Глава 12. Незваная тень

      Середина февраля окутала Хогвартс мягким покрывалом снега. Небо светилось прозрачной ясностью, а солнечные лучи щедро заливали белоснежные сады теплом и светом. Казалось, замок окутан ледяным сиянием и застыл где-то между сказкой и реальностью.       Атмосфера была лёгкой и приподнятой. Повсюду звучали разговоры о предстоящей вылазке в Хогсмид: пары со всех факультетов с трепетом обсуждали предстоящие свидания. Гарри пригласил Джинни провести вместе день в деревушке, а Рон, не желая отставать, пригласил Лаванду, которая с утра горела искренним восторгом, рассказывая о наряде, подготовленном ко Дню святого Валентина.       Гермиона, растянувшись на кровати, с ленивым спокойствием наблюдала, как соседки суетливо толпятся у зеркала, наспех наводя последний лоск. Комнату наполняла оживлённая суматоха: заколки перекликались с блеском губных помад, туфли скользили по полу в поисках пары, платья разлетались по кроватям и спинкам стульев — всё слилось в яркую, слегка хаотичную какофонию подготовки к празднику.       — Гермиона, тебе следовало бы принять приглашение Маклаггена, — с лёгкой небрежностью заметила Лаванда, крутясь перед зеркалом в одном из двух отобранных для свидания платьев. — Он, в конце концов, довольно привлекательный.       С тех пор как стало окончательно ясно, что между ней и Роном не может быть ничего, кроме дружбы, Лаванда заметно потеплела к ней. Особенно после того, как Гермиона открыто поддержала их отношения.       — И вообще, ты теперь стала куда интереснее, чем прежде, — напевно продолжила та, скользнув в другое платье с манерной грацией. — На днях слышала, как один когтевранец обмолвился, что не прочь бы поговорить с тобой… о том, что произошло в ноябре.       Гермиона действительно ловила себя на подобных мыслях. Мерлин, как же ей сейчас не хватало простого, ничем не обременённого отвлечения. Может, свидание — именно то, что ей нужно? Последние недели она всё чаще ускользала по ночам в Выручай-комнату, где с маниакальным упорством оттачивала невербальные заклинания. Изнуряющее бремя необходимости быть сильной, собранной и безупречно готовой к любым испытаниям неотступно висело над ней. Но при всём при этом она оставалась девушкой. И каждый раз, когда мимо проходили парочки, держась за руки, сердце предательски сжималось: она невольно представляла себя на их месте — рядом с кем-то надёжным, сильным, кто, не задавая вопросов, просто сжал бы её ладонь в своей и заключил в тёплые объятия.       На мгновение в сознании промелькнул чей-то чёрный, пронзительный взгляд.       Гермиона вздрогнула и машинально отмахнулась, будто стряхивая с себя назойливую мысль. Сейчас у неё были заботы куда важнее.       Силы постепенно возвращались к ней. Она уже успела наверстать упущенное в зельеварении и трансфигурации, постепенно встраиваясь в привычный учебный ритм. Но порой на неё накатывала тяжёлая, вязкая грусть. Прощание с родителями стало для неё испытанием, с которым она всё ещё не до конца справилась.       Дамблдор сообщил, что теперь он станет её официальным опекуном в магическом мире до наступления совершеннолетия. Он будет распоряжаться её счетами и решать, где она проведёт каникулы — в замке или за его пределами.       Всё происходящее хранилось под строжайшей тайной. Даже Гарри и Рон не знали всей правды о её родителях, и именно так всё должно было оставаться. Дамблдор твёрдо на этом настаивал. Все детали предстоящего обучения также оставались скрытыми. Директор не давал никаких объяснений, несмотря на то, чем всё могло закончиться.       Гермиона гадала: если ей предстоит помочь Гарри, возможно, это связано с чарами, новыми заклинаниями… или даже с целительством?       Она ждала с тревожным нетерпением, но директор всё не вызывал её.       