1.4

      От удивления Джули даже рот раскрыла; танцор с Авалоном синхронно взглянули на вскинутую руку, и Авалон ахнул, а танцор недоуменно моргнул и потряс кудрями.       — Стой! — поняв, что он собирается продолжить танец, воскликнула Джули. — Откуда у тебя...       Но ответа не последовало; ноги и руки танцора снова задвигались, и тут же грянула бодрая мелодия, как будто оркестр только и ждал, когда же их прима сойдет с места. Танец оставался все таким же соблазнительным и божественным, но его волшебство как будто дало трещину и больше не действовало на Джули; она могла смотреть только на розовое кольцо, мелькавшее иногда над головами зрителей, и размышлять о том, какая интересная ирония судьбы только что сработала: из всех возможных заведений в целом Слепом Драконе она выбрала именно то, где выступал покупатель ее кольца!       А что, если это именно розовое кольцо привело ее к себе?       Да нет, такого не бывает. Даже если кольцо является артефактом — что вполне возможно, учитывая странную историю его появления в жизни Джули — то она бы точно уже читала о подобных свойствах, о предметах, способных притягивать к себе избранных людей. Но о таком нигде не упоминалось. А значит, этого нет.       Ведь не может быть, чтобы о чем-то не писалось в книгах!       — Пойдем отсюда, — попросила Джули, вставая из-за стола. — Больше нам здесь делать нечего.       — Это то самое кольцо, да? — вопрошал Авалон. — Это оно, верно? Если паренек купил его у твоего вора, то может знать, где нам его найти! А если мы найдем паучьего парня, то найдем и Агнессу! Ты ведь говорила, что они с виду были близки...       С виду они были не просто близки, а были парой; но Джули не хотелось говорить о деле, пока они не покинут помещение, пропитанное колдовским очарованием таинственного блондина.       Авалон задержался, чтобы расплатиться по счету; Джули преувеличенно быстрым шагом вылетела из Рыжей Лисицы, даже не заметив, как пересекла коротенький коридорчик с афишами, и осталась стоять на улице, полной грудью вдыхая аромат осеннего вечера. Дождь прекратил, а далеко-далеко на горизонте еще виднелась тонкая полоска фиолетового заката, но над головой уже развернулась тьма, подкрашенная в рубиново-синие оттенки сиянием газовых гигантов. Осенью так рано темнеет!..       Когда Авалон присоединился к ней, мысли уже успели немного успокоиться и встать на места. Джули больше не злилась; наблюдая за взрывами газовых облаков и пролетом черных пятен планет-спутников, она смогла почувствовать, насколько ничтожны ее переживания в масштабах Вселенной, как хрупка и мимолетна жизнь и как бессмысленно увлечение вещами, так что неожиданная встреча с кольцом перестала казаться такой архиважной. Пускай даже это артефакт, способный приманивать Джулиану дель Драгон к себе — тем лучше, если они все же решат разыскать через танцора "паучьего парня".       — Извини, если вела себя грубо.       Они вышли на проспект, дали проехать трамваю, за что были награждены благодарной трелью звоночка, и за каждым их шагом внимательно наблюдали далекие, холодные, смертоносные планеты. Фиолетовая полоса на горизонте стала совсем серой.       — Все нормально, я только заволновался за тебя. Мы наконец-то нашли зацепку, а ты повела себя так, словно тебя это огорчило...       И правда, как-то неправильно со стороны смотрелось!       — Дело в кольце, понимаешь? Оно очень странное. Оно как будто влияет на меня, — Джули почесала в затылке и пнула небольшой камешек в сторону ближайшего дома. В окнах постепенно зажигался свет -- электрический, масляный, свечной, всякий. — Я увидела его на руке этого красавчика, и меня это так сильно вывело из себя!..       — О, ты тоже считаешь его красавчиком? — заулыбался Авалон. — Никогда не видел мужчины красивее!       — Ты симпатичней, — махнула рукой Джули.       — Да ладно, я не такой дурак, чтобы поверить, — они свернули к кварталу Богачей, поздоровались с сонной стражей у ворот, видимо, только что прибывшей на ночную смену; и вышли на недавно вымытую с мылом дорожку, ведшую к дому Леружей, минуя какую-то шикарно одетую даму. — Хотя я хотел бы иметь такие же яркие рыжие волосы...       Шаг, второй — и Джули замерла на месте, уставившись на друга.       — Что ты сейчас сказал?..       