Глава 21. Ошибки и разочарования

      — Гермиона, — раздался у самого уха низкий, хрипловатый ото сна голос.       Она потянулась, грациозно выгнув спину с ленивой, почти кошачьей плавностью, и тут же ощутила жар чужого тела, прильнувшего к ней вплотную. Повернувшись, всё ещё балансируя на зыбкой грани сна и яви, она встретила его взгляд. Тёмные глаза смотрели пристально и спокойно, словно он вовсе не спал, а лишь терпеливо ждал её пробуждения.       — Мм… — выдохнула она невнятно, с трудом разлепляя веки. Северус был так близко, что его дыхание касалось щеки тёплой волной, и от этого собственный ритм сбивался, становился неровным. — Привет, — наконец прошептала она, удивляясь, насколько тихо звучит собственный голос.       Уголок его рта едва заметно дрогнул, обозначив мимолётную улыбку. Мужчина медленно склонился, сокращая и без того ничтожно малое расстояние, и коснулся её губ. Поцелуй вышел неспешным, осторожным, будто он позволял себе это впервые.       — Привет, — отозвался он столь же тихо, медленно перебирая пальцами её спутанные пряди. В глазах ещё клубилась лёгкая сонная дымка, смягчая резкие линии лица.       Гермиона молчала. Просто смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло, такое настоящее, что даже дышать становилось легче. Она придвинулась ближе и прижалась щекой к широкой груди.       — Уже шесть, — голос прозвучал глухо и будто нехотя. — Пора вставать.       Однако руки не разомкнулись. Напротив, мужчина лишь сильнее притянул её к себе, словно собственные слова совсем не имели над ним власти. Его дыхание согревало шею, губы то ли случайно, то ли намеренно касались волос. Лёгкие, почти рассеянные поцелуи, от которых хотелось замереть навечно.       — Нет, — выдохнула она с тихим, упрямым вызовом и, приподняв подбородок, медленно потянулась к нему. Губы скользнули по скуле, задержались на миг и отыскали его рот. Она целовала его неспешно, вкладывая в этот поцелуй всё то, что не осмеливалась выразить словами.       Его тело откликнулось мгновенно. Гермиона ощутила это с безошибочной точностью: под её ладонями мышцы туго напряглись, дыхание стало глубже и резче.       — Гермиона, — в голосе проступила низкая, предостерегающая хрипота. Он слегка отстранился.       Кожу обдало холодом в тех местах, где ещё мгновение назад было его тепло. Смущённо подтянув простыню к подбородку, она убрала спутанные пряди с лица и, оперевшись на локоть, устремила на него растерянный взгляд.       В груди болезненно сжалось. Сердце заколотилось часто и тяжело, отдаваясь глухой болью у самого горла. Для неё эта ночь была… совершенством. А теперь он снова отстраняется, возводит привычные стены.       — Что не так? — почти беззвучно спросила она.       — Нужно одеваться, — устало ответил он, потирая переносицу, и сел на край кровати. — Нам… пора. Твоё отсутствие могут заметить.       — Понимаю… — она тоже приподнялась, всё ещё закутанная в простыню, и оказалась напротив него. — Ты… жалеешь о вчерашнем? Поэтому?..       Голос предательски дрогнул, и скрыть это уже не удалось.       Снейп резко вскинул голову, встретившись с ней взглядом. На долю секунды в его чёрных, как беззвёздная ночь, глазах полыхнуло то, чего она никогда раньше не видела. Что-то незащищённое. Растерянное. Лишённое привычной брони.       — Нет, — ответил он твёрдо, без малейшего колебания.       — Тогда… почему? — нахмурив брови, прошептала она. — Почему снова отталкиваешь?       Снейп устало провёл ладонью по лицу, точно силясь стереть невидимую пелену сомнений, и запустил длинные пальцы в чёрные пряди волос.       — Потому что если не сделаю этого прямо сейчас… — его ладони собственнически легли ей на талию, властно, почти грубо, и рывком притянули к себе, отчего дыхание перехватило, — то мы никогда отсюда не выберемся, — хрипло выдохнул ей в губы, прижимая её так плотно, что она всем существом ощутила недвусмысленную силу его желания.       