Она не планировала идти в Хогсмид и просто решила остаться в замке. Бродить по улицам, полным влюблённых парочек, казалось ей невыносимым. За друзей она искренне радовалась, но сейчас ей хотелось побыть одной.       Маклагген действительно выглядел привлекательно, с этим трудно было спорить.       Она наблюдала за ним на тренировках по квиддичу в начале года и должна была признать, что он вызывал интерес. Но что-то мешало ей воспринимать его всерьёз. Это ощущение касалось не только его — ни один из них не казался ей по-настоящему достойным внимания. Ни умом, ни глубиной.       В эти выходные замок казался почти пустым. Снаружи ярко светило солнце, и хотя снег покрывал всё вокруг, на улице было теплее, чем в холодных коридорах.       Гермиона направилась в библиотеку, желая ещё немного почитать о проклятиях, похожих на то, что ей пришлось пережить. Иногда, принимая ванну и мельком глядя на шрам, она невольно касалась его, тревожно проверяя — не изменился ли он, не шевелится ли что-то под кожей. Когда оставалась одна, страх всё ещё преследовал её. Вдруг голос снова заговорит в голове…       Но голос исчез.       Теперь она была одна, только с собственными мыслями.       Но что-то не давало ей покоя. Её растущий, почти болезненный интерес к Тёмной магии.       Это было мрачное любопытство, не желание применять заклинания, а стремление понять. Всё чаще она погружалась в изучение трактатов о вселениях, смертоносных проклятиях, а также о методах манипуляции сознанием и чувствами. Гермиона объясняла своё поведение жаждой докопаться до истины произошедшего с ней. Она не могла осознать, каким образом профессор Снейп сумел снять с неё то проклятие, и это незнание тяжким грузом давило на её разум. Без полного понимания механизма происходящего ей казалось невозможным обрести внутренний покой.       Она даже осмелилась задать этот вопрос Дамблдору, но его ответ оказался уклончивым — мол, сейчас это не имеет значения. Однако для неё имело, и ещё какое. Как было создано это проклятие? По какому принципу оно действовало? Какова его истинная цель? Подчинение? Разрушение? Или, в конечном счёте, довести до того, чтобы человек собственными руками стал орудием убийства?       Гермиона уже досконально изучила всё, что только могла найти в Запретной секции, но ни одна книга не содержала даже намёка на проклятие Долохова.       Обычно, столкнувшись с непонятным, она погружалась в изучение, собирая по крупицам фрагменты знаний. Но теперь упёрлась в непреодолимую стену.       Нужны были другие книги — те, что не могли оказаться на полках школьной библиотеки. Или… стоило обратиться к профессору Снейпу.       Эта мысль вспыхнула внезапно, вызывая у неё тихую, ироничную улыбку. Возможно, именно у него хранятся те самые книги, которые она так отчаянно ищет. Интересно, насколько сложно будет их тайком выкрасть?       В памяти всплыл тот день, когда она впервые осмелилась на кражу. До сих пор внутри дремал тихий, но мучительный стыд за эту дерзость. Ей хотелось верить, что тогда на неё воздействовала та самая тёмная магия — заставлявшая творить то, что в здравом уме она никогда бы не совершила.       Если быть честной с самой собой… она понимала, что правила нарушала и раньше.       Тьма внутри неё жила уже давно, но она упорно старалась притворяться, будто её нет.       Гермиона не любила признавать это даже перед самой собой. Тем не менее, это была неоспоримая правда.       Она была способна на кражу. На ложь. На похищение Риты Скитер на целый месяц… Всё ради высшей цели.       Когда Гермиона погружалась в изучение Тёмной магии, её сознание словно оживало — каждый новый факт пробуждал в ней подлинный интерес, сложность и захватывающую тайну. В какой-то момент она даже испугалась самой себя, осознав, как легко её мысли скользнули к вопросу: как можно усовершенствовать проклятие, и без того смертельно опасное? Что бы она изменила в нём, если бы вдруг представился такой выбор?       