Авалон уставился в ответ и растерянно повторил:       — Я хотел бы иметь такие же рыжие...       — Рыжие?       — Ну, да, такие огненно-рыжие... Не оранжевые, как у Агнессы, а скорее алые, кроваво-алые, точно! И нос с веснушками, и пухлые губы...       Либо она сошла с ума, либо они смотрели на два разных представления!       И тут в мозгу как будто тумблер переключился, и по смешному совпадению в этот же момент за спиной зажегся электрический фонарь.       — Значит, нос с веснушками? Рыжие волосы? А одежда на нем какая была?       — А ты что, не увидела? Такие шаровары, шелковые, с бубенцами, очень красивые...       Значит, на одежду его магия не распространяется. Ясно.       — Авалон, этот парень, очевидно, чаровник, — произнесла она. — Помнишь, как в Легенде о Первой Розе?       — А, та история про девушку, в которую влюблялся каждый встречный, включая деда-короля? Ужасная сказка, я терпеть ее не могу.       — Да, девушка была так прекрасна, что каждый видел в ней воплощение своего идеала, — кивнула Джули. — Эта магия проявилась только в подростковом возрасте: однажды она проснулась, вышла на завтрак, и ее дед-король немедленно влюбился в нее, приказал выйти за себя замуж, а девушка не выдержала и сбежала...       — А потом к ней приставал каждый встречный, и в конце концов она пронзила себе грудь кинжалом, и в том месте, где пролилась ее кровь, выросла первая на свете роза, — кивнул Авалон. — Не обязательно пересказывать, я не любитель традиционных Анэзийских сказок, но мне их все равно в детстве читали няни...       — Суть в том, что эта магия — не выдумка. Очарование существует, пусть и встречается очень редко. Такие люди постоянно окружены магической аурой, которая подстраивает их внешность под вкусы окружающих. Только очень сильная магея разума может избежать его влияния...       — И я полагаю, ни ты, ни я такой сильной магеей не являемся. Ну что ж! Парню с подобной магией судьба велит выступать на сцене, — подметил Авалон и вздохнул: — Все-таки он не рыженький...       Джули остановилась у порога его дома и с улыбкой посмотрела на Барона, висевшего в небесах.       — Зато у меня появилась идея, как заставить юношу заговорить. Лони, пожалуйста, ты не одолжишь мне свой фотоаппарат?       Авалон замешкался, задержался меж двух склоненных статуй на своем пороге, очевидно, взвешивая преимущества и риски такого решения; но в итоге кивнул и пригласил Джули войти в дом, чтобы не ждать на пороге. Предложение заставило ее слегка замяться; она уже была как-то раз у него в гостях, и тот вечер оставил немного смешанные воспоминания. Джули слишком хорошо прочувствовала, как сильно далека от того мира, в котором вращался ее друг, и если за пределами богатого дома разницу можно было игнорировать, то в королевских палатах это становилось невозможным; даже слуги здесь одевались лучше нее и вели себя так, чтобы она ни в коем случае не смогла счесть себя им ровней. Конечно, в глаза никто ничего не высказывал, и в присутствии принца Авалона их поведение в целом не вызывало нареканий; однако во взглядах, мелких жестах и особенно снисходительных улыбках слуг ясно читалось их отношение. Джули была слишком умна, чтобы не замечать всех этих сигналов.       Тем не менее, ответить отказом на прямое приглашение было бы слишком грубо, особенно если учесть тот факт, что она только что попросила друга о помощи.       Поэтому она поднялась на белое крыльцо, минуя мраморных девушек, глядевших будто бы тоже с высокомерием, хотя на ее затылке не покоился ничей балкон; вошла в пропитанную вонью ароматических свечей прихожую, освещенную ярким электрическим светом, потопталась на дверном коврике, пушистом и мягком, разулась. На металлической белой полке с вензелями аккуратным рядочком стояла до блеска начищенная обувь хозяев дома; ее потоптанные ботинки смотрелись здесь практически нелепо.       Авалон осторожно поставил свои легкие сапожки в ряд и улыбнулся подружке.       — Я сбегаю до своей комнаты, найду фотоаппарат. Ты прости, я тебя пригласить не могу, там жуткий бардак. Подождешь минутку в холле?       — Подожду минутку в холле, — бесцветным голосом отозвалась она, и взглянула в спину улепетывающему Авалону.       