Глава 19. Прояснения

      Величественные витражи медленно оживали, рассыпая по пустынному больничному крылу призрачные блики. За окном едва брезжил рассвет, и первые лучи солнца, касаясь стекла, зажигали на каменном полу причудливые радужные узоры, что мерцали в собственном, завораживающем ритме.       Гермиона приподнялась на кровати, кутаясь в простыни, и оперлась о подушку. Последним, что запечатлелось в её сознании, были чёрные, бездонные глаза Северуса Снейпа — того, кто не сумел сдержаться и, стремясь узнать правду, выведал всё, что хотел.       Она вспомнила, как отчаянно пыталась скрыть от него свои недавние догадки. Мысли о Гарри по-прежнему вызывали острую, щемящую тревогу. Но куда больше её терзало открытие, связанное с самим профессором.       Пока Снейп рылся в её сознании, ей пришлось лихорадочно метаться между воспоминаниями, пытаясь удержать то, что не должно было быть обнаружено. И всё же кое-что сумело ускользнуть от его пронзительного взора.       Она прилагала отчаянные усилия, чтобы скрыть свои чувства — особенно после тех слов, что окончательно обозначили границы между ними. Если тому поцелую суждено было остаться его ошибкой, пусть так и будет — она не позволит ему увидеть, как её сердце разрывается на части.       Гермиона отдавала себе отчёт, что до подлинного мастерства в окклюменции ей было ещё бесконечно далеко. Нужны были часы упорных тренировок — быть может, стоило попросить Снейпа научить её создавать ложные воспоминания, то, что у неё пока совершенно не получалось.       Но сегодня… сегодня утро не сулило ничего, кроме тягостной пустоты. Мысль о том, чтобы выбраться из постели, вызывала физическое сопротивление. Ей не хотелось встречаться с друзьями, не хотелось притворяться. А больше всего — невыносимо было видеть Гарри. Бремя знаний, что лежало на её плечах, стало слишком гнетущим.       Каждый раз, видя его с Джинни, слыша обрывки их разговоров о будущем, она чувствовала, как сердце разрывается на тысячи осколков. Где-то в глубине души всё ещё теплилась наивная надежда… пока в тот день у обелиска Мерлина её не пронзило леденящее душу озарение. И чем упорнее она размышляла, тем неумолимее складывалась в единую картину эта пугающая истина.       Изучая шрамы, оставленные тёмной магией — подобные тому, что оставил Долохов — она невольно обратила внимание и на отметину Гарри. И тут её осенило: между ним и Волдемортом существует живая связь. Эти видения, змеиный язык… Слишком многое указывало на то, что они — части одного целого. Что в Гарри живёт частица Тёмного Лорда.       Гермиона попыталась отбросить кошмарную догадку, пытаясь убедить себя, что Гарри просто одержим — так же, как она сама когда-то была ослеплена ядовитым влиянием Долохова. Но стоило этой мысли укрепиться, как в памяти, будто приговор, всплыл образ Джинни. Вспомнилось, как дневник подчинил её волю, словно живое существо, обладающее собственным разумом.       И Гарри… Гарри действительно временами становился другим. И тогда в сознании Гермионы, словно ледяной клинок, вонзилась самая страшная из всех мыслей: а что, если его шрам… не просто след проклятия?       Что, если Гарри и есть тот самый крестраж?       Ведь Волдеморт убил его мать в самое мгновение перед собственным падением… и, возможно, именно тогда в очередной раз разорвал свою душу. Эта мысль не давала покоя. Стоило ей вспомнить пророчество — «ни один из них не может жить, пока жив другой» — как разрозненные фрагменты мозаики складывались в пугающую, но неумолимо логичную картину. В её сознании постепенно выстраивалась теория, от которой холодела кровь. Она лишь отчаянно надеялась, что ошибается.       Предстоящий бал, куда её пригласил Ноэ, казался теперь чем-то далёким и призрачным. Хотя идти не хотелось, она понимала — это последняя возможность ощутить себя обычной девушкой, хоть ненадолго забыться. Ей нужно было отвлечься. Каждая минута рядом со Снейпом разъедала её изнутри, оставляя после себя тлеющую боль. Воспоминание о поцелуе жгло, а его ледяное безразличие ранило глубже любого проклятия.       Зачем он её поцеловал? Из-за виски, что стоял в тот вечер в кабинете? Минутной слабости? Но что-то внутри подсказывало, что всё было не так просто. Как бы то ни было, ей нужно было вычеркнуть его из мыслей. Или вырвать с корнем из самого сердца.       