Где пролегала для неё та тонкая, почти незаметная грань? Возможно, совсем скоро ей придётся это выяснить. Война уже началась — несмотря на то что все упорно делали вид, будто её вовсе нет. День тянулся, будто заключённый в прозрачный кокон самообмана — вокруг царила обманчивая тишина, зыбкое спокойствие. Никто не хотел напоминать себе, что они живут в эпоху войны.       Особенно Гарри. Он казался рассеянным, отстранённым, но Гермиона не могла винить его за это. Слишком долго он нёс на себе бремя борьбы с Волан-де-Мортом, слишком много видел и потерял. И если теперь, пусть даже не на долго, мог позволить себе улыбаться чаще, чем раз в год, она считала, что он заслуживает эту передышку. Пусть будет рядом с Джинни. Пока ещё есть такая возможность.       С лёгким раздражением Гермиона захлопнула тяжёлый том и направилась к стойке библиотеки. Мадам Пинс окинула её взглядом поверх своих массивных очков.       — Нашли всё, что искали, мисс Грейнджер?       — Нет, — вздохнула Гермиона, с утрированной досадой закатив глаза.       — О, — протянула женщина с кривоватой усмешкой. — А что именно вы ищете? Может, я смогу помочь…       — Не думаю, что нужная мне информация хранится в этой библиотеке, мадам, — спокойно ответила Гермиона.       Во взгляде мадам Пинс что-то мелькнуло — то ли интерес, то ли лёгкое признание.       — Полагаю, вы, как одна из самых прилежных и способных учениц, уже исчерпали возможности этого места, — заметила она с мягким упрёком.       Гермиона вежливо улыбнулась и уже собиралась повернуться, чтобы уйти, как вдруг:       — Мисс Грейнджер, подождите, — негромко сказала мадам Пинс. На её лице промелькнула едва заметная, почти заговорщическая улыбка.       — Да, мадам? — удивлённо отозвалась Гермиона. Обычно библиотекарша избегала разговоров — как, впрочем, и любого ненужного общения.       Женщина подошла ближе, быстро оглянулась по сторонам и молча протянула ей записку, сложенную вчетверо.       Гермиона взяла её, едва сдерживая нетерпение — любопытство пылало в ней почти физически.       — Послушайте… об этом ученики знать не должны, — прошептала мадам Пинс, понизив голос до едва слышного. — За всю историю Хогвартса были те, кто жаждал знаний сильнее остальных. Чаще всего — когтевранцы. Но, наблюдая за вашим упорством и учитывая вашу репутацию… думаю, никто из преподавателей не станет возражать.       — Простите, мадам, я не совсем понимаю, — так же шёпотом ответила Гермиона, сжимая записку в пальцах и едва удерживаясь от соблазна развернуть её прямо сейчас.       — Существует особая библиотека. Только для преподавателей. Она строго охраняется, скрыта и почти недоступна. Но иногда… особенно способные ученики получают туда доступ. В исключительных случаях.       Глаза Гермионы широко распахнулись. Отдельная библиотека, скрытая от всех? Это звучало почти как сон.       — В записке зашифрован путь. Прочтите её. И никому не говорите.       «Обелиск Мерлина находится на восьмом этаже Северной башни, между Ursae maioris и Ursae minoris…»       — Мисс Грейнджер, проследите, чтобы за вами никто не шёл, — добавила мадам Пинс. — Вам нельзя выносить книги, но вы можете оставаться там столько, сколько потребуется.       — А если кто-то из преподавателей войдёт?.. У меня не будет из-за этого неприятностей? — спросила Гермиона. Голос её был вежлив, но внутри всё сжалось от тревожного предвкушения. Хотя в глубине души она уже знала: даже если будут — оно того сто́ит. Запретные знания. Тайные книги. Секретная библиотека. Её сердце стучало так, будто пыталось вырваться наружу.       — Не думаю, что кто-то станет возражать, — спокойно ответила мадам Пинс. — Просто убедитесь, что вы одна. Библиотека скрыта чарами Фиделиуса. О ней знают лишь несколько преподавателей… и пара учеников. Чаще всего там пусто.       Гермиона была так взволнована, что почти не помнила, как пересекла весь замок. Очнулась лишь тогда, когда уже взбегала по ступеням Северной башни, перескакивая через две сразу.       Но то, что предстало перед ней на восьмом этаже, заставило её резко остановиться. Никакой магии, никаких древних тайн — только старый, облупленный шкаф с ржавыми ручками. Пыльный, будто его не открывали годами. Внутри — несколько мётел и коробка с затхлыми уборочными тряпками.       Ursae maioris и Ursae minoris… Что это значит?       Слова казались до боли знакомыми. Её пальцы всё ещё сжимали записку, а мысли, словно вспышкой, вернулись в прошлое — в кабинет отца, где на верхней полке пылился старый учебник по астрономии.       Ursae — значит «Медведица» на латыни.       Большая и Малая Медведица. Созвездия.       Гермиона уставилась на шкаф — уже не с раздражением, а с острым, почти лихорадочным интересом. И только теперь заметила: по обе стороны, прямо в кирпичной кладке, почти стёртые временем, были вырезаны символы — едва различимые очертания созвездий. И именно тех, что упоминались в записке.       Она медленно вытянула палочку, и, приблизившись, едва коснулась первого знака. Голос её прозвучал тихо, но чётко:       — Оса Майор.       Затем — второго:       — Оса Минор.       Гермиона протянула руку к облупленной ручке шкафа и повернула её.       Никаких мётел. Никаких тряпок.       Вместо привычного старого хлама перед ней раскрылась тёмная арка, ведущая в совершенно иное пространство.       Это была комната, чьи стены взмывали ввысь бесконечными рядами книг. Круглая, как сама башня. Полки вздымались от пола до самого свода, заполняя всё пространство от стены до стены, будто сама магия веками складывала сюда свои тайны. В центре стоял низкий столик, окружённый уютными креслами. В стороне располагался массивный письменный стол с латунными ножками, а рядом с ним камин, в котором тихо потрескивал огонь, отбрасывая на стены мягкое золотистое сияние.       — Вау… — выдохнула Гермиона.       Она оглянулась по сторонам — ни души. Всё было погружено в мягкую, обволакивающую тишину.       Не раздумывая, она шагнула внутрь и плотно захлопнула за собой дверь.       С этого момента это место стало её новым, сокровенным укрытием в Хогвартсе.

***

      Прошло уже немало часов. Гермиона читала с тем трепетом, который рождается лишь при прикосновении к запретному, к тайнам, предназначенным не для всех. Её охватил восторг, почти благоговейный, словно каждое слово открывало дверь в мир, куда была допущена лишь она одна.       Она погрузилась в рассказы о зельях, способных слить две души в единое целое… о чарах, создававших иллюзию живого, согревающего солнечного света… о метеоритных камнях, впитывающих магические заклинания, и о метеорах времени — герайтэ́мпусах.       Они оказались куда более могущественными и опасными, чем она могла себе представить.       Один из трактатов утверждал, что герайтэмпусы способны продлевать жизнь на месяцы, если использовать их в определённые часы и при особом расположении звёзд.       Гермиона прикусила губу, и в её взгляде мелькнула задумчивость.       Сколько же ей на самом деле лет?       С момента, когда она впервые использовала Маховик времени, прошёл уже год. Она полагала, что лишь возвращалась в нужные моменты прошлого. Но, учитывая всё изложенное в книге, ей следовало бы пересчитать свой возраст заново.       Сейчас, казалось, ей было шестнадцать лет и четыре месяца.       Но с этим новым знанием… число вдруг приобрело пугающую неопределённость.       