1.3

      Как водится, пятница не заладилась с самого утра.       Во-первых, отступило бабье лето, и в Слепом Драконе началась самая мерзкая осень: прохладная, дождливая, покрытая лужами и прошитая хандрой, мучительная осень. И Джули, и Авалон предпочитали переживать такие дни дома под одеялом, может быть, даже симулируя болезнь, чтобы не ходить в школу (хотя такие вещи Джули позволяла себе куда чаще друга, зачастую действительно болеющего); а тут пришлось заставить себя вылезти из теплой постели и отправиться в школу, чтобы не срывать план!       Во-вторых, дождь наверняка смыл даже те улики, что каким-то образом могли дожить до пятницы, и оба это понимали, и оба же из-за этого понимания хандрили еще сильнее, так сильно, что даже едва не поссорились во время обеда.       А в-третьих, запоздало пришло осознание, что откладывать дело на целых пять дней было ошибкой: визит взрывоопасного короля должен был уже вот-вот состояться, в утреннем выпуске Гусиных Перьев Джули даже заметила небольшую статью о том, что король Морани Бальтазар пришел к соглашению с Архиепископом Архиградским и собирается вернуться домой; и она готова была побиться об заклад, что никакое "домой" моранского короля на самом деле не влекло, просто он решил пораньше разобраться с делами, чтобы точно узнать, что там творится с его племянницей. Или приглядеть за не совсем адекватным братом. Скорее всего второе.       Авалон эту статью тоже видел, ведь читал Гусиные Перья каждое утро, и эта новость очень сильно выбила его из колеи — настолько, что он даже завалил ответ на уроке ботаники.       А ведь Авалон очень любил ботанику!       Усталые, раздражительные, они почти огорчились, когда уроки подошли к концу, и совсем нехотя сползли в холлы своих корпусов, портя всем пятничное настроение недовольными лицами; крайне неохотно переоделись и вздохнули, встретившись на школьном дворе. Дождь падал на голову Джули и скатывался по ее плечам, ощущаясь как прикосновения холодных пальцев; Авалон выглянул из-под широкого василькового зонтика и не стал даже спрашивать, зачем она мокнет.       — Идем? — спросил он сухо.       — Идем, — так же сухо ответила Джули. — Чем быстрее мы со всем разберемся, тем быстрее сможем разойтись по домам.       И они пошли; Авалон удерживал видимость недовольства еще минуты три, а после не выдержал, отдал ей свой зонт, и совсем не возражал, когда Джули привлекла его к себе, и пришлось идти в обнимку, неловко ступая, но зато прячась от дождя под общим укрытием.       — Ты веришь, что мы что-нибудь найдем? — спросил он, морщась от прикосновения ее мокрой и холодной куртки к щеке.       — Не верю, — не стала лгать она. — Но если мы промокнем достаточно качественно, то, может быть, магия твоего дяди нас не убьет?       Шутка вышла сомнительная, однако Авалон похихикал — как всегда, из вежливости и любви.       Город дышал им в лица сыростью и холодом, розовые и сиреневые дома вдруг стали совсем серыми, грязными, рябыми от пятен влаги; под ногами скользили листья, слившиеся в одну мокрую массу, и как будто нарочно бросавшиеся именно в то место, куда хотелось наступить, а над головами разливалось темно-серое, холодное, гневное небо, колючее от дождевых облаков, и синий зонтик Авалона казался насмешливым напоминанием о том, какие оттенки имеют небеса в других краях.       Мокрые неприветливые улицы привели их к закутку, где Джули видела Агнессу в последний раз; пришлось сложить зонтик, чтобы он не ограничивал обзор, и подставить головы и плечи холодным каплям.       — Здесь? — Авалон обвел глухой дворик недоверчивым взором и пнул носком сапожка кучу листьев, устилавшую землю. — Ну и мусора тут...       — Сказать по правде, в воскресенье листьев не было, — призналась Джули, тоже осматриваясь. — Интересно, откуда? Ведь тут нет ни одного дерева!       — Может, в одном из этих домов живет злодей-дворник?       Она рассмеялась, даже искренне, и пошла осмотреть стены, ногами раздвигая в стороны кучу листвы. Вот, кажется, место, где она стояла, когда из темноты появился паучий паренек; вот сюда он упал, когда она его пихнула, а вот тут загорелись огоньки, когда Агнесса применила свою магию...       — Смотри, Авалон, — окликнула она мальчика, указав на темное пятно на стене дома. — Доказательство! Агнесса создала маленькое пламя, и вот, здесь от этого пламени остался след.       