Часть 26: Как мы умираем

***

Айзаве Шоте было семнадцать лет, когда умер его лучший друг. Герои должны столкнуться со смертью как с неопределенной определенностью в своей работе. Выход на улицу и борьба с людьми со сверхспособностями, как правило, более чем немного опасны. Значительную часть времени это летально. Есть причина, по которой средняя продолжительность карьеры героя коротка. Итак, в выборе пути быть героем, принятие риска смерти, причинения или переживания боли, включено. Бог знает, что героям приходится быть свидетелями этого, изо дня в день. Шота не может вынести подсчета количества рук, которые он держал, пока жизнь исчезала из хватки. Героизм изначально опасен, изначально рискован и иногда смертелен. Вы смиряетесь с вероятностью смерти, когда надеваете костюм и отправляетесь в путь. Но это когда ты старше, выпускник, взрослее и мудрее, опытнее и сильнее. Ты знаешь, как устроен мир, ты знаешь, как бороться и защищать себя. Ты старше и сильнее, и у тебя было время, возможность жить и учиться, и ты знаешь, как справляться с более сложными вещами, у тебя было время любить и жить, и ты знаешь, является ли становление героем правильным выбором. Ты заключаешь мир, прежде чем уйти, но именно тогда ты уходишь. Не когда ты на полпути в школу, упрямый и молодой, слишком молодой. До того, как будет наложено какое-либо спокойствие, до того, как кто-то будет готов. Это была работа-учёба. Работа-учёба, чтобы набраться опыта и научиться сражаться, для детей, которые только начинают и познают мир. Работа-учёба, которая была предназначена для неопытных детей, которые не были готовы. Они не должны были быть готовы. Ширакумо Оборо не был готов.  Шота не был готов. Он не знал, и до сих пор не знает, как он должен был быть готов к этому, к чему-то столь разрушительному и разрывающему. К чему-то настолько необъяснимо неправильному, что это разорвало его мир на части, к чему-то, что просто и ужасно разбило его вдребезги. Оборо было семнадцать, когда он умер. Студент второго курса, всё ещë не достигший совершеннолетия, возраста, когда ему придется столкнуться с опасностью на самом деле. Облачному было семнадцать во всех лучших и худших смыслах, упрямый, смелый и безрассудный, импульсивный, яркий и легкомысленный. Он почти ничего не воспринимал серьёзно, на самом деле, всегда подбадривал и смеялся на патрулях. Айзава думал, что он подбадривает того со стороны, когда тот в одиночку одолел своего первого настоящего злодея. Он думал, типично для Оборо, неподобающее поведение, будто ему всё равно, а он просто наблюдает. Смеясь над всем этим, потому что, в самом деле, о чём было беспокоиться? Гражданские будут в безопасности, злодей повержен, там был герой.  О чём было беспокоиться? Ширакумо был молод... Слишком молод. Он был таким же лёгким и воздушным, как его облака, на полпути к тому, чтобы быть выше всего этого. Не то чтобы подростка это никогда не волновало, просто он не позволял ничему влиять на него, тянуть обратно на землю и в реальность. Он отпускал самые глупые комментарии и самые странные шутки, все для того, чтобы поднять Шоту до его уровня. Он был просто добрым. Он не был готов. Айзава отвернулся от драки, торжествуя, отрываясь от необъяснимого кайфа, который он всегда получал от героизма. Он повернулся, ожидая увидеть там Оборо, подбадривающего его, готового дать ему пять или предложить какое-нибудь другое восторженное приветствие. Вместо этого это был пустые воздух и пространство, в котором не было голубоволосого мальчика с широкой улыбкой только для Шоты. Он искал, сканируя воздух, ожидая, что друг выскочит и улыбнётся, объяснит, куда именно ушёл.       --- Я сделал это, Оборо, --- Он хотел сказать, --- видишь, я могу это сделать! Я победил его... Но того нигде не было. Так что молодой герой должен был со всем разобраться, потом он пошёл искать пропажу, потому что тот должен был быть в порядке, всё время подбадривая Шоту... Конечно, Айзава не был настолько глуп, чтобы думать, что Ширакумо был в полном порядке, потому что это было бы бессмысленно, его ударило обломками, и он упал. Но он был в порядке, достаточно хорошо, чтобы использовать свой коммуникатор. Он был в порядке, потому что он должен был быть в порядке, потому что это был Оборо, и, конечно, ничто не могло сбить мальчика, сделанного из облаков, подростка, который парил, не касаясь земли. Ничто не могло остановить этого парня. Затем он нашел его. Сумка, окровавленная и запятнанная, окружённая обломками. Ему не нужно было открывать еë или подходить ближе, чтобы узнать содержимое, даже когда она была застёгнута на молнию, запечатанная окончательно. Ширакумо был мёртв. Просто и понятно, за исключением того, что в этом не было ничего простого. Всё было удивительно легко сломать, обломки были выбиты, у него не было времени остановить это, и он был сбит. Он умер либо в этом столкновении, либо от падающего здания вокруг него. Затем он погиб. Мёртв... Это было такое простое слово. Смерть... Такая простая вещь.  Но что в этом простого? Оборо, яркий и сияющий друг, который вытащил его из ямы, исчезнув. И мир не остановился, земля не перестала вращаться, солнце прочертило следы на небе. Люди продолжали говорить, продолжали дышать, продолжали жить. Но Ширакумо исчез. И мир должен был продолжать существовать. Что в этом было такого простого?  Мертв... Какое сложное слово. Смерть... Такая сложная штука. Оборо умер, и небо плакало. Оборо был мёртв, покинув этот мир, когда здание разнесло на части и похоронило его, завалив до того, как он успел упокоиться, похоронило под камнем, металлом и цементом до того, как его смогли положить в мягкую землю с лепестками роз и слезами прощания. Похоронило его и убило его... убило его... убило... Средства и методы были ясны, кусок цемента, падающее здание, злодей, причуды рикошетят. Обломки, крушение и убийство. Это были методы, инструменты, компоненты. Но причина была в том, что Айзава выходил пустым. Почему? Почему Оборо был мёртв? Почему он должен был умереть? Почему Ширакумо, из всех людей, должен был умереть таким образом, отягощённый и раздавленный зданием? Почему Оборо, мальчик с облачной причудой, беззаботным смехом и яркой улыбкой, должен был умереть похороненным, раздавленным в темноте, одиноким, сжатым и застрявшим. Облачный страдал клаустрофобией. Почему он должен был умереть вот так? Нет чётких ответов. В работе героя мало чистого. Вы должны быть готовы в любой момент умереть, стать свидетелем или причиной смерти. Вы должны быть готовы. Это часть того, что делает героя, принятие решения продолжать идти под этим риском. Вы должны принять этот шанс, эту вероятность встретить свой конец на поле боя, когда ваша карьера будет резко и внезапно прервана.  Шота готов к такому исходу. Он готов умереть, был готов погибнуть, готов пойти на этот риск с тех пор, как окончил школу. Он не будет приветствовать смерть, но он принимает эту опасность, готов поставить свою жизнь на кон в обмен на шанс спасти других. Герой должен принять это и быть готовым к тому, что мир сочтёт нужным освободить Айзаву от его смертной оболочки. Он был готов годами, почти тринадцать лет. Айзаве Шоте было семнадцать лет, когда умер его лучший друг.

