Часть 3

      Одно из немногих преимуществ, что виделись Августу в работе охотника разведкорпуса, было обязательство ежемесячных суточных дежурств. С Клавдием было очень удобно жить: он являлся комфортным во многих вопросах, но не был таковым в общем смысле. За все годы, проведённые вместе, Август так и не смог привыкнуть к его спонтанным прикосновениям. Всё было хорошо, как вдруг на него набрасывались с объятиями или хватали за руки. Особенно сложно было в общественных местах: вера не приветствовала публичного проявления привязанности, но и не запрещала таковых. Иногда он и сам не понимал, почему всё кажется ему неправильным. Чувства пропагандировались как ересь, но вот брак наоборот приветствовался. За все годы жизни, проведённые вместе с Клавдием, он понял, что испытывает уважение и привязанность к своему мужу. Он им дорожил, это был удачный союз. Клавдий не препятствовал его желанию принимать подавители, как и посещению храма, поощрял всякое действие, направленное на улучшения будущего положения Тавии, и не настаивал, когда Август запросил установить в спальне две раздельные кровати рядом. Приватность и комфорт во время сна были ему необходимы — просто вопрос удобства.       Именно так он и думал, пока всё не покатилось к чертям, стоило однажды открыть восточные ворота подземного города и сбежать, попадая в сюрреалистичный мир на поверхности, где-то отдалённо считая его возможной посмертной галлюцинацией.       — Лео! Эй, Лео, ты где!? — Громкий крик ворвался в его черноту сна, напоминая, что галлюцинации, хоть и посмертные, не могут длиться так долго. — Ну где ты, жирный?! Я тебе лосося свежего принесла!       На последнем предложении парень ощутил, что одеяло, лежавшее сверху, уж как-то слишком было тяжёлым, после чего с кряхтением пришло в движение. Резко распахнув глаза, он замер, испуганно вглядываясь в полосатую морду дикого зверя, находившуюся в нескольких сантиметрах от его носа. Енот, а это был именно он, с интересом разглядывал незнакомого ему человека, обнюхивая чужое лицо. Август читал, что эти животные были очень агрессивные и опасные, поэтому не представлял, как бы спастись с наименьшим уроном, добежав до двери, которая с грохотом распахнулась, привлекая их с енотом разом.       — Вот ты где! — Сперва Нола заметила своего питомца, а потом уже странный взгляд гостя, направленный в её сторону. — Ой, прости, я забыла, что тебя оставили на ночь в этой комнате.       Август ошалело наблюдал, как девушка без опаски подошла к зверю, после чего взяла его на руки, ласково погладив по мордочке.       — Не мешай нашему гостю, глупая картошка, — енот фыркал, стараясь удрать, но она держала его крепко, пока пушистый копошился в её волосах.       — Нола! — Со стороны первого этажа послышался громкий мужской голос. Парень его знал, но всё равно дёрнулся, не привыкший к такому количеству шума и суеты.       — Иду, дядя! — Енот, которого почему-то тоже звали Лео, вертелся из стороны в сторону. Она старалась сдержать его, но тот всё же вырвался, спрыгивая на пол, после чего скрылся в проёме оставленной нараспашку двери.       — Не голоси так, разбудишь Августа! — Сам Август с трудом представлял, как вообще возможно существовать в таком шуме, не то что спать. Он так и лежал неподвижно на кровати, думая, что посмертная галлюцинация граничит с фарсом даже больше, чем предыдущие.       — Да не спит он давно! — Они всё так же перекрикивались через этажи, и никто не догадался прийти к другому, добавляя к всеобщей суматохе бессмысленный утренний ор.       — Тогда спускайтесь оба. Люк уже здесь!       Стоило девушке услышать неизвестное для Августа имя, как широкая улыбка озарила её лицо. Нола поправила волосы, после чего наспех проверила одежду и зачем-то несколько раз ущипнула себя за щёки, прямо над скулой.       — Бегу! — У двери висело небольшое зеркало. Девушка на несколько секунд остановилась, важно осматривая своё отражение, после чего схватилась за дверное полотно, но прежде, чем окончательно скрыться, её голова вновь оказалась в поле зрения, всё так же широко улыбаясь. — И это... с добрым утром, дядь.       Август осознанно пришёл в себя несколько дней назад, обнаружив, что лежит прикованный к металлической койке в каком-то помещении, предназначенном для домашнего скота и птицы. Тело больше не горело, в голове присутствовала ясность, но голод всё же так и остался его спутником, очень сильно хотелось пить. Последнее, что он помнил, это разговор на дороге с той девчонкой, что поймала его, и дальше темнота. Урывками в голову лезли воспоминания собственных криков, каких-то лиц и нескончаемого потока боли. Суставы всё ещё ломило.       Ему удалось немного приподняться, осматриваясь: потолки высотой почти два метра, отдельные загоны для животных, тихий шорох, запах сырости и сена, смешанный с его собственным потом, потрескивание огня в жаровне, какой-то стук о крышу и больше ничего. Он был в этом хлеву один. Сознание пронзило от резкого ощущения ужаса, руки затряслись, сердце зашлось галопом, в горле появился ком. Впервые за восемь лет его накрыло забытыми чувствами, возвращая всё, что он старался выбросить из головы. Его прекрасный ясный ум, которым Август так гордился, оказался абсолютно бесполезен, оставляя лишь голос, истошно кричащий ему выбираться и бежать как можно дальше отсюда.       Крепче сжав зубы, он дёргал ремни, извивался, бился о подушку, отчаянно стараясь освободиться. Так прошло несколько минут, и входная дверь открылась. Сквозь проём струился яркий утренний свет, озаряя фигуру, застывшую в лучах, подобно ореолу. Человек прошёл дальше, неся в руках поднос. Юношу повторно охватил ужас, но незнакомец тут же заговорил, стараясь его успокоить. Когда дядя той самой девчонки по имени Нола закончил свой рассказ, Август сидел на койке, доедая большую порцию овсяной каши с молоком и маслом, понимая, что стал по неволе должником, сам того не подозревая. Одежда на нём была чужая, кожа чесалась, покрытая липким налётом высохшего пота, ногти частично были сломаны, внутренние стороны ладоней исцарапаны, а рана на руке окончательно зажила, оставляя на запястье лишь бледный след, перечёркивающий имя Клавдия.       