Глава 13. Сдерживая тьму

      Раздался резкий, отрывистый стук в дверь.       — Входи, — произнёс Дамблдор, медленно отворачиваясь от балюстрады, за которой вечерний Хогвартс едва угадывался в полумраке.       В кабинет вошёл Снейп. Его шаги звучали тяжело и размеренно, словно каждый давался ему с усилием. Он почти волочил ноги, а мятая мантия Пожирателя висела на плечах тяжёлым, утомлённым грузом, пропитанная кровью и землёй.       Дамблдор пристально смотрел на него, пытаясь разглядеть, насколько он остался невредим. Почти сразу стало ясно, что кровь была не его.       — Ты отсутствовал два дня… Как ты, мой мальчик? Не ранен?       Северус молчал, погружённый в собственные мысли, не торопясь с ответом. Он пытался понять, можно ли это вообще назвать возвращением. Тело было невредимо, но душа прошла через такие глубины, что едва не захлебнулась в бездне тьмы, из которой не всегда удаётся выбраться.       Дамблдор увидел перед собой человека, который пережил нечто гораздо более глубокое, чем просто боль. Внутри него что-то безвозвратно сломалось.       — Садись, — сказал он тихо, в голосе звучала тёплая, почти отцовская забота. — Фриски, будь добра, принеси чай и… успокаивающее зелье из лазарета.       Снейп тяжело рухнул в кресло у камина и сразу же склонился вперёд, закрыв лицо ладонями. Плечи дрожали от напряжения, скулы сжимались до режущей боли, а по щекам медленно скатывались слёзы.       — Мой мальчик… — прошептал Дамблдор, осторожно коснувшись его спины.       Снейп вздрогнул и резко оттолкнул руку.       — Позволь взглянуть, — тихо сказал Альбус. — Если не можешь говорить… хотя бы покажи.       Снейп поднял на него глаза — в них застыла мучительная смесь боли, страха и безмолвной ярости. Слёзы ещё не успели высохнуть, а тело предательски дрожало.       — Легилименс! — воскликнул Дамблдор, но наткнулся на непробиваемую стену сопротивления.       — Нет, — тихо выдохнул он. В его голосе не было злобы, лишь глубокий, едва сдерживаемый страх. — Если ты увидишь это, Альбус, уже не сможешь смотреть на меня так, как прежде.       На лице Дамблдора мелькнула тень растерянности.       — Северус… что ты сделал? Что приказал тебе Том?       — Тёмный Лорд был недоволен, — холодно произнёс он, — моё отсутствие на последней облаве пришлось ему не по душе. Поэтому… он решил оставить мне «подарок».       Северус едва успел закончить, как резкая боль пронзила его живот. Он согнулся, не в силах сдержать приступ, и его стошнило.       Понадобилось больше получаса, чтобы он хоть немного пришёл в себя.       На лице Дамблдора отразилась глубокая тревога. За все шестнадцать лет службы Северус не раз возвращался израненным и истощённым, находясь на грани. Но никогда не был таким, как сейчас. Из него словно ушла прежняя ярость и непоколебимая решимость. Его дух был сломлен и опустошён.       Даже после гибели Поттеров Северус продолжал держаться, не сгибаясь под безжалостным гнётом обстоятельств — ради Лили, ради мальчика, ради данного обещания. Но теперь горькая предопределённость судьбы Гарри сломала его окончательно. Эту правду не следовало произносить вслух, её не следовало раскрывать. Альбус был прав, храня молчание о других крестражах.       — Северус, — голос Дамблдора был тихим, но в нём звучала твёрдая настойчивость, — мне нужно, чтобы ты рассказал всё, что произошло. Иначе я не смогу помочь. Что за «подарок»? Что передал тебе Том?       Снейп сжал челюсти, не отводя взгляда, и с трудом вымолвил:       — Чарити…       Дамблдор нахмурился, задумавшись.       — Что он сделал? — спросил он с напряжением, будто уже знал ответ, но не желал в него верить. — Что Том сделал с Чарити?       Снейп поднял на него взгляд и глубоко, почти с надрывом, вдохнул.       — Нет, — выдавил он сквозь сжатые зубы, — он ничего ей не сделал.       Альбус молчал, внимательно всматриваясь в его лицо. Он уже знал, но терпеливо ждал, пока Северус скажет это сам.       — Северус… — тихо сказал он. — Ты сделал то, что должен был…       — Ты не понимаешь, — выдохнул Снейп, и голос его предательски дрогнул. — Мне пришлось… пришлось причинить ей… такую боль… прежде чем…       Слова застревали в горле, словно обломки стекла.       Чарити страдала, и он был причиной её мучений. Ради чего? Прикрытия? Миссии? Или ради Лили? Чарити была его подругой, пусть и не такой близкой, как Лили, но всё же. И он убил их обеих. Он чувствовал себя зверем, которому не место среди людей.       Вина разъедала его изнутри, словно медленный, мучительный яд.       — Я знаю, мой мальчик, — прошептал Дамблдор. В его голосе не было утешения, лишь тихая печаль.       — Нет, не знаешь, — едва слышно ответил Снейп. — Я больше не могу… причинять боль. Никому, — он ссутулился, словно хотел раствориться, исчезнуть в пустоте. — Я не стану убивать тебя, Альбус. Больше не убью никого. Я… чудовище, — выдохнул он с горечью и презрением к себе, словно сам себе выносил приговор.       Дамблдор смотрел на мужчину, ссутулившегося в кресле, и впервые за долгие годы ощутил страх. Не за себя — за всё. За исход, за весь замысел, за ту тонкую паутину событий, которую он выстраивал столько лет, жертвуя всем, включая души тех, кто доверился ему. Если не Северус — то кто? Он был незаменим, значимее любого другого человека, даже Гарри Поттера.       Он был ключом, последней надеждой, стержнем, на котором держалась вся цепь будущего…       А теперь перед ним сидел сломленный, опустошённый человек. И Дамблдор понимал, кто довёл его до этого состояния. Он сам. Хитро, методично, во имя блага, которое, возможно, уже давно утратило смысл.       — Значит… мы проиграли, — сказал он тихо, с едва заметной дрожью в голосе.