Ну вот, весь такой из себя принц-богатей, а пятками сверкает как обычный мальчишка.       В холле было неуютно. Потолки здесь отгрохали какие-то неуместно-высокие, как будто это был не дом, а по меньшей мере храм. По верхним косякам бежали узоры, изображавшие родовой символ Леружей — розы; у низкого столика из цельного куска хрусталя стояли длинный диванчик с обивкой в розочку и два кресла. У кресел были позолоченные ножки и подлокотники, на хрустальном столе возвышался графин с водой из розового стекла и шесть таких же стаканов; Джули осталась стоять, всерьез опасаясь испортить дорогую обивку своей задницей, и не притронулась к воде, потому что почти наверняка разбила бы хотя бы пару стаканов.       И как будто в подтверждение ее опасений, из коридора донесся звон битого стекла, хотя она и не успела еще ни к чему притронуться.       Стоило бы остаться на месте и сделать вид, что ничего не слышала, но любопытство оказалось сильнее здравого смысла. Вытянув голову, она попыталась заглянуть в дверь коридора, но ничего не увидела; тогда, быстро убедив саму себя, что в доме лучшего друга ей бояться нечего, Джули на цыпочках пробежалась по мягкому ковру в сторону звука и заглянула за косяк. Никакого стекла не было видно; на серовато-зеленых обоях висели серовато-скучные лики родственников и предков Леружей, иногда соседствующие со светильниками в форме — ха! — роз и дверями в комнаты; и единственным примечательным объектом во всем коридоре оказался стеклянный куб, стоявший у стены, рядом с одной из дверей. К сожалению, в этом доме не вешали таблички с указанием того, что находится за конкретной дверью; если бы Джули знала, что здесь живет какая-нибудь госпожа или господин, то проглотила бы любопытство и осталась на месте. А так ничего не могло ее сдержать — по-прежнему на цыпочках она вышла на холодный плиточный пол коридора и пробежалась до куба.       Как ей и показалось сперва, это был аквариум.       И как и положено приличному аквариуму, он был непустой.       На рассыпанном по стеклянному дну сереньком песочке сидело животное, о котором Джули читала в книгах, но никогда прежде не встречала. Оно было маленькое, покрытое длинной белой шерстью, с шестью толстенькими лапками и большими, расположенными как будто на затылке красными глазами, которыми существо уставилось на Джули и явно не собиралось отводить взгляд. Где-то внизу, как она знала из книг, располагались пасть и ноздри, но сверху существо напоминало один шерстяной шарик с глазами и лапками. Мило, если не считать того, что очень жутко.       — Так это ты тут хулиганишь? — спросила Джули вслух; животное как будто поняло вопрос, встрепенулось, начало перебирать лапками, и черные длинные коготки на концах его пальцев, цепляясь друг о друга, наполнили коридор звуком бьющегося стекла.       Пробежавшись до противоположной стены аквариума, оно остановилось, высунуло из шерсти длинный фиолетовый язык, лизнуло песок и, судя по взгляду, осталось не очень довольно угощением.       — Да ты голодный, приятель, — констатировала Джули. — Надо будет сказать Авалону... Да и аквариум для тебя как будто маловат!       Животное побежало обратно и снова загремело, как стекло.       — Ты стакан разбила? — участливо спросил Авалон, заглянувший в коридор из холла — лестница на второй этаж располагалась в другой стороне. — Я слышал звон стекла.       Джули кивнула на аквариум; зверь пополз навстречу Авалону и смешно стукнулся головой о стеклянную стенку.       — Ой. Это склонец моей сестры, — виновато произнес Авалон, подходя ближе.       — Точно, — Джули щелкнула пальцами. — Склонец! А я все вспомнить не могла...       — Еще говорят "стеклоход".       — И правда! Стеклоход даже лучше. Так что, ты принес? — она заметила фотоаппарат на его шее и дружески улыбнулась: — Вот спасибо!       — Не то чтобы я тебе не доверял, но пожалуйста, будь осторожнее с ним, — серьезно попросил Авалон. — Эта штука такая дорогая, что даже мой папа разозлится, если мы ее сломаем.       Фотоаппарат был тяжелый, холодный из-за металла, а внизу у него темнела прорезь, через которую фотографии вылезали уже спустя пару мгновений после спуска затвора.       Таких чудес и в самом деле немного встречалось — даже в фотоателье чаще стояли аппараты с пленкой, которую нужно было долго и муторно проявлять.       — Буду беречь как зеницу ока, — пообещала Джули. — А ты передай сестре, чтобы она не выставляла бедное животное в коридор.       — Может, ей мешает звук его шагов? — предположил Лони. — Но тогда не стоило и заводить...       Джули согласно кивнула.       Она спрятала фотоаппарат под одежду — как ни крути, а вещь и в самом деле была достаточно дорогая, чтобы какой-нибудь злодей в трамвае решился перерезать ей из-за этой маленькой штучки горло; впрочем, даже после этого Авалон все равно отказался пускать ее в общественный транспорт.       — Поедешь в карете, — заявил он железно.       Джули сделала большой глоток сладкого ванильного чая, поданного безмолвной служанкой в невероятно красивом форменном платье из мягкой шерсти, отороченном кружевами; и поморщилась от того, как глубокий и терпкий запах ванили защекотал ноздри.       — Да тут ехать-то...       — И не вздумай со мной спорить! Я больше не собираюсь пускать тебя одну на темные улицы, где какие только опасности ни обитают...       — Авалон, я взрослая женщина...       "Тебе шестнадцать!", вопили его глаза, но он предпочел воспользоваться другим, более непобедимым аргументом:       — Пожалуйста, — он взял Джули за руку и трогательно взглянул на нее сверху вниз. — Я тебя прошу...       Когда Авалон так на нее смотрел, она была готова согласиться даже на убийство.       В навороченной карете Леружей Джули чувствовала себя какой-то каретокрадкой. Мрачный, как будто только что проснувшийся кучер сперва открыл для нее дверцу и проигнорировал то, как мощно она треснулась затылком о крышу, пролезая внутрь; затем он сел на свое место, взял поводья и вздохнул так несчастно, как будто у него от рождения было тридцать мам, и все умерли именно в это мгновение. Джули стало ужасно стыдно, что она заставила этого человека встать с постели и заняться своей работой; ей было некомфортно на мягких сидениях с расшитой розами обивкой, она боялась что-нибудь испортить, а когда заметила, что на орнаменте на потолке немного облезла позолота, то почти поверила, что в этом виновата ее чрезмерно крупная башка. Разум подсказывал, что и голова у нее нормального размера, и потолок одним ударом испортить нельзя; однако сердце не слишком прислушивалось к доводам рассудка, и до самого дома она ехала как на иголках. Но в одном Авалон был прав: у одинокой девочки с фотоаппаратом вряд ли были шансы пережить путешествие в ночном трамвае.

***

      Вторая часть великолепного плана оказалась немного сложнее предыдущей: теперь ей нужно было остаться с танцором из Рыжей Лисицы наедине.       Она выждала пару дней, хотя время поджимало настолько, что Авалон даже почти перестал с ней встречаться, полностью углубившись в свои переживания и опасения. Он даже не пришел в воскресенье в библиотеку, чтобы выбрать новую книжку, только прислал ей посыльного с письмом, в котором бегло и не очень искренне извинялся и просил понять всю ситуацию. Джули, конечно, понимала, что ему тяжело, и даже представляла, что он, скорее всего, разочаровался в ее детективных способностях и теперь бегает по городу в одиночестве, разыскивая кузину, как муравья, под каждым камешком на дороге. Такое волнение можно понять, и Джули не обижалась, разве что немного расстроилась, что так и не узнает, чем кончилась треклятая книга про фейри; но смирившись с незавидной своей судьбой, она некоторое время размышляла, прикидывая, как лучше использовать образовавшееся свободное время, а затем решилась, оделась и вышла на улицу, под легкий мерзковатый дождичек.       Вновь найти таверну У Рыжей Лисицы оказалось не так просто. Она примерно помнила тот двор, в который они с Авалоном забрели, но вот только район полностью состоял из подобных дворов, и в каждом втором был дом, поросший длинными лианами. Так еще и дождь согнал небесные купола с моря, так что теперь они плыли над городом, застревали в арках или перегораживали путь щупальцами; Джули пряталась от дождя под раскрытым зонтом, но из-за этого ей то и дело приходилось останавливаться и отцеплять присоски куполов, чтобы не тащить с собой по небу целую кучу этих животных.       На ее глазах купол стащил с незнакомой дамы шляпку и невозмутимо пожрал, осыпав бедную женщину клочками мокрой ткани — какое счастье, что человека они поднять не могут!       