Последствия и принятие

             22-й день 6-го месяца, год Кролика.       Дворец погрузился в зловещую тишину, словно мир решил отдалиться от пока что ещё живых, оставляя их наедине с собственными страстями и горем. Словно кто-то накрыл его черным покрывалом, забрав все надежды. Я знала причину того, почему супругу Сакуру сослали в Зимний павильон. Сердце сжималось от боли за императора. Хотя я сейчас не служила ему, мне не требовалось особое зрение, чтобы представить, насколько ему тяжело. Я видела, как он упивается горем, пытаясь зажечь в себе огонь между постоянными вызовами наложниц и развлечениями, как будто они могли хоть немного заглушить ту пронзительную боль, что сжала его сердце в тисках предательства.       Размышляя об этом, я испытывала смятение. Каково это — быть обманутым теми, кто тебе ближе всего? Брат, мать, любимая женщина — та, кого он защищал и любил. Эти мысли были тяжёлым грузом для меня, как будто я сама стала частью его страданий. Мне становилось невыносимо больно осознавать, что его любили только тогда, когда это было удобно и выгодно. В такие моменты даже тишина дворца казалась шумной.       Шисуи не было во дворце семь дней. По приказу императора он отправился в пригород, где нужно решить срочные дела. Он не рассказал куда именно и зачем поехал, но после допроса и всего того, чтобы случилось между нами, он почти безмолвно ушёл. А когда вернулся, как будто тоже стал тенью, доведённой до предела.       Шисуи не выглядел, как прежде. Его лицо стало более закрытым, а чувство отчаяния, раздражительности и боли переходило на меня, как будто я могла что-то изменить, стоя рядом с ним. И, знаете, было что-то тепло и болезненно обнажающее в этом — я ощущала, как он искал поддержку, хотя больше всего надеялся успокоить свою душу.       Он вызвал к себе, но я была ему нужна не как наложница, а как тот, кто помогал ему унять тоску и усталость. Думаю, эта поездка повлекла за собой смерти невинных людей, которые тоже знали о тайне. Я не расспрашивала его не о чём, это просто были минуты молчания, где каждый стук сердца, взгляд и выражение лица говорили сами за себя.       — Позвольте забыть, хотя бы на мгновение, — шептала я на ухо, когда мои пальцы проходили по его спине.       Я старалась разминать его спину и плечи, хотя не была этому обучена. Ощущала, как с каждым разом напряжение постепенно уходило из его тела. Струящиеся маслянистые движения рук были настойчивыми, а как же хотелось снять эту боль с его души!       Он мне подарил тогда сундучок с украшениями и флакон с духами. Как они пахли… Ночные фиалки… Подарки красивые, очень красивые и дороги мне, но… Он ведь знал, что я не могла это принять, но настоял, когда сам надел изящный гребень. На меня и так уже смотрят косо, а тут ещё и подарки. Как я буду всё это объяснять? Я старалась быть осторожной, но… Куда я дену всё это? Ещё и кимоно предложил подарить! И снова уйти из дворца… Ками, что ты пытался со мной сделать? Ирука только губы поджимал и тяжело вздыхал, когда приходил за мной в ночь. Раздражение поднималось к горлу, но Шисуи поцеловал, не желая слушать.       Он тихо вздыхал, и мне казалось, что каждый его вдох превращался в стон. Он закрывал глаза, отстраняясь от всего, лишь бы на мгновение забыть обо всём. Время в этих встречах не имело значения. Мои дела сейчас отошли на второй план, потому что все праздники и радости были отменены, только, похоже, вдовствующая императрица и Темари были счастливы, что супруга Сакура оказалась в опале у императора. И, кажется, даже супруга Изуми стала дышать легче и больше улыбаться, ведь господин стал навещать её чаще.       3-й день 12-го месяца, год Кролика.       Давно я не открывала свой дневник… Прошло немало времени. То лето было сложным, осень ещё сложнее, и вот пришла зима. Снег ещё не выпал, но через несколько холодных лун наступит Ханами. Писать было не о чем, да и рутина поглотила. С каждым днём я всё чаще забывала о том, что происходит в стенах дворца, о тёмных слухах, которые неспешно ползли по гарему. Шисуи отбыл в своё поместье к жене и детям. Я, как ветка, сломанная ураганом, чувствовала, как меня рвет на части — в том числе и от понимания, что не имею права в чём-то его упрекнуть. Да, я любовница, и это значит, что выбрала своё место. Он не писал, но правда о его жене душила, ведь рассказав ему об этом, он возможно, мог остаться со мной или же не был так долго с ней.       