Она задумалась о том, как изменилась за последний год — и насколько иначе теперь выглядела по сравнению с её однокурсницами.       Сев на пол у камина, Гермиона достала перо, чернила и несколько листов пергамента. Она принялась считать, аккуратно выписывая даты, перескакивая по месяцам, проверяя каждую деталь. Это заняло часы. Сначала ей показалось, что она ошиблась, и начала всё заново. Потом — ещё раз.       Четырнадцать месяцев.       Она провела в прошлом больше года — на целых двенадцать с лишним месяцев дольше, чем предполагала. Маховик времени, которым она так уверенно пользовалась, по сути, добавил к её биологическому возрасту больше года.       Если день рождения у неё в сентябре, и тогда ей исполнилось шестнадцать, значит, сейчас ей уже семнадцать. А за окном — февраль. Выходит, ей семнадцать лет и пять месяцев.       В животе неприятно скрутило, и её внезапно бросило в жар.       Её внезапно накрыла странная тошнота — не от цифр, а от самого осознания.       Знал ли об этом профессор Дамблдор?       Понимал ли он, что, предлагая стереть память её родителям, обращался уже к совершеннолетней ведьме?       Она имела полное право отказаться. Никто не мог бы принудить её бросить школу.       Хотя… теперь её родители были в безопасности. А это, в конечном счёте, действительно было важнее всего.       И всё же…       Угнетала сама мысль о том, что она даже не попыталась рассмотреть другие варианты.       Решение было принято слишком поспешно — без вдумчивости и без реального выбора.       Каждый раз, вспоминая родителей, её сердце сжималось от боли. Особенно тяжело было осознавать, что Дамблдор умышленно скрыл от неё важную правду.       Вдруг страх, который она испытывала, скрывая проклятие, показался ей нелепым, глупым и почти абсурдным.       Она не могла не вспомнить, как профессор обещал помочь… как стал её официальным опекуном. Тайно ввёл её в Орден Феникса, зная, что она уже совершеннолетняя, но умолчав об этом перед ней.       Или… он сам не знал?       Гермиона покачала головой. Нет, конечно, знал. Это же Дамблдор.       Зачем? Чтобы обеспечить её участие в своих планах?       Она чувствовала себя обкраденной, будто у неё насильно отняли целый год и два месяца жизни.       Когда она пользовалась Маховиком времени, звёзды, возможно, занимали такое положение, что течение времени в альтернативной линии ускорялось.       Она могла провести там всего несколько минут или часов.       Но вернувшись в свою «настоящую» линию времени, её тело реагировало, будто прошли месяцы.       Никто не объяснил ей, что так может происходить.       Никто не сказал, что за это придётся расплачиваться собственным временем.       И теперь её захлестнул гнев.       На Дамблдора.       На Макгонагалл.       На всех, кто знал, кроме, может быть, Гарри и Рона.       Она захлопнула книгу и вдруг поняла, сколько времени провела взаперти.       На столе перед ней лежали четыре раскрытых тома.       Мерлин… который сейчас час?       Гермиона резко выскочила из зала и, едва сдерживая дыхание, помчалась по коридору.       На полпути она вынужденно остановилась, ощутив тяжесть вдохов, отягощённых волнением.       Ночь уже вступила в свои права, и, несомненно, она давно переступила границы установленного комендантского часа.       Теперь Гермиона шла с предельной осторожностью, почти крадучись, прижавшись к стенам и стараясь не выдать своего присутствия ни малейшим звуком.       У самого конца коридора за поворотом она заметила мелькнувший край тёмной мантии, который взметнулся и сразу исчез.       Это был он — профессор Снейп, в этом она не сомневалась.       Возможно, наконец настало время выразить ему благодарность за всё, что он сделал.       Несколько недель подряд она пыталась завязать с ним разговор, но он упорно игнорировал все её попытки.       