Нужный дворик обнаружился неподалеку; Джули удалось узнать его потому, что лианы, скрывавшие вывеску, лежали слишком ровно, как будто кто-то нарочно прикрывал ими доску. Подойдя ближе и раздвинув листья, она увидела надпись и сказала самой себе: видимо, кто-то нарочно скрывал местонахождение таверны и специально прикрыл надпись, которую она в прошлый раз обнаружила. Но если так не хочешь, чтобы о твоем заведении знали, почему бы не снять вывеску вовсе?       Жуткое это все же местечко, эта Рыжая Лисица! Если бы можно было никогда сюда не возвращаться...       Внутри все оказалось почти таким же, как и в прошлый раз, только посетителей почти не было, ведь она пришла утром; за единственным занятым столиком сидел изможденного вида пожилой мужчина и пытался разжевать куриную ножку голыми деснами.       Не успела Джули шагнуть внутрь зала и осмотреться, как к ней уже подбежала блондинка: сегодня та была в другом платье, лимонно-желтом и с узором в мелкий цветочек, но фартук носила еще более грязный, чем в прошлый раз, а длинные волосы собрала с толстую косу и накрутила на затылке.       — А, это ты, — она сразу узнала Джули, что тоже было как будто бы странноватым обстоятельством. — Что же без друга?       Не может же официантка помнить всех своих посетителей, верно?       — Я пришла не есть, — призналась Джули; денег было настолько мало, что даже чаю для конспирации она заказать не могла. — Я хочу устроиться на работу.       Блондинка изогнула бровь — ну да, любая бы на ее месте что-то заподозрила!       — Работу? Зачем тебе это?       — Денег нет, — пыталась втолковать ей Джули, изо всех сил звуча твердо. —В прошлый раз, помнишь, платил мой друг? Так вот! Не хочу постоянно есть за его счет, хочу иметь свое...       — Отличное желание, просто замечательное; но почему именно у нас?       Ни одна здравомыслящая девушка не решилась бы работать в заведении, где собираются целые компании полупьяных шахтеров, и где твою пропажу нескоро обнаружат — ведь мало кто вообще знает о существовании этой таверны.       — Увидела в прошлый раз, что ты тут совсем одна, и решила, что может понадобиться помощь, — пояснила Джули.       Блондинка смерила ее оценивающим, почти неприятным взглядом, пожала плечами, явно о чем-то задумалась и пришла к некому выводу; на ее лице расплылась довольная улыбка.       — Я-то тут просто официантка, — заявила она как-то даже торжественно. — Я ничего не решаю. Ты лучше с Алисой поговори.       — А Алиса — это?..       Не успела Джули опомниться, как блондинка вцепилась ей в локоть и застучала каблучками по направлению к барной стойке, за которой в данный момент никого не было.       — Алиса Сокол — владелица заведения и моя работодательница. Она тут всем заправляет! Если ты ей понравишься, она даст тебе работу. А не понравишься...       Значит, надо понравиться.       Джули сосредоточилась, выпрямила спину и улыбнулась как можно более глупой и неестественной улыбочкой.       Остановившись у пустой стойки, блондинка демонстративно поправила идеальную прическу и очень звонко воскликнула:       — Али-иса!       Приоткрылась дверь подсобки; из клубившейся там темноты вышла женщина и недоуменно уставилась на Джули.       Она была уже довольно возрастной, но молодилась: морщины замазывала толстым слоем пудры, седые волосы подкрашивала, отчего у корней они имели неестественно-рыжий цвет, а к концам перетекали почти в каштановый. Носила она алое платье с глубоким вырезом и корсетом, причем на ее оголенной груди тоже лежала пудра, но на поясе у нее висел чистый фартук, и при взгляде на этот фартук Джули почему-то сразу подумала, что перед ней хорошая женщина.       — Дайя, — обратилась она к блондинке, — что это такое?       — Да вот, пришла к тебе в официантки, э-э... то есть, в подавальщицы напрашиваться, — Дайя, видимо, решила, что квалификации Джули не хватит, чтобы работать на одной с ней позиции.       Алиса окинула соискательницу внимательным взглядом от макушки до пяток, задержалась на ее ногах и еще раз окинула, но теперь снизу вверх.       — В официантки?       — В подавальщицы, — вставила Дайя очень значительным тоном.       — Весь день бегать с подносом и попой крутить перед шахтерами?       