К чему терзать себя иллюзиями, если их связь изначально обречена? Он никогда не увидит в ней женщину — не то что спутницу жизни. Она вообще не припоминала, чтобы Снейп кого-либо допускал близко. Способен ли он вообще на любовь?       Именно поэтому она согласилась пойти с Ноэ, заранее расставив все границы: лишь как друзья, не больше.       На её согласие Ноэ ответил очаровательной улыбкой. К тому же Гермиона испытывала к нему искреннюю благодарность за тренировки — они и впрямь приносили плоды.       Она никогда прежде не чувствовала себя столь собранной и готовой к бою. Хотя ей была чужда физическая мощь атлетичных ведьм, и в рукопашной большинство волшебников без труда одолели бы её, Гермиона точно знала: к магической дуэли она теперь подготовлена как никогда. Если грянет опасность, она сумеет уклониться, отступить, укрыться. Тело стало крепче, движения — отточеннее, а мышцы, особенно на руках и ногах, обрели чёткий, выразительный рельеф.       Мысль о предстоящем вечере вернула её к суровой реальности. Что надеть? Ничего подходящего у неё не было. Да и вернуться домой она не могла — Дамблдор спрятал её родителей в неизвестности, под чужими именами. Все их вещи, включая её собственные, либо бесследно исчезли, либо остались здесь, в Хогвартсе.       Может, обратиться к Джинни? Они с Лавандой слыли в школе настоящими знатоками в вопросах макияжа, вечерних нарядов и прочих девичьих тайн.       С этими мыслями Гермиона потянулась, приподнялась на кушетке и решила, что пора покинуть лазарет. Оставаться здесь дольше не имело смысла: усталость после окклюменции почти рассеялась, и лишь слабая пульсация в затылке напоминала о недавнем напряжении.       — Ох, мисс Грейнджер, куда это вы собрались? — раздался сзади строгий голос мадам Помфри.       — Я чувствую себя гораздо лучше, мадам, — спокойно сказала Гермиона, обернувшись к ней. — Просто переутомилась на занятиях. Всё в порядке, если не считать лёгкой головной боли. Вероятно, небольшое повреждение гиппокампа, но его легко исправить зельем на основе асклепиас тубероза.       — Неужели? — целитель с искренним изумлением приподняла брови. — Уже думаете о карьере целительницы? Похоже, ваши знания выходят далеко за рамки учебной программы. Асклепиас тубероза — ингредиент не из самых распространённых. Где вы о нём узнали? — с лёгкой усмешкой протянула пузырёк с густым синим зельем, о котором только что шла речь.       — О… я просто читала об этом в одной книге из Запретного отдела, — сходу выпалила Гермиона, и тут же холодок пробежал по спине, напомнив о том, что её занятия целительством должны оставаться в секрете.       — Хм… — в голосе мадам Помфри сквозило явное сомнение. — Что ж, можете идти, мисс Грейнджер. Но постарайтесь не переутомляться. Вы и так демонстрируете выдающиеся успехи. Иногда лучший способ поправить силы — просто позволить себе отдохнуть. Сегодня пятница. Устройте себе выходной, позвольте немного беззаботности.       — Благодарю вас, мадам, — с неподдельной теплотой ответила Гермиона. Она всегда питала к мадам Помфри глубокое уважение, ведь та была по-настоящему добрым человеком.       Гермиона, наконец, добралась до гостиной Гриффиндора и застала её пустой. Судя по всему, все уже отправились завтракать в Большой зал.       Она быстро приняла душ, привела себя в порядок и почти бегом пустилась на урок трансфигурации. Профессор Макгонагалл с каждым днём становилась всё суровее, а задания — сложнее и откровенно опаснее.       Сегодня ученикам предстояло превратить летящие в них булавки во что-то безобидное. Гермиона успела сконцентрироваться — и в тот самый миг, когда с десяток стальных игл устремился в её сторону, они превратились в лёгкие одуванчики. Пушинки лишь нежно коснулись её щёк, медленно кружась в воздухе.       Остальным повезло куда меньше. Многие покидали класс, украшенные царапинами и лёгкими ожогами.       Рон, сидевший рядом с Лавандой, упражнялся с ней в паре. Они без умолку перешёптывались и смеялись, и вот Рон, наконец справившись с заклинанием, превратил булавки в букет алых роз. С преувеличенной галантностью, словно настоящий кавалер, он преподнёс их девушке. Лаванда вспыхнула, как маков цвет, и прижала цветы к груди.       