~~~**~~~

Айзаве Шоте было двадцать девять лет, когда умер его ребёнок. Не его сын, технически, но достаточно близко. Достаточно близко, чтобы причинить боль, и достаточно близко к его ребёнку, чтобы это было похоже на то, как будто что-то внутри него разбилось, когда рухнуло здание. Не его сын в каком-либо логическом смысле, не в смысле законности или биологии. Но достаточно, чтобы это было похоже на то, как часть его самого умирает, когда рухнуло здание. Он не видит, как умирает Изуку. Но он видит, как Мидория шагает дальше в здание. Айзава видит, как Цикада исчезает внутри, и он видит, как здание рушится и крушит каждую мелочь, разваливается на части, разбирается со взрывами и разлетается на гигантские плиты из бетона, металла и штукатурки.  Он не видит, как умирает Изуку. Он даже не знает, в какой части здания находится подросток. Есть момент, когда раздаются первые крошечные взрывы, и Сотриголова думает, что, может быть, у парня есть достаточно времени, чтобы сбежать. Но затем взрываются более крупные комбинации взрывчатки, сотрясая улицу своей силой. И здание рушится, коллапсирует на землю и дальше вниз, рушится на подземные уровни и сотрясает землю под ногами. Он мог упасть. Он не уверен... Может, это от движения. Может, потому, что все его конечности внезапно онемели. Может, по какой-то другой, необъяснимой причине. На самом деле то, что он не наблюдает за смертью Мидории, это преувеличение. Но он уверен, что является свидетелем того, как мир вокруг него рушится, а земля трескается и ломается, и что-то в его груди отзывается на это ощущение.  Потому что как тот мог пережить это? Как парень мог сбежать? Как тот мог быть спасён? Есть ли хоть какой-то способ, которым он мог позволить себе надеяться на это, не настраивая себя на боль и неизбежную неудачу в будущем? Потому что Изуку был в том здании, его ребёнок был там, и нет возможности... почти нет возможности, что Мидория успел выбраться вовремя. Может быть... может быть, был чёрный ход, но почему подростка нигде не видно?  Может быть, есть миллион способов, которыми Изуку мог бы сбежать, мог бы пережить обрушение, миллион потенциальных причин, по которым ребёнок сейчас в безопасности на улицах, которые не являются чем-то смертельным. Может быть, есть причина надеяться, что с парнишкой всё в порядке, надежда, что подросток жив, если не лучше. Надежда, что он всё ещë сможет добраться до своего ребёнка вовремя, снова увидеть его, прижать к себе так крепко, что тот не сможет нормально дышать. Может быть, есть мир, где ребёнок действительно в порядке, может быть, мальчик сбежал, может быть, с ним всё хорошо. Но Айзава Шота не оптимист, и что-то тёмное клубится у него в груди. Пыль заполняет воздух, кусает его лёгкие и душит горло, а герой не уверен, дышит ли он, но хватка Шутки исчезла. Сдерживание клоунессы ослабло, Айзава освобождается, и следующее, что он осознаёт, это то, что он карабкается, ползет и бежит в обломки, пыль застилает ему глаза и щиплет их. Если бы не сухие глаза, Сотриголова смутно представляет себе, что он мог бы сейчас плакать, по крайней мере, влага немного подступает к глазам от обжигающей пыли.  Черноволосый бьётся о камень, асфальт разбивается на огромные куски, зазубренные и острые, он задевает плиту, вжимается в неё, спотыкаясь и смутно ощущая что-то острое, горячее, разрезающее и холодное на своей ноге, но он слишком много двигается, чтобы позволить себе зацикливаться на чём-то дольше нескольких секунд. В воздухе слишком много пыли, ему кажется, что он слышит кашель. Возможно, это его кашель, он не может сказать. Шота не может видеть... Как он может найти Изуку, если не сможет видеть? Как он может... Как он может... Он натыкается на блок, но это массивные и неровные края, бетон или что-то вроде того, а в центре края оконной рамы. Сквозь пустое пространство, которое когда-то было заполнено стеклом, Айзава видит глубокую трещину в бетоне, заполненную своего рода темнотой, которая означает пустое пространство. Все подземные уровни... здание, должно быть, рухнуло само в себя и вниз, в пустое пространство под землей. Рухнуло на Мидорию. Шота карабкается вперёд и почти падает в зияющую дыру, которая, кажется, открывается из ниоткуда. Он шарит по краю, его равновесие нарушено, но его разум в ещë большем беспорядке, и на мгновение он задаётся вопросом, сможет ли он присоединиться к Изуку в его могиле, погребённый в камне этих руин. Затем его тянут назад, и Ластик почти падает на колени, когда его оттаскивают от края. Рука от тени Пенумбры обвивает его талию, и он понимает, что молодой герой стоит в щебне неподалеку, вытянув руки, и тянет подпольщика назад. Еë тень сворачивается ближе к его коже и тянет в безопасное место, назад и подальше от края. Лицо молодой героини поражено, сажа и пыль размазаны полосами по коже и костюму, окрашивая отражающие пятна серой сажей, размазанной по гладкой чёрной основной ткани. Их руки вытянуты, а тени мерцают в фокусе и нет, рука вокруг талии шарфаносца сжимается сильнее на мгновение, прежде чем отпустить. Глаза Пенумбры тёмные, расфокусированные и широкие, они просто уставились на Шоту. Просто смотрит, но не на Айзаву. В его сторону, но, кажется, не видит его. Скорее, ей больше некуда было направить взгляд, поэтому он приземлился на него, но ничего толком не видит.  