Жестокая реальность

      5-й день 4-ого месяца, год Дракона На коронации Вдовствующая императрица Микото решила покинуть дворец и уйти в монастырь. Это громкое заявление для всех стало потрясением! Я видела, как Саске-сама стал белее мела. Недоумение застыло в его глазах. Его супруга Ханаби, хоть и пыталась казаться безразличной, не отрывала взгляда от новой императрицы Сакуры. Узнала ли она о связи, о том, как Саске-сама оказался помешан на Сакуре, и что он поступился всеми правилами и даже собственным братом - императором? Неприятное ощущение расползалось в груди, порождая отвращение к этим лицемерам и предателям. Взгляд на супругу Изуми, которая также смотрела на императора и императрицу, не оставлял сомнений - тоже не верила в происходящее. Ведь она с Вдовствующей императрицей была в замечательных отношениях. Шёпот заполонил залы, и даже остальная свита и чиновники притихли после поздравлений, словно застыли в ожидании неизбежного шторма.       Я не могла не заметить Шисуи, который тоже выглядел удивленным, а его супруга с гордым профилем смотрела на него, озаряя лицо победной полуулыбкой; казалось, она верит, что никто и ничто не может угрожать её положению. Когда Шисуи узнает о порочной связи своей жены с советником императора, будет ли она продолжать улыбаться также? Эта мысль пронзила меня как стрелы.       После того, как Вдовствующую императрицу сопроводили из зала приёмов, толпа начала гудеть: “Почему? Что произошло?”. Но я, оставив все эти перешёптывания, вышла почти следом за императрицей Сакурой, чтобы сопроводить её, а после подготовить ко сну.       Коронация стала настоящим испытанием для меня, несмотря на всё великолепие этого дня. Я почти валилась с ног, когда с императрицы Сакуры снимала кимоно и помогала с другими служанки одеться ей в нижние одежды. Внутри меня всё перевернулось, когда я увидела, ткани, которые мне передали. Они были в крови… Я на мгновенье замерла, и опустив голову, забрала грязные одежды. Выкидыш?! Мысль о том, что она могла пережить эту муку, сжимала моё сердце, а сама Сакура еле держалась на ногах, её хрупкое тело выглядело измученным цветком.       После того как ей помогли прийти в себя, император велел нам выйти. Когда вышла из покоев, я тяжело выдохнула, как будто сбрасывая с себя весь этот груз. Очутившись в своей комнате, я поняла, что за всей суматохой и пиром в честь новой императрицы: Шисуи не искал меня, какой-то невидимый барьер появился между нами. Возможно, его удерживала жена и дети — в тот момент, когда вся делегация восхищалась коронацией, она не на миг не отдалялась от него.       6-й день 4-го месяца, год Дракона       В последнее время на меня навалилось слишком много — как будто весь вес мира лег на мои хрупкие плечи. Я не знала, как подняться с кровати, терзаясь пустотой в душе, когда каждое утро напоминало предыдущее, как безмолвная тень. Мне дали два выходных за хорошо выполненную работу и наконец-то выдали жалование, но и это не принесло радости. После коронации вернулись тяжелые мысли о слухах и о Шисуи, и я вновь оказалась в бездне сомнений. Что же мне делать дальше? Как быть?       Шисуи покинул дворец вместе со свитой, женой и сыновьями, и это известие отозвалось в моем сердце горьким эхом. Скучая по нему, я смотрела в окно, где вовсю цвела сакура, её нежные лепестки кружились в воздухе, как и мои мечты. Я дала себе эти дни, чтобы переварить всё происходящее. Я знала, что должна исполнять свои обязанности, закрывая глаза на осуждение, не позволяя слабостям затянуть на дно.       Каждый раз, когда я вглядывалась в цветущую сакуру, я понимала, что даже в самом сложном состоянии можно найти красоту. Я старалась сосредоточиться на своих чувствах, осознать всё, что происходит. Временами это казалось немыслимым, но я знала, что мне нужны силы, чтобы двигаться вперёд, не оборачиваясь назад. В этом мире полным суровых правил и строгих взглядов, я надеялась найти свет, который сможет вновь согреть меня.       8-й день 4-го месяца, год Дракона.       