Всё тайное становится явным

      3-й день 6-го месяца, год Кролика.       Сегодня я проснулась в своей комнате, отдельной, отгороженной от суеты и шорохов, которые окружали раньше. Это было странное ощущение — словно я оказалась в ином мире. Повышение по службе, о котором не мечтала и не хотела, принесло немного спокойствия. Кими и Мика теперь стали моими подчиненными: я и их учу шить и вышивать. Они смотрели на меня с недоумением, когда узнали, что меня больше не видят при императоре.       — Ты больше не одеваешь его? — спрашивали они, не веря, что это действительно происходит.       Однако работы по-прежнему вдоволь. Одежды для императорской семьи и наложниц готовы, я передала их прислуге, которая вовсю готовится к приближающемуся празднику. Сама я теперь ношу белую юкату и нежно-зелёную юбку с широким красным поясом — принадлежность к придворным дамам. Я стараюсь укрыть эмоции, натягивая на лицо маску безразличия. На празднике будет много гостей, среди которых, я точно знаю, появится и Шисуи-сама в сопровождении своей супруги и сыновей.       Меня постоянно тревожат вопросы: как я буду смотреть в их сторону? Как мне встретиться с его глазами? Как я должна смотреть на него… и на неё? Моя нервозность растёт по мере приближения момента. Я думаю о том, знает ли его супруга о моём существовании, о том, что я была его любовницей. А дети? Холодный страх пронзает меня, и сердце замирает от внутренней борьбы. Я разрываюсь между желанием выяснить каждую деталь и необходимостью сохранить гордость, будто ничего и не случилось.       Тень воспоминаний о нашем последнем разговоре постоянно накрывает меня, но я знаю одно: должна выглядеть гордо и укрыться за маской невозмутимости и притворства. Интересно, после случившегося на охоте хватит ли наглости Саске-саме явиться на праздник? И кто же настоящий отец Акихико: император или Саске-сама? Мысли кружатся в голове, заставляя меня чувствовать, что порой правда бывает более устрашающей, чем само чудо.       Каждая деталь на торжестве, каждый жест — притворство. Страх и напряжение зажимают меня кольцом, отнимая возможность дышать. Где бы я ни оказалась, вокруг меня весь этот мир, буквально вылепленный из лжи, интриг и разочарований. Я не могу себе позволить истерики, но осознание, что каждый гость может заглянуть в мои глаза и увидеть правду, повергает в ужас.       Праздник должен стать светлым, грандиозным событием, а я — одна из немногих несущая в себе этот секрет. Я должна сделать вид, что ничего не знаю, но, наоборот, мне известно слишком многое…       4-й день 6-го месяца, год Кролика.       Сегодня ярко светит солнце, но, несмотря на свет, который проникает в каждый уголок дворца, в моём сердце царит дремлющая тьма. Шисуи-сама и его супруга уже во дворце. Вчерашний день проходил тогда в суматохе и делах. С девочками мы доделывали последние элементы одежд для оставшихся наложниц. Пока я сидела за вышивкой, ко мне подошел Ирука и тихо попросил проследовать за ним.       Когда мы отошли подальше от лишних ушей, он произнёс:       — Господин Шисуи-сама просит твой совет по одеждам к празднику. Идём.       — Разве другие слуги не могут этого сделать? — спросила я, останавливаясь. Внутри же всё сжалось от предвкушения встречи с ним.       — Ты мне эти вопросы не задавай, Хотару. Иди молча, — тяжело вздохнул Ирука и что-то ещё прошептал про себя, кажется, это было ругательство. Я услышала что-то про обнаглевших служанок, которые мнят себя императрицами.       С каждым шагом сердце начинало сильнее колотиться о рёбра, а руки с ногами задрожали. Встреча была долгожданной. Как бы я ни пыталась отстраниться от этих мыслей, тоска по сильным мужским объятиям съедала изнутри. Когда один раз попробуешь, потом сложно от этого отвыкнуть. Он слишком глубоко въелся под кожу.       Когда мы подошли к покоям Шисуи-самы, Ирука остановил меня и внимательно посмотрел.       — Тут его супруга и сыновья, постарайся не делать ничего постыдного. Иначе вылетишь отсюда и никто не посмотрит, что ты шьешь одежды для нашего господина, — сказал Ирука так, чтобы слышно было только мне. Стоящий рядом охранник косил глаза на меня, но я сбросила его взгляд и, тяжело выдохнув, отворила фусума.       Вся комната была пропитана его запахом — смесь древесного благовония и лёгкой свежести. Внутри всё затрепетало. Я так скучала по нему, этой безудержной тоской, что подступала к горлу! Я хотела броситься ему в объятия, но вовремя отдёрнула себя. Если сейчас это сделаю, то он решит, что я согласна принять его предложение — стать частью гарема, но я не хотела обнадёживать ни себя, ни его. Это было слишком даже для нас, поэтому я не сдвинулась с места.       Когда Шисуи-сама подошёл ко мне, от его близости по телу прошла мелкая дрожь, и кожа покрылась мурашки. Моя стойкость почти иссякла, когда он нежно и ласково дотронулся до моих плеч. Я была готова прижаться к его груди и просить, чтобы он никогда не отпускал, укрыться в его объятиях и целовать, вдыхать этот до боли родной запах, что сейчас перегородил нашу реальность. «Держись, Хотару… Ради Ками, держись!» — так я тогда молилась про себя. Но… но как я могла сдержать, рвущиеся чувства наружу, когда он спросил меня соскучилась ли я? Прям так взяла и выпалила: «А вы?» Ёкаи меня дёрнули! Он ведь всё понял…       Внезапный шум за дверьми заставил нас замолчать, и Шисуи-сама отошел от меня на безопасное расстояние. Когда фусума открылись, вошла его супруга. Я замерла, выпрямив спину. От её появления по спине пробежал холод. Я старалась смотреть безэмоционально и стойко: не дам ни в чём себя упрекнуть.       Мизуки. Так её звали. Ближе она оказалась ещё прекраснее, чем я думала. Статная фигура, высокомерный взгляд, пронзительно холодная аристократическая внешность. Произведение искусства, не иначе. Наверное, она была создана для того, чтобы подчеркивать неизбежную горечь, которая сейчас сжимала моё сердце. Кровь застыла от её присутствия и от взгляда, который она бросила на меня.       Она оценивающе смотрела. Ходила вокруг да около, словно хищница вокруг своей добычи, выискивала доказательства нашей связи. Смотрела насмешливо на меня, на ту, что делила ложе с её супругом. Она точно испытывала удовольствие в унижении меня. Каждая усмешка, каждый взгляд заставляли меня почувствовать себя ничтожной, жгли мою гордость. «Вышивальщица? Ткачиха? Любовница?» — Да, всё это про меня! И ни одна госпожа меня этим не унизит, не позволю.       Внутри поднималась злость на Шисуи-саму. Такой он желает жизнь подле себя? Каждый день выслушивать унижения и угрозы, а после отдавать себя на ложе и благодарить Ками за то, что я удостоилась вниманием от господина? Нет. Не буду я рабыней в этом аду. После ухода Мизуки, осталось неприятное послевкусие, как будто меня опустили в ведро с вонючей тряпкой, которой только что вытирали помои. Я собрала всю волю в кулак и сказала то, что давно должна была. Теперь между нами точно всё кончено. Возврата к прошлому нет.       5-й день 6-го месяца, год Кролика.       Праздник в честь рождения наследника Акихико стал величественным событием. За все годы служения во дворце я ни разу не видела такой пышности и богатства. Это было шумное, переполненное светом торжество, где радость императора струится из него через смех, звон алкоголя и глубинные шепоты восторженных гостей. В его глазах сверкала гордость, когда он принимал поздравления от гостей и говорил слова благодарности супруге Сакуре, а я могла только молча наблюдать, замирая от осознания обрушившегося на меня бремени. Это счастье было столь ослепительным и болезненным, что я задавалась вопросом — насколько ему будет больно, если узнает всю правду? Я даже боялась представить, что произойдет тогда. Ведь за это знание могли легко казнить, и не только меня, но и всех, кто знал эту тайну.       