Джули почувствовала, что краснеет и совершенно не может улыбаться.       — Я справлюсь, — пролепетала она. — Я хорошо... кручу... попой...       Дайя расхохоталась; она, наверное, и привела-то Джули на разговор с хозяйкой только затем, чтобы от души похохотать.       — Не пойми меня неправильно, девочка, да только выглядишь ты отвратительно, — прямо сказала Алиса. — Не для тебя такая работа. Было бы тебе хотя бы лет двадцать, чтобы хоть немного груди у тебя появилось, да и тогда бы я отказала, слишком уж тебя некрасивые ноги.       — Я, между прочим, танцую! — обидевшись, воскликнула Джули.       — А танцор у нас уже есть, — Алиса махнула рукой в сторону узкой деревянной лестницы, уходившей куда-то вверх, и бедная Джули чуть шею не свернула, пытаясь разглядеть, что там, на втором этаже. — Прости. Если тебе сильно нужны деньги, то лучше подыщи себе место подальше от алкоголя и мужчин.       Захотелось возразить что-нибудь, да такое, изящное, чтобы Алиса тут же передумала и с распростертыми объятиями приняла ее в коллектив. Но как на зло в голову не лезло ни одной приличной фразы, а неприличные она стеснялась произносить вслух; Алиса тем временем развернулась и снова скрылась в подсобке. Вот так и рассыпался в прах весь план, который Джули для себя составила; что теперь делать?       И в смысле, ноги некрасивые? Очень даже красивые ноги!       Из Рыжей Лисицы она вылетела как пробка, разве что без хлопка, и, злясь, нарезала несколько кругов по двору, остановилась у входа в таверну и в сердцах сорвала длинные лозы, чтобы теперь даже нарочно никто не смог прикрыть вывеску. А пусть снимают, если так хотят прятаться! Давно надо было снять! Вполне нормальные ноги...       Дверь приоткрылась, и на улицу высунулась голова Дайи с очень довольной ухмылочкой. Джули захотелось бросить сорванные лозы ей в лицо, но она удержалась от таких действий, швырнула их на землю и демонстративно потопталась по веточкам. Дайя вышла на крыльцо, совсем не боясь капель дождя и мокрой листвы под ногами, повернулась, отошла на пару шагов и удивленно уставилась на открывшуюся взору вывеску.       — Ого, — произнесла она задумчиво, а после уставилась на взбешенную Джули и снова заулыбалась. — Влюбилась, да?       От таких предположений Джули даже злиться прекратила.       — В кого? В тебя, что ли?       — Зачем же в меня? В Ричарда.       — В какого Ричарда?..       Дайя сложила руки в замок и мечтательно прижала их к щеке.       — Ну, в нашего танцора. Когда Алиса упомянула про него, ты так на лестницу уставилась, что я сразу поняла: она влюбилась!       Джули покраснела, но не из-за того, что ее замысел разгадали, а из-за осознания, что слишком уж откровенно она смотрела на ту лестницу.       Дайя по-своему истолковала ее румянец:       — Ага! Я так и думала! Влюбилась! Да ты не смущайся, я сама на него с первого дня засматриваюсь, глаз отвести не могу. Да только ему наплевать...       — А... — а это может сработать! — А я как только увидела его, тогда, танцующим, так сразу — влюбилась без памяти!       Лукаво ухмыльнувшись, Дайя перешла на заговорщицкий шепот:       — А какая у него попка, да? Ну прям загляденье!       Джули ужасно хотелось провалиться сквозь землю.       — А руки? А эти руки!       Интересно, Дайя не знает, что этот парень — чаровник?       — Ну ладно уж, — она поиграла бровями и подмигнула Джули сначала одним, потом вторым, а потом двумя глазами. — Так и быть, помогу.             — Как поможешь?             — Завтра вечером у нас мероприятие. День рождения у старшего смены. Народу набьется — уйма! Я скажу Алисе, что никак одна с этим всем не справлюсь, тем более, что они не только пить сюда соберутся, а еще и есть, и даже от десерта не откажутся... Уговорю ее взять тебя хотя бы на один вечерок, раз уж ты сама пришла. За бесплатно, ты же понимаешь; твоей наградой будет возможность побыть с Ричардом в одном зале пять минут, пока он танцует...       Целый вечер носиться, как угорелая, и не получить за это ни единой кроны? Да это просто немыслимо!       Авалон дорого за это заплатит!       — Хорошо, я согласна, спасибо тебе огромное! Вот только... — Джули сощурилась. — Если он тебе самой нравится, то зачем тебе мне помогать? А ну как я его уведу?