С самого утра я чувствовала себя, как не в своей тарелке. Внезапный шум за дверью заставил меня вздрогнуть, но когда в комнату вошел Ирука, я и вовсе замерла. Его спокойное лицо вызывало тревожное эхо.       — Хотару, с этого дня ты переходишь в услужение императрицы Сакуры, — произнес он, и в тот момент мне стало не по себе.       Невозможность осознать сказанное повисла в воздухе.       — Как? — вырвалось неуверенно, словно я пыталась ухватиться за облако, которое вот-вот ускользнет. Молча ожидая ответа, почувствовала, как сердце забилось в неуютном ритме.       — Императрице понравилась твоя работа, поэтому теперь ты служишь у неё.       Волнение охватило меня с головой.       — Почему, Ирука-сан? — спросила я, надеясь услышать другую новость, как будто могла одной просьбой изменить ситуацию. — Почему я?       — Такой приказ, Хотару, — отозвался он немного сухо. — Поэтому собирай вещи и переноси их. Тебе уже подготовили комнату.       Я поддалась панике, собирая свои скромные вещи, всё казалось несоразмерным и противоречивым, как незапланированная буря. Ирука дождался, когда я тщательно упакую всё ценное. Проводив меня до новой комнаты, он вдруг остановился, и его глаза, полные проницательности, встретились с моими.       — Хотару, что ты хочешь от Шисуи-самы? — его вопрос застал меня врасплох.       — Что?! — переспросила я, не веря собственным ушам. Его слова отразились в стенах, и я почувствовала, как щелчком сжалось всё внутри.       — Может, пора принять его предложение? Ты же знаешь, что это неправильно.       Я виновато кивнула, опустив голову, словно срывающийся цветок, готовый упасть в грязь.       — Подумай над этим, — произнес Ирука, оставляя меня в смятении.       Он удалился, оставив за собой вихрь эмоций, и я, сидя на кровати в новых покоях, наконец-то не смогла сдержать слёз. Они катились, как дождь, смывая каждую надежду и мечту, напоминали мне о том, как непросто жить в мире, полном ожиданий и обязанностей. Я потерялась в собственных чувствах, искала ответы на вопросы, которых сама себе никогда не задавала, и чувствовала, как судьба приводит меня к новым вратам, не оставляя выбора.       Я расположилась в новой комнате, и, несмотря на обилие покоя и тишины, в сердце не угасла тревога. Разложив свои вещи по местам, я взяла в руки шкатулку, которую подарил мне Шисуи, и с трепетом открыла её. Тоска захватило сердце. Его не хватало, и пронзительное ощущение пустоты стало непередаваемым. Я осталась словно без защиты и покровительства, точно выброшенная на берег реки.       Руки дрожали, когда я взяла ожерелье, его красота сверкала на свету, словно яркая звезда. Кончиками пальцев я провела по кромке украшения, и греющее тепло его присутствия мгновенно охватило меня. Теперь я могла носить их, статус позволял, но от этого я ощутила лишь холод. Одежды, которые теперь меня ожидали, были красивыми, но для меня они не приносили утешения — наоборот. Значит, об этом повышении говорили девочки. И что же сейчас? Я служу императрице, и всё станет ещё хуже… Я тяжело выдохнула, и когда я привела себя в порядок, вышла из комнаты. Я почувствовала легкий трепет перед неизведанным, но куда более серьёзным вызовом, который ожидал впереди. Стиснув зубы, я направилась в покои императрицы, к другим придворным дамам, чтобы ознакомиться с распорядком дня и делами. Каждый шаг казался трудным, будто я шла по тонкому льду, который вот-вот треснет под ногами.       11-й день 5-го месяца, год Дракона.       Прошел месяц, как я служу императрице Сакуре, и повседневные дела стали моим вторым я. Я следила за каждым её нарядом — утром, днём, вечером и даже ночью. Я знала, что от меня зависит, как будет выглядеть моя госпожа, и тщательно проверяла, чтобы не было ни единой кривой строчки, ни сбившейся вышивки. Каждая деталь, каждая выкройка становились для меня важнее жизни. Императрица иногда украдкой смотрела в мою сторону, будто присматривалась. Она ведь тоже наверняка всё знала. И это моё «повышение» было непростым везением или удачей.       