Была ли та внутри, когда прогремел первый набор взрывов? Как ей удалось избежать участи Цикады? Пенумбра даже могла быть внутри, когда прогремел второй раунд. Использовала ли она свои тени, чтобы выжить, защищая себя, чтобы остаться в живых?  Это контузия, первая большая битва для героини? Это самое близкое соприкосновение со смертью, которое у них было? Они просто уходят, подавленные опасностью и разрушениями? Или она что-то сделала, например не смогла спасти мирного жителя? Она увидела взрывчатку? Она позволила злодею уйти? Она видела Цикаду? Теперь это не имеет значения. Пенумбра делает крошечный шаг вперёд, скопление теней мерцает, появляясь и исчезая, становясь похожими на завихрения и струйки дыма в воздухе вокруг неё. Усики, которыми она так часто себя окружает, рассеялись в этой форме, и когда юная героиня ходит, они мерцают в слабом солнечном свете, струящиеся сквозь слои пыли. Тени рисуют полосы тьмы над Пенумброй, мигая и гаснув, изображая всполохи огня на её костюме, пока тень трепещет.  Пенумбра теряет контроль над тенями, и они опускаются на пол, или, может быть, рушатся, это более подходящее слово, колено её подводит, и она падает, а тени просто содрогаются, затем отваливаются от нее, просто дрейфуя обратно в свои настоящие дома. Юный герой становится на колени на землю, блонд в её руке едва виден в водянистом свете, перепутанный с пылью, пеплом и кровью. Волосы наполовину шипастые, и Шота мимолетно вспоминает, какой она была этим утром: короткие волосы, зачёсанные назад гелем, самоуверенно-уверенная ухмылка, приклеенная на лицо, такая же, как и маска-домино, которую носят на глазах.  Тени вокруг неё собираются вместе, немного глубже и темнее, чем должны быть, слегка закручиваясь, но не прилагая никаких усилий, чтобы присоединиться к третьему измерению. Пенумбра бледна под пеплом, пылью и кровью, она выглядит едва способной стоять, не говоря уже о том, чтобы командовать тенями с помощью причуды. Она тупо моргает на Сотриголову, и это сново настойчиво напоминает ему, насколько она молода, всего несколько лет в поле.  Как же он был молод, всего несколько месяцев в поле... Смутно, Айзава осознаёт, что должен двигаться, проверить Пенумбру, осмотреть её травмы и поискать признаки сотрясения или шока, убедившись, что она получит надлежащую медицинскую помощь. Он должен двигаться, подойти к ней. Он должен вернуться, обойти периметр, убедиться, что все гражданские лица свободны, и сопроводить их в безопасное место. Он должен вернуться, поговорить с Цукаучи, проверить и доложить обо всём, что произошло во время рейда. Но Шота просто смотрит вниз, в чернильную тьму под собой, вниз, в трещину. Туда, где должен быть Изуку. Позади него раздаются шаги. Несколько героев появляются из облаков пыли вокруг них и окружают героиню, оставляя черноволосого смотреть вниз, в темноту. Кто-то подходит к нему сзади, но у него нет сил повернуться. Рука касается его плеча, и подпольщик вздрагивает. Она отдёргивается, и в его периферийном зрении фигура приближается к нему сбоку.         — Ластик… Сотриголова смотрит вниз.        — У тебя есть фонарик? — пытается он. — Есть ли здесь герои с... со световыми причудами?       — Ластик, я не думаю...       — Я должен пойти и найти его, — настаивает Айзава. — Он там, внизу, но для меня слишком темно. Так есть ли какие-нибудь методы освещения, которые я мог бы использовать, чтобы найти его? Кто-нибудь здесь может посветить в завалы? Мисс Шутка делает шаг вперёд, привлекая его взгляд на полсекунды. — Сотриголова, — твердо говорит она, и только за годы знакомства с ней он может распознать лёгкую дрожь в её голосе. — Я не думаю, что тебе стоит туда спускаться.       — Я справлюсь, — продолжает уверять он. — Ребёнок там внизу. Мне нужно спуститься. Мне нужно найти его, пока не стало слишком поздно.       — Конструкция неустойчива, — пытается клоунесса. — Ты спустишься туда... Тебя раздавит, понимаешь... — И салатоволосая пинает бетонную плиту. С царапающим звуком та падает вниз, неустойчивая, и падает в темноту, эхом отдаваясь от стен. Шота резко поворачивает голову в сторону, глядя на подругу.       — Не надо, — шипит он. — Он там внизу, а если ты его ударишь? Ты могла бы устроить ещë больше взрывов! А если ты...       — Это место нестабильно. Если ты спустишься туда, ты можешь умереть. И, мы все видели взрывы после того второго раунда, когда оно упало, хоть они и были поменьше. Если Цикада был в здании, то он не мог пережить обрушение. Особенно, если он был там, над землей, при обрушении.       — Он мог бы добраться до нижних уровней, — опровергает шарфоносец, но это звучит жалко даже для него. Он не оптимист, но хотел бы быть таким, хотел бы верить в свои жалкие мольбы, в своё отчаяние.        — Лестницы были перекрыты, Ластик. И мы видели его всего за минуту до того, как заряды сработали во второй раз, он никак не мог выбраться вовремя. Он никак не мог спуститься, прежде чем здание рухнуло».       — Он мог бы... — настаивает Айзава. — Он умный и быстрый. Он смог бы...       — Там не было выхода, — шепчет Фукукадо. — Лестница рухнула при первом взрыве, Вендетта сказали мне. Злодеи не собирались оставлять выживших. А он уже был ранен. Тот ученый... он сказал, что парень был ранен, сражаясь с тем человеком. Раненый, в ловушке... я просто не знаю, как он мог выбраться вовремя.       — Ты не понимаешь...       — Я знаю. Или, по крайней мере, я близка к этому. Я тоже учитель, помнишь? У меня уже были дети, которых сбивали на поле. Я... — Она на мгновение замолкает.        — Ему было пятнадцать, — отвечает герой в тишину. Пыль горька на его языке. — Ему только что исполнилось пятнадцать. У него был день рождения месяц-два месяца назад. Он недостаточно взрослый... Он не был... Она затихла и молчит.        — Не спускайся туда, — снова просит она после того, как прошло слишком много времени. — Там недостаточно безопасно, там всё ещë могут быть остатки взрывчатки, там в любом случае нестабильно, подожди, пока они привезут эвакуационные и спасательные команды. Оставь это, пока они не найдут кого-нибудь, кто разберёт обломки, закрепит их. Только тогда сможешь взглянуть. Просто... Там недостаточно безопасно. Ты можешь его пропустить. Ты скорее всего пострадаешь, и поисковые группы будут сосредоточены на тебе, а не на Цикаде. Просто подожди героев-спасателей. Черноволосый ничего не говорит, просто смотрит вниз, в чернильную тьму под собой. Может быть, она тянется вверх, чтобы забрать его. Он не знает. Пыль кружится в воздухе, кусая его глаза. Пылинки острые и они почти заставляют глаза слезиться, но он не думает, что может плакать, потому что разве слёзы уже не текут? Айзаве Шоте было семнадцать, когда умер его лучший друг, и когда он нашел тело, небо разверзлось и заплакало. Может, это было банальностью, но дождь лил как из ведра и пропитывал его костюм, промакивая волосы и скрывая любые следы слёз, которые он мог бы выплакать. Теперь он стал старше, и постоянное использование причуды сделало его почти бесслёзным. Но ему было семнадцать, и он плакал, глядя на этот крошечный маленький мешочек, завернутый и оставленный позади, и небо развалилось вокруг него, и цемент затопило, крошечные ледяные капли ударили по его плечам, когда он сгорбился. Сейчас пыльно и сухо. Слишком много пепла и пыли, поднятых взрывами и обвалом, чтобы видеть небо, но серые облака на земле позволяют свету странным образом улавливаться, прорываться лучами и пятнами ясности. Это приглушённый свет, но достаточно яркий, чтобы понять, что небо должно быть безоблачным, должно быть ярким и сияющим, таким, каким его могут по-настоящему пробить только последние отблески дневного света.  Разве не должен идти дождь? Разве мир не должен плакать так же сильно, как он хочет? Разве мир не должен быть отягощён, сер и тяжёл от внезапной нехватки? Мидория Изуку пропал, его больше нет, а солнце всё ещë светит. Шота готов остановиться, но мир всё равно продолжает вращаться, как будто земля не вырвана у него из-под ног. Может быть, мир продолжит удаляться и оставит его застрявшим в космосе, бесцельным и дрейфующим, потому что именно так он себя и чувствует. Как будто мир даже не потратил ни минуты, чтобы осознать, что он ушёл. Солнечно... День... Ярко и ясно, хотя мир должен просто остановиться. Когда умер Ширакумо Оборо, пошёл дождь, а Айзава заплакал. Теперь он смотрит вниз, в темноту, но небо сухое, и его глаза тоже. Время украло у него и то, и другое. Время украло слишком много. И всё же оно проходит, без передышки и пощады, оно идет вперёд. С ним или без него. Героям-спасателям требуется три дня, чтобы прибыть. Еще один день требуется, чтобы расчистить завалы настолько, чтобы их можно было объявить безопасными для поиска. Один мститель не считается достаточно высокоприоритетным, чтобы иметь приоритет над другими катастрофами. Они спрашивают о причине расчистки целых руин только ради одного мертвого тела. Герои усердно выполняют свою работу, но они проговариваются, что с ними не связывались в течение двух дней после обрушения. Они говорят, что есть и другие трагедии в других местах с высоким приоритетом. Другие катастрофы с живыми людьми, людьми, которых всё ещë можно спасти. Прошло четыре дня с момента обрушения, когда Сотриголове разрешили спуститься в руины для проведения поисков. Айзаве Шоте было двадцать девять лет, когда умер его ребёнок.

