я не собирался скрывать от тебя, что женат, — проговорил Шисуи-сама, нахмурившись. — Это не тайна.       — Это было тайной, когда вы решили соблазнить меня! — Чем больше я распалялась, тем спокойнее он становился. Это лишь подстёгивало мою ярость.       — Соблазнить тебя, птичка? — насмешливо спросил он и склонил голову набок. — Может, это ты соблазнила меня? Заставила забыть о чести и долге перед семьёй, приманив красивыми глазами? А теперь выставляешь себя жертвой, а ведь я хочу поступить, как порядочный мужчина.       — Порядочный мужчина не забирает невинность девушки до брака, — с горечью проговорила я, понимая и признавая правоту его слов. Никто меня не соблазнял, я сама глупым мотыльком прилетела на свет и сгорела дотла.       — Но тебе это нравилось, — низко протянул он и вдруг навис надо мной, завораживая. Склонился к уху, зашептал, согревая дыханием: — Тебе нравилось отдаваться мне. Нравилось принимать меня, чувствовать глубоко внутри. Тебе нравились мои ласки, даже самые бесстыдные. В нашу последнюю ночь разве не ты умоляла не останавливаться?       Когда он выпрямился, я уже вовсю полыхала от смущения вперемешку со сладкой негой, вызванной его чарующим голосом. В это мгновение я ненавидела себя за слабую женскую сущность, которая тает под напором сильного мужчины. Так просто было поддаться соблазну и стать счастливой! Быть рядом с ним, войти в гарем и жить ради его удовольствия. Он правда порядочный, этого не отнять. А ещё — расчётливый, ведь, заметив мои колебания, усилил напор:       — Ты будешь моей единственной наложницей, птичка. Я не держал гарем до этого, он будет создан только для тебя.       Его ладони бережно заключили моё лицо, глаза оказались близко-близко, сладость дыхания коснулась губ.       — Позволь нам быть вместе.       Вместе. Войти в гарем и чахнуть там в одиночестве, ожидая, когда он вернётся и решит развлечься!       — Нет! — я оттолкнула его на последних остатках силы воли. — Нет! Я не хочу такой жизни!       — Тогда какой жизни ты хочешь?! — Шисуи-сама явно разозлился. Его глаза могли бы испепелить на месте, даже порох бы не понадобился. — Я не могу взять тебя женой!       — Всё, что вы хотите — взять! Брать, не спрашивая! Я — не вещь! И я не хочу, чтобы меня брали без разрешения.       — Вот, значит, как. Теперь ты выставляешь меня грубым насильником. — Он был уязвлён. Хотелось уверить, что это не так, но слова уже вылетели, поздно возвращать.       Тишина была оглушительной. Злость и обида переплетались в стальной узел, а душа стонала и билась, пытаясь выбраться. Я вспомнила о том, что он не оставил мне выбора. После всего, что произошло, я нуждалась в дыхании. Я должна была отнять у него возможность контролировать мои чувства!       — Я предложил тебе всё, что мог предложить. Если ты видишь в моих чувствах клетку…       Застряв между желаниями и обязанностями, я ощущала, как тучи сгущаются. В этот момент я поняла, что кокон, из которого плелись наши связующие нити, были иллюзией, именно я могла отрезать их. И я найду самые крепкие ножницы и разрублю эту связь, чего бы это не стоило! Я ушла, а Шисуи-сама не стал удерживать.       30-е число 5-го месяца, год Кролика       Последний разговор с Шисуи-самой оставил глубокий шрам на сердце. Гнев повис в воздухе, как тяжелый туман. Шисуи-сама покинул дворец через семь дней, не удостоив меня даже прощальным взглядом. Сердце отозвалось пустотой, как будто воздух между нами стал невыносимо тяжелым. Я чувствовала себя покинутой, хотя сама всего лишь пыталась сохранить свои границы.       Время пролетело, как мгновение, стирающее приливы и отливы. Эти два месяца пронеслись в бесконечных делах и суете, где единственным, к чему я могла прикоснуться, были праздничные кимоно для императора, наложниц, супруг императора и вдовствующей императрицы. Каждая ткань, каждый стежок все больше перекрывали обрывки воспоминаний, что укрывали меня от боли. Но ни одна нить не смогла бы изменить тот факт, что я осталась ничем, пустой оболочкой в этом пышном мире.       Дворец был украшен, готовый к приему большого количества гостей. Я чувствовала, как это великолепие поглощает меня. Но сквозь всю эту красоту проглядывала мрачная тень. За несколько дней до официального празднования, во дворец прибыла супруга Шисуи-самы и его сыновья.       Я стояла, затаив дыхание, когда она вошла. Мне тогда казалось, что весь шум вокруг вдруг исчез, и только её присутствие заливает пространство. Такая неземная красота, холодная и далекая. Я терялась в своих переживаниях, испытывая благодарность к этому мгновению и бесконечное отчаяние. Статная госпожа, олицетворение благородства и величия, напоминала мне о моей никчёмной сущности. Миллион почему кружились в моей голове. Почему он выбрал меня, одну из множества, где и моей истории не видно на горизонте, а не ту, что сверкает, как светлая звезда?       Каждое из его решений отдаляло меня от собственного я, и меня поразило, как просто я восстала против своей натуры. Нити шитья обвивали меня, как оковы, а мир вокруг казался еще более призрачным. Я думала, что очень послушная служанка, сделавшая нити и ткани своим искусством, заслужила немного больше, чем хлеб и воду.       Женская участь была полна загадок и неуверенности. Каждый раз, когда я ловила взгляд его жены, пронизывающий пространство, снова ощущала, как поток злости и обиды накрывает с головой. Она была слишком далека, и я не могла заставить его воспринимать меня, пока сама оставалась тенью. Да, во дворце растёт ожидание, грандиозный праздник готов к величественным встречам. А я на своих плечах несу груз неправильных, запретных чувств, подавляя крик в глубине своего сердца, стыдясь их, всплывающих на поверхность. Я снова ощутила разрыв между желаемым и действительностью: бесполезная тень, всего лишь служанка.