Авалон подошел ближе и взглянул на обожженный камень, блестящий от дождя почти как вулканическое стекло.       — Да, это похоже на ее магию, — признал он. — Кто еще, кроме Агнессы, решит подпалить стену?       — Она создала несколько магических факелов, чтобы осветить двор. О, а вон там была целая огненная стена! — скользя по мокрым листьям, Джули пробежалась до противоположной арки, руками раздвинула листву на земле и взглянула на черную полосу, оставшуюся от огня. — Неплохо! У меня вдруг возникла теория, что они сами же и натаскали листву во двор, чтобы скрыть следы этого волшебства. Но я-то знаю, где искать!       — Листья во дворе без деревьев — слишком подозрительно, чтобы реально так что-то скрыть, — заметил Авалон.       — А сколько, если это не тайна, твоей сестре лет? В таком возрасте мало кто может мыслить разумно! — победоносно воскликнула Джули.       — Да она почти твоя ровесница, — ответил Авалон, но она доблестно пропустила эти слова мимо ушей.       — Значит, теперь отрицать уже не получится. Я видела Агнессу в ту ночь, и это было здесь, и она неплохо управляется со своей огненной магией, — катаясь туда-сюда по листьям, рассуждала Джули. — Осталось понять, куда такая маленькая огненная принцесса-преступница могла пойти вместе со своим паучьим дружком...       — Почему ты называешь его паучьим? — поежился Авалон. Он явно не любил все членистоногое.       — Потому что у него в рукавах кишели паучки, — ответила она, вызвав у мальчика нервную дрожь. — Я думаю, он звероуст — говорит с животными.       — С такой магией можно было бы найти себе занятие поинтереснее, чем грабить прохожих, — заметил Авалон, но       Джули парировала:       — Его пособница — вообще принцесса!       И Авалон признал, что, видимо, есть в бродячей жизни какая-то романтика.       Еще добрых минут пять они слонялись по двору, разыскивая что-нибудь дельное, но уже вполне осознавая бессмысленность предприятия. Джули подумывала предложить еще осмотреть соседние кварталы и, может быть, опросить местных жителей, если бы кто-то из них попался на глаза; но Авалон к этому моменту уже слишком устал и разнервничался, чтобы с ним можно было продолжать расследование.       Он вообще был мальчик легко возбудимый, а тут совсем распереживался. Джули хорошо знала его поверхностные, короткие вдохи, свидетельствовавшие о предстоящей истерике с побегом в мужской туалет, и даже почти выработала план действий на такой случай: Авалона надлежало обнять, прижать и увести подальше от раздражителя. На этот раз последний пункт плана выполнить было тяжеловато — ведь Авалона раздражала реальность — но Джули про себя предположила, что хватит и просто сухого места, где можно поесть.       Так что она обняла товарища и весело предложила:       — Почему бы нам не пойти куда-нибудь поужинать и просохнуть? Вокруг множество отличных ресторанов!       — Я не хочу вгонять тебя в долги, — честно признался Авалон, взглянув на нее снизу вверх. — А у тебя на рестораны в округе денег явно не хватит, без обид.       Чего уж тут обижаться? Он был так прав, что даже не хотелось спорить. С другой стороны, скоро новый месяц, а это значит — новые карманные деньги, и может быть хотя бы раз можно позволить себе взять у Авалона в долг...       Он, кажется, читал с ее лица все мысли, роившиеся в голове; и не хотел, чтобы Джули пришлось поступиться гордостью.       — Но, может, я мог бы тебя угостить? — очень мягко предложил он. — Ты не подумай, я ничего плохого не имею в виду, я знаю, ты можешь сама себя обеспечить, то есть, твоя мама может; но конкретно сейчас ведь конец месяца, и наверняка уже все подскончалось, и раз уж я в воскресенье тебя вытащил, то считаю делом чести сейчас, в пятницу...       Его дыхание стало отрывистым — план по спасению Авалона от истерики грозился перетечь в причину истерики Авалона.       Джули поспешила поднять белый флаг:       — Хорошо, но только сегодня, ладно?       — И ты даже согласишься на десерт? — надавил он.       — Только фруктовый — я слежу за фигурой, — заявила она, и поскольку оба прекрасно знали, что на фигуру ей плевать, то фраза прозвучала шуткой — Авалон засмеялся и перестал так сильно нервничать.       