Облегчение разлилось тёплой, обволакивающей волной, смывая последние крохи тревоги.       — А я и не хочу уходить, — выдохнула она, прильнув губами к ложбинке у самого основания его шеи, туда, где под горячей, чуть влажной от испарины кожей неистово бился пульс. — Давай останемся. Здесь. Навсегда.       Северус замер на долю секунды. А затем самообладание, которое он так долго и тщательно возводил, рухнуло, словно карточный домик под лёгким дуновением ветра. Поначалу поцелуй оставался сдержанным, даже слегка осторожным, но с каждым мгновением становился всё более настойчивым, требовательным, глубоким, растворяя границы реальности в раскалённом вихре желания.       Невинная нежность переросла в нечто жадное и первобытное. Северус снова уложил её на кровать, нависая всем телом, и полностью отдался страсти, что захлестнула их обоих.       Гермиона отвечала с равным пылом: пальцы её вплетались в смоляные пряди, ладони скользили по напряжённой коже спины, будто пытаясь запомнить каждую впадину и каждый мускул. Их дыхание сбивалось, превращаясь в прерывистые, горячие вздохи.       — Я люблю тебя, Северус, — вырвалось у неё.       В этих словах выплеснулось всё — вся невысказанная нежность, вся правда, которую она так долго держала взаперти.       Северус неожиданно замер. Медленно оторвался от её губ, чуть отстранился и всмотрелся в её лицо. Мышцы под невесомым касанием её пальцев мгновенно напряглись, выдав его раньше, чем он успел овладеть собой. Тёмные, бездонные глаза устремились на неё с выражением, которое невозможно было прочесть.       Воздух застыл в груди, словно свинцовый ком, но Гермиона не отвела взгляда. Она наблюдала, как привычная непроницаемость его черт дрогнула, сначала уступив место растерянности, а затем чему-то неизмеримо более глубокому. Тому, чего она не осмеливалась даже вообразить.       Уязвимости.       В его глазах вспыхнула эмоция, прежде ей незнакомая, обнажённая и пугающе настоящая.       Но чем бы это ни было… длилось всего мгновение. Снейп начал закрываться. Медленно выпрямился, словно воздвигая между ними невидимую преграду, пока расстояние не стало окончательным и непреодолимым.       — Как ты можешь любить меня, Грейнджер? — голос был едва слышен, слова сочились сквозь зубы, словно их выдавливали силой. Влажный блеск в глазах выдал его раньше, чем он успел взять себя в руки. — Ты не должна…       Гермиона поднялась следом, приблизившись вплотную. Теперь они стояли на коленях на кровати, лицом к лицу, так близко и одновременно бесконечно далеко. Словно две галактики, затерянные в бездне, тянутся друг к другу сквозь миллионы световых лет, но не могут сомкнуться. Она медленно протянула руку и осторожно коснулась его щеки, вынуждая вновь встретиться с её взглядом.       — Я люблю тебя, Северус. Уже давно… и это правда, — произнесла она тихо, но с той непреклонной внутренней силой, которая не оставляет места сомнению. С каждым словом её голос становился увереннее, словно эта истина, наконец произнесённая вслух, укоренялась в ней самой.       Снейп вздрогнул, будто его полоснули ножом. Он вскинулся, резко выпрямившись и отшатнувшись от кровати, словно её слова жгли сильнее любого проклятия.       — Не должна, — повторил он с едва сдерживаемым отчаянием.       Он отступил к стене и повернулся к ней спиной, словно смотреть на неё стало невыносимо. Плечи его застыли под тяжестью всего того, что он не мог, или не хотел, произнести вслух.       Гермиона ощутила, как кровь отливает от лица, а внутри всё болезненно сжимается, сворачиваясь в тугой узел.       — Почему? — голос надломился, слёзы уже жгли глаза, размывая контуры комнаты.       Образы минувшей ночи вспыхивали в сознании яркими рваными всполохами, словно осколки сна, который уже никогда не сложится вновь. Каждый миг, каждое прикосновение, каждый шёпот рассыпались в памяти на тысячи острых, не соединяемых друг с другом частиц, и от этой невозможности собрать их воедино внутри всё болезненно сжималось.       — Грейнджер… — процедил он сквозь зубы. Голос его звучал глухо, отстранённо, почти чуждо. — Я твой преподаватель. Мы находимся в разгаре войны. Здесь нет места для… этого.       Гермиона зажмурилась так сильно, что под веками вспыхнули белые искры, а сердце сжалось от острой, почти физической боли.       — Но… вчера… — выдохнула она, цепляясь за эти слова, как за последнюю опору.       Она сделала шаг навстречу. Пальцы дрожали мелкой, почти не поддающейся контролю дрожью. Медленно, с почти болезненной осторожностью, она опустила ладонь ему на плечо, точно так же, как цепляются за последнюю опору перед падением.       Она пыталась удержаться за то, что возникло между ними прошлой ночью. За ту хрупкую совершенную близость.       А теперь?       Снейп резко, почти жёстко перехватил её запястье и с холодной решимостью отвёл руку.       — Вчера… это была ошибка, — произнёс он, не открывая глаз. Голос его дрогнул, надломился, будто сами слова причиняли ему физическую боль. — Ошибка, которую… я больше не повторю.       Гермиона ощутила, как внутри поднимается жаркая, неукротимая ярость. Вспыхнула где-то в глубине, болезненно и стремительно разливаясь по телу, вытесняя всё остальное. Челюсти сжались до ломоты, но она не отступила. Осталась на месте, глядя на него прямо, и в её взгляде боль уже не скрывалась, она сверкала открыто, почти нестерпимо.       — Так вот как? Для тебя это была просто ошибка? — слова цедились сквозь стиснутые зубы, пропитанные горечью. В глазах стояло то, что не спрячешь: боль, обманутое доверие, медленно проступающее предательство.       Она ведь верила, искренне, до дрожи в груди, что он испытывал то же самое. Что ночь, проведённая ими, была хотя бы началом чего-то настоящего. Хотя бы началом.       — А что стало с тем, что ты говорил вчера? — голос истончался с каждым словом. — Что стало с…       Снейп молчал. Долго. Стоял неподвижно, чуть опустив голову, точно под невидимым прессом. Тёмные пряди упали вперёд, закрывая глаза, закрывая всё, что могло бы выдать его.       — Прости… — наконец выдохнул он, почти беззвучно.       Внутри всё разом оборвалось. Мир сжался до одного болезненного удара, где боль и ярость сталкивались, готовые раздавить её целиком. Слёзы жгли веки, но она стиснула зубы до боли в скулах и не позволила им пролиться.       — Хорошо, — произнесла она холодно, с удивительной для самой себя жёсткостью. — Вчера я была твоей. Запомни это. Снейп. Одна ночь — всё, что у тебя было. Одна. И только потому, что ты сам этого захотел. Больше никогда.       Каждое слово резало по живому. Но именно потому, что это была правда.       Снейп поднял взгляд, неуверенный, почти растерянный. Сделал полшага к ней, протянул руку, словно хотел стереть слезу, уже скатившуюся по её щеке.       Но она отвернулась прежде, чем он успел дотронуться.       — Уходи, — сказала она твёрдо, с силой, которой сама в себе не подозревала.       Она не доставит ему удовольствия видеть, как рассыпается на части. Не дожидаясь ни слова в ответ, Гермиона развернулась и скрылась в ванной, с глухим стуком захлопнув дверь. Подальше от человека, который безжалостно разрушил все её иллюзии.       Попросив у Фриски несколько маггловских мелочей из сундука, она долго стояла под обжигающим душем. Вода хлестала по коже, словно могла смыть не только его запах, въевшийся в поры, но и само воспоминание о том, как его пальцы скользили по её телу. Переодевшись в чистое, она вышла из Выручай-комнаты. Снейпа там уже не было.       Выйдя в коридор, она вдруг почувствовала, как реальность обрушилась на неё с новой силой. Снейп отвечал ей взаимностью, но лишь до определённого момента. Просто не любил её по-настоящему.       И думать только, каким упоительным это казалось. Как он её целовал, как брал её всю, без остатка. Она могла бы поклясться, что в те мгновения он испытывал то же самое. В том, что между ними происходило, было столько страсти, столько отдачи.       