Я тоже стала смотреть на императрицу иначе, ведь теперь на её плечи легли новые обязанности. Она отбирала наложниц, решала, кто войдет в покои императора, и мне, как женщине, это казалось жестоким. Ревность разъедала её изнутри, но она старалась скрыть эту бурю эмоций. Как можно приказать сердцу не думать о том, что любимый мужчина восходит на ложе с другой — делит с ней близость и тепло, которое когда-то они дарили друг другу?       С каждым днем она всё чаще смотрела в окно, пронзая взглядом цветущие сады, забывая о мелочах жизни. Императрица стала более задумчивой, в свете размышлений, жаждущих сопереживания. Я молча прислуживала, но в такие моменты хотелось её поддержать и утешить. Но кто я такая… Здесь мог помочь только её любимый мужчина.       В один из дней император пришёл в её покои, и я почувствовала, как в комнате всё вдруг изменилось. Разговор между ними затянулся, оказался долгим и эмоциональным. Я встала у порога, чувствуя, как воздух стал густым от напряжения, и медленно покинула покои вместе с другими слугами. Мы оставили их наедине до утра.       Ночью я дежурила рядом с евнухом императрицы, готовая выполнить любой приказ, и в тот момент, когда он оказался так близко, я увидела почему девочки так охотно отзывались о его красоте и родинке. Под холодными масками служения и обязанностей пряталась красота, которая, казалось, стала явной только сейчас, за шумом моих собственных переживаний.       15-й день 5-го месяца, год Дракона.       В один из дней, когда мы утром помогали императрице одеваться, служанка принесла ей новое кимоно. Я вышла из покоев госпожи, чтобы всё внимательно осмотреть. Я знала, что одежды должны были пошиты идеально, охватывающим её изяществом и красотой, но, увы, когда я взглянула на сшитое кимоно, внутри меня что-то оборвалось. Швы выбивались, а вышивка напоминала лишь жалкое подобие искусства.       — Я не приму эти одежды, — произнесла я твердо.       Что-что, но после стольких лет пошива одежды для императорской семьи не приму такую халатную работу.       Служанка, всё ещё с неуместной самоуверенностью, усмехнулась:       — Почему?       Я указала на явные недостатки, показывая ей кривые швы и небрежную вышивку.       — Посмотри на эти швы и вышивку, — сказала я с нажимом.       — И что? — с презрением ответила она. — Их же на внутренних швах всё равно не видно.       Мое терпение лопнуло, и я вернула небрежно сшитое кимоно обратно ей в руки.       — Это не имеет значения. Я не приму эту работу, — произнесла я строго, сквозь зубы сдерживая недовольство.       Её глаза расширились от удивления и возмущения.       — Ты кем себя возомнила, Хотару?       — Повторяю еще раз, — вскинула я подбородок, и ни на мгновение не сомневалась в своей правоте, — эти одежды не наденет императрица!       — Смотри на неё, — её голос был полон насмешки. — Зазналась совсем. Забыла, кем была, а как стала развлекать генерала, так сразу всё. Главная тут?       Я взглянула на неё с уничтожающим огнём в глазах и холодно улыбнулась.       — Завидуй, — произнесла я, подойдя к ней ближе, не скрывая презрения. — А это отнеси ткачихам и вышивальщицам. Это кимоно я не приму.       Прошло мгновение, и я обойдя её, вернулась в покои императрицы. Я не могла оставить ситуацию нерешенной. Эти одежды были не просто одеждой: они являлись отражением уважения и статуса, о чём я не собиралась забывать.       Спустя несколько часов, когда я вновь помогала императрице менять одежды, в покои вошёл евнух, и на его лице читалась тревога.       — Плохие новости, госпожа, — произнес он, кланяясь. И его слова словно ударили молотом. — Сын наложницы Хинаты — умер.       Весь мир вдруг остановился. Я ощутила, как сжалось сердце. Эта ситуация потрясла не только императрицу, но и всех нас, в будущем и страну. В этот момент я поняла, что человеческая жизнь и судьба могли быть столь хрупкими. Жестокая реальность снова ударила по мне, заставив задуматься о том, насколько быстро меняется всё вокруг, и как важно быть чуткими к нашей роли в этом сложном мире.       21-й день 5-го месяца, год Дракона.       