Император продолжал упиваться развлечениями, как пьяный, забывший о мрачных свершениях судьбы. Он вызывал однажды супругу Сакуру, но в её глазах оставалась лишь тень былого, то, что некогда искрило светом. Зимний павильон стал её тюрьмой, там она увядала, как брошенный цветок, от которого опали лепестки. В этом отражении я увидела будущую себя, если выбрала бы стать частью гарема Шисуи, но я отложила эти мысли в сторону, как ненужную мелочь.       Император не скупился на заботу о своём саде. Он упражнялся в любви к растительности, ища в этом полное забвение. Каждое утро его улыбка оживляла цветы, когда он сам поливал розы и лилии. Я порой смотрела на него и думала, сколько притворного счастья может дарить эта природа, когда человек, забывший об истинной любви, находит её в таких вещах.       Однако вскоре в жизни гарема снова появилась радость, когда все узнали, что Хината забеременела. У вдовствующей императрицы Микото не было предела радости, как и у её родного отца — Хиаши Хьюга, который стал частым гостем во дворце. Я чувствовала, как перешептывания становились всё более громкими. Казалось, все настраивались на то, чтобы видеть Хинату в роли императрицы, особенно если она сейчас сможет подарить ещё одного наследника.       Эта мысль вызывала во мне глубокое беспокойство. Я не могла избавиться от ощущения, что все эти изменения — не что иное, как спланированная игра, где император оказался всего лишь пешкой, переданной в чужие руки.       10-й день 3-го месяца, год Дракона.       После долгой и холодной зимы, когда каждый день казался вечностью, в воздухе наконец заиграли первые нежные ноты весны. Я чувствовала, как одиночество начинает таять, словно снег под первыми лучами солнца, ведь совсем скоро должен вернуться Шисуи. Мысли о встрече с ним наполняли моё сердце нежным трепетом, как цветущая сакура, готовая порадовать мир своим цветением.       Счастье приносили и другие перемены. Саске-сама женился на Ханаби Хьюга. Я надеялась, что он немного успокоится, после всего, что он натворил. Может, благодаря этой связи он хотя бы научится бережно обращаться с людьми, которые его окружают.       Я погружалась в повседневные дела — подготовка к приближающемуся появлению наследника, пошив новых одежд, — и не замечала, как дни пролетали незаметно. Кажется, совсем недавно я думала о том, как выдержать постоянные удары судьбы, но теперь уже не оставалось ни времени, ни сил для раздумий. И как только я освободила свой разум от лишнего, весть пришла, как яркий солнечный луч сквозь облака.       Наложница Хината родила. Это был мальчик — ещё один наследник императора! Наконец, всё прояснилось. Теперь не оставалось сомнений, что Хината непременно станет императрицей.       Я стояла, наблюдая, как радость заполняет гарем, и думала о том, что каждый цветок в этом саду, который заботливо выращивал император, дышит новой жизнью. Пусть поступает так, как считает нужным, но его ещё одна мечта, видимо, всё же сбылась. Хинату окутывали восторги, которые я не могла разделить, ведь ещё там, в Зимнем павильоне, увядала супруга Сакура.       14-й день 3-го месяца, год Дракона.       В середине дня, когда солнце достигло своего зенита, и его лучи щекотали землю теплом, ко мне подошёл Ирука. Его лицо выражало серьёзность, которая всегда предвещала важные события. Он передал мне замеры для кимоно будущей императрицы. В глазах его была тревога, а в голосе — настоятельность, когда он говорил, что работу нужно выполнить в кратчайшие сроки.       Когда начала делать выкройки для будущего кимоно, в голову закрались сомнения. Эти замеры, возможно, были неправильные: они не подходили наложнице Хинате. Её грудь была более пышной, и она сама — выше, а тут — небольшие размеры, как будто кимоно предназначено для совсем другой женщины. Неужели оно шьётся не для наложницы Хинаты? Мысли метались в голове, как птички, запертые в клетке, а я не могла найти ответа, он ускользал от меня.       