Поцелуи до того, как всё пошло под откос, казались ей совершенно искренними. Настоящими.       Она шла медленно, почти бесцельно. Час был слишком ранний, к тому же суббота, так что на ногах, вероятно, оставались только те, кто бегал по утрам. Уже у самого поворота она едва не столкнулась с Малфоем. Он вскинул на неё короткий, почти панический взгляд, и тут же опустил глаза, пряча их за длинной чёлкой. Молча обошёл стороной и ускорил шаг. В последнее время он перестал её оскорблять. Просто избегал. Просто делал вид, что её не существует.       Может, все слизеринцы в глубине души трусы, подумала она с тихой, усталой грустью.       На широкой лестнице показался Рон — в спортивной форме, ещё немного сонный, но уже собранный.       — Миона! Ты сегодня так рано на пробежку? — удивился он, неловко потирая шею.       — Эм… да. Уже возвращаюсь в башню, — соврала она, даже не моргнув.       Он, кажется, поверил без вопросов. Улыбнулся своей привычной, чуть неловкой улыбкой, коротко махнул рукой и направился в сторону оранжерей.       Гермиона смотрела ему в след. Рон казался старше, чем когда-либо прежде. Тренировки с Грюмом незаметно, но неумолимо меняли его. Жизнерадостность никуда не делась, но в глазах поселилась серьёзность, которой не было на протяжении всех пяти лет.       В гостиной Гриффиндора было почти пусто. Бодрствующих учеников оказалось немного.       Когда она тихо проскользнула в спальню, невольно застыла на пороге. Посреди комнаты, скрестив руки на груди, стояла Лаванда. Пронизывающий взгляд блондинки горел жгучим любопытством и едва сдерживаемым предвкушением. Разумеется. Подруга не могла не заметить, что она ушла на бал и так и не вернулась к утру.       — Гермиона Грейнджер, — произнесла Лаванда с наигранной торжественностью и укором, чеканя каждое слово. — Где. Чёрт. Возьми. Ты. Была?       Не дожидаясь ответа, та схватила Гермиону за плечи и решительно усадила на кровать.       — Сейчас же выкладывай. До последней детали. Почему ты не вернулась ночевать? Я всю ночь уснуть не могла!       Гермиона почувствовала, как на плечи наваливается тяжёлая, свинцовая усталость. Что она могла сказать?       — Ну? — Лаванда требовательно ткнула в неё пальцем.       Странно, но этот жест неожиданно отозвался в груди тёплой волной. В своём праведном негодовании Лаванда до боли напоминала миссис Уизли — будто сама судьба решила сыграть в эту семейную пародию. Они с Роном действительно подходили друг другу.       — Вчера… во время танца я неудачно споткнулась и ушиблась, — проговорила она, возводя непроницаемый щит окклюменции. — Пришлось провести ночь в больничном крыле.       Лаванда долго молчала, изучая её лицо с прищуром.       — Хм… — разочарованно протянула та. — Ну и как? Как прошёл бал? Что сказали о твоём платье?       Гермиона принялась рассказывать. О танцах с Ноэ, о том, как платье ловило свет свечей и вызывало искренние комплименты, о лёгком, почти невесомом поцелуе на прощание. Она уже подбирала слова, чтобы добавить равнодушное «это ничего не значит», когда Лаванда взорвалась восторгом: подскочила, словно на пружинах, и заметалась по комнате, визжа и хлопая в ладоши.       Гермиона предпочла на этом остановиться.       Бал теперь казался событием из другой, давно минувшей реальности. В голове, словно заезженная пластинка, упорно крутились совсем иные образы: тяжесть тела Снейпа над ней, его требовательные, обжигающие поцелуи и та яростная, почти отчаянная страсть, с которой он брал её. Сердце тогда билось в унисон с его… а потом всё равно разбилось вдребезги.       Одной такой ночи оказалось достаточно. Ей нужно было отвлечься.       Лаванда неожиданно объявила, что днём они устроят последний пикник в этом году. Скоро начнутся экзамены, и времени на подобные развлечения уже не останется. Она с неподдельным воодушевлением пригласила Гермиону, сообщив, что придут Гарри с Джинни, Парвати и Шеймус. Попросила обязательно взять купальник и книгу. Встреча была назначена у озера днём.