Дворец погрузился в глубокую скорбь, накрыв волной печали каждого. Новость о смерти принца всколыхнула нас. Говорили, что его здоровье было слабым, но как странно звучали эти слова, пронизанные неуверенностью и страхом. Многие начали предаваться сомнениям, и злые языки мгновенно обратили свои подозрения на императрицу Сакуру. Говорили, что она якобы хотела возвысить своего сына Акихико, убрав других претендентов на трон. А затем наложница Хината повесилась, и весь дворец только подтвердил свои подозрения о злых помыслах императрицы. Все разносили это, как яд по каждому коридору, каждой комнате. Шисуи тоже прибыл во дворец, когда узнал страшные вести. Несколько дней он пребывал во дворце, но занимался внутренними делами, видимо император поручил ему провести расследование.       Я видела, как императрица страдала, как трудно ей было справляться с тем, что произошло. Она переживала за императора больше, чем за себя. Её глаза, полные беспокойства, искали утешение, но не находили его среди горя. Еда оставалась нетронутой, когда она перебирала пальцы, ходя кругами по своим покоям. Я могла лишь наблюдать за ней, сердце разрывалось от сожаления, ведь я знала, как важно в такие моменты иметь поддержку.       После нескольких дней тишины, когда всё казалось безнадёжным, в покои императрицы пришёл император Итачи-сама. Это было похоже на солнечный свет, пробивающийся сквозь тучи. Они нашли утешение друг в друге, словно два путника, потерянные в бездне темноты. В этот миг, в их объятиях, мне казалось, что даже мрак может отступить. Я оставила их наедине, испытывая лёгкую надежду на то, что им станет немного легче.       Вернувшись в свои покои, я чувствовала, как постепенно и меня охватывает усталость. С каждым днём мне становилось всё труднее. Кожа на пальцах, сгрызенная до крови от нервов, болела, напоминая о собственных страданиях. Взгляд часто мутнел, мысли путались, и я просто упала на кровать. В этот раз, истощенная от всех потрясений, я уснула в своём кимоно, не переодевшись в нижние одежды. Звук вечерних мантр, доносившихся издалека, убаюкивал меня, но даже во сне я чувствовала тяжесть на сердце. Печаль была рядом, как приятель, с которым трудно расстаться, и, закрыв глаза, я молилась, чтобы утро принесло хоть каплю света в этот бесконечный мрак.       28-й день 5-го месяца, год Дракона       Только через семь дней после похорон Хинаты за мной прислали повозку, которая отвезла меня в поместье к Шисуи. Императрица Сакура дала разрешение на два выходных, возможно видела, что в последние дни я чувствовала себя не очень хорошо, и передала его через евнуха.       Когда вошла во двор, то передо мной возник Шисуи, и его тёплый взгляд растворил всю хрустальную скорбь, осевшую в моём сердце. Я бросилась в его объятия, вжалась в него, как будто искала тепло в одеяле холодной зимой. Не хотела отпускать его — не сейчас, когда жизнь казалась тёмным коридором полных теней.       — Это вы попросили приставить меня к императрице Сакуре? — спросила я, уткнувшись лицом в его грудь, когда мы пришли в его покои и сели на кровать.       — Нет, я только узнал об этом, когда прибыл во дворец, — ответил он, нежно гладя меня по спине, положив свой подбородок мне на голову.       — Не покидайте меня… — прошептала я с тоской, отрываясь от него на мгновение, чтобы разглядеть глаза. — Мне страшно.       — Почему? Что случилось? — его голос звучал обеспокоенно.       Я покачала головой и хмыкнула в ответ, легко улыбнувшись.       — Всё хорошо, — произнесла я и снова прижалась к нему, наслаждаясь чувством безопасности.       В этот миг я обняла его за шею и, не думая о последствиях, поцеловала. Быстро, с горячим порывом, я оседлала его, завлекая в объятия и страсть, утопая после в близости, такой нужной, как воздух. Он отвечал на мои поцелуи, и мир вокруг словно рассеялся, исчез в бесконечности наших стонов. Я чувствовала, что в этом мгновении, погружённая в его тепло, могла бы забыть о всех страхах, о всех ядах, ползущих из мрачных углов дворца.       Через два дня, проведённых в поместье, я на рассвете вернулась во дворец. Направляясь в свои покои, я заметила что-то странное. Быстро скрывшись за колонной, я увидела, как тело, завёрнутое в мешок, выносили из дворца. Сердце бешено заколотилось в груди. Я поджала губы, прижав руки к груди. Ками-сама, что происходит?!       