~~~***~~~

Это радио "Put Your Hands Up" И ваш ведущий, Сущий Мик! Прежде чем мы начнем нашу запланированную программу, пожалуйста, позвоните на линию, чтобы сообщить любую информацию о местонахождении мстителя, Цикады. Его в последний раз видели во время рейда на Триггер в Мусутафу. В последний раз его видели в костюме мстителя, с очками, красным пальто и красными ботинками с крыльями на куртке. Существует высокая вероятность того, что он каким-то образом ранен, ему может потребоваться медицинская помощь. Если у вас есть какая-либо информация, пожалуйста, свяжитесь со службой поддержки радио... Примечательные черты: кличка — Цикада, мститель, подросток среднего роста с мутационной причудой насекомого, зелёные волосы. Если вы что-то знаете, пожалуйста, позвоните... Цикада: Сокрушительная судьба Как известно многим нашим слушателям, последние несколько месяцев показали почти стремительный взлёт молодого мстителя Цикады. Он был милым, быстрым и таинственным. Каждую неделю мы получали звонки о его предполагаемой личности и новых теориях о нём. Но он оставался неуловимым, оставляя после себя лишь размытые фотографии и истории. В прошлые выходные, шестнадцатого числа, состоялся рейд на базу Триггера в Мустафу, и мститель, известный как Цикада, встретил судьбу жука: его раздавило насмерть камнями. Падающим зданием, если быть точнее, поскольку тот застрял в офисе, когда оно рухнуло… Не самый удачный день для Цикады!  На прошлых выходных Цикада погиб в бою во время рейда на производителей триггеров. Интервью с героем, почему прекратили поиски тела… Только что узнал о смерти Цикады. Однажды он спас меня из горящего магазина. #никогда'не'забуду #цикада  Это радио "Put Your Hands Up", ведущий — Сущий Мик. Прежде чем мы продолжим нашу запланированную программу, мститель Цикада всё ещë не найден. Последний раз этого мстителя видели во время рейда на Мусутафу в пятницу. Если у вас есть какая-либо информация, имеющая отношение к этому делу, какие-либо наблюдения или обновления, пожалуйста, позвоните на нашу горячую линию. Цикада, 12 лет, зелёные волосы, защитные очки, куртка с крыльями. В сообщениях указано несколько травм неизвестной степени тяжести, ему может потребоваться медицинская помощь. Пожалуйста, если у вас есть какая-либо информация, пожалуйста, позвоните… Сегодня в шесть: Интервью с героем покойного линчевателя, Цикадой. Чего мы не знаем о мальчике за маской? Этот новый мститель Мусутафу только что умер. Его звали Цикада. Чтобы узнать больше, перейдите по ссылке в моей биографии #честь'мёртвому #мститель #цикада Цикада погиб. #очень'грустно #действительно'меня'беспокоит #цикада

~~~***~~~

Хитоши откидывается на спинку стула. Все говорят, что Цикада мёртв, что Изуку мёртв. Но он не мог погибнуть. Его друг не мог погибнуть, потому что обещал ему, что с ним всё будет хорошо, что он просто будет наблюдать за рейдом, а не участвовать. Потому что он обещал Шинсо, что не пострадает как мститель. Он обещал ему, что не пострадает, он обещал, что не будет участвовать в рейде. Он обещал, что сможет справиться с собой как мститель, он обещал, что будет достаточно быстрым, достаточно умным. Он обещал, что не будет слишком рисковать. Он обещал, что с ним всё будет в порядке. Он обещал, что не погибнет, что не будет безрассудным, глупым и мёртвым.  И он не может быть таким. Потому что Изуку сильный, умный и быстрый, он мог бы сбежать. Он сильный, он знал, как сражаться, и делал это хорошо, он обещал, что сделает всё возможное, чтобы вернуться домой и пережить каждую тяжёлую схватку. Он сильный, достаточно сильный, чтобы выжить. Он быстрый, достаточно быстрый, чтобы убежать, спрятаться и уйти, выбраться из здания. Он умный, достаточно умный, чтобы увидеть надпись на стене и выбраться, достаточно умный, чтобы знать, как укрыться. Может быть, даже достаточно умный, чтобы инсценировать свою смерть. И, возможно, это отрицание, но они не нашли тела. Никто не видел, как он умер. Они просто видели, как тот исчез, когда здание развалилось. Кто сказал, что Изуку мёртв? Все эти новостные статьи просто опережают события. Он мог просто прятаться. Он мог затаиться. Может быть, никто не видел, как он убегал. Кто все такие, чтобы говорить, что он мёртв, когда ни один герой не утверждает, что видел Цикаду, когда рухнуло здание? Кто они, чтобы говорить, что его приятель мёртв? Пока нет точных доказательств. Так что, возможно, Хитоши отрицает, возможно, он не хочет признавать, что его лучший и единственный друг мёртв. Но он не поверит в это, пока не будет достаточно доказательств, чтобы убедиться. И поверить в это сейчас означает сдаться, предать Изуку. И Хитоши далёк от того, чтобы делать такие радикальные выводы.