Гермиона ускорила шаг, чувствуя, как сердце забилось чаще.       Свернула за угол…       Никого.       По крайней мере, ей так показалось, пока внезапно чья-то рука не сомкнулась на её губах сзади, и она не оказалась в пустом, окутанном тьмой помещении.       Её тело вжалось в дверь, которая только что захлопнулась за ней. Чья-то крепкая и властная рука продолжала безжалостно затыкать ей рот, а у её шеи хладнокровно прижималась волшебная палочка.       Волосы профессора Снейпа были растрёпаны, отдельные пряди липли к лицу. Он выглядел небрежно, и на мгновение Гермионе показалось, что перед ней — Гарри или Рон после особенно изнурительного матча по квиддичу: вспотевшие, измазанные грязью, с ссадинами и следами борьбы.       Мужчина тяжело дышал, выдыхая глубоким, почти рычащим звуком, будто только что пробежал долгую дистанцию и теперь изо всех сил пытался поймать воздух.       Обычно она не испытывала к нему страха, но сейчас что-то в его взгляде заставило её внутренне сжаться.       Он казался яростным, словно ненавидел её.       Снейп прижимал её к стене с избыточной силой, а кончик его палочки всё ещё давил ей на шею, чётко демонстрируя, кто здесь держит ситуацию под контролем.       Его рука, которая до этого сжимала ей рот, плавно соскользнула вниз и легла на шею. Он смотрел на неё иначе — пристально, будто пытаясь проникнуть в глубину её мыслей. Тяжело дышал, а взгляд его метался по её лицу.       Гермиона не могла вымолвить ни слова — тело её застыло, отказавшись подчиняться воле.       Из глубины его чёрных глаз исходило такое напряжение, такая непроглядная тьма, что казалось, волосы на затылке невольно зашевелились. По коже пробежал холодный озноб — и не только от страха. Влажные, тяжёлые пряди касались её щёк, и от этих случайных прикосновений по коже бегали тончайшие иголочки.       Он стоял слишком близко.       На нём была мантия Пожирателя смерти — мрачная и грозная, придававшая ему устрашающее величие.       Профессор наклонился ближе, и она ощутила тепло его дыхания. Его рука на её шее дрожала, словно в ней пульсировала какая-то судорожная энергия.       Внезапно он закрыл глаза, сжал губы и резко отпрянул назад.       — Мисс Грейнджер, — его голос был сдержанным, но в нём звучала непоколебимая сталь, — что вы делаете в коридоре в такой час?       — Я… я потеряла счёт времени в библиотеке, — пробормотала она, ощущая странную отстранённость.       — Правда? Насколько мне известно, библиотека закрывается в девять вечера, а не в четыре утра, — холодно произнёс он. — Почему каждый раз, когда я ловлю вас внеположенного места, вы находите столь жалкое оправдание?       Гермиона промолчала. Четыре утра? Мерлин… это действительно было слишком поздно. И он, без сомнений, был прав. Врать она не умела, особенно в его присутствии. Профессор Снейп всегда умудрялся вычистить из её разума всё лишнее, оставляя лишь первую, самую искреннюю мысль. Даже если бы она сейчас решилась сказать правду, она всё равно не раскрыла бы всего.       — В другой библиотеке, — попыталась она оправдаться.       — В другой библиотеке, — повторил Снейп сквозь стиснутые зубы.       Его руки дрожали, волнение делало его необычайно непривычным. Гермиона сомневалась, что могла напугать его, но всё же не удержалась:       — Простите, если я вас напугала, профессор… Я увидела вас в коридоре и… просто хотела поговорить с вами. Хотела поблаго…       — Напугали? — перебил он. В его взгляде мелькнуло удивление, почти изумление, прежде чем внезапно раздался долгий, глухой и почти безумный смех. Гермиона отступила в ужасе, хотя было уже некуда.       Она прижалась к двери, наощупь ища за спиной ручку, но профессор прервал её:       — Грейнджер, здесь напуган только один человек, и это вовсе не я, — его голова слегка наклонилась набок, словно он пытался разгадать сложную загадку.       