1-й день 6-го месяца, год Дракона.       Третью ночь я не могу уснуть, и это истощает меня до предела. Днём, прислуживая императрице Сакуре, я невольно обвожу взглядом каждую служанку, надеясь увидеть среди них ту, что исчезла без объяснений. Моя душа переполнена тревогой, и растерянность терзает меня, как холодные пальцы, обвивающие сердце. Каждое мгновение я чувствую на себе чужие взгляды, словно невидимые тени следят за мной, проникая в самую глубину моего сознания. Мой внутренний страх нарастает, и я не знаю, как избавиться от этого ощущения, что где-то близко притаилась опасность. Каждый шорох и каждый взгляд заставляют меня вздрагивать, и я понимаю, что это место стало становится опасным. Как долго мне ещё удастся сохранять хладнокровие среди этого хаоса?       7-й день 7-го месяца, год Дракона       Целый месяц я не могла избавиться от стойкого ощущения чьего-то липкого взгляда, словно какая-то тень следила за каждым моим шагом. Это чувство пробирало меня в тишине ночи, когда я пыталась уснуть, и острием ножа впивалось в сердце, когда я прислуживала императрице Сакуре. Но вот, наконец, госпожа стала чувствовать себя лучше, как и император. Скорбь стала отступать, сменяясь поддержкой и взаимопониманием — император и императрица стали единым целым, как инь янь, прошедшие через огонь и потери.       Я замечала, что император стал чаще бывать у императрицы Сакуры. Кажется, в те моменты, когда он был рядом, цветы в саду теряли свои лепестки, словно увядали под тяжестью их счастья. Наложница Темари растеряла всё своё преимущество, и как будто сама природа осуждала её забвение: император не призывал её к себе в покои после коронации Сакуры. Хотя я думаю, что к этому приложила руку госпожа.       Император не забывал о своих обязанностях, поэтому по расписанию навещал супругу Изуми, и также своих уже повзрослевших дочерей. Они были воистину прекрасны, как цветы, распустившиеся под солнцем. Принц Акихико, которому уже исполнилось два года, рос на глазах и стал точной копией императора с яркими зелёными глазами, унаследованными от императрицы Сакуры. Теперь его чаще приводили к госпоже, особенно после того, как вдовствующая императрица отправилась в монастырь. Я любила наблюдать за этими встречами.       А в последние дни я стала часто замечать супругу Саске-самы — Ханаби, во дворце. Она бывала здесь реже, когда были живы её сестра и племянник. Но что её приводило во дворец сейчас? Может быть, она приходила к супруге Изуми, чтобы найти утешение и поддержку?       9-й день 7-го месяца, год Дракона       Сегодня ёкаи дёрнули меня пройти через задний двор, чтобы сократить путь до павильона, где раньше я работала. Мне нужно было передать ткачихам послание о подготовке новых одежд для императрицы. Я шла по каменной дорожке. Солнечные лучи пробивались сквозь зелень сада, и когда приблизилась, понятия не имела, что ждёт меня впереди. То, что я увидела, было вне всякого понимания и укрыто в недрах тайны, которую никто не должен был бы знать. Снова…       Среди цветущих камелий, их убаюкивающий аромат окутывал воздух, я застыла в оцепенении. Супруга Саске-самы — Ханаби была там, была на сносях, и с ней кто-то ещё — мужчина, которого я ни разу не видела до этого. Они целовались. Страстные и нежные поцелуи, полные жизни и любви, что приводили в недоумение. В тот момент сердце моё замерло, как будто мир вокруг замедлил свой ход, наполняющий меня смесью ошеломления и страха.       Когда же я наконец пришла в себя, инстинкты подсказывали мне, что нужно уходить, как можно скорее. Я быстро шагнула в тень павильона и вжалась в стену, стараясь не дышать, чтобы не выдать себя. Но сердце застыло, когда я невольно услышала их разговор, и слова, произнесённые мужчиной.       — Твой супруг так и не зачал тебе ребёнка, — сказал он сладким тоном. — Ребёнок, которого ты скоро родишь, подарил тебе я, и он будет сидеть на троне после твоего драгоценного супруга.       