Гермиона не смогла сдержать лёгкой улыбки. Они и правда выглядели прекрасной парой. Лаванда, конечно, порой бывала невыносима, но невозможно было не заметить, как искренне она любит Рона. А он, в свою очередь, казался совершенно очарованным. И глядя на них, Гермиона почувствовала не горький укол ревности, а тихую, светлую радость за их счастье.       Она работала рядом с Гарри — он казался угрюмым и напряжённым, словно невидимая тяжесть давила ему на плечи.       — Что с тобой? — не удержалась Гермиона, едва они вышли из класса.       — Не знаю… — он нервно провёл рукой по волосам, и его взгляд потускнел. — Чувствую, будто вся эта война уже на моих плечах. Не уверен, что смогу вынести её тяжесть. Я думал расстаться с Джинни. Просто… не могу быть тем, кто ведёт за собой в бой, и при этом быть хорошим для неё. Так не бывает. Не хочу втягивать её в то, что нас ждёт. Я должен её защитить.       Гермиона промолчала. Они успели сделать несколько шагов, прежде чем она снова нарушила тишину, тщательно обдумывая каждое слово.       — Гарри, я тебя понимаю. Больше, чем ты думаешь. Но Джинни… она всегда знала, на что шла. Она не слепая девочка, которой нужна защита от всего на свете. Она сильная. И она любит тебя — так же сильно, как ты её. И, по-моему, оттолкнуть её — не лучший способ проявить эту любовь. Но что бы ты ни решил… я всегда буду рядом.       Гарри поднял на неё взгляд, и в его зелёных глазах бушевала целая буря эмоций.       — Но я же её люблю, Гермиона! — вырвалось у него. — Она так для меня много значит… Я просто не переживу, если из-за меня с ней что-то случится.       — Ты не можешь отвечать за всех, — мягко, но твёрдо сказала Гермиона. — Никто не может. Мы все в этой войне по собственному выбору. И готовы бороться. Ты не один, и мы просто не позволим тебе справляться с этим в одиночку.       Гарри сгорбился, сжав кулаки.       — Просто… я бы отдал всё, чтобы всё было по-другому.       — Понимаю, но зачем разрушать то, что даёт тебе силы? — взгляд Гермионы смягчился. — Цени то, что имеешь. Джинни делает тебя счастливым, она — твоя опора. Не позволяй упрямству отнять последний свет в твоей жизни. Когда придёт время, ты примешь верное решение, но пока ты здесь — и у тебя есть она. Не забывай, любовь — тоже оружие.       Она сама удивилась, сколько тёплой нежности прозвучало в её словах.       — А я хочу, чтобы и у тебя было такое, Гермиона, — задумчиво сказал Гарри. — Всегда думал, что в конце концов ты и Рон будете вместе.       — Не переживай за меня, — ответила она мягко. — Я люблю Рона, но как друга. Как и тебя. Мне потребовалось время, чтобы осознать это, но сейчас я искренне рада видеть вас счастливыми. Мне вполне этого достаточно.       Это была ложь. Где-то в глубине души Гермиона отчаянно жаждала чьих-то рук, способных удержать её, чёрных глаз, что пронзали бы насквозь, и поцелуев между книжными стеллажами…       — Значит… Рон и Лаванда? Кажется, у них всё серьёзно, — Гарри обнял её за плечи.       — Честно? Меня это не удивляет. Лаванда — довольно милая девушка, если закрыть глаза на её вечные вздохи и причитания, — усмехнулась Гермиона. — К тому же у меня появился повод узнать её поближе. Ноэ пригласил меня на бал авроров, а подходящего платья у меня нет. Подумываю обратиться за помощью к ней и Джинни.       Гарри слегка отстранился и прищурился, с преувеличенной подозрительностью разглядывая её.       — Так вот кто твой загадочный кавалер? — он с притворным изумлением поднял брови.       — О чём это ты? — Гермиона высокомерно вздёрнула бровь, хотя щёки предательски вспыхнули.       — Мы с Джинни заметили, что ты в последнее время частенько витаешь в облаках. На Защите, в столовой, особенно после этих твоих «тренировок»… Теперь понятно. Он тебе нравится, да? Признавайся.       Она молча переваривала его слова. Да, она была влюблена — только не в Ноэ.       Если бы Гарри знал… Если бы только догадывался… Остался бы он тогда её другом? Ведь Снейп был для него не просто учителем, а воплощением всего самого отвратительного.       Гермиона решила не отрицать и не подтверждать. Пусть всё идёт своим чередом.       — Честно? Я просто рада возможности сходить на бал, — собралась с духом она, натянув лёгкую улыбку. — Мне нужна хоть какая-то передышка.       — Я правда за тебя рад, — лицо Гарри озарила широкая, почти детская улыбка.