От собственных размышлений его отвлёк грохот и повторные крики, доносившиеся снизу, сложно было с точностью сказать, что же такое случилось, но, вероятно, Лео опрокинул мусор и выкрал куриные кости. Август решил, что это всё же был енот, а не дядя Нолы.       — Чёртов дармоед! — Когда парень ступил на последнюю ступеньку лестницы, послышался шорох, ворчание и снова недовольные крики. Из кухни выбежал Лео, очевидно, с остатками той самой курицы, и вслед ему полетело голубое полотенце. Август мгновенно замер, не привыкший ко всему этому, разрешая себе вздохнуть глубоко несколько раз, прежде чем завернув за угол, оказаться в столовой. — О, а вот и ты. Давай, садись сюда.       Дядя Нолы был приятным мужчиной средних лет. Густая подстриженная борода добавляла ему суровости, вероятно, в компенсацию к приземистости, но глаза ярко горели добротой, тут же его выдавая. Ему было легко доверять. Во всяком случае доверять кому-то нужно было для адаптации. Так Август решил для себя прошлой ночью и, не найдя корыстных намерений у Леонида, решил выбрать его. Нола же, сидевшая слева от него, того самого доверия отнюдь не вызывала, даже наоборот: парень всякий раз чувствовал холодок на затылке от её пристального взгляда и улыбки. Ему казалось, словно девчонка растягивает свои губы в хищном оскале, намереваясь впиться ему в глотку. Поэтому сейчас он сел поодаль, между парнем по имени Люк и медсестрой, имя которой он не помнил.       — Любопытно, — Люк хмыкнул и совершенно бесцеремонно придвинулся вплотную к лицу Августа так, что тому пришлось практически улечься спиной на девушку, сидящую рядом, стараясь оказаться от цепкого взгляда как можно дальше. — Центральная гетерохромия. Что ж, он действительно может оказаться харонцем, Нола, такие генетические мутации им свойственны.       Свои глаза Август всегда прятал: они были тёмных оттенков, но, оказавшись на свету, легко выдавали странную мутацию цвета. Если кудри он мог выпрямить, зафиксировав гелем, то с глазами ничего поделать было нельзя. Но Август не знал, что и здесь, на поверхности, это считается странным.       — Так, ладно, дайте ему поесть, — Леонид спас парня, привлекая внимание Люка, чтобы тот наконец перестал так пристально его рассматривать. За столом воцарилось праведное молчание, несвойственное этому дому.       Август не знал, стоит ли ему что-то говорить или нет, но перемены были уютными: по тишине он уже успел соскучиться. Дома его не было несколько месяцев, наверняка Клавдию сообщили, что он пропал без вести, и объявили мёртвым. Что конкретно чувствовать по этому поводу, он не знал. Сидя здесь, среди незнакомцев, по какой-то причине ему было спокойней, чем дома, безопаснее. Не было обязанностей, долга и бесконечного контроля. Был только страх, который периодически застревал где-то в горле беззвучным криком, и тревога, преследующие его с тех самых пор, как он очнулся в хлеву на заднем дворе.       Нола, всё это время сидевшая тихо, боролась совсем с другими чувствами, позволив на какое-то время забыть об Августе и своём плане по сбору информации. Сейчас же она не могла перестать замечать странные взгляды Мари, направленные на Люка. Ему, как и всегда, было всё равно, что происходит вокруг. Медленно смакуя свою пшеничную кашу с сухофруктами, он так же, как и в любое другое утро, сидел, уткнувшись в старые заметки дяди Лео, никого не замечая. Но вот Мари... С ней явно было что-то не так. Девушка, и без того миниатюрная, сидела на краешке стула, сжавшись всем телом; её медные волосы, всегда заплетённые в две толстые косы, сегодня были убраны в высокий хвост; на щеках румянец в дополнение к опущенному взгляду. Нола, подозревая, что её горячо обожаемый Люк вдруг стал причиной для волнения другой девушки, по меньшей мере вдвое привлекательнее её и, безусловно, милее, была чрезвычайно зла.       — И что с вами со всеми такое сегодня? — Леонид, уставший от тишины и постоянных переглядок, откинулся на спинку стула, сложив руки на груди.       — Со мной всё отлично, учитель. Спасибо, что спросили, — Люк, мало приспособленный к социальной жизни и всё воспринимающий буквально, даже не оторвавшись от чтения, спешно поблагодарил Лео, закидывая в рот пригоршню орехов. Тишина стала ощутимее: теперь Мари, испуганно вжавшись в свой стул, смотрела прямо на Нолу, которая гневно сверлила ту взглядом. Август же, уткнувшись в тарелку с завтраком, молча жевал, без конца поправляя и сдувая отросшую чёлку, которая, даже с учётом его лохматой кудрявости, лезла в глаза. Запах топлёного масла, свежезаваренных трав и крепкого кофе наполнял натопленное помещение, через открытую форточку доносился шум просыпающегося города. Всю эту картину разбавлял лишь енот, юрко шаставший под ногами, в попытке дотянуться и урвать что-то со стола.       — Нола, отведи Августа в цирюльню. А вы оба — работать. Быстро! — Мужчина хмуро глянул на всех присутствующих за завтраком, после чего, ворчливо пробормотав что-то себе под нос, поднялся с места. За Лео тут же последовал Люк, а за ним и Мари.       — Ладно, пойдём.       Когда стол опустел, девушка вдруг опомнилась, вспоминая свои главные цели и задачи: нужно было непременно разговорить лжехаронца, собрать как можно больше фактов и, если повезёт, то набросать примерную карту местности. Август был крайне молчалив. Нола думала, что это лишь потому, что тот был в бессознательном состоянии, когда она доставила его в город, да и после тоже. Только вот, очнувшись, он оставался всё таким же нелюдимым и диким, без конца дёргался и хватался за свой левый карман на куртке, перебирая истрепавшуюся по краям чёрную ленту. Даже сейчас, впервые выйдя в город при свете дня, он тушевался, держась края улицы, поднимал ворот тёплого плаща и волком глядел по сторонам, ещё сильнее пугая прохожих, стараясь рассмотреть каждый куст, что попадался им на пути. В Сильва было куда теплее, чем в Харон. Конечно, Нола не была в столице северной и самой крупной правящей провинции, но рассказов слышала много, видела рисунки и даже фотографии, что висели на стенде центральной площади и указывали на суровый климат гор. Август же кутался так, будто за окном стукнули первые заморозки, хотя даже первого снега не было, что вновь возвращало её к словам старейшин: несмотря на все внешние признаки, парень едва ли был харонцем.       