***

      У озера её взгляд сразу наткнулся на Гарри и Джинни. Они лежали на старом дереве, низко склонившемся над водой, и выглядели настолько умиротворённо, что казалось, они спят. Картина была до боли прекрасной, и сердце Гермионы сжалось от болезненной смеси зависти и тоски.       Мы могли бы быть так же. Северус и я, — с горечью подумала она.       Она направилась к ним, крепко сжимая в руке книгу. Отвлекаясь, становилось чуточку легче. Прошлая ночь стала самой прекрасной в её жизни и тут же обернулась кошмаром, пропитанным горечью. Зато здесь, рядом с друзьями, все улыбались, а солнце ярко сияло высоко в небе.       Через несколько минут к ним присоединились Рон с Лавандой, а чуть позже Парвати и Шеймус. Они ели сэндвичи, холодные малиновые тарталетки, спелые фрукты и запивали всё освежающими напитками.       Лаванда и Парвати с визгом плескались в озере, а Рон и Шеймус то и дело обдавали их водой, вызывая весёлые визги.       Джинни почти не отходила от Гарри. Они переговаривались шёпотом, и оба казались чуть более серьёзными, чем остальные. Гарри выглядел непривычно грустным.       Осознание накрыло её тяжёлой волной.       Они расстаются.       Джинни держалась с достоинством. Гермиона заметила, как они вдвоём отошли от шумной компании, всё ещё держась за руки. Оба выглядели печальными, но удивительно спокойными.

***

      К вечеру берег озера начал медленно пустеть. Лаванда и Парвати, всё ещё заливаясь беззаботным смехом, извинились и, обнявшись на прощание, направились к замку, чтобы принять душ. Шеймус пробормотал что-то про неотложное эссе, которое якобы не могло ждать ни минуты, и поспешно ретировался.       В итоге у кромки воды остались только они двое.       Рон опустился рядом, обхватил колени руками и долго смотрел, как солнце тяжелеет, спускаясь к далёкому лесу. До заката оставалось ещё несколько часов.       — Миона… — выдохнул он наконец, — кажется, я люблю Лаванду. — В голосе не было ни капли радости.       Она грустно улыбнулась, поскольку прекрасно знала, почему.       — Я знаю, Рон. Это видно. Вы оба светитесь, когда рядом. — Она протянула руку и ласково взъерошила ему волосы, как делала в детстве.       — Я ненавижу эту войну, — тихо сказал он. — Ненавижу, что не знаю, доживём ли мы до следующего лета. Что всё может оборваться в любой момент, и я даже не успею сказать…       В груди что-то болезненно сжалось.       — Думаю, я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь, — ответила она, и в памяти тотчас всплыли холодные, как приговор, слова Снейпа.       Я твой преподаватель. Мы находимся в разгаре войны. Здесь нет места для… этого.       — Тогда держись за то, что есть сейчас, — ответила она мягко, хотя сама едва верила в эти слова. — Пока оно есть. Каждый такой день — уже маленькая победа.       Рон помолчал, затем горько усмехнулся, глядя куда-то в небо.       — Может, ты и права. — Он подложил внушительные, уже совсем взрослые ладони под голову. — Тебе, наверное, проще. У тебя хотя бы никого нет. Если что-то случится… мы трое уйдём вместе, как всегда. Тебе не придётся никому разбивать сердце.       Гермиона отвернулась к воде, чтобы он не увидел, как дрогнуло её лицо.       — Да… — ответила она бесцветно. — Мне невероятно повезло.       В этот момент от замка к озеру спускалась знакомая фигура. Гарри шёл медленно, ссутулившись, будто нёс на плечах весь этот проклятый мир. Даже издали было видно, что глаза его были красными и опухшими.       Гермиона почувствовала, как внутри всё леденеет.       — Значит, вы всё-таки… — начала она, когда он подошёл ближе.       Гарри лишь молча кивнул.       Рону потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Затем, без единого слова, он положил руку на плечо друга.       — Ты поступил правильно. Джинни сильная. Сильнее, чем мы все думаем.       — Мне тоже скоро предстоит, — глухо отозвался Рон, не отрывая взгляда от неба, будто там, в вышине, скрывался ответ. — Просто сегодня… духу не хватило.       Гарри выпрямился, и в его взгляде проявилась та самая решимость, которую они знали не понаслышке.       — Дамблдор хочет, чтобы я пошёл с ним. Прямо сейчас. Он говорит, что наконец отыскал крестраж. Только мы вдвоём. Но я не мог исчезнуть из замка, не сказав вам, — он помолчал, глядя на них так, словно взвешивал каждое следующее слово. — Послушайте. Я знаю, вы до конца не разделяете моих подозрений насчёт Малфоя и… Снейпа.       При этом имени по спине Гермионы пробежала ледяная дрожь. Ненависть, которую Гарри вложил в единственный слог, была почти осязаемой.       — Раз Дамблдора этой ночью не будет в школе, Малфой наверняка попытается что-то предпринять. Я уверен: он что-то затевает в Выручай-комнате.       В памяти мгновенно вспыхнул образ блондина. Утром она действительно видела, как он шёл именно в том направлении. Холодок в груди стал острее.       — Держи, — Гарри протянул Карту мародёров. — Просто… присматривайте за ними, пока нас нет. Привлеките ОД, используйте галеоны — всё, что угодно. Мне кажется, Снейп тоже замешан. Он может воспользоваться отсутствием директора, чтобы…       Фраза повисла в воздухе, завершённая лишь мрачной тенью в глазах Гарри.       Гермиона всё ещё колебалась, однако в словах о Малфое могла крыться горькая правда. Она и Рон одновременно кивнули. В её взгляде мелькнул неприкрытый страх.       — Думаю, тебе следовало бы выпить остаток Феликс Фелицис, Гарри, — негромко сказала она.       — Нет, — резко отозвался он. — Я иду с Дамблдором. Со мной всё будет в порядке.       — Но…       Гарри сунул руку в карман и достал пару носков, протянув их Рону.       — Здесь флакон с Феликс Фелицис. Если что-то пойдёт не так — лучше выпейте его вы. И… Джинни, — добавил он дрогнувшим голосом. — Если мы не вернёмся, немедленно сообщи профессору Макгонагалл. Пусть она предупредит Орден.       В этих словах прозвучала странная, непривычная властность. Он окинул друзей долгим взглядом и направился обратно к замку.       Гермиона не могла не подумать о том, как сильно повзрослел её друг. Из юного парня он превращался в настоящего лидера.       — Мы сделаем это, Гарри! — крикнула она ему вслед. — Будь осторожен!       Его фигура вскоре растворилась среди высоких готических башен Хогвартса, величественно возвышавшихся в небе.       Гермиона позволила себе слабую надежду: пусть он вернётся с ещё одним уничтоженным крестражем. Хоть одна победа посреди бесконечных прощаний и горьких разочарований.