Пройдя несчастный дворик насквозь, они вышли на более оживленную розовую улицу с блестящими, отполированными дождем трамвайными путями, и прямо здесь обнаружилась пара заведений со сверкающими стеклянными витринами, названия которых непременно писались золотыми буквами и украшались вензелями; но Джули заробела. Внутри сидели хорошо одетые посетители и пили хорошо сваренный кофе; в ней же вдруг откуда-то зародилась уверенность, что стоит ей появиться в дверях, одетой в потертое пальто из комиссионного магазина и поношенные еще мамой ботинки, как ее тут же выгонят взашей, а может и позовут стражу, а может — самое страшное! — поднимут на смех, и тогда Джули не то, что в рестораны ходить перестанет — из дома снова выйти вряд ли сможет!       — Здесь подают чудесные равиоли, — Авалон с особым смаком произнес чужеродное слово, и Джули со стыдом призналась сама себе, что впервые в жизни слышит о таком блюде.       — Давай лучше выберем что-нибудь поскромнее, — попросила она. — Я все-таки хочу отдохнуть и поесть, а не сидеть у стеклянной витрины, как выставленная по скидке кукла.       — Если бы тебя продавали, то за полную цену, — ласково заверил ее Авалон, но Джули комплимент не оценила. — Если ты хочешь трактир или кабак, то для этого нужно уйти подальше от трамваев.       Джули еще немного робела от мысли, что ей снова придется потеряться среди маленьких дворов без окон и подозрительных переулков, но Авалон был прав — а голод, проснувшийся при упоминании слов "трактир" и "кабак", пересиливал любые опасения.       Ходить пришлось довольно долго, вздрагивая от каждой хрустнувшей под ногами ветки и с опаской вглядываясь в лица прохожих, искавших неизвестно что в этих позабытых Абети дворах. Опасения вселяли даже опавшие листья, пусть вполне естественно лежавшие на корнях желтеющих деревьев; шутить совсем не хотелось, а без шуток не удавалось и разрядить атмосферу, зато тревога нарастала — и Авалон уже почти начал снова пыхтеть, когда Джули вдруг остановилась посреди очередного дворика, окруженного с четырех сторон двумя розовыми, одним голубым и одним бирюзовым домами. Здесь было довольно светло, а жильцы противоположных зданий протянули чуть выше человеческого роста гирлянду с лампочками, так что даже мрачные осенние сумерки не сумели погрузить это место во тьму — однако других причин останавливаться здесь как будто бы не было.       И все же она остановилась, да так основательно, что едва могла оторвать ногу от земли.       — Джули, ты чего?       Авалон встал рядом и снизу вверх взглянул на нее; судя по его недоумевающему взору, он не испытывал тех же чувств, что и она.       — Ничего не замечаешь? — решила уточнить Джули вслух.       — Понятия не имею, о чем ты. Проголодалась, может?       — Нет, то есть, само собой, но не в этом дело, — она поводила носом, словно собака, попыталась втянуть побольше воздуха, но это не привело ни к какому результату, только выдох получился уж очень громким. — Не знаю, как объяснить? Я просто чувствую, что нам нужно остановиться здесь.       — Я не вижу здесь ресторанов.       Джули повертелась на пятках и еще раз вгляделась в четыре пастельных дома, образовавших своими спинами компактный дворик.       Тот из них, что был выкрашен в бирюзовый, по виду казался немного старше остальных. Краска выцвела, местами осыпалась, немногочисленные маленькие окошки были закрыты поблекшими ставнями, отчего дом выглядел подслеповатым. Сверху вниз по левой половине стены спускались какие-то лианы, высохшие от времени и совсем лишенные листьев; переплетаясь, они создавали что-то вроде покрова, челки, прячущей половину бирюзового лица, и от этих лиан по краске шли особенно глубокие и темные трещины.       Джули подошла к покрову, потрогала его сухие стебли рукой, пошевелила, подняв настоящую тучу пыли.       — Что ты делаешь? — спросил Авалон, кажется, теряя терпение. Джули и сама себе не могла это объяснить; просто чувствовала, что ей во что бы то ни стало нужно остаться здесь, ни в коем случае нельзя идти дальше, нельзя разворачиваться...       Она подняла край покрова и молча указала Авалону на пыльную старую вывеску, прежде почти полностью спрятанную под стеблями: "Трактир У Рыжей Лисицы".       И если кто-то вдруг не понял, к надписи была пририсована, собственно, лисичка, с милыми черными лапками, белым кончиком хвоста и довольно бессмысленной мордой, направленной к зрителю.       — А, так ты уже была здесь, — предположил Авалон, явно сделав вывод по тому, как легко Джули нашла спрятанную от чужих глаз вывеску. Но она отрицательно покачала головой:       — Нет, это было скорее... предчувствие, — подходящие слова никак не шли на ум. — Как будто меня сюда привела некая сила...              Авалон поежился:       — Снова призрак? Тот же самый, что вручил тебе кольцо?       И почему из всех возможных вариантов он подумал именно об этом?       Пожав плечами, Джули сдвинула завесу лиан еще сильнее в сторону, так что стала видна дверь, почти слившаяся со стеной и покрытая толстым слоем пыли. Выпирала только дверная ручка, блестящая и еще сохранившая следы позолоты; значит, это место не заброшено, ведь иначе на ручку тоже набежали бы лианы и пыль.       — Не боишься? — громким, испуганным шепотом спросил Авалон. — Если это правда проделки призрака...       Джули открыла дверь.       За порогом оказался маленький короткий коридор, темный и промасленный от запахов пищи, шедших из трактира. Пол здесь был немного липкий, потолок — темный, а на стенах висели потрепанные от времени афиши и плакаты, на которых едва-едва угадывались очертания рекламируемой продукции или лица артисток прошлых столетий. Свет дарили только две хитроумные масляные лампы, висевшие под потолком; их нестройное мерцание заставляло тени на стенах плясать дьявольскую пляску.       — Тут никого нет, — угрюмо произнес Авалон. — Это место заброшено.       И словно в ответ на его ворчание из глубины коридора донесся раскат мужского смеха.       Джули сильно захотелось развернуться и уйти, но странное чувство, начавшееся еще на улице, в коридоре развернулось с новой силой и почти магнитом потянуло ее дальше. Как будто в трактире было нечто, что принадлежало ей и жаждало встречи, и она хотела этой встречи тоже, пусть и не знала, о чем идет речь. В конце коридорчика оказалась маятниковая дверь; толкнув ее плечом, Джули прошла в зал, уставленный столами и скамейками; здесь было уже немного светлее, под потолком висела безвкусная, но массивная люстра, извергавшая потоки желтого электрического света. Столы стояли в беспорядке, массивные, деревянные, и за ними на широких скамьях сидели посетители: в основном мужчины крепкого телосложения, скорее всего, шахтеры, бородатые, с мощными руками и равнодушными лицами. Они пили пиво или ели какие-то нехитрые блюда; в первое мгновение Джули показалось, что она сама вот-вот станет блюдом, но несколько долгих секунд минуло, а на нее так никто и не обратил внимания. Авалон выглянул из-за ее спины и опасливо спросил:       — Может, мы еще можем уйти?       Со входом в зал ощущение, приведшее ее сюда, испарилось, и теперь Джули самой себе казалась полной дурой; она повернулась, кивнула, коснулась закрывшихся за спиной дверей, и уже хотела сделать шаг, как вдруг совсем рядом прозвучал голос, и голос женский:       — Привет, вы дверью не ошиблись?       Прехорошенькая маленькая блондинка стояла слишком близко, почти дыша в лицо; и какой бы красавицей она ни была, ее бесшумное появление в такой близости напугало Джули до чертиков.       — Мы есть хотим, — зачем-то заявил Авалон; наверное, на него это нежное личико с большими кристально-голубыми глазами оказало немного более сильное влияние.       — Есть? — она посмотрела на него с тем выражением, с каким взрослые смотрят на очаровательно глупеньких деток, и кивнула в сторону одного из отдаленных столов. — Тогда садитесь. Есть у нас есть!       Вероятно, это была шутка, ведь блондинка расхохоталась; ее смех звучал как плач скрипки и как-то не слишком подходил к атмосфере таверны, заполненной мужским гоготом.       Джули нащупала маленькую ручку Авалона и повела к тому столу.       Видимо, блондинка здесь работала официанткой. На ее худом теле был нацеплен расшнурованный корсет, подол льняной юбки пожелтел от грязи, на поясе болтался желтоватый передник, через который было переброшено еще более грязное полотенце. Порхая среди столов, она легко подхватывала опустошенные кружки из-под пива и играючи нагружала руки десятками пустых тарелок; в каждом движении этой девушки откуда-то бралось столько легкости и грации, что самые яркие бабочки бы посерели от зависти.       