Вместе с чиновниками, советниками, вассалами, генералами и союзниками, дворец наполнился шёпотом и смехом. Я стояла тенью за колонной и наблюдала со стороны за празднованием и за гостями. Саске-сама тоже был здесь. Его не было почти год, и вот сейчас явился на этот праздник, оскверняя своим присутствием это светлое событие. Интересно, что сейчас в его голове?! Если умеет считать, то наверняка думает, что сын его, раз у императора одни дочери. Злость на него снова охватила, когда вспыхнули воспоминания о его низком и мерзком поступке. Нервно выдохнув, я отвернулась от него, не в силах наблюдать за его лицом.       Мой взгляд с нежностью заскользил по фигуре Шисуи-самы и его супруге, которые выглядели поистине идеальными на фоне золотого великолепия. Они правда были достойны друг друга. Гордые, статные, красивые… Злость после вчерашней ситуации почти ушла, но я решила, что все мысли о нём и чувства я должна запереть в сундуке и выкинуть ключ от него, без возможности отыскать. Нет у нас будущего. Всё это величие, слава, шелка и дорогие украшения не для меня. Не для меня этот блеск, фальшивые улыбки и маски… Нет.       Вскоре, праздник подошел к концу — некоторые гости ещё продолжали гулять, а остальные уже разошлись по покоям. Я шла по коридору, слушая отголоски веселья, которые ещё витали в воздухе. Шорох, доносившийся из-за фусума, привлёк моё внимание. Надо было уйти, не заглядывать в чужую жизнь, но любопытство пересилило.       Фусума были неплотно закрыты, поэтому я заглянула внутрь, и меня окутало немое оцепенение. Супруга Шисуи-самы отдавалась с небывалой страстью одному из советников императора. Он прижал её к колонне, её белоснежные ноги взлетали в воздух от каждого толчка. Их глухие стоны доносились до моих ушей, и я просто…прикрыла рот руками и ушла в тень коридора. Как так? Как она, такая идеальная, могла такое сделать?! Обида за Шисуи-саму обожгла. Попятившись назад, я сбежала в свою комнату.       Ноги сами несли меня. Я плотно прикрыла за собой сёдзи и медленно скатилась на пол. Почему? Почему это снова происходило за мной? Ками-сама! Мои мысли метались, как перепуганные птицы. И что мне делать с этой тайной? Сказать ли Шисуи-саме о том, что я видела? Или скрыть ещё одну тайну под покровом ночи, позволяя всему происходящему оставаться безмолвным?       6-день 6-го месяца, год Кролика.       Сегодняшний день, казалось, обещал быть обычным, солнечным летним днём, полным привычных забот. То, что произошло ночью, я решила похоронить глубоко в своём сознании, не желая эти сцены выпускать наружу. Не моё это дело, теперь не моё… Образ той, что видела тогда перед собой моментально рассеялся, и она стала не идеальной картиной, не произведением искусства, а испорченным холстом, который художник заляпал чёрными кляксами. Неужели так любила своего супруга, что решила позволить себе предательство? Но права передо мной заявляла так, будто её оскорбляет то, что супруг тоже завёл любовницу. Какое лицемерие… Маска идеальной супруги треснула, обнажив истинное лицо.       Я шла от момо, которая поручила мне поправить вышивки на кимоно у наложниц, которые вскоре посетят покои императора. Я возвращалась через внутренний сад. Цветы цвели пышным алым, и сладкий аромат кружил голову. Я остановилась, чтобы насладиться их красотой, но столкнулась с супругой Шисуи-самы.       Мизуки стояла под величественной сакурой, её фигура вырисовывалась на фоне нежно-голубого неба. С ветром в волосах и жемчужными украшениями, она казалась живой картиной. И словно желая прервать тишину, она заговорила первой:       — Какой прекрасный летний день, не правда ли? — её голос лился, словно шёлк, но звучал с холодной издевкой.       Я замерла, не понимая, действительно ли она говорит это мне. Она смотрела не в мою сторону, а прямо перед собой, только остановилась подле, ожидая моего ответа. Я скромно склонила голову перед ней.       — Да, день и правда прекрасный, госпожа! — вежливо ответила я.       