***

      Северус брёл по садовым аллеям, пока наконец не достиг своей тайной долины. Здесь он начал медленно мерить землю шагами, описывая круги, словно надеясь вытоптать в траве остатки покоя, которого в нём самом уже не осталось. Всё казалось чрезмерным, невыносимым. Он отчаянно пытался вспомнить, что значит — быть живым, но окружающий мир выглядел безнадёжно мёртвым, потускневшим до однотонной, серой пустоты.       Снег доходил до икр, тяжело налегая на ботинки, вяз в складках одежды, цепляясь за подол мантии. Без раздумий он опустился на землю и лёг спиной в промёрзлую белизну. Холод медленно впивался в тело: ткань быстро промокала, ледяные иглы проникали под кожу, пронзая мышцы и кости. Пусть холод заберёт его. Пусть, наконец, покончит с ним.       Он поднял взгляд к небу — некогда звёзды дарили ему покой, ощущение бескрайней перспективы, напоминали о вечности, где человеческие страсти теряли значение. Теперь же в груди осталась лишь горечь. Он причинил столько боли, что воспоминания об этом обжигали сильнее любого заклинания, а вся его злоба, вся цель — месть — внезапно казались жалкой, бессмысленной тенью. Через несколько лет их не станет, кости покроет пыль, и окажется, что не имело значения, выиграли они войну или проиграли: итог один для всех. Под землёй.       Теперь его преследовали зелёные и голубые глаза, неотступно сверлящие сознание. Раньше он никогда не доводил никого до мучительной смерти — убивал быстро, почти без боли. Но прошлой ночью всё изменилось. Почти весь его моральный кодекс рассыпался в прах.       — Чарити, прости меня… — его голос растворялся в безмолвии ночи.       Он ни разу не совершил доброго поступка за всю свою жалкую жизнь — существовал лишь для того, чтобы сеять тьму. И теперь всё казалось лишённым смысла.       Луна поднялась в зенит, а затем медленно скользнула к горизонту. Его тело онемело, словно лишённое жизни и чувств.       Он намеревался вернуться в замок, чтобы выкрасть хотя бы несколько часов сна перед новым днём. Убийство Волдеморта оставалось единственным смыслом его существования, но теперь боль давила сильнее любой мотивации.       Позади раздались шаги. Возможно, Поттер, вновь вторгающийся в его жизнь. Или Малфой с лицом избалованного ребёнка, за которым тоже приходилось присматривать… Северус слился с тенью у двери старого кабинета.       Он действовал мгновенно. Схватил её и втянул внутрь, не оставляя ни малейшего шанса на сопротивление.       Северус узнал её по запаху, который вдыхал целый месяц и два дня. Пальцы невольно скользнули по мягким прядям её волос.       Он прижал ладонь к её рту и приставил волшебную палочку к тонкой шее.       Зачем она пришла? Чтобы мучить его? Желала стать ещё одной тенью в его памяти, очередной отметиной среди мёртвых женщин?       Чёрная магия бурлила в самых глубинах его существа, сдерживаемая лишь железной волей. Мерлин, как же восхитительно пахла Грейнджер — смесью пергамента и ванили.       Ему нужно было почувствовать себя живым, ощутить тепло, уловить хоть малейший отклик реальности. Он сдвинул руку, осторожно касаясь её губ — таких тонких, мягких, почти хрупких.       Северус сжал её шею, внимая ритму пульсирующих вен, ощущая, как горячая кровь струится по нежной, живой коже, наполненной трепетом жизни.       Что он творил? Он был ужасным убийцей. Всё, к чему прикасались его руки, погибало или разрушалось. Ему нельзя было приближаться к этой девушке.       С трудом отступив на несколько шагов, он едва удержался, чтобы не потерять над собой контроль.       Когда она солгала вновь, внутри него вспыхнул стремительный, всепоглощающий порыв, и он едва сдерживал себя, чтобы не поддаться низким, непостижимым поступкам… тем поступкам, которые ужаснули бы её, если бы она только знала, какие демоны скрываются в его разуме.       