Не успела Джули присесть и расслабиться, как блондинка оказалась рядом. В одной руке она держала три кружки с пивом, в другой — тарелку с высушенными тонкими рыбками, должно быть, закуской; блондинка подмигнула ребятам и отговорила заученный текст:       — Суп грибной, жаркое в горшочке, розовое мясо в тесте.       Джули захотелось пошутить:       — А на десерт?       Блондинка заморгала, очевидно, не ожидавшая такого вопроса, но быстро нашлась и поставила перед Джули на стол одну из кружек пива.       — Вот твой десерт.       — Забери, я не пью, — поспешно возразила Джули. — Просто шутка. Я буду суп.       Авалон сделал выбор в пользу розового мяса; затем блондинка принесла им по большой кружке с травяным чаем, и от сладковатого вкуса трав обоим стало тепло, хорошо и уютно.       — Странное место, — пожаловался Авалон. — Как его находят, если вывеску совсем не видно?       — Наверное, у Рыжей Лисицы есть своя клиентура, она сюда и ходит, — предположила Джули.       — Звучит как не самый хороший бизнес-план, — заметил Авалон. — Еще и так далеко от гор, ближе к морю; даже странно, что здесь сидят сплошные шахтеры, а не матросы. Почему ты решила прийти именно сюда, Джули?       — Чувство, — красноречиво ответила она. — Правда больше я его не чувствую.       — Ну, можно хотя бы надеяться, что еда будет хороша, — попытался приободрить ее Авалон. — Может быть, то твое странное чувство — звериный голод?       — Вуф, — дурачилась Джули, — р-р-р.       Но затем блондинка принесла еду, и для ее рта нашлось занятие поинтереснее.       В принципе, Авалон угадал. Еда была великолепна; в супе Джули плавали красноватые корнеплоды, рассыпавшиеся на зубах, темные кусочки древесных грибов и даже довольно внушительный, с палец размером, кусок неизвестного мяса — для трактирного блюда очень неплохо. Мясо в тарелке Авалона разваливалось от малейшего прикосновения и разделялось на длинные розовые волокна; он остался очень доволен, только попросил у блондинки донести еще лимон, из-за чего девушка сразу начала смотреть на него и с подозрением, и с недоверием, и так принц Морани узнал, что в подобных заведениях не водятся цитрусовые фрукты. Но это маленькое обстоятельство не испортило общего впечатления; и в конце ужина Джули даже уже почти убедилась в том, что на самом деле тем чувством, которое привело ее сюда, было божественное благословение.       Они подозвали блондинку, оторвав ее от беззаботного флирта с одним из шахтеров, и Авалон попросил расплатиться.       — Расплатиться? Хорошо, — кивнула та, одарив его обворожительной улыбкой. — Но почему не хотите остаться на шоу?       — На шоу? — Джули почему-то стало жутко, как будто бы загадочное "шоу" непременно было чем-то неприличным.       — А разве вы не ради него сюда пришли? Обычно если у нас и появляются новые клиенты, то только те, кому друзья рассказывают об изюминке нашего заведения.       — Нет, мы просто мимо проходили, — заверила ее Джули, хотя помнила, что у заведения не было вывески, и понимала, что просто так зайти на огонек в Рыжую Лисицу и правда тяжеловато.       Блондинка смерила ее многозначительным взглядом, говорившим: "я же не дура, чтоб ты знала"; но хотя ее глаза и выражали неприязнь, улыбка с губ сходить не собиралась.       — Шоу начнется через пару минут, будет жаль, если вы уйдете, не посмотрев, — медовым голосом произнесла она. — Давайте я лучше принесу вам еще по стакану чая? За счет заведения.       — Всем раздавать чай бесплатно — хозяина разоришь, — припугнула ее Джули, но и эта уловка не сработала:       — Поверьте, если вы увидите шоу, то немедленно станете нашими постоянными клиентами, — заверила официантка, утанцовывая к барной стойке, скрытой за спинами шахтеров. — Чай будет через минуту!       Но это оказалось ложью: прошло не более тридцати секунд, и полные чашки уже стояли перед Джули и Авалоном, как будто бы блондинка их заранее заготовила, чтобы удержать загадочных посетителей на местах.       — Наверное, догадалась по твоей одежде, что ты обеспеченный, — шепотом сказала Джули другу. — Вот и хочет, чтобы ты посмотрел на их удивительное шоу и пристрастился к нему.       — Только у нее ничего не выйдет, — ответил Авалон, немного польщенный тем, что к нему проявляли подобное внимание. — В таком заведении "шоу" наверняка окажется танцем женщин, а мне не интересны ни женщины, ни танцы.       — Это ты пока еще просто маленький.       