Когда они прошли несколько жилых кварталов, с одинаковыми деревянными домиками, обнесёнными частоколом, улицы стали раздаваться вширь, а людей прибавилось вдвое. Усадьбы часто попадались двухэтажные, обитые войлочными утеплителями и пропитанные маслом, от того ярко желтели на фоне пейзажей поздней осени. Ветер доносил с центральной площади запахи жареных каштанов, булочек на пару и, конечно же, мясных закусок, которые продавали с соусами из свежей брусники, наверняка собранной утром в прилесье.       Всё же Ноле нравилась осень: утренний прохладный воздух обнимал лицо, тут же норовясь забраться под ворот тёплого пальто, что она надела сегодня, опасаясь похолодания. Девушка бросила взгляд в сторону своего спутника, отметив, что тот всё больше походил на смерть в этом старом плаще, что висел на нём, собственно, как и вся остальная одежда. Брюнет всё так же поправлял чёлку, жался к краю улицы, не без интереса касаясь пальцами пожелтевшей листвы и редких плодов мелких поздних яблок. Его жёсткая щетина сейчас больше походила на короткую косматую бороду, вновь прибавляя возраста. Высокий рост в сочетании с худобой делал вид ещё болезненнее, а синяки под глазами напоминали о всех тех ужасах, что творились с ним за закрытыми воротами хлева.       — Эй, дядь, ты чего? — выйдя на главную торговую площадь, лжехаронец вдруг замер. Ноле пришлось резко затормозить, боясь упустить его из виду. В ответ на вопрос лишь молчание. Август же в свою очередь словно и вовсе не слышал его, удивленно косясь в сторону лавочников с полными прилавками. Сильва был центром медвежьей провинции. Крупный торговый город и узел связи всегда славился изобилием, привлекая людей с окраин, но всё же ни шёл ни в какое сравнение с Меридом, Маритимом или столицей свободных земель. Нола не могла понять его шокированного взгляда, пытавшегося охватить как можно больше пространства сразу. Он скользил по кадкам с квашеными овощами, мочёными фруктами и солёной рыбой, замирал на подвешенной у крыши копчёной скумбрии, после чего устремился в сторону прилавка со специями. Август метался, не зная, где задержаться. Его ладонь замирала в сантиметре от коричных палочек, он наклонялся ниже, вдыхал полной грудью, пугая случайных прохожих. Какая-то девушка так сильно дёрнула своего сына за руку, оттаскивая как можно дальше от безумного незнакомца, что малыш расплакался. Юноша был поражён красками, изобилием, разнообразием и уже представлял, как было бы хорошо наладить торговлю с этими людьми, предлагая взамен технологии, пока девушка осторожно не потянула его по направлению к палатке с каштанами, так ярко подсвеченной наконец-то показавшимся солнцем.       — Доброе утро.       Хозяин лавки был низок и стар; гладко выбритые щёки растянулись в улыбке, от чего Август невольно потёр ладонью косматую бороду, чесавшуюся с непривычки. На руках у пожилого мужчины были перчатки без пальцев. Пока тот складывал горячие каштаны прямо в карманы пальто девушки, она пыталась ему заплатить, но тот отмахивался, возвращаясь к другим покупателям, при этом продолжая молчать. Август решил, что тот был нем.       — Что? Неплохой способ согреться.       Удивлённый взгляд юноши был красноречив, на что Нола лишь отмахнулась. Она хотела завести разговор о его доме, наконец-то попытаться узнать хоть что-то, но парень вновь застыл, прикрывая глаза. На этот раз его привлекли лотки с фруктами. Делая глубокие, отрывистые вздохи, он устремился к корзинам: поздние яблоки, груши, золотистая айва и солнечная хурма возвышались ровными пирамидами. Сухофрукты, нанизанные на жгуты, расположились над головами. Август завороженно разглядывал разномастные тыквы, яркую капусту и зелень, обходя ящики с мушмулой, еловыми шишками и чёрным картофелем, пока не добрался до того, что заинтересовало его больше остального. Яркие цитрусы пахли сильнее всего прочего, и он застыл над кадкой с кумкватом, так и не решаясь коснуться их ладонью.       — Это не очень вкусно, дядь. Давай возьмём мандарины или сладкий лимон, — Нола не любила цитрусы, ей больше нравились спелые груши и розовые персики, яблочная ранняя хурма так и манила откусить кусочек, но Август, кажется, был очарован невероятным запахом апельсинового масла, что не мог оторвать своего взгляда.       — Не нужно, — он дёрнулся, когда чужая ладонь коснулась предплечья, тут же возвращаясь в реальность. Засунув руки в карманы, парень расстроенно покачал головой, сутулясь ещё больше. Нола чувствовала какой-то необъяснимый стыд, когда прохожие косились на её спутника: он всё больше походил на безумного бродягу.       — Постойте, — из глубины лавки вышла женщина в тёплом пальто с меховой оторочкой. На голове её был повязан платок, кожа была бледная с синеватыми бороздами вен. Она несла в руке обрывок бумаги, на ходу сворачивая тот на манер конверта. — Возьмите на пробу. Это императорский золотой апельсин. Фрукт мудрости, — Нола была уверена, что эту горькую кислятину никто в Сильва толком и не покупал, но незнакомка выглядела слишком уж болезненно.       Август не ожидал, что лавочница будет так тепло ему, чужаку, улыбаться, что возьмет за руки, совершенно без опаски, и отдаст свёрток, ярко пахнущий летом, погладив по предплечью, срытому мешковатым пальто. Он, конечно же, не знал, как должно пахнуть это самое лето, почему-то вспоминая картинки и фильмы. В голове всё подстраивалось под этот невероятный запах. Он думал, что стоит что-то сказать этой женщине, как та поспешно скрылась в глубине лавки, мимолётно улыбаясь.       — Ладно, идём уже.       На площади народу только прибавилось. Нола дёрнула юношу за рукав, утаскивая через площадь дальше, в сторону торгового квартала. Парень, не ожидавший такого быстрого ухода, поспешно засунул свёрток в карман пальто, не переставая вертеть головой, изучая невероятный в его понимании город. На какое-то мгновение он позволил себе позабыть о Тавии, Клавдие и своих обязанностях. Он просто окунулся в этот мир, ощущая, как на мгновение страх покидает тело, вытесненный ароматами свежей выпечки и ярким солнцем над головой.       — Заходи, вот тебе деньги, — девушка притормозила около высоких каменных ступеней, ведущих к двери из тёмного дерева. Она выдала ему монету, плоскую, без надписей и гравировок. Было похоже на деньги, что использовали задолго до войны. Август не знал, что с ними делать, возвращая девушке вопросительный взгляд. Её голубые глаза, ярко подсвеченные солнцем, тут же устало метнулись наверх. — Доброе утро, — схватив сопротивляющегося юношу за руку, она спешно поднялась по ступеням, влетая в натопленное пустое помещение. В углу стоял высокий, долговязый человек, обернувшийся на звук. — Мой дядя был в пути несколько недель и хотел бы постричься.       Она сверкнула своей самой обворожительной улыбкой, положив на стойку у двери серебристую монету. Мужчина отмер, приглашающим жестом указывая на кресло перед зеркалом. Август дёрнулся, прикладывая ладонь к своему нагрудному карману, когда Нола потянула его верхнюю одежду за ворот.       — Всё нормально, можешь снять только пальто. Я вернусь через двадцать минут.       Хотя девушка ему не внушала особого доверия, всё же оставаться одному с незнакомцем он не хотел. Почему-то не хотелось показаться трусом или слабаком. Смяв ткань кармана сильнее, он резко кивнул, отчего девушка улыбнулась и со спокойной душой выскользнула из натопленного помещения. Прохладный ветер тут же прошёлся по разгорячённому лицу. Ей не хотелось торчать в лавке всё это время, пока Августу будут стричь волосы. Стоило прикинуть всё и продумать детали сделки, что она собиралась ему предложить. С учётом того что парень оказался наркоманом, то, может быть, совет был прав, и тот просто бредит, живёт в своих фантазиях, воображая какой-то мифический город под землей... Но всё же... Всё же было и несколько «но», не дающих ей отступить от своей теории. Несмотря на то, что внешне он был вылитым харонцем, не считая отсутствия клейма и весьма предсмертного вида, содержимое его походной сумки, одежда, направление, откуда он шёл — всё это говорило о том, что парень всё же не врал, ну или по крайней мере сам верил в то, что говорит.       Полностью погружённая в свои мысли девушка неспеша пробиралась сквозь густеющую толпу, пока не оказалась у дверей покосившегося вправо дома, сбитого из плотного сруба, промасленного, устланного мхом и лапником, будто одной только вывески «Шаман» и изысканного украшения из козлиного черепа было недостаточно.       — Рена! — Оказавшись внутри, Нола громко прикрикнула, стараясь привлечь внимание хозяйки, но в ответ услышала лишь тишину, нарушаемую коптившими свечами, расставленными по периметру и на каждой полке, а также перестукиванием птичьих костей над входной дверью. — Рен, я принесла тебе каштаны! Ещё тёплые!       Она подзывала свою подругу, словно Лео сегодня утром, надеясь, что еда и громкие крики помогут ей получить желаемое. В комнате всё ещё пахло полынью и миррой, значит, клиент ушёл совсем недавно, после обряда очищения. Нола вздохнула, усевшись на низкий пуф посреди комнаты, в которой, как и во всём доме, царил неопределённый хаос, включавший в себя разбросанные карты, кости и обрывки листков из книги заклинаний, какие-то украденные, какие-то принадлежавшие семьи Рены и конечно же многочисленные фигурки медведя — хозяина и покровителя провинции Сильва.       — Конечно, у меня ведь такое длинное имя, — Нола вздрогнула, услышав хриплый голос за шторкой из перьев и деревянных оберегов, после чего показалась и сама хозяйка, прикуривая длинную трубку тонкой лучиной.       — Прости, Ирена, — рыжеволосая девушка, важно прошествовала, усевшись на подушке прямо напротив Нолы. На ней было шерстяное платье тёмного винного оттенка и такая же точно лента, стянувшая волосы. Устало выдохнув она всё же взяла в свободную ладонь ещё тёплый каштан из небольшой кучи, рассыпанной на столе. — Твой дядя будет не в восторге, что ты снова здесь, — на самом деле Нола была уверена, что блистательная тридцатилетняя Ирена просто создана для её дяди, вот только его рациональный разум целителя не принимал тот факт, что в мире существует что-то намного большее, чем какие-то науки.       — У меня есть примерно пятнадцать минут, — девушка нервно заёрзала на своей подушке, нетерпеливо ожидая предсказания. — Ты же не думала, что предсказание изменится? — Ирена рассыпала по доске чёрные костяшки, перевернув бархатный мешочек. Нола приподнялась над столом, облокотившись ладонями о деревянное полотно, чтобы увидеть, как те складываются ровно так же, как и тысячи раз до этого, с того самого дня десять лет назад, когда она, будучи девчушкой, случайно забежала в палатку Рен, прячась от старших мальчишек.       — Но это же полный бред! — Разозлившись, Нола ударила рукой по столешнице: две кости подпрыгнули вверх, но не перевернулись. — Я люблю Люка!       — Точно, Люк, помню, — рыжеволосая раскурила трубку, отчего в воздухе появился горьковатый привкус табака и мятного масла, которым Рена протирала всё дерево в доме. — А до этого был Френк, до него Адам, Рафал, Лев, Виктор... — она всё загибала пальцы на руках, пока хмурый взгляд подруги не прервал её воспоминания.       — Нола, кости никогда не врут. Ты полюбишь императора и никого другого.       — Да какого ещё императора? Он же старый совсем, и сыновей у него нет, — девушка вновь расслабленно уселась на подушку, утыкаясь лбом в столешницу. — Это если опустить тот факт, что императором может стать только харонец, которых я ненавижу, — из-за стены упавших белоснежных волос послышался скорбный стон и что-то похожее на рычание. Рена лишь закатила глаза.       — Разве не ты несколько недель назад поймала безумного харонца на границе? — Услышав последнее предложение, Нола резко поднялась. Одна из чёрных костяшек прилипла к ее лбу. Выглядело всё довольно комично, ведь девушка скривилась, отчего деревяшка полетела вниз, а ударившись о столешницу, вновь легла в тот же узор предсказания. — Что, настолько страшный? — Ирена перестала курить, наклоняясь над столом. Ей всё же стало любопытно взглянуть на этого мужчину.       — Так, мне пора, — Нола фыркнула, резво поднимаясь на ноги. Только сейчас она заметила, насколько сильно в помещении было накурено.       — Нола, — когда входная дверь открылась, и одна нога была уже за порогом, девушка услышала своё имя, — кости никогда не врут. Она не обернулась, оказываясь в приятной освежающей прохладе позднего утра. Дым от сожжённой листвы наполнил лёгкие, кто-то из жителей успел развести костёр.       Пробираясь через поредевшую толпу, Нола не могла забыть слова Ирены, всё больше склоняясь к тому, что, может, дядя был и прав: вся эта магия — полная ерунда. За всю свою жизнь она ни разу не видела харонца, не считая императорского профиля, отчеканенного на монетах крупного номинала. И в этот раз с Люком она была на тысячу процентов уверена, что это та самая любовь, настоящая и искренняя, та, что в книжках и песнях. Готовая бороться со всеми тяготами судьбы, харонцами, императорами, да хоть с чёртом лысым, во имя их с Люком великого чувства, о котором он пока не знал, Нола добралась до лавки цирюльника, не зная, что вышеупомянутого чёрта она встретит так быстро.       — Твою мать! — Оказалось, что Август закончил, вышел и вертел своей уже лысой головой в поисках девушки. — Ты чё наделал, дядь? — Его лицо, и без того измождённое, гладко выбрили. Скулы казались болезненно впалыми, под глазами залегли тёмные синяки, но всё это не так шокировало, как его волосы, которые он решил сбрить по какой-то неясной причине.       — Они мешали, — парень стоял, засунув руки в карманы пальто. Когда мастер спросил, что конкретно он хочет сделать со своими волосами, Август увидел себя в зеркале и понял, насколько сильно его раздражают чёртовы кудри и борода. Единственный выход, что он нашёл для себя, чтобы вновь стать похожим на жителя подземного города, это отрезать волосы вовсе, что он и попросил сделать.       — Если занозу посадишь, палец себе отрубишь? — Мимо проходила толпа ребятишек, один из которых настолько сильно таращился на парня, что споткнулся и свалился в канаву под дружный хохот одноклассников. — Так, ладно, хотя бы прикрой этот кошмар, — Нола сунула руку в скрытый карман за пазухой: там оказалась чёрная тёплая шапка, которую девушка клятвенно обещала дяде носить. Август испуганно дёрнулся, когда она поднялась на первую ступеньку, становясь совсем близко, и даже слишком старательно водрузила ему на успевшую замёрзнуть голову вязаный аксессуар. — Ну вот, теперь не похож на смертельно больного.       Она улыбнулась как раз в момент, когда солнце показалось из-за облаков. Её серебристые волосы горели ореолом, отливали золотом, и Август вновь застыл, вспоминая, что только Клавдий вот так близко мог стоять к нему, касаться ладонями щёк, что это в принципе было неприлично и странно. Любое нахождение в опасной близости от человека противоположного пола порицалось. Он всё ещё был женат и чтил кодекс, поэтому отступил назад, как только ощутил табачный дым, осевший на волосах Нолы. Он не знал, курила ли девушка, но знал, что курил Люк, и это напомнило ему утренние взгляды, улыбки, давая чёткое представление о том, что та была настолько же неправильна и испорчена, как и его родители, как и он сам до того, как покинул свою семью восемь лет назад.       — Тогда, на дороге, — Нола замерла. Август впервые обратился к ней первым и не хотелось бы спугнуть это мгновение. Она всё ещё помнила, как он стоял вполоборота к лесу вчерашней ночью, словно хотел сбежать в лес к волкам, — ты сказала, что знаешь нужных людей и можешь помочь, — девушка улыбнулась , быстро и коротко кивая. Всё же не придется выдумывать причины, чтобы задержать его, и это облегчало задачу. — Что ты хочешь взамен на твою помощь?       Август никогда не был дураком, он знал, что у всего есть цена. Все продаётся и покупается, важно только узнать, потянешь ли ты запрос.       — Информация и твоё время. Совсем немного времени, — она протянула раскрытую ладонь, собираясь скрепить сделку рукопожатием. Парень насторожился. Нола по-прежнему не внушала ему никакого доверия, письменный контракт его бы устроил больше, но положение было не то, чтобы ставить свои условия, и парень пожал прохладную руку блондинки.       — Идём, — улыбка Нолы стала ещё шире, когда Август не коснулся предплечья на манер харонцев. Казалось, он действительно был из города под землёй и не врал ей. Она надеялась, что не врал.       Спустя полчаса они направлялись сквозь лес по просторной дороге. Август впервые скакал на лошади. Нола уверила его, что кобыла её дяди Лео была самая спокойная и смирная в городе. О том, что они фактически украли её, парень старался не думать. Главная его задача заключалась в том, чтобы просто не свалиться в ближайшую канаву, ломая себе шею. Вернувшись в лес, юноша почувствовал спокойствие. За всё время, проведённое в скитаниях, он успел привыкнуть к потоку шума, запаху сырости, ярким краскам осени. Чаща ближе к Сильва отличалась от той, что окружала подземный город: в ней было незримое присутствие жизни, ощущавшееся в мелочах, от щебетания птиц, до изобилия ягод, обступающих дорогу со всех сторон.       С тех пор, как Нола нашла его, прошло несколько недель. Опавшая пожелтевшая листва хрустела под копытами его лошади, солнца практически не было, а температура была ближе к той, что держалась раньше ночью, и Август понял, что был бы давно уже мёртв, не попадись он в капкан тем утром. Ещё спустя несколько минут прогулки в тишине Нола спешилась у крупного дерева поистине исполинского размера. Его ноги затекли и немного чесались. Когда он забирался на коня у въезда в город, то не подумал о том, как будет с него спускаться. У девушки всё выходило так легко и просто: она родилась здесь, наверняка ездила верхом с детства, не думая, что у кого-то его возраста могут быть проблемы с такими элементарными вещами. Девушка просто спрыгнула на землю, тут же беря своего коня под узды, чтобы увести дальше, огибая дерево.       — Твою мать! — Не желая показаться бесполезным, парень попытался повторить её движения, но вышло совсем не гладко. Его правая нога запуталась в тёплом плаще, накинутом сверху на куртку, от чего ровно встать на землю не вышло, и он повалился на опавшую листву, застревая левой в стремени.       — Дядь, ты в порядке? — Нола крикнула, уже скрывшись за стволом дерева. Август поспешил подняться, неловко выпутываясь из неожиданной ловушки. Лошадь Леонида смотрела с осуждением. По крайней мере юноша был в этом абсолютно уверен, как и в том, что будь у них тут машины, он бы справился куда лучше, хотя бы частично представляя себе теорию.       — Да, — он взял свою кобылу под уздцы, направляясь на голос девушки, и был удивлён, увидев со стороны стойку для привязи, длинную кадку с водой и ещё несколько лошадей, привязанных к ней.       — Так, запомни, говорить буду я, а ты просто кивай, — ещё немного левее находилась деревянная платформа два на два метра. Нола резво вскочила на неё, выжидающе посматривая на Августа. — Давай быстрее. Там, наверху, уже очередь.       После её слов парень задрал свою голову, всматриваясь в крону огромного дерева-великана. Где-то сверху, за густой листвой, он разглядел очертания квадратной площадки, к которой шли несколько тросов от той самой платформы, что была на земле. Помедлив ещё пару секунд, юноша опасливо встал рядом с Нолой. Девушка нажала на рычаг лебёдки, после чего та ожила, дёрнувшись, и механизм начал поднимать их наверх, плавно балансируя в равновесии. Август напрягся, ощущая непривычный страх. Ему ещё не приходилось оказываться на такой высоте, не считая, конечно, обязательных занятий, где они изучали основы устройства подземного города. Канаты были у самого края. Парень опасался отходить от Нолы куда-то, поэтому лишь присел, расставив ноги пошире, стараясь балансировать.       — Ты чё делаешь? — Когда этот странный лифт оказался наверху и остановился, девушка наконец-то повернулась, наблюдая вот такую странную картину, как и несколько мужчин, столпившихся у края.       Август почувствовал неловкость, моментально выпрямляясь, и, осмотревшись, понял, что, расположившись в нескольких десятках метров над землёй, среди пышной листвы находился самый настоящий дом — дом в несколько этажей, спрятанный в ветвистых зарослях на чёртовом дереве посреди леса. Он сошёл на деревянную платформу, ощущая прохладу ветра сильнее на высоте. Хотелось осмотреть каждый уголок, сделать снимок, зарисовать, чтобы никогда не забыть сказочную лесную избушку.       — Да пойдём уже, — Нола схватила его за предплечье, потащив дальше, и, не дождавшись реакции, наверняка привыкшая, что на её реплики редко отвечают, распахнула деревянную двустворчатую дверь.       Оказавшись внутри, Август понял, что от сказки мало что оставалось. В нос тут же ударил запах дыма, пота и алкоголя. Небольшие окошки были распахнуты настежь, стоял шум и гул, было настолько жарко, что девушки, подававшие посетителям пиво и вино в высоких глиняных кувшинах, были одеты в тонкие туники поверх странного корсажа. Парень отвернулся: ему показалось это неприличным, несмотря на то, что большинство посетителей не обращали на них никакого внимания, пока девушки несли мятые турки, наполненные кофе, к столам и меняли уголь в чашах кальянов. Ноле тоже было наплевать. Она не обращала никакого внимания на происходящее вокруг, выискивая кого-то взглядом. Наконец её глаза зацепились за фигуру у дальней стойки бара, и его вновь потащили за собой, хватаясь за рукав.       — Канни! — Блондинка с яркими пшеничными волосами стояла у бара, прислонившись спиной к дереву. Она облокачивалась на согнутый локоть, попивая что-то янтарного цвета из кружки, которую держала второй рукой.       — Привет, малышка-потеряшка, — незнакомка улыбнулась, отставив бокал, после чего крепко прижала Нолу к себе.       Август понял, что она была старше, ближе к его возрасту. Стройные ноги обтягивали плотные чёрные брюки, высокие сапоги были начищены, а светлая рубашка вышита алыми цветами и подхвачена чёрным поясом на завязках. В сравнении с другими посетителями бара девушка выделялась неоспоримо, и не только своей красотой и замысловатой причёской из кос разного диаметра, рассыпанных по плечам, но и цепким взглядом, который вот уже несколько секунд сверлил его самого.       — О, это Август. Он ищет свою сестру, и нам нужна помощь, — заметив, что Канни наблюдает за её новым приятелем, Нола поспешила объясниться, поскорее переходя к делу.       — Дай угадаю, — незнакомка двигалась плавно, грациозно, немного пугающе, от чего Август застыл на месте, пока та обходила его вокруг. — Октябрина? — вопрос прозвучал полушёпотом прямо на ухо, после чего девушка рассмеялась.       Парню шутка не пришлась по вкусу, он всё так же молчал. Нола нервно посмеивалась, стоя у бара, и Канни хмыкнула, отходя в сторону.       — Jamhor cthiv.*       В баре была полутемень. Тусклые светильники едва справлялись со своей задачей, дополненные несколькими десятками свечей, отчего стойка оказывалась в тени. Август вздрогнул, услышав хрипловатый ленивый голос, раздавшийся со стороны, а когда уловил движение, инстинктивно сделал шаг к замершей Ноле.       — Wala takhbir.**       Канни фыркнула, после чего послышался усталый вздох, и тень приобрела очертания. Парень различил подошвы сапог, покоящихся на стойке, пока те не исчезли во мраке. Из-за неё показался внушительный силуэт, державший в руках какую-то книгу, и Август на мгновение задумался, как этот человек умудрялся читать при таком освещении, пусть даже и в очках.       — Дядя Юн, — девчонка, радостно воскликнув, собиралась, вероятно, подскочить и к мужчине, но тот бросил в её сторону один лишь взгляд, останавливая.       — Я тебе не дядя.       Незнакомец подошёл к Канни, убирая книгу и складывая руки на груди в замок. Он стоял за спиной девушки, возвышаясь над всеми ними, словно угрожающий колосс. Август не сказал бы точно, сколько роста в нём было, но, учитывая, что Нола была немного ниже его самого, а эта таинственная Канни так же ниже Нолы, парень предположил, что почти два метра. Его грудь была широка, густая тёмная щетина скрывала прямые скулы, волосы были подхвачены сзади лентой и, судя по выбивающимся нескольким локонам, можно было сказать, что тот так же был кудряв.       — Что за мальчик? — По смуглому лицу пробежала тень, и брови сошлись к переносице. Август, конечно, был оскорблён таким к себе обращением, но впечатления лишили дара речи. Таких людей он прежде никогда не встречал и сам считался одним из самых высоких людей подземного города.       — Юн, не груби, — девушка улыбнулась, обратившись к своему приятелю довольно ласково, зашла за стойку.       Мужчина как-то неопределённо хмыкнул, но из-за тембра вышло странное рычание. Нола подошла к нему ближе, не опасаясь, пока Август анализировал, насколько быстро смог бы добежать до входной двери.       — Недостаточно, — незнакомец вряд ли читал мысли. Очень точно определив беспокойные взгляды юноши, он взял со стойки большую кружку, до верху наполненную янтарной жидкостью, что Канни поставила перед его носом.       — А, ну так вот... — когда на баре стояли четыре одинаковые кружки, а Канни вопросительно глянула на Нолу, занятую разглядыванием странных татуировок незнакомца, девушка решила продолжить. — Он ищет сестру, и они оба из города под землёй. Нам очень нужна ваша помощь, ведь где её искать, мы не знаем.       На словах о подземном городе эти двое переглянулись, но ничего не сказали, и Август всё больше склонялся к тому, что Нола не особо пользовалась авторитетом среди людей.       — Я слышала, что ты поймала харонца, — Канни, сделала быстрый глоток из бокала. Парень не спешил пробовать. Жидкость в кружке пахла кислым хлебом и пенилась, словно забродившее молоко.       — Да откуда вы все знаете об этом? — Нола осушила предложенный ей напиток залпом и, увидев, что Август не притронулся к своему, поменяла их кружки местами.       — Кто харонец? Этот? — Юн перебил их диалог, поперхнувшись. Его взгляд прошёлся по Августу даже слишком пренебрежительно, где-то в углу послышался звон и суета, после чего кислый запах усилился. — Эта зубочистка точно не из Харон.       Его просили молчать, но это было уже слишком, с момента пробуждения в том хлеву Август впервые ощутил такой гнев и раздражение. Без подавителей было сложно контролировать свои мысли и действия, а ещё, как оказалось, было чертовски сложно делать то, что тебе говорят.       — Так вы поможете или нет?! — Нола дёрнула его за рукав, шикая, но парень смотрел лишь в глаза этому высокомерному ублюдку, не желая показать, что принимает его превосходство безропотно. Юн застыл, прищуриваясь ещё больше, после чего наклонился слишком близко к его лицу, внимательно вглядываясь в глаза.       — Конечно, родной, поможем. Но придётся заплатить золотом, — мужчина быстро обменялся взглядами с Канни, расплываясь в хищной улыбке. Спинка стула затрещала, когда тот вернулся на место.       Август замолчал, обдумывая сказанное. Золота у него не было. Да и зачем оно было бы ему нужно? В кармане покоилось кольцо матери. Коснувшись ладонью его очертаний под плотной тканью, парень разозлился ещё больше. Его рационализм и расчётливость были вытеснены разочарованием и гневом. Не отдавая отчёта своим поступкам, он вскочил на ноги, намереваясь как можно скорее убраться из этого бара.       Нола наблюдала за этой картиной с нескрываемым удивлением. Дядя Юн всегда казался ей добрым. Конечно, он был суровый и ворчливый, но помогал. Он не то, чтобы золота, даже серебра не просил. Когда Нола таскала его любимые пироги с форелью, кривился, нехотя их принимая. Канни так же смотрела на своего друга со странной смесью заинтересованности и недовольства.       — Юнги... — она попыталась заговорить первой. Тон не казался поучительным, скорее мягким. — Ладно, потом.       Встретившись с мужчиной взглядом, она закатила глаза, отворачиваясь в сторону. Нола поняла, что разговор окончен. За это время Август успел добраться до выхода, толкнув девушку, проходившую мимо. Полные бокалы пива оказались на полу, пропитывая устланный соломой пол для таких случаев. Поспешно извинившись за своего спутника, она понеслась следом, не зная, где им теперь искать чёртово золото.       — Август! — То, что в баре было действительно жарко, она ощутила лишь сейчас. Порыв холодного ветра прошёлся по вспотевшей спине, немного отрезвляя. Наверное, не стоило пить посреди дня, но пиво в этом месте было отменное, даже лучше того, что подавали в Сильва. — Август, да постой же ты!       Лёгкая заминка по поиску шапки и нелепого тулупа, и вот она замечает его на уже начавшей спускаться платформе среди других людей, желавших покинуть заведение. Где-то вдали послышался волчий вой, ничего хорошего это не сулило. «Не добрый знак», — как сказала бы Ирена.       — Ты что творишь?!       Спрыгнуть на платформу было идиотской идеей, но упустить Августа было бы фатальной ошибкой, поэтому она рискнула, получив по шее от какого-то дедушки, не желавшего, видимо, разбиться насмерть посреди леса в зачуханном нелегальном баре. Отмахнувшись от возмущённых попутчиков, она взглянула на лжехаронца. Август стоял рядом, молча сжимая кулаки. Это было даже странно наблюдать. Конечно, большую часть их знакомства он провалялся в агонии среди свиней и кур. Но всё же Ноле казалось, он был неким подобием робота, каменным, безэмоциональным и забитым. То, что он так отрыто злился, было очень необычно. Она видела как он стискивал челюсти, а, оказавшись на земле, тут же поспешил в сторону лошадей. Нола решила, что у всех мужиков вокруг снесло крышу, но спускать ему с рук это не желала.       — Да стой же ты! — Жёлтая жухлая листва шуршала под ногами, а шаги были даже слишком резвые и уверенные. Ей пришлось дёрнуть парня за руку, привлекая к себе внимание.       — Что тебе от меня нужно?! — Он резко обернулся, громкий голос казался незнакомым ещё больше. — На черта ты меня притащила сюда?! Зачем подобрала на той дороге?! Почему привела в город?! Я потерял почти месяц в этой возне и уже мог сто раз найти Тавию!       