Грейнджер… В воображаемой библиотеке, что закрывается в четыре утра… Или, это мог быть Обелиск… Нет, точно не он. Эта несносная девчонка явно что-то замышляла, и в нём проснулось любопытство.       Всегда со своими тайными планами, эта двойственность, идеальная девочка из Гриффиндора, любимица преподавателей за то, что соблюдает правила, а на деле — их постоянное нарушение: воровство, ложь, тайные зелья. Что ещё? Он хотел знать.       И было что-то… когда он слушал её на уроках. В ней он видел самого себя: жажду знаний, стремление понять… и тьму. Тьма была, но света в ней было больше. Её борьба всегда оканчивалась победой света, его же — тьмы. Он почувствовал непреодолимый соблазн заглянуть в её мысли, но ещё сильнее — подойти ближе.       — Прошу прощения, если напугала вас, профессор, — сдавленно проговорила она.       Мерлин… Его тело оставалось крепким, но как обстояли дела с разумом? Северус уже не мог точно сказать, сколько ещё выдержит. Девчонка испытывала его самоконтроль, и он сражался с самыми дикими инстинктами, чтобы не сдвинуться с места.       Он только что безжалостно лишил жизни одну из преподавательниц, подвергнув её пыткам. Он был самой олицетворённой тьмой. И всё же она всерьёз полагала, что способна его испугать?       И всё же он не мог отрицать очевидного. С того дня, когда она едва не погибла, Гермиона Грейнджер не выходила у него из мыслей. В ней была сила, упрямство и нечто непостижимое, что цепляло за самое сокровенное. Её взгляд, глубокий и пронзительный, без слов проникал в его мысли, мучил и одновременно притягивал.       Возможно, ему стоило перестать бороться с той частью себя, что всегда тянулась к запретному. Это было бы так легко — разрушить собственные моральные принципы здесь и сейчас. Она была рядом, как в тот день в лазарете, но теперь никто не наблюдал, только они вдвоём. Никто не мог его остановить. Он был монстром. Может, пора просто принять это и действовать без угрызений совести.       — Я не боюсь, — прошептала она так сладко, что внутри всё затрепетало.       Мышцы под кожей напряглись, контроль над телом ослаб, превращаясь почти в иллюзию. Он мог взять её здесь и сейчас.       Он был словно в гипнозе, заворожённо наблюдая за её изящными ресницами, лёгкими веснушками, локонами, спадавшими на плечи… и губами, о которых невозможно было не думать. Каждая деталь её облика притягивала, словно магнит, и в этом мгновении он понял, что мог бы познать вкус принцессы Гриффиндора, знаменитой подруги Поттера, сына…       Но глаза Лили, глаза Чарити возникли в сознании, останавливая его. Внутри ещё теплел свет, цеплявшийся за ту часть, что верила в надежду, в любовь, в возможность искупления. Буря, бушевавшая в нём, постепенно утихала, рассудок возвращался, и сквозь хаос донеслись слова, способные окончательно пробудить его:       — Благодарю вас за помощь.       Грейнджер поблагодарила его, напомнив, что он спас её жизнь. Она всё ещё была жива, и это была его заслуга. Кто когда-нибудь делал для него что-то подобное? Лили, за помощь с зельями… двадцать лет назад. А потом он предал её. Северус должен был защищать это создание, оберегать, а не выслеживать, словно добычу. Он вновь наказывал себя и понимал, что сдаваться ещё рано.       — Мне показалось это великим актом магии, — сказала она.       Признание, уважение, которого он так долго жаждал. А теперь, когда оно было перед ним, он грозил уничтожить это… как сделал в первый раз. Снейп не понимал, как слова одной девчонки могли так резко ударить ему в сердце и как он снова и снова оказывался на грани повторения той же самой ошибки.       Львица из Гриффиндора возвращала храбрость трусливой змее. Возможно, он не выживет. Возможно, многие погибнут. Но люди, подобные женщине, которая только что вышла за дверь, стоили того, чтобы их спасали. Ради Лили, ради Чарити, ради… Грейнджер.       Он почувствовал, как тело ослабело, и с трудом опустился, пытаясь восстановить дыхание, словно Гермиона Грейнджер унесла его своими словами.