Травяной чай горчил на языке и растекался теплом по венам.       Через несколько минут грянула музыка, и одновременно с первыми нотами как по волшебству утихли смех и разговоры посетителей. Джули никогда прежде не видела, чтобы столько голосов замолкали так синхронно, даже в церковном хоре, зачастую, один-два голоса еще дозревали, когда замолкало большинство; Лисица же погрузилась в безмолвие именно в ту секунду, когда заиграла музыка. Вытянув шею, Джули попыталась разглядеть оркестр, но у шахтеров оказались слишком могучие спины; некоторое время она даже не могла понять, на что все смотрят, неужто на музыкантов? И только легкий звон колокольчиков, выбивающийся из общего ритма, подсказал ей, что где-то там, ближе к стойке, и в самом деле есть танцовщица.       Вернее, как выяснилось через пару минут, это был танцор.       Он выплыл из-за широких спин, и посетители, как завороженные, поворачивали головы ему вслед. И были причины повернуться: без преувеличения, это оказался самый красивый мужчина из всех, кого Джули видела за свою жизнь. Кожа, нежнейшая, ровная и чистая, словно сияла, только на щечках из-за танца проявился лёгкий румянец, рубиновый, как летний закат. Аккуратная головка утопала в завитках золотых волос, блестящих и упругих, и при каждом движении этой головы казалось, что вокруг танцора вспыхивает ангельский нимб. В обрамлении золотых же ресниц сияли голубые, как горное озеро, глаза; розовые как небеса тонкие губы он растягивал в насмешливой, но все же восхитительной улыбке, светлыми бровями играл так, что каждое малейшее их движение заставляло суровых мужиков ахнуть и затрепетать, а движения его длинных сильных ног, скрытых в складках шелковых шаровар с бубенцами, покоряли даже самое суровое и самое шахтерское сердце.       Отвести взгляд от такого зрелища было физически невозможно; однако Джули нашла в себе какую-то нечеловеческую силу, шевельнулась и зажала ладонями лицо. Ах, вот уж точно, такое шоу не забыть, им нельзя пресытиться; кажется, что юноша даже реально светится, настолько он хорош собой, и любую, даже самую ненастную и ужасную ночь его одно присутствие способно обратить в прекрасный вечер...       Сквозь пальцы она посмотрела на Авалона: тот сидел, раскрыв рот от удивления, и жадно пожирал глазами каждое движение изящного танца. Тогда она решила взглянуть еще раз на танцора, и со смятением обнаружила, что он явно двигается по направлению к ним — конечно, не идет прямо, а танцует, покачивает бедрами то туда-туда, то сюда-сюда, а то и вокруг, и как будто уделяет внимание каждому из сидевших за столом мужчин, но на самом деле каждый новый такт все приближает его к Джули и Авалону.       Интересно, почему на такое шоу собрались почти одни мужики? Разве не логичнее было бы позвать сюда побольше зрительниц?       Танцор остановился у их стола, и Джули даже захотелось плакать от того, как он был прекрасен.       Ясный взгляд невероятных голубых глаз скользнул по ней безо всякого интереса, а затем переметнулся к Авалону, уже более заинтересованно — наверняка блондинка доложила "изюминке", на кого нужно обратить внимание. Но случилось неожиданное: стоило юноше всмотреться в маленькое личико Авалона, как на его ангельском лике отобразилась гримаса ужаса, даже отвращения, презрения, и Джули, каким бы восхитительным гением красоты этот юноша ни был, воспылала к нему бесконечной ненавистью — ведь юноше не понравился ее лучший друг.       — Слышь? — окликнула она его. — Отвали.       Парень перевел взгляд на нее, и выражение отвращения сменилось гримасой полнейшего шока.       — Это ты со мной так разговариваешь? — божественным бархатным тембром спросил он. И музыка вдруг замерла; наверное, музыканты заметили, что их прима встал на месте, как вкопанный, чтобы рассмотреть миниатюрного мальчика.       Авалон вжал голову в плечи и попытался спрятать лицо за полой своей курточки. Ну отлично, теперь он станет еще сильнее комплексовать!       — С тобой, а ты тут еще кого-то видишь? — спросила Джули, чувствуя на себе взгляды нескольких десятков посетителей. — Не обижай моего друга, а то...       Она встала, демонстрируя готовность начистить чью-нибудь ангельскую физиономию, и танцор вскинул руку в знак того, что не хочет никакого конфликта; на безымянном пальце он носил кольцо из неизвестного металла с розовым камнем в форме капли.