Несколько дней спустя, меня позвали к госпоже. Не уточняли к какой, а просто попросили проследовать. Я поначалу не знала куда меня ведут, чувствуя лёгкое волнение, когда, следуя за слугами, шла по мощеным дорожкам вдоль цветников. Но изумление охватило полностью, когда я увидела, что оказалась перед супругой Сакурой. Склонившись перед ней, я встала рядом с другой прислугой.       Она смотрела на нас с лёгким удивлением, но в её глазах не было ни грусти, ни одиночества. Это было поразительно: она выглядела живой, полной энергии и стойкости. В этой женщине, которую я когда-то видела охваченной тёмными облаками своей тоски, сейчас появился невероятный блеск. Всё в ней изменилось: её взгляд, осанка. Она стала совершенно другой. «Ива не ломается под снегом» — вспомнилась старая поговорка. Супруга Сакура была той ивой, которая прогнулась под непогодой, а после воспрянула, как будто не было ураганов и снежных бурь над её головой.       Вблизи её яркие зелёные глаза сверкали, как драгоценные камни на солнце, а необычные розовые волосы, распущенные, обрамляли лицо, в котором не осталось следов прежней печали. Она была яркой! Очень яркой, как цветущая сакура в лучах весеннего солнца, достойная того восхищения, что невозможно было сдержать. Неудивительно, что наш император потерял голову — как он мог иначе, когда перед ним стояла такая великолепная женщина?       С позволения супруги Сакуры я начала снимать дополнительные мерки для будущего кимоно. Супруга Сакура внимательно следила за мной, как будто хотела, чтобы я уловила всю суть её преобразования. Я показывала ей ткани, яркие и переливающиеся, словно отражающие саму её природу. Каждый оттенок должен был олицетворять характер, внешность и величие будущей императрицы. Я знала, что это кимоно станет большим, чем простой наряд. Оно будет символом новой жизни, и я не могла не испытывать гордость за то, что имею отношение к этому таинству.       Перед тем, как нас отпустили, евнух, по которому пол гарема служанок сходило с ума, остановил меня и других слуг на обратном пути, напомнив о том, что надо держать языки за зубами. Никто, кроме тех, кто работал над одеждой, украшениями и хоканом супруги Сакуры, не должен был знать о готовящейся коронации.       30-й день 3-го месяца, год Дракона       Прошло шестнадцать дней. Всё это время я работала над кимоно супруги Сакуры. Днём и ночью я кропотливо сидела над вышивкой, добавляя драгоценности на шёлк, аккуратно вшивая их, стремясь сделать всё безупречным. Этот труд не оставлял сил, но и мысли о том, что это — для неё, вдохновляли меня. Она заслуживала только лучшего, даже несмотря на то, что с ней происходило и какие тени упали на её облик. Даже вдовствующая императрица не могла затмить это сияние.       Коронация была назначена на второй день четвёртого месяца года Дракона, и в то время как весь дворец гудел слухами о наложнице Хинате, все уже ждали её восхождения на трон, супруга Сакура для всех оставалась в опале у императора. Только сейчас поняла, что император навещал её и, вероятно, простил.       Дворец стал наполняться жизнью. С весной и солнцем появились краски и будто яркости добавили картинке. Сад, что красиво украсили в Зимнем павильоне, цвёл пышным цветом, а пруд, когда-то бывший безжизненным, наполнился карпами. Я залюбовалась им, когда пришла к супруге Сакуре, чтобы сделать последнюю примерку кимоно перед коронацией.       Кимоно было выполнено из густо-алого цвета на коричневой подложке с множеством слоёв шёлка. Каждый слой был со своим узором, мелким и монотонным, и только верхнее кимоно было с крупной вышивкой золотого дракона с чёрным хребтом. Широкое оби завязано, золотые нити и драгоценные камни переливались на свету, и алая лёгкая накидка легла сверху на голову и плечи. Одежды были тяжелые, но сама супруга Сакура — неотразима и величественна, как и подобает императрице. Она смотрела прямо и уверенно. Я удовлетворенно кивнула и слегка улыбнулась её отражению, когда она рассматривала себя в огромном напольном зеркале. Моя работа была завершена. Осталась только коронация.       