Я замерла в ужасе, осознавая, что стала свидетелем тайны, способной разрушить всё! И если, я правильно всё расслышала, то это преступление против императора, страны… О, Ками-сама! Надеюсь, они не заметили меня — иначе мне точно придёт конец!       14-й день 7-го месяца, год Дракона       Я уже сгрызла все заусенцы на пальцах, отчаянно перебирая свои мысли, и не знаю, что делать. Как мне предупредить кого-то о том, что узнала? Поверят ли мне?! И может мне просто показалось, и что там на самом деле не было ничего такого. В конце концов, это не моё дело с кем супруга Саске-самы развлекается.       А что, если они заметили меня? Сердце бешено колотится, когда я представляю, как они могут прийти за мной, забрав у меня всё дорогое. Надо бежать… Надо идти к Шисуи и рассказать ему обо всём, пока ещё не поздно.       Несколько дней прошли в страхе, словно тёмные тени накрыли мой мир. Я дрожащими руками помогала императрице Сакуре с одеждой, её мягкий шелк, казалось, впитывал мою тревогу, но я лишь по инерции исполняла свои обязанности. Сердце продолжало сжиматься, а плохое предчувствие не покидало меня ни на минуту — оно прилипло ко мне, оставляя только страх и безысходность. Каждое утро я надеялась на то, что мне повезло, и никто тогда меня не увидел.       17-й день 7-го месяца, год Дракона.       Я бежала из дворца, спрятав дневник под одеждами… Не могла там больше находится! Страх сковал все внутренности, потому что за мной следили, ходили по пятам, искали возможности меня убить. Но похоже, они сделали так, чтобы я сама вышла из стен дворца, став лёгкой добычей для хищников.       Я быстро шла в сторону рынка, постоянно оглядываясь. Я старалась затеряться в толпе, но обернувшись я встретила их глаза. Чёрные, как бездна, они смотрели на меня с безжалостностью. В тот миг я поняла, что это был конец. Я знала слишком много, чтобы жить.       Я сорвалась на бег, чтобы меня потеряли из виду, чтобы не смогли догнать. Но они были неумолимы, настигали меня, и когда я беспомощно металась, как дикая птица, мне повезло — по счастливой случайности я нашла укрытие в захудалой таверне.       Спрятавшись в дальнем углу, я пробыла там несколько часов. Работяги и обычный люд выпивали: кто-то смеялся, а кто-то уже спал пьяным за столом. Запах тут стоял затхлый, я еле сдержала позывы тошноты, закрыв рот руками. На меня никто не обращал внимания, но владелец, иногда, косил на меня взгляд, наверное, потому что я ничего не заказа и сидела просто так. Я ведь денег с собой не взяла. Только дневник, который мог раскрыть тайны врагам. Я сидела там вжавшись в стену, и писала последние строчки, пока не стали выгонять, потому что они закрывались.       Когда я вышла на узкую улочку, я подняла лицо к небу, чувствуя, как капли дождя стучат по моим щекам, и, охваченная надеждой, двинулась в сторону поместья Шисуи. Я была уверена, что там мне окажут помощь и безопасность — меня там знали.       Я кралась закоулками и узкими улочками, как тень, стараясь избежать чужих взглядов. Они меня искали, и возможно, знали, что я пойду к Шисуи. Как назло, дождь разошёлся и стал лить, как из ведра. Я промокла до нитки. Каждая капля заключала в себе вкус ужаса, который никогда не покинет меня. Однако, я продолжала двигаться и, наконец, добралась до поместья. Но, к своему ужасу, я обнаружила, что его тут нет.       Я постучалась в ворота с последней надеждой, но открыл слуга, которого я видела впервые, он лишь оттолкнул меня, не давая сказать ни слова:       — Бродягам нечего ломиться в дом богатого господина. — Двери захлопнулись с глухим звоном, оставляя меня во мраке безысходности.       Я вернулась к деревьям, прячущимся за забором. Просидела там около суток, укутанная в тень и холод, как будто корни утопали в черноту земли.       Я сижу, обессиленная, мокрая, и каждый шорох заставляет сердце замирать. Реальность терзает, происходит что-то ужасное, страх по-прежнему сжимает нутро до предела. Пальцы онемели и почти не слушаются, кисть дрожит в руке. Я слышу приближающийся топот копыт. Ками-сама, пусть это будет Шисуи!..