~~~***~~~

Изуку нет дома. Его не было дома последние два дня. Инко старалась не тревожиться, но по мере того, как шли часы и садилось солнце первого дня, она чувствовала, как тревога нарастает в еë груди, душит и кусает. Теперь оно сильнее, острее, пронзает и разрывает ее грудь, и она ведёт проигрышную битву, чтобы не позволить этому убить еë. Она вошла в его комнату, постучала, когда вернулась домой, осторожно, на всякий случай, вдруг он задремал. Ответа не было, и у нее затрепетало в животе, но она проигнорировала это. Она всегда о чем-то беспокоилась, и так часто заводилась из-за ничего. Она просто выбилась из сил после долгого дня, рассуждала она. Еë нервы были на пределе, день был напряженный, отделение неотложной помощи было переполнено после наплыва гражданских лиц, пострадавших в каком-то налете на злодейское учреждение. Она работала весь день. Сейчас она просто была взвинчена. Всё было хорошо, а её сын просто дремал. Потом пришло время ужина, и она пошла его будить, дать ему знать, что пора есть. Но ответа не было. Она не хотела нарушать его уединение и заходить в его комнату, поэтому она постучала громче и позвала. Никакого ответа. Она приоткрыла дверь, ровно настолько, чтобы еë голос мог проникнуть в помещение, если он спал. Она не хотела совать нос в чужие дела. Но ответа не было, и она мельком увидела беспорядок в комнате. Поэтому Инко закусила губу и толкнула дверь.  Внутри их ждала спутанная паутина из красных ниток и обрывков бумаги, разбросанных по земле, и Инко поймала себя на мысли, как Изуку умудряется ориентироваться в пространстве, пока тут царит такой хаос, как он не спотыкается и не срывает все нитки. Но затем еë взгляд упал на кровать, и та была пуста. И не было никого, нигде в комнате. Его не было там, и его не было нигде в квартире. Инко пыталась успокоиться, предполагая, что она, возможно, что-то пропустила, пропустила звонок или сообщение, что, возможно, Изуку ушёл со своим другом, Шинсо. Может быть, она просто пропустила сообщение, предупреждение, пока была на работе. Но потом она проверила свой телефон, и ничего. Ничего в журналах вызовов, ничего в сообщениях. Она позвонила сыну, потом, просто чтобы проверить, уверяя себя, что она накручивает себя из-за пустяков. Он брал трубку через мгновение и спрашивал себя, зачем она звонит, что всё было в порядке. Но он не взял трубку. А когда она вернулась в его комнату, на подушке зазвонил телефон. Солнце опустилось и нырнуло за городскую черту без звонков, без сообщений, без ничего. Никаких признаков Изуку. Никаких признаков того, когда он вернётся домой, или вернется ли вообще. Она хотела взглянуть на его проект, но настояла, что должна подождать. Если Изуку был в порядке и это было какое-то гигантское недоразумение, она не имела права рыться в его личных записях и проектах. Он заслужил свою личную жизнь. Солнце зашло, луна взошла, а её сын так и не появился. Теперь прошло два дня, она ходила и беспокоилась, звонила в полицию. Они были ошеломлены, но обещали быть начеку. Смотрела новости, те всё ещë сообщали о том огромном рейде, все герои были в этом замешаны, полиция тоже, и Инко не могла не задаться вопросом... Она звонит Сотриголове, но ответа нет. Звонит Изуку, но ответа нет. С чего бы ему быть? Она всё равно ему звонит. На записи он веселый. Она не оставляет никаких сообщений. Ее телефон молчит и не беспокоится. Прошло два дня тишины, и вот у Инко зазвонил телефон.

~~~***~~~

Это радио "Put Your Hands Up", ведущий — Сущий Мик. Прежде чем мы продолжим нашу запланированную программу, мститель Цикада всё ещë не найден. Последний раз этого мстителя видели во время рейда на Мусутафу в пятницу. Если у вас есть какая-либо информация, имеющая отношение к этому делу, какие-либо наблюдения или обновления, пожалуйста, позвоните на нашу горячую линию. Цикада, 12 лет, зелёные волосы, защитные очки, куртка с крыльями. В сообщениях указано несколько травм неизвестной степени тяжести, ему может потребоваться медицинская помощь. Пожалуйста, если у вас есть какая-либо информация, пожалуйста, позвоните… Кажется, на этот раз все участники форума сошлись во мнении в одном: Цикада мёртв. И это может быть вина его отца. Цикада был на рейде и спас Старателя, когда взрывы начали разрушать здание. Он повернулся, остался внутри, ради гражданских или по другим, необъяснимым причинам, и всё ещë был внутри, когда здание рухнуло на землю. Цикада всё ещë был внутри здания, когда прогремел второй раунд взрывов, и всё ещë был внутри, когда здание было полностью погребено над землёй. Всё ещë внутри, когда здание рухнуло, вызвав крошечные взрывы, всё ещë внутри, когда всё здание коллапсировало, падая на подземные уровни. Средства массовой информации критикуют его отца, обвиняя его во втором раунде взрывов, пытаясь обвинить его в первом, но на этот раз Шото не может этим насладиться. Потому что неважно, чья это была вина, будь то его отца или просто злодея, владевшего заведением, но Цикада мёртв. И двустихийный не хочет в это верить. Он думает позволить себе полёт фантазии, воображая сценарии, где мститель выжил, где, возможно, всё было просто сложной схемой, а тот просто инсценировал свою смерть. Воображаемые миры, где Цикада выводит репутацию Старателя из тени, сбрасывает свою личность мстителя, и тогда Шото может поблагодарить его, встретиться с ним как следует лично... ... но в последнее время фантазии младшего Тодороки свелись к простым мечтам о том, что Цикада выживет после взрывов. Что, возможно, ему удалось выбраться до второго раунда, или даже что он выжил внутри обломков здания, а герои скоро его найдут. Что он скоро исцелится, станет целым и здоровым. Но Шото прожил слишком долго, чтобы позволить себе верить в фантазию больше, чем в пустые мечты. Цикада мёртв. С этим больше ничего не поделаешь. Он ловит себя на мысли, что хотел бы поговорить с подростком хотя бы раз, как следует поблагодарить его и представиться. Может быть, узнать имя мальчика и поделиться своим. Забудьте все невозможные фантазии о свиданиях и любви. Шото обнаруживает, что представляет себе мир, в котором он просто встретил линчивателя. Хотя бы на минуту, мимолетное приветствие, небрежная и поспешная, но всё же встреча. Что-то, что можно удержать. Но это всё ещë несбыточная мечта. Цикада погиб, если верить этим статьям. Вы не можете встретиться с мертвым мальчиком. Вы не можете поцеловать труп или прошептать секреты могиле и ожидать ответов. Поэтому будущий герой больше не позволит себе тратить время на безнадёжные мечты. У него есть тренировка, и нет времени на фантазирование.  В конце концов, во сне можно умереть от голода. Я просто хотел бы поблагодарить его: трогательный рассказ об учёном, спасённом ныне покойным мстителем Цикадой. Рейд, в котором всё пошло не так.   Зашёл ли Старатель слишком далеко? Разоблачение второго номера, его действий в последнем рейде и растущей истории ярости и безрассудных привычек.  Это радиостанция "Put Your Hands Up Radio", с ведущим Сущим Миком.       --- Привет, маленькие слушатели! Сегодня вечером вас ждет рок-н-ролльный грув, но я должен передать его своему соведущему на ночь. Я вернусь на следующей неделе, обещаю. Можем ли мы доверять нашим героям? #обвинить'Старателя #чрезмерная'сила #позволить'мстителям'делать'свою'работу #долой'идолов Новая, выгоревшая звезда Мусутафу. Месяцы линчевательства Цикады, список интервью, фотографий и статей за короткий срок правления самосуда.