***

      — О, Мерлин, конечно, да! — взвизгнула Лаванда и принялась весело подпрыгивать на месте. — Всю жизнь мечтала приручить эти бунтарские кудри! — с театральным вздохом заявила она, покрутив один из непослушных локонов Гермионы между пальцев.       — Да оставь ты её волосы в покое, — вступилась Джинни, подходя ближе. — В них всё её очарование. Разве что слегка укротить гламурными чарами, — подмигнула она Гермионе с понимающим видом.       Тем временем Гермиона уже переворачивала свой сундук вверх дном, надеясь найти хоть что-то, что подошло бы для бала. В памяти всплыло белое платье, подаренное матерью на одно незабываемое Рождество… Но сколько бы она ни искала, оно словно кануло в небытие.       Комната стремительно погружалась в хаос.       — Фух, — вырвался у неё сдавленный вздох, когда очередная партия одежды отправилась на пол.       В порыве раздражения она швырнула туфли в угол, и те, глухо шлёпнувшись, скрылись за кроватью. На мгновение Гермиона замерла, стараясь перевести дыхание и унять дрожь в руках.       — Так… спокойно, Гермиона. Это всего лишь бал, а не экзамен по Зельеварению, — строго сказала она себе.       Но мысль о предстоящем бале в министерстве, где она окажется среди множества авроров, заставляла сердце биться чаще. Она всё ещё была ученицей Хогвартса и наверняка привлечёт внимание. Хотя бы выглядеть хотелось достойно.       Забравшись на кровать, она протянула руку в узкую щель между стеной и изголовьем, пытаясь достать упавшую обувь. И вдруг пальцы наткнулись на что-то холодное.       — Не может быть… — вырвался у неё шёпот.       С трудом она извлекла из пыльной западни маленький стеклянный флакон — тот самый, что был украден у Снейпа ещё в октябре. Внутри, переливаясь перламутровыми отсветами в полумраке комнаты, всё так же плавал волос вейлы. Его неземная красота напоминала сияние единорога в лунную ночь.       — Что это? — раздался у двери голос Джинни.       — Волос вейлы, — не отрывая взгляда от флакона, ответила Гермиона. — Я стащила его тогда из кладовой профессора Снейпа. Хотела приготовить зелье, чтобы снять проклятие… Это было семь месяцев назад. Я о нём совсем забыла.       Джинни бережно приняла флакон, задумчиво покрутив его в пальцах и прикусив губу. В её глазах вспыхнул озорной огонёк, будто у неё зародилась какая-то безумная идея.       — Гермиона, а знаешь, какими ещё свойствами обладает волос вейлы? — спросила она, едва сдерживая возбуждение.       — Эм… Ну, в целительстве он ускоряет заживление ран и…       — О, Гермиона! — перебила её Джинни. — Вейлы — одни из самых прекрасных существ! Их волосы часто используют в чарах красоты и гламура!       Гермиона настороженно посмотрела на подругу.       — Меня вполне устраивает моя внешность, — сказала она твёрдо, уловив в её глазах тот самый безумно-вдохновлённый блеск.       — Ладно, ладно! — затараторила Джинни. — Но его же можно использовать не напрямую! Например, как деталь наряда или… — не договорив, она рывком поднялась с кровати, метнулась к сундуку и вытащила то самое белое платье. — Мы его трансфигурируем! — воскликнула Джинни с ликующей улыбкой. — Вплетём волос вейлы в саму ткань, и она засверкает этим чудесным светом! — Джинни указала на флакон, в котором перламутровая прядь переливалась, словно лунный свет. — Ну пожалуйста, Гермиона! Всего одно заклинание — и оно станет волшебным, обещаю!       Гермиона замешкалась, охваченная сомнением. Волос вейлы… это же достояние, бесценный реагент! Из одной такой пряди можно сварить эликсиры, исцеляющие самые тяжкие недуги. Потратить её на какой-то модный каприз казалось ей кощунственной расточительностью.       — Джинни, этот волос бесценен! Из него готовят зелья, способные спасать жизни. Как я могу растратить такую драгоценность просто ради платья?       — Но в этом-то и суть, Гермиона! — восторженно всплеснула руками Уизли. — Трансфигурация продержится всего одну ночь, а наутро он снова станет прежним. Мы лишь… одолжим его сияние для ткани. Только представь — платье, в котором смешались лунный свет и солнечные лучи. Это будет… невероятно красиво.       Дверь распахнулась, и в комнату впорхнула Лаванда, с трудом удерживая целую охапку баночек и склянок, от которых веяло сладким духом ванили и жасмина.       — О чём это вы? — с живым любопытством поинтересовалась она, аккуратно раскладывая свои сокровища на покрывале.       Джинни тут же посвятила Лаванду в свой замысел. И теперь на Гермиону смотрели уже две пары восторженных глаз, полных такой надежды и решимости, что сопротивляться было бесполезно.       — Ладно! — сдавленно выдохнула она, поднимая руки в знак капитуляции. — Делайте что хотите!       