Гермиона смотрела на него, затаив дыхание. Да, она боялась. Было странно видеть своего обычно сдержанного и строгого профессора таким — смеющимся, неестественным, каким-то чужим.       По коже всё ещё бегал холодок от его близости. Что с ней происходит? Хотелось что-то сказать, хоть как-то нарушить это напряжение — спросить, всё ли у него в порядке, или просто признаться, что она ничего не понимает. Он был сам не свой. Похоже, только что с собрания Пожирателей — по нему было видно, что ему плохо.       Снейп сделал ещё один шаг вперёд. Его руки сомкнулись по обе стороны от её головы, словно возводя невидимую клетку, в которой теперь оказалась Гермиона. Лицо его оказалось пугающе близко — всего в нескольких миллиметрах. Она могла различить каждую пору, каждый тончайший волосок на его коже, а в его взгляде зияла такая глубокая, неотвратимая тьма, что зрачков, казалось, вовсе не существовало — только бездна, глядящая прямо в неё.       — Правильно делаешь, что боишься меня, Грейнджер, — прошептал он, затягивая паузу, словно смакуя её реакцию, и медленно вдохнул.       Гермиона почувствовала, как у неё закружилась голова. Почему он стоит так близко? Почему не отступает? Его присутствие сбивало с толку, мешало сосредоточиться. А лёгкий аромат розмарина от его мантии лишь усугублял ситуацию.       Но, стараясь не выдать страха, она собрала в кулак всё своё гриффиндорское упрямство и храбрость.       — Я не боюсь, — вырвалось у неё, но голос предательски дрогнул, выдавая обратное.       Снейп словно пребывал в трансе. Гермиона широко раскрыла глаза, когда он наклонился ещё ближе — пространство между ними почти исчезло. Неужели он собирался… поцеловать её? Эта мысль пронзила её, вспыхнув тревожным, но в то же время томительным жаром, будто в самом центре её тела разгорелось хрупкое, пульсирующее пламя.       Но этого не могло быть. Она растерялась и искала хоть какое-то разумное объяснение. Может, он просто хотел применить легилименцию — для этого действительно нужна близость.       — Нет нужды читать мои мысли… Я сказала правду, — прошептала она.       Внезапно всё вокруг изменилось. Гермиона увидела, как на его лице вновь воцарилась привычная, холодная маска безразличия. Он отступил на шаг назад, и когда заговорил снова, голос его прозвучал устало и равнодушно:       — И подумать только, вас считают умной, мисс Грейнджер. Минус пятьдесят очков за ночные прогулки по коридорам. На этот раз никакое проклятие не спасёт вас от наказания.       В её душе разгоралась обида. Она даже не предпринимала попыток оправдаться — ни тогда, ни теперь. Всегда брала на себя ответственность за свои поступки. А он… Он не просто отверг её, он унизил её благодарность, усомнился в её храбрости и подверг сомнению её ум. Гермиона напряглась, брови сдвинулись, а глаза вспыхнули холодным, пронизывающим гневом.       — Я всего лишь хотела сказать, профессор Снейп, — произнесла она с едва сдержанной резкостью, столь непривычной для неё, — что благодарна вам за помощь с проклятием. И надеюсь, что однажды вы объясните, каким образом сотворили это, ведь ваша магия была поистине поразительна. Вот и всё, что я хотела сказать! — последние слова она вырвала из себя почти криком, когда волна гнева нахлынула на неё без удержу.       Не дав мужчине и шанса ответить, она резко распахнула дверь и бросилась в коридор, стремясь ускользнуть от него… Но странное, необъяснимое тепло, разлившееся в глубине её живота, не покидало её.       Тёмная фигура осталась позади, сделала шаг вслед за ней — и тут же остановилась. Снейп провёл пальцами по виску, будто пытаясь унять надвигающуюся головную боль, и медленно опустился на пол.