~~~***~~~

Айзава на какое-то мгновение становится на колени на цемент. Там... там перед ним, половинка треснувших очков. Это только половина, потому что другая половина прикрыта раздавленной плитой бетона. Одна помятая и повреждённая проволочная антенна безвольно лежит, слишком искажённая, чтобы действительно сказать, чем она когда-либо должна была быть. Он протягивает руку и трясущимися пальцами, которые не хотят успокаиваться, осторожно тянет очки, поднимая их в водянистый свет ламп. Одна из линз треснула. Это та же сторона, с которой Мидория разбил свой первый комплект очков, косплеерных. На линзах кровь, разбрызганная засохшими каплями. Это имеет смысл. Здание рухнуло почти четыре дня назад... Ремешок порвался. Резинка, должно быть, лопнула в какой-то момент, когда здание рушилось. Может, мальчик вырвался, может, его тело оттащило, когда пол провалился. Может быть, очки слетели с его лица вместе с обломками. Очки... Очки лежат здесь, сломанные и окровавленные. Не далее как в нескольких метрах на земле большое кровавое пятно. Оторванное крыло слабо переливается, придавленное камнем. Все признаки указывают на то, что ребенок мёртв, где-то около Шоты или под его ногами. Его ребёнок мог истекать кровью, его ребёнок мог быть разорван на части этими дестабилизирующими взрывами, его ребёнок мог быть поражён падающими обломками и умереть от черепно-мозговой травмы. Его ребёнок мог быть медленно раздавлен до смерти, истекая внутренним кровотечением, умирая, застряв под обломками, пока Айзава был бесполезен. Или, что ещё хуже, его ребёнок мог бы всё пережить, мог бы быть совершенно невредимым, несмотря на все доказательства обратного, и умереть от жажды, застряв в каком-то кармане, не имея возможности освободиться. Ребёнок мог задохнуться, внизу, в темноте, без возможности дышать. Он мог ждать, когда Сотриголова придёт и спасёт его. Сколько времени пройдёт, прежде чем он сдастся? Как долго его ребёнок ждал здесь внизу, один, умирая? Здание... Должно ли это было быть здание? Должно ли это было рушащееся здание, которое его погубило? Должно ли это было быть щебнем, падающим вниз, чтобы раздавить его? Должно ли это было быть так: Шота слишком опоздал, он был слишком далеко, Айзава был слишком отвлечён, чтобы понять, что тому нужна помощь? Мир над ним издевается? Ещë один подросток ушёл, ещë один светлый, добрый и фантастический мальчик пропал. Ещë один герой-стажёр, погибший, пытаясь спасти других. Ещë один мальчик с самой яркой улыбкой, которую когда-либо видел Шота. Ещë один парень, раздавленный тяжестью мира, который не должен был ложиться на недостаточно сильные плечи. Ещë один человек, погибший, потому что Сотриголова не смог его спасти. Айзава мог бы остановить это, он мог бы остановить Мидорию от того, чтобы он когда-либо шёл по этому пути. Он увидел мальчика в первую ночь, он мог бы проводить его домой, усадить его, сказать ему подождать, пока не пройдет обучение, и не будет стажировки. Он мог бы отговорить мальчика от попыток самосуда, он знал его имя, его лицо, его дом, его мать... Его мать… Подпольный герой мог бы предотвратить это, и теперь ему нужно пойти в дом прекрасной молодой женщины и рассказать ей, как именно умер еë сын, и как именно он подвёл того, как он мог бы остановить всё это, как он мог быть там. Как если бы он был в здании, если бы он был немного ближе, он мог бы вытащить еë сына обратно. Как он мог спасти Мидорию Изуку. Потому что он мог бы это остановить. Но вместо этого он оставил мальчика в покое, нет, он одабривал линчевательство. Он научил его паркуру, он показал, как драться, он позволил парню продолжать бегать. Он даже дал ребёнку те очки. Почему это должны быть очки? Из всех вещей, которые мальчик мог использовать для своего костюма, почему очки? Почему Айзава должен был дать ему новые? Почему, почему это должны были быть именно очки? И вот теперь Шота держит на руках очки мальчика, очки, подаренные мальчику, который теперь мёртв, убит рухнувшим зданием, погибнув в разгар битвы со злодеями, пока Ластик был слишком отвлечён, чтобы сделать что-то ещë.  Он должен был быть там. Он должен был быть ближе, двигаться быстрее. Он должен был остановить его в его первую ночь. Он должен был не дать тому войти в здание. Он должен был последовать за ним. Он должен был вернуться туда после первых взрывов. Он должен был войти туда, когда вторые взрывались. Он должен был остановить Старателя, он должен был послать больше героев, он должен был быть там. Потому что кто знает, сколько времени потребовалось его ребёнку, чтобы умереть здесь внизу. Кто знает, было ли это быстро, погас ли такой яркий свет за секунду, провел ли он мучительные минуты, задыхаясь, или ребёнок часами истекал кровью. Или умер ли ребенок от жажды после нескольких дней, проведённых в ловушке под землёй, где некуда было идти.  