Он отпихнул её в сторону, сбрасывая чужую ладонь. Впервые за восемь лет Август ощущал этот сладкий привкус гнева на языке, то, как конечности становятся лёгкими, как туманится разум, и адреналин бьёт по ушам. Впервые за многие годы он говорил то, что думал. Юношу не волновало, что подумают остальные, что подумает Нола. Он даже был рад, что она уйдёт, столкнувшись с его злостью. Это чувство было ошеломляюще прекрасно, и поток слов просто лился сам, принося моментальное облегчение следом.       — Да ты бы сдох в том лесу, если бы я тебя не нашла! — Шум собственных мыслей прервал резкий толчок в грудь, и ему пришлось сделать шаг назад, понимая, насколько Нола была сильная. — Загнулся бы на следующий день от ломки! Да я дядю умоляла, чтобы он спас твою шкуру! — Теперь Август понял, что девушка тоже разозлилась. Её волосы трепал ветер, а зрачки стали шире от гнева, перекрывая льдистую радужку, когда ему в грудь прилетело снова. — Что?! Потерял месяц, значит?! Это вместо «спасибо» у вас там, под землёй? Скотина ты неблагодарная!       Она отошла к лошадям. Оказалось, что люди, спускавшиеся вместе с ними, не спешили уходить, стоя в сторонке и перешептываясь. Кажется, они устроили неплохое представление для других.       — А я тебя просил об этом?! — Август зло и долго рассмеялся, после чего крикнул ещё громче. Хотя этих двоих абсолютно не волновало чьё-то присутствие, люди всё же держались поодаль, опасаясь подходить к своим лошадям. — Как вы все задолбали, вечно лезете куда не просят! — Он заметил, что солнце клонится ближе к закату, и всё вокруг подсвечивается едва заметной позолотой. Его грудь ходила ходуном, взгляд потемнел. — Август, делай это! Август, делай то! Август, у тебя будет сестра. Август, тебе нужно стать охотником. Август, это моя воля покидающего город...       Нола не сразу поняла, что парень давно кричит вовсе не на неё. Злость прошла сама собой, а люди поспешно покинули чокнутую парочку, забирая своих лошадей.       — Август, — она попыталась тихо позвать его, но юноша совсем не слушал, наворачивая круги по поляне и смотря куда-то в сторону деревьев.       — А на хера нужно было его покидать?! Зачем ты его покинул досрочно?! Вместе с мамой! А мама, она... — на словах о матери голос оборвался, юноша почувствовал удар где-то в районе пупка и его стошнило. Он упёрся руками в колени, широко расставив ноги, пытаясь избавиться от кашля и сплюнуть желчь.       Лёгкое опьянение Нолы мигом пропало, когда она смотрела на чужие дрожащие руки и трясущиеся плечи.       Август снова смеялся. Он хохотал, уродливо кривясь в своём горе, будто только сейчас понял, что его родителей больше нет. В груди появилась нестерпимая боль. Хватаясь ладонью за ткань кармана, он ощутил, как эта боль сковывает всё его тело, мешая сделать вдох. В мыслях бесконечно проносились воспоминания, голоса и образы. Он почувствовал, как пахли руки матери, как они касались его волос, когда Виктория читала ему и Тавии перед сном. Все воскресные вечера с выпечкой, все игры, песни, то, как она бормотала себе под нос, готовя ужин. Отцовский смех, его рассказы о прошлой службе, построенные посреди отсека шалаши из простыней, сражения с «монстром», праздники с подарками, которые непонятно как, но всегда доставались отцом. А особенно ярко он помнил взгляд, который Джон бросил ему вслед в тот самый вечер восемь лет назад, когда парень покидал дом, отказываясь от семьи. Августу удалось сделать всего пару шагов. Падая на колени, он всё продолжал повторять «мама», кривясь и дёргаясь от редких смешков, а после закричал, заваливаясь набок, пронзённый осознанием одиночества. Впервые за всё время парень понял, что остался в этом мире совсем один: никто не ждал его дома, никто не любил. Единственный человек, который им дорожил, его предал, похоронил и, возможно, даже успел оплакать, а единственный человек, которым дорожил он, затерялся в этих чёртовых лесах и с большой вероятностью давно был мёртв. Грудь снова пронзило острой болью. Он мычал, сжимая в кулаке пожухлую листву вперемешку с влажной землёй; горячие слёзы скатывались вниз, теряясь где-то в воротнике пальто, которым он собрал опавшие хвойные иголки, древесную труху и кусочки коры с мелкими шишками. Август Блек, муж старшего сына и наследника главы подземного города, стал никем: все статусы и чины, что он так старательно зарабатывал, ничего не значили, и он тоже больше не значил ничего.       Нола испуганно стояла поодаль, теребя в руках кусок упряжи. Всё это так сильно напомнило ей ту самую единственную ночь, когда ей удалось пробраться в хлев, и то, как позорно она сбежала, ничего не сделав. Сейчас, смотря на спину Августа, на то, как он сжался на холодной земле, словно замёрзший кот, ей ещё сильнее захотелось убежать.       Девушка не знала, что нужно делать в подобных ситуациях. Все фразы, все слова, вертящиеся в голове, казались глупыми и пустыми. Она не поняла, что случилось с ним, с его мамой, и что там про покидание города, но это было не нужно, чтобы почувствовать, как сильно горевал он сейчас по своей семье. Когда голос Августа превратился в шёпот, сзади послышались тихие шаги. Парень немного дёрнулся, ему точно не хотелось слушать вопросы, не хотелось сочувствия и говорить в принципе с кем-то. Он прикрыл глаза, надеясь, что человек уйдёт, но вместо этого послышалось шуршание и тяжёлый выдох. Кто-то лёг рядом и крепко обнял его со спины, пользуясь тем, что сил вырываться у него не было.       Это была Нола. От неё пахло дымом и вербеной. Её дыхание с привкусом того мутного, кислого напитка касалось затылка. Август открыл глаза, ощущая, что ладонь девушки оказалась на его груди. Она сжала ткань кармана в кулаке и, не сказав ни слова, просто лежала рядом. Стук крови в висках стал немного тише, и чужое тепло окутало парня. Он поднял свою дрожащую руку, хватаясь за предплечье девчонки. Хватка была сильной. Нола ощутила, как его тело перестало содрогаться, будто это касание помогало удержаться в реальности. От дурацкой шапки несло ладаном из лавки Ирены.       Где-то вдали снова послышался волчий вой. Теперь Нола знала, что это точно недобрый знак. * Тяжёлая публика. ** И не говори.