31-й день 3-го месяца, год Дракона       Скоро цветение сакуры, и Шисуи наконец-то прибыл к императору. Раньше он мог задержаться на несколько дней, но на этот раз позвал меня лишь на несколько часов в своё поместье. Я не позволяла себе думать о нём, спасалась в рутине, отвлекаясь на работу. Три месяца без него тянулись как бесконечная зима, и теперь сердце бешено забилось при одной лишь мысли о встрече.       Когда вышла из повозки и прошла во внутренний двор, то, увидев его, бросилась в объятия, словно утопающая, вдыхая его запах, как будто глотая драгоценный воздух. Поцелуи были жадными, движения несдержанными. Я даже не сразу поняла, как мы оказались на ложе. У нас так всегда: мы утопали друг в друге. Я просто не могла им насытится, как будто все эти месяцы испытывала жажду. Ни о чем не хотелось думать, ни о его жизни с супругой, ни о том, что ждёт меня во дворце; все это не имело значения. Мне нужно было лишь его тепло, его крепкие объятия, чтобы снова чувствовать себя живой.       После короткой и страстной схватки мы лежали молча. Слова были излишни, но когда Шисуи нарушил тишину, то от его речей голова кругом пошла. Не могла я принять ни поместье, ни его предложение. Это было и правда слишком. Я испугалась. Растерялась. Стала быстро собираться. Я знаю, что Шисуи злился, но… Никто и никогда мне не предлагал так много, а что если?.. Я… я… Боялась неизвестности и не хотелось бросать то, что люблю всем сердцем. Пусть думает, что я сумасшедшая, но моя жизнь принадлежит императорской семье до тех пор, пока не выкинут из дворца. Я понимала, что мы перешли все границы и правила. Я не была наивной, ведь слухи, как далёкие отголоски, стали доноситься до меня. Обо мне с Шисуи. Нигде не упоминали имён пока что, но шепота было достаточно, чтобы распускались сплетни, змеями ползущие по гарему. Я старалась не обращать на них внимания, но тени уже сгущались. Даже Кими и Мика стали искоса смотреть, но напрямую вопросов не задавали. Знаю — им было очень любопытно, хотели, чтобы я подтвердила их догадки.       1-й день 4-го месяца, года Дракона.       Эта ночь окутала дворец темнотой. Внутренняя тревога нарастала, словно волны, беспокойно бьющиеся о берег в час шторма. Спала я чутко, прислушиваясь к топоту ног стражи, которые сновали туда-сюда, будто искали скрытые тени. Не в силах большое уснуть, я вышла из своих скромных покоев, чтобы осмотреться; повсюду мелькали силуэты стражников, и я понимала, что что-то произошло во дворце.       На утро вокруг стояла напряженная тишина. Я направлялась в павильон, не подозревая, какие секреты скрываются за стенами, и, взглянув за невысокие кусты древовидных пионов с их гигантскими цветами, застыла: император, сопровождаемый евнухом супруги Сакуры и Ирукой, направлялся в сторону темниц. Что же произошло?!       Сегодня я закончила последние стежки на кимоно супруги Сакуры, стараясь сосредоточиться на игле и вышивке, но в шёпотах вышивальщиц не было ничего хорошего. Они перешептывались между собой, их взгляды метались в мою сторону, словно искры в ночи, и когда я услышала своё имя и имя Шисуи, напряжение сжалось в груди. Подняв глаза, я увидела, как они надменно засмеялись, их смех отразился тусклым светом в моих зрачках.       Одна из вышивальщиц, Рика, встала и подошла ко мне. Её голос, звучавший с насмешкой, прервал тишину:       — Расскажешь, Хотару, как раздвигать ноги перед генералом, чтобы тебя так стремительно повысили?       Я замерла, в недоумении глядя на неё, а в голове роились мысли, как беспокойные птички. Рика продолжала смеяться вместе с другими, ощущая их поддержку. Внутренне обескураженная, я вскинула голову и, не собираясь сдаваться, ответила:       — Рика, хочешь взять уроки? — я улыбнулась и продолжила: — Могу дать пару советов.       Вышивальщицы начали хихикать, а Рика, сложив руки на груди, приблизилась почти вплотную.       — Каждый из нас знает, как ты развлекаешь генерала Шисуи-саму, а сегодня услышали, что тебя повышают, — её слова звучали с упрёком. Я не могла отвести взгляда, хотя впервые слышала о каком-то «повышении», о чём они говорили?!       — Ты думаешь, твой драгоценный генерал тут защитит тебя?! — продолжила Рика. — Раз ходишь безнаказанной, значит тебе всё дозволено и можешь смотреть на нас свысока, а? — Я чувствовала, как её злость и зависть, подобно буре, нарастала в груди.       Я вздохнула и, стараясь сохранять спокойствие, ответила:       — Думаю, на сегодня ваша работа окончена. Всем большое спасибо! — В знак благодарности я слегка поклонилась и попыталась уйти, но Рика набросилась на меня сзади, повалив на пол. Другие вышивальщицы гудели в ожидании, как стайка воробьев.       На полу, Рика забралась на меня сверху, её руки обвились вокруг моей шеи, а злой шёпот вырвался сквозь зубы:       — Чтоб ты сдохла!       — С удовольствием! — прохрипела я в ответ, и руки Рики сильнее сжали моё горло.       Я взглянула в её яркие глаза, полные ненависти, обиды. Я лежала неподвижно, ощущая её ярость, и понимала, что каждая, живущая в стенах дворца девушка, должна иметь шанс на свободу. На свою собственную жизнь. И понимала для чего созданы правила и я… Я винила себя за эту ситуацию, знала, что их злость направлена на меня за порочность моих действий и за то, что я пренебрегла правилами гарема, нарушив их священные законы, и что мне правда повезло. Появился шанс вкусить и попробовать другую жизнь. Просто — глубоко и уверенно — я приняла все их обидные слова, которые правда делали больно.       — Отпусти её, нечего руки марать! — заговорили служанки вокруг нас. Рика выдохнула, разжала пальцы. Я широко распахнула рот и несколько раз глубоко вздохнула. Горло саднило. В моем сознании не было места ненависти, и я понимала, что каждая рана требует своего времени, чтобы зажить. Я просто готова была выдержать их нападки с достоинством, покорно принимая их.       2-й день 4-го месяца, год Дракона.       День, прошедший после ужасного инцидента с вышивальщицами, сопровождался ощущением подавленности. Мне было больно — стыд накрывал, как мрачный покров, а ощущение, что все вокруг осуждают меня, стало невыносимым. Я всё чаще замечала, как на меня смотрят, как шептались и усмехались за спиной, и с ужасом осознавала: весь дворец, вероятно, знал о моей порочной связи с Шисуи. Что же мне делать? Мысли разрывались, метались в моем сознании, как потерянные птицы.       Может, мне действительно стоит всё оставить и принять его предложение — уехать в то поместье? Но как же я могла так просто оставить свою жизнь?! Всю ночь я не спала, метаясь по кровати, словно бессонные стражи терзали мою душу, лишая покоя.       Я так и не уснула и по утру уже пошла готовить супругу Сакуру к коронации, помогая ей с одеждами и кимоно. Долгожданная коронация!       Вся делегация союзников, советников, вассалов и генералов собралась в большом зале дворца. Шисуи с женой и семьёй тоже был там, и я просто не могла отвести глаз от него, сердцем ощущая, как он стал для меня таким далёким.       Мысли о том, как я просто покину службу, исчезну в тихом уголке столицы или в какой-нибудь деревне, где меня никто не будет знать, возникали всё чаще. Мне казалось, что там я смогу заняться чем-то простым, возможно, получить заказы для своей работы и, наконец, прокормить себя, убегая от ненависти, от осуждения, от чужих взглядов, от чувств… Мои мысли прервались, когда во дворец вошла супруга Сакура, статная и великолепная, в сияющем кимоно, сшитом моими собственными руками, я невольно улыбнулась. Она олицетворяла красоту, и в этот момент я почувствовала, что есть что-то, чем я могу гордиться даже среди всего этого хаоса.       Вдовствующая императрица Микото, Саске-сама и Хиаши Хьюга заметно побледнели, их лица выражали замешательство; их взгляды метались по супруге Сакуре, поднимающейся по ступеням к нашему великолепному императору Итачи-саме. Я ощутила внутри себя вихрь эмоций — гордость, радость, боль — всё смешалось в одно целое, обжигая мою душу. Это мгновение казалось предвестником перемен и решений, ждущих своей участи в моём собственном сердце.