После купания в ароматной пене, обогащённой зельями красоты, кожа Гермионы приобрела младенческую нежность. Волосы, влажные и послушные, отливали глянцевым блеском — в зеркале она с трудом узнавала свои вечно непокорные локоны. Джинни и Лаванда с невиданным усердием трудились над её причёской: впервые в жизни кудри Гермионы улеглись в изящную укладку, где несколько мягко выпущенных прядей обрамляли лицо, а свет играл в каштановых волнах, касаясь её кожи тёплыми отсветами.       Макияж был искусно минималистичным: лёгкая тушь, естественный румянец и нежно-розовый оттенок на губах.       А вот платье… Гермиона не могла оторвать взгляд от своего отражения. Это было чистое волшебство. Казалось, она облачилась в само сияние — в сплетённые нити солнечных и лунных лучей. Ткань струилась, переливаясь серебром с золотыми прожилками, мягко обрисовывая силуэт и открывая изящные ключицы. В полумраке комнаты угадывалась тонкая линия шрама, но Гермиона и не думала его скрывать. Напротив — она ощущала странную гордость, будто этот след был знаком стойкости, молчаливым свидетельством того, что она прошла через боль и стала только сильнее.       — Мерлин, Гермиона… Ты просто ослепительна, — выдохнула Лаванда, и в её широко распахнутых глазах застыло неподдельное, почти детское восхищение. Она на мгновение заколебалась, прежде чем добавить с лёгкой паникой в голосе: — Только, умоляю, не попадайся на глаза Рону… Не хочу, чтобы он тебя увидел в таком виде…       Уголки губ Гермионы дрогнули в лёгкой улыбке.       — Рон для меня как брат. Да, я люблю его, но иначе. А он… он любит тебя. И вы замечательная пара, — тихо проговорила она, касаясь руки взволнованной подруги.       Губы Лаванды задрожали, а глаза наполнились влажным блеском.       — Правда? Ты действительно так считаешь?..       — Без малейшего сомнения. Я искренне рада за вас обоих, — Гермиона обняла её, и в следующее мгновение к ним примкнула Джинни.       И тут же Гермиону охватило странное, щемящее чувство — словно она уже тосковала по этому мгновению, по чему-то безвозвратно уходящему. Закрыв глаза, она старалась запечатлеть каждую деталь: тепло прикосновений, парфюмерный шлейф в воздухе, беззаботный перезвон девичьих голосов. Три подруги в спальне, обсуждающие наряды и мальчишек. Словно где-то там, за стенами, и не бушевала война.       — Может, этот Ноэ станет новым пополнением нашей компании! — воскликнула Лаванда, нарушая тишину. — Тогда сможем ходить на пикники целым парным составом! — пропела она, кружась по комнате.

***

      — Лимонный пирог, — отчеканила Гермиона, и каменный грифон ожил, отступая в сторону с глухим скрежетом. За ним открывалась винтовая лестница, ведущая в кабинет директора.       Именно там её должен был встретить Ноэ.       Дамблдор встретил её тёплой улыбкой, хотя голос звучал слабее, чем обычно.       — Ах, мисс Грейнджер, какая приятная неожиданность, — произнёс он своим певучим голосом, в котором, однако, проскальзывала усталость. — Вы сегодня выглядите необыкновенно. Сияние юности — великая сила.       Гермиона почувствовала, как по щекам разливается тепло, но её внимание привлекла неестественная прозрачность кожи директора, проступающая сквозь полумрак кабинета.       — Мистер Скайвэйл должен присоединиться к вам с минуты на минуту, — сообщил Дамблдор, бегло перебирая пергаменты на столе. — А пока… я позволю себе обратиться к вам с небольшой просьбой.       Он извлёк из ящика стола аккуратно запечатанный конверт, старый, с пожелтевшими краями.       — Не могли бы вы оказать мне услугу и передать это письмо одному из министров? Сегодняшний приём соберёт всех ключевых персон министерства… А меня, признаться, на подобные светские рауты приглашают всё реже, — в его взгляде, поверх полумесяцев очков, мелькнула искорка грустной иронии. — Содержание письма требует абсолютной конфиденциальности, потому я не счёл возможным доверить его совиной почте, — пояснил он, протягивая конверт.       Дверь кабинета с шумом распахнулась, и в комнату вошёл Северус Снейп, его мантия взметнулась за спиной тёмным вихрем.       — Надеюсь, вы не замышляете того, о чём я подумал… — раздражённо начал он, но резко осёкся, заметив Гермиону.       Она замерла у камина, сжимая в руках конверт, который как раз пыталась скрыть в складках сумочки. Её пальцы лишь сильнее впились в пергамент.       Снейп застыл на пороге, не сводя с неё пронзительного взгляда. Под этим тяжёлым взором её странное смущение лишь нарастало, а едва заметный вырез платья вдруг стал казаться вызывающим.       — Северус, твоё появление весьма кстати… Позволь уделить пару минут, чтобы попрощаться с мисс Грейнджер, — сказал Дамблдор, поворачиваясь к ней, и в его взгляде заблестела знакомая озорная искорка. — Считайте это вашим первым заданием в качестве официального члена Ордена, — тихо добавил он, едва заметно подмигнув. — Найдите Руфуса Скримджера.       — Что это значит, Грейнджер? Куда вы собрались? — прошипел Снейп, не скрывая раздражения.       — На приём… с профессором Скайвэйлом, — ответила она, встречая его взгляд с неожиданной для себя твёрдостью.       — Альбус?.. — он резко развернулся к директору, но в этот момент камин вспыхнул изумрудным пламенем.       Из огня возникла высокая фигура в безупречно сидящем вечернем костюме. Ноэ Скайвэйл с грациозной лёгкостью шагнул в кабинет, его сдержанная улыбка скользнула по присутствующим, прежде чем окончательно утонуть в сияющем образе Гермионы. Взгляд, которым он одарил её, был лишён всякой светскости — лишь чистое, неподдельное восхищение.       — Гермиона… Клянусь Мерлином. Ты ослепительна, — произнёс Ноэ, наклоняясь для лёгкого поцелуя в руку. — Полагаю, сегодня мне предстоит выдержать немало завистливых взглядов.       — Благодарю вас, Ноэ, вы крайне любезны… — пробормотала она, не отводя взгляда от Снейпа. Он наблюдал за происходящим с каменным выражением лица, а взгляд его был столь пронзителен, что мог бы расплавить сталь.       — Что ещё за приём? — ледяным тоном спросил Снейп, не сдвигаясь с места. — Разве благоразумно отправлять ученицу, известную как близчайшую подругу Поттера, на публичное мероприятие без надлежащего прикрытия?       — Снейп, — имя прозвучало с лёгкой небрежностью, будто Ноэ лишь заметил незначительную помеху. — Не стоит волноваться. Всего лишь выпускной бал моих авроров. Сплошь свои, проверенные бойцы. К тому же, я лично присмотрю за мисс Грейнджер. Сам директор дал своё одобрение. Не так ли, профессор?       Снейп медленно повернулся к директору, но тот лишь безмятежно наблюдал за беседой, сложив пальцы домиком.       — О, безусловно, — просиял Дамблдор, его глаза на мгновение блеснули. — Желаю вам приятного вечера, мисс Грейнджер, мистер Скайвэйл. Постарайтесь вернуться до комендантского часа. Можете идти.       Гермиона, чувствуя, как нарастает тревога, всё же приняла руку Ноэ и позволила подвести себя к камину. Перед тем как зелёное пламя поглотило их, её взгляд скользнул по Снейпу. И на миг ей показалось, что его тёмные глаза — бездонные и пронзительные — прожигают её насквозь, оставляя на душе ощущение жгучего холода.

***

      Вечеринка в роскошном особняке была в полном разгаре. Под высокими позолоченными сводами теснились нарядные гости, создавая оживлённый гул. Среди пёстрой толпы Гермиона с удивлением узнавала знакомые лица: через весь танцпол ей приветливо махала Нимфадора Тонкс, а у сцены Безумный Глаз Муди о чём-то оживлённо беседовал с коллегой-аврором.       — Гермиона… — тёплый шёпот прозвучал так близко, что она невольно вздрогнула. Обернувшись, она с лёгким удивлением отметила, как мало пространства оставил между ними Ноэ. — Ты оказываешь мне медвежью услугу, появляясь в таком наряде. Ты ослепительна, и эти твои «просто друзья» начинают меня всерьёз угнетать, — произнёс он с притворным упрёком.       — Ноэ… — попыталась возразить она, отступая на шаг, но он был быстрее, мягко, но твёрдо взяв её за руку.       — Знаю, знаю… твоё сердце занято кем-то другим, все эти романтические истории… Ладно, — он добродушно улыбнулся. — Пойдём, представлю тебя моим выпускникам.       Она постепенно прониклась атмосферой праздника, хотя лёгкое напряжение не отпускало. Ноэ был неотразимо обаятелен, представляя её гостям как «ту самую жестокую разрушительницу его сердца», и каждый раз эта шутка встречалась взрывом смеха, заставляя Гермиону натянуто улыбаться. Взяв бокал шампанского, она позволила ему пригласить себя на танец — больше из вежливости, чем из желания. Платье словно жило собственной жизнью, переливаясь и отражая блики зального освещения. Несколько женщин уже успели сделать комплименты её наряду. Ноэ кружил её в танце под самые разные мелодии, и с каждым новым витком его рука на её талии становилась всё более уверенной.       Внезапно знакомый голос прозвучал как глоток свежего воздуха:       — Гермиона! — воскликнула Тонкс, её разноцветные пряди выбивались из общей строгой стилистики вечера. — Я вначале глазам не поверила! Ты выглядишь… ну просто потрясающе!       — Тонкс! — в голосе Гермионы прозвучало неподдельное облегчение при виде члена Ордена. Она сделала шаг навстречу, разрывая навязчивую близость Ноэ. — Мне срочно нужно найти одного человека… Не знаешь, где можно отыскать Руфуса Скримджера?       Девушка на мгновение задумалась.       — Замминистра? Он обычно редко появляется на таких мероприятиях… Но сегодня, вроде, видела его… Недалеко от сцены.       — Можешь описать его? — настойчиво переспросила Гермиона.       Тонкс кивнула, нахмурив брови.       — Высокий мужчина с длинными тёмными волосами. При нём всегда трость.       — Спасибо… — кивнула Гермиона и двинулась к сцене, но заметила, что Тонкс следует за ней.       — Гермиона… что ты задумала? — прошептала Тонкс, понизив голос. — Нельзя просто так подойти к заместителю министра…       — Эм… — замялась Гермиона, пальцы непроизвольно сжали складки платья. — Дамблдор поручил передать ему нечто важное. Сам он не может выйти на связь…       — Тсс! — Тонкс резко оглянулась, взгляд скользнул по ближайшим гостям. — Осторожнее. Главное — чтобы никто не стал свидетелем вашей встречи. Скримджер не должен ассоциироваться с нами, если хочет сохранить влияние в министерстве.       — Понимаю, — тихо произнесла Гермиона, кивнув, пока в уме уже выстраивался план. Возможно, навязчивое внимание Ноэ можно будет обернуть себе на пользу.       Вернувшись в сияющий зал, Тонкс внезапно сменила тему, и её голос приобрёл нарочито беззаботные нотки:       — Не знала, что ты знакома со Скайвэйлом… Мы в своё время были напарниками в Академии, — заметила она небрежным тоном.       — Он дал мне несколько уроков самозащиты, — ответила Гермиона, вставая на цыпочки в тщетной попытке разглядеть аврора в пёстрой толпе. — Интересно, куда он мог подеваться?       — И… что у вас? — с лёгкой усмешкой поинтересовалась Тонкс, приподняв бровь.       — Мы просто друзья, — смущённо улыбнулась Гермиона.       — А он в курсе? — озорно подмигнула Тонкс.       — Да, — нервно рассмеялась Гермиона.       — Слушай, Гермиона, — Тонкс посмотрела на неё без тени улыбки. — Скайвэйл не отстанет, пока не получит отпор. Со мной проделывал то же самое. Так что запомни: если полезет целоваться, врежь ему по самодовольной роже. Надолго отобьёт охоту.       — Отобьёт что? — раздался за их спинами знакомый голос.       Обернувшись, они увидели Ноэ с тремя бокалами шампанского в руках.       — Берегись, Скайвэйл, — притворно-грозно сказала Тонкс. — Гермиона для меня как сестра. Обидишь её — останешься без причинного места.       — Спокойно, Нимфадора, — Ноэ усмехнулся, ловко балансируя бокалами. — Гермиона моя подруга, и её сердце уже занято. Так что твои бойцовские таланты здесь не понадобятся.       Тонкс многозначительно подмигнула и отступила к Муди, начав что-то оживлённо нашёптывать ему на ухо.       — Слишком уж много у тебя защитников, — с притворной досадой улыбнулся Ноэ. — Может, ещё один танец?       Гермиона кивнула. Шампанское медленно начало действовать… Сколько она уже выпила? В голове расплывалось приятное головокружение. Но Гермиона не могла уйти, не выполнив поручение Дамблдора.       — Скажи, а тот мужчина — твой начальник? — будто невзначай поинтересовалась она, слегка кивнув в сторону Скримджера, пока Ноэ вёл её в плавном танце.       — Скорее, начальник моего начальника, — поправил он с кривой улыбкой. — Ходячий кошмар в костюме.       — А я бы хотела с ним познакомиться… После войны подумываю о месте в министерстве. Не помешает завести полезные знакомства заранее, — непринужденно добавила она.       — Правда? Что ж, сейчас самый подходящий момент. Он как раз с моим приятелем. И должен признать, — его глаза весело блеснули, — в этом наряде ты могла бы выпросить для меня даже внеочередное повышение.       Ловко выждав момент, когда взгляд Ноэ скользнул в сторону, Гермиона быстрым движением извлекла из сумочки сложенное письмо и спрятала его в складках платья. Они уже подходили к Скримджеру, оживлённо беседовавшему с молодым волшебником.       — Скайвэйл! Наконец-то решился представить свою очаровательную спутницу, — молодой человек с преувеличенной галантностью склонился перед Гермионой. — Продфут, к вашим услугам. А вы, мисс?..       — Гермиона Грейнджер, — ответила она, стараясь сохранять беззаботную улыбку.       — Грейнджер? Та самая, что с… Поттером? — его взгляд, внезапно обострённый любопытством, пристально скользнул по ней.       Она лишь молча кивнула.       Внезапно Скримджер наклонился к ней, понизив голос:       — Приятно познакомиться, мисс Грейнджер… Однако вы оказались довольно далеко от Хогвартса. Скайвэйл, — он резко перевёл взгляд на Ноэ, — о чём ты вообще думал, приводя её сюда? — в его голосе явственно зазвучало раздражение.       Ноэ заметно побледнел.       — Не думал, что это вызовет какие-либо проблемы… Мы же здесь среди своих, — попытался он оправдаться.       — Мистер Скайвэйл был столь любезен, что согласился стать моим гидом, сэр, — вступилась Гермиона. — Я выразила интерес к работе авроров, а директор Дамблдор лично дал на это своё разрешение, — нарочито выделив последние слова.       — Альбус Дамблдор, — губы Скримджера искривила усмешка, а в глазах мелькнуло холодное неодобрение. — Он всегда демонстрировал удивительную гибкость в трактовке правил.       — Бесспорно, он человек своеобразный, — парировала Гермиона, заставляя голос звучать ровно. — Но при этом — великий волшебник.       Скримджер коротко кивнул, его взгляд застыл где-то в пространстве. Ноэ нервно переминался с ноги на ногу, а его приятель с внезапным интересом принялся изучать угощения на фуршетном столе.       — Полагаю, нам пора, Гермиона, — тихо сказал Ноэ, беря её под локоть. — Я обещал вернуть тебя в замок до комендантского часа.       Она ответила ему благодарной улыбкой, но мысли лихорадочно искали возможность для передачи письма. Нужен был безупречный, незаметный момент.       И словно отвечая её мысленной мольбе, Тонкс, будто неловко споткнувшись, врезалась в официанта с подносом, доверху наполненным хрустальными фужерами. Оглушительный грохот бьющегося стекла заставил всех присутствующих, включая Ноэ и Продфута, резко обернуться к источнику хаоса. В эту драгоценную секунду Гермиона быстрым движением извлекла письмо из складок платья и, делая вид, что прощается, вложила его в ладонь Скримджера.       — Было приятно познакомиться, сэр.       — Взаимно, мисс Грейнджер, — сухо ответил он, и его пальцы уже уверенно сомкнулись вокруг конверта.       Какое абсурдное чувство охватило Гермиону, пока они спешно покидали особняк. Тайная передача письма в самом сердце министерства… Что же могло быть в нём такого важного, ради чего Дамблдор шёл на подобный риск?       Усталость накатывала тягучими волнами, отступая вместе с шампанским жаром в крови. Ноги становились ватными, и лишь крепкая рука Ноэ, на которую она опиралась, помогала сохранять подобие равновесия.       Они остановились у одного из каминов. Внезапная серьёзность в его глазах заставила Гермиону насторожиться.       — Гермиона, я хочу, чтобы ты знала... этот вечер стал для меня особенным, — произнес он в тот самый миг, когда она уже собралась шагнуть в сеть.       — Мне всё очень понравилось, Ноэ… Спасибо за приглашение. Особенно танцы и шампанское, — она улыбнулась, чувствуя лёгкое головокружение. Алкоголь действительно давал о себе знать.       — Знаю, ты говорила, что твоё сердце занято, и уважаю это, — Ноэ шагнул ближе, сократив дистанцию. — Но позволь попросить о последнем одолжении.       — Ноэ… — начала она, но его губы мягко коснулись её, прерывая возражения.       Поцелуй был неуклюжим… и совершенно безжизненным. Будто две случайные вещи ненароком соприкоснулись, не найдя ни тепла, ни отклика. Ни единой искры.       Ноэ быстро отстранился.       — Какой ужасный поцелуй, — пробормотал он, смущённо проведя рукой по затылку. — Просто катастрофа.       Гермиона, не в силах подобрать слов, ответила лишь растерянной, виноватой улыбкой.       — Ладно, попробовать стоило… Зато теперь ясно: никакой химии между нами нет. И это нормально, — заключил он, и в его голосе послышалась усталая покорность.       — Ты мне нравишься, Ноэ… — тихо, сама чувствуя неловкость, сказала она. — Но… я думаю, нам лучше остаться друзьями.       — Конечно, — без колебаний согласился он, и его лицо озарила привычная, тёплая улыбка. Он бережно взял её руку и на сей раз почтительно, как рыцарь даме, коснулся губами её тыльной стороны. — До среды на занятиях.       Окунувшись в зелёное пламя, Гермиона перенеслась в кабинет директора, всё ещё ощущая головокружение от пережитого вечера. На автомате, сквозь лёгкую дымку в мыслях, она отчиталась о выполнении поручения и пробормотала что-то о бале. Дамблдор с мягкой, знающей улыбкой вручил ей лимонную конфету и отпустил с благословением, которое она едва расслышала.       Измождённая, она побрела по пустынным ночным коридорам. Ноги горели огнём, и у входа в Выручай-комнату она, наконец, прислонилась к прохладной стене, чтобы снять проклятые туфли.       И только выпрямившись с парой изящных мучительниц в руке, она заметила его.       Тень отделилась от стены в дальнем конце коридора. Профессор Снейп. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди, и наблюдал. Его голова была слегка откинута, а тёмный взгляд, тяжёлый и неумолимый, медленно скользил по её фигуре — от растрёпанных беспорядком вечера волос до босых, прижавшихся к холодному камню ног, и обратно. Этот взгляд обладал пронзительной интенсивностью хищника, выслеживающего добычу, и казалось, выжимал из воздуха весь кислород. Сердце Гермионы замерло, а затем болезненно ёкнуло, застряв в горле под тяжестью этого дикого, почти животного взгляда.