Что хуже? Что лучше? Есть ли способ измерить приятность смерти? Есть ли способ сравнить методы и решить, который из всех менее ужасен? Если он умер мгновенно, от удара в голову, как Оборо, это хорошо? Это быстро, это безболезненно, но нет времени думать, нет времени примиряться, нет времени осознавать, что происходит. Всего один удар, и всё кончено. Это хорошо? Или если бы он истекал кровью немного медленнее. Тогда ребёнку нужно было бы понять, время, чтобы отреагировать, подумать и осознать, что происходит. Но тогда он бы застрял, умирая, полностью осознавая это, и ничего нельзя было бы сделать, чтобы это исправить. Истекание кровью может занять некоторое время, в зависимости от размера травмы, местоположения, всего. Если бы он истёк кровью быстро, он бы просто запаниковал в свои последние минуты. Достаточно времени, чтобы понять, что происходит, но недостаточно, чтобы что-то сделать, просто погибнуть в подавленном состоянии. Если бы он истекал кровью медленнее, то может быть, паники было бы меньше. Но тогда ребёнок бы знал, что он умирает неизвестно сколько времени, вдали от медицинской помощи и вынужден был бы смириться с таким ужасным фактом. Вынужден был знать. Ну а что, если это было что-то внутреннее, но парень никогда не знал? Каково это, он не знает, что что-то не так, пока боль не достигнет своего пика и он не умрёт? Не узнает о приближающейся смерти, пока не станет слишком поздно. Тогда ребёнок не будет паниковать в последние минуты, часы своей жизни, но он умрёт, так и не осознав, что этот конец был действительно концом. Как это может быть хоть сколько-нибудь добрым? Он мог умереть быстро, он мог оказаться слишком близко к зарядам, когда они взорвались. Они были достаточно сильными, чтобы разбить бетон, как один подросток мог выдержать это? Он мог пытаться выбраться наружу, и тут всё взорвалось. У него не было бы паники, когда он пытался избежать обломков и рушащегося здания, но он бы не знал. Он бы думал, что он вот-вот сбежит, что всё в порядке, а затем он бы исчез. Как это может быть мягким? Как это может быть хорошим? Любой другой метод — инфекция, скорее всего, произошла бы, если бы тот прожил достаточно долго, любые травмы, которые были почти гарантированно получены, были бы так легко инфицированы. Но мальчишка мог умереть от других способов до того, как это произошло. Если только у него не развился сепсис, который может развиться всего за 12 часов, и он застрял без возможности и методов лечения, у ребёнка начался бы септический шок, застрявший, когда его органы отключились, а сердце остановилось. Это сравнение яблок с апельсинами, и нет ничего хуже реальности. Но он не может остановиться. Или, может быть, он умер от жажды, обезвоженный и застрявший, в порядке до того момента, как он перестал быть таковым. Слабея понемногу, отчаянно пытаясь выбраться, но слишком раненый, слишком заваленный, чтобы сбежать, оставленный умирать медленной и мучительной смертью. Ребёнок был определенно ранен. На земле, на линзах, на бетоне пятна крови. Или, может быть, он застрял и был придавлен обломками, оставлен паниковать в крошечном маленьком пространстве, ждать, пока его травмы и отказавшие системы органов сразятся, чтобы убить его. Застрял в темноте, застрял, прижатый и пойманный в ловушку в крошечном, тесном пространстве, где стены смыкаются. Гипервентиляция, панические вдохи становятся всё короче и короче, пока весь воздух не кончится, пока собственное дыхание не отравит его, заполняя пространство своим собственным углекислым газом, пока тот не отравит мстителя, пока тот не задохнётся. Пока ребёнок не останется задыхаться и паниковать в каком-то крошечном пространстве, пока мир разваливается на части. Сотриголова понимает, что не знает, страдал ли ребенок клаустрофобией.  Боже, а что, если его ребёнок страдает клаустрофобией? А что, если он проведёт последние минуты своей жизни в панике из-за замкнутого пространства? Раздавленный насмерть или, по крайней мере, застрявший в каком-то крошечном пространстве, когда всё сжимается, дыхание становится быстрее и короче, пока он паникует, просто застрявший. Даже если он не боялся замкнутых пространств, он мог бояться темноты, бояться, когда ночь надвигалась, чтобы забрать его. Он, должно быть, испугался. Его линчеватель был храбрым, но он был ребёнком, и он должен был испугаться, застряв здесь и умирая сколько угодно долго от ран. Он застрял здесь. Он всё ещë там. Где-то... Герой засовывает очки в карман и оборачивается. Он не может вынести, что будет здесь, когда найдут тело его ребёнка. Он трус, но он не хочет быть тем, кто найдёт его, раздавленным, пронзённым, истекающим кровью, пойманным в ловушку, задохнувшимся или бог знает каким. Он просто не может быть тем, кто это сделает.  Айзаве Шоте было двадцать девять лет, когда он стал свидетелем смерти своего ребёнка. Он выходит из-под обломков и чувствует, как солнце падает на кожу.

~~~***~~~

***