Полы кимоно зашелестели по каменной дорожке, она шагнула ближе, и, чуть склонившись над моим ухом, тихо произнесла:       — Запомни, чтобы я тебя больше не видела возле моего супруга. — Её глаза горели, но взгляд был строго устремлён вперёд. Она что? Угрожала мне?       — Так расстроились из-за того, что вы больше не интересны супругу? — слегка вскинув голову, спросила я. Надменная полуулыбка расползлась на моих губах, и эта крохотная победа придала уверенности.       Её лицо исказили тени, и её слова были, как яд, который медленно отравлял:       — Будь осторожнее, а то мало ли что может случиться, — зло усмехнулась она, как будто удовольствие, полученное от запугивания, облегчало ей горечь. Её слова не могли сломить меня, хотя в душе заискрились меткие стрелы.       — На вашем месте я была бы аккуратнее, а то вдруг все узнают, что вы развлекались ночью с советником императора! — Я бросила эти слова, как стрелу, и не дожидаясь её реакции, поклонилась и быстро ушла, возвращаясь в павильон, где работала.       С каждой секундой спокойствие, которое я пыталась собрать, уходило прочь, и меня трясло. От напряжения в груди сжимались внутренние пружины, но в то же время я испытывала гордость, словно оседлала свою судьбу. Да, это стоило того! Я не могла позволить прежним страстям затмить свой свет — ни ей, ни кому-либо другому!       15-й день 6-го месяца, год Кролика.       Прошло уже семь дней с тех пор, как дворец погрузился в молчание и непередаваемую напряжённость. По всему дворцу царила тишина, не как обычно, а скорее как существование в промежутке между тревожащими волнами. Все обходили друг друга стороной, говорили шёпотом и ходили на цыпочках, как будто боялись нарушить неведомые законы тишины. Я чувствовала, что что-то ужасное произошло между императором и его супругой Сакурой. В его глазах горел гнев, который не оставлял места для даже самой малой доли сострадания.       Супруга Сакура, обычно такая уверенная и грациозная, молчала, её глаза, когда-то излучающие свет, теперь были потухшими и полными слёз, а её улыбка оставила дворец, как тень, ускользающая в неведомые дали. Слухи ползли, как призраки, скользя по стенам, но они были обрывистыми. Всё это казалось видимостью того, что никто не должен знать о причастности к этой тайне, заключенной где-то за фусума императорских покоев.       Я чувствовала, как предчувствие сгущается вокруг меня, наполняя пространство тревогой. Эти дни казались вечностью, а работа в руках не двигалась, каждый мой жест был тяжелым и неуверенным. Мысли метались, подобно злобным духам, и сердце сжималось, словно в тисках. «Что же там произошло?» — бесконечно звучало в моей голове, как мелодия с неумолимой нотой тоскливости.       Глубокой ночью меня позвал Ирука. Можно было бы не испытывать страха, но темнота отягощала воздух, делая резким каждое слово. На дрожащих ногах я последовала за ним и, когда отворила фусума, то увидела фигуру Шисуи-самы.       Он стоял у окна, заложив руки за спину, и я чувствовала, как напряжение магнитом тянет меня к нему, окруженному холодным светом луны. Нас оставили наедине, и остановившись, я ощутила, как дыхание превратилось в тяжелый груз. Лишь потом он повернулся ко мне. Я склонилась перед ним, стараясь не выдать своего волнения. Но, подняв глаза, я встретила его тяжелый и проникающий взгляд. Скулы Шисуи-самы были напряжены, а губы сжаты в тонкую линию. Я впервые видела его таким.       — Что случилось, Шисуи-сама? — вырвалось из моих уст еле слышным, дрожащим голосом. Он не отрывал взгляда, и то, как смотрел, заставляло замереть от плохого предчувствия.       — Это ты мне скажи, Хотару, — начал он, и ледяное ощущение скользнуло по спине. Я дрогнула. О чём он? Что-то узнал? О супруге или ещё о чем-то похуже? Я ничего не понимала, и страх разрастался, как ледяные шипы, охватывающие сердце.       — Я не понимаю, о чем вы, — пролепетала я, хотя внутри всё кричало о беспокойстве.       — Не понимаешь? — его слова пронзили воздух, заставляя каждую клеточку моего тела замереть.       Он сделал шаг ближе, и я ощутила гнев, исходящий от него. Никакой ранее произнесенной мне фразой оно не могло передать той нестерпимой тяжести, что сокрушила меня в тот момент.       — Нет, господин! — произнесла я, впервые называя его так.       Я ощущала, как страх проникает в меня, парализуя тело, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Он шагнул ещё ближе, и его пальцы коснулись моего подбородка, приподнимая лицо, заставляя посмотреть в глаза.       — Почему ты молчала о том, что произошло в лесу на охоте? — Его слова пронзили мою душу, словно стрелы, оставляя болезненное осознание.       Значит… императору всё стало известно. Тяжесть тайны рухнула на меня, и я отвела взгляд, словно пытаясь уйти от ответа.       — Смотри на меня! — приказал он. — Почему, Хотару?       Слова невыносимо жгли губы. Я дрожала, страх наполнял душу, выжимая из нее последние капли стойкости.       — Я испугалась… — произнесла я еле слышно.       — Испугалась… — повторил он, словно пробуя слова на вкус. — Ты понимаешь, что я должен убить тебя?! — прошипел он, глядя на меня с болью. Весь мой мир начал рушиться вокруг, и я молчала, не веря своим ушам, не в силах произнести и слова.       — Убейте меня, Шисуи-сама… — тихо произнесла я, смиряясь и принимая своё положение. — Убейте!       — Убить? — усмехнулся он. — Не раньше, чем всё узнаю от тебя!       Он отпустил моё лицо и отошел на несколько шагов, подойдя снова к окну.       — Расскажи мне всё, Хотару! — бросил холодно, сцепляя руки за спиной.       Он молчал, внимательно наблюдая за каждым моим движением, за каждым дрожащим вздохом, ожидая, когда я начну говорить.       — У меня не было цели специально найти именно их, я тогда потерялась в лесу… шла на голоса… И… — Я затихла, а после продолжила: — Я увидела их в лесу, супругу Сакуру и Саске-саму… она… — я замолчала не в силах выносить эти воспоминания, руки ходили ходуном.       — Говори! Всё, что знаешь! Каждую малейшую подробность! — его слова звучали твёрдо, и я почувствовала, как волосы на загривке встали дыбом. Я рассказала всё, что видела, описывая, как супруга Сакура пыталась вырваться, как Саске-сама смеялся над её страданиями.       — Ксо! — жестко выругался он и ударил кулаком по стене.       От звука удара я испугалась и дёрнулась, почти задохнувшись от немого страха. Я понимала его гнев и боль, и то, что ему предстоит сделать. Принять то, что сделал младший брат, принести в исполнение приговор императора. Скольких людей он должен обезглавить и казнить из-за чьей-то глупой и импульсивной выходки? Не знаю, где была голова Саске-самы, но явно не там, где должна быть.       — Кто-то ещё знает об этом? — его голос — сталь, но в глазах застыла боль. Мне стало невыносимо смотреть на его отчаяние, захотелось его прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо, но слова застряли в горле. Он поднял глаза на меня и увидев как я дрожу, шагнул ближе. Он схватил меня за подбородок, заставив вновь посмотреть ему в глаза. Я затаила дыхание.       — Прости… — вдруг произнёс он, — не хотел тебя напугать.— Голос его смягчился, а прикосновения стали нежнее. — Что мне делать?! — обречённо спросил он, склонившись над моим ухом.       В тот момент весь мир перестал существовать. Словно это были последние слова, которые он когда-либо произнёс. Его губы оказались рядом, и я закрыла глаза, когда он почти невесомо поцеловал меня. Когда я обняла его за шею и притянула к себе, он впился в губы с такой пылкостью, что я не успевала отвечать. Поцелуй горчил, будто он передавал через него всё своё отчаяние. Сейчас эта близость была необходима, как воздух. Голова кружилась, а тело вспыхнуло, когда он стал лихорадочно водить по рёбрам и спине. Прижимал к себе и целовал, развязывая оби, разводя юкату. Я не отставала и откликалась на каждое его прикосновение. Необходим, он так необходим! Мы тогда нашли утешение друг в друге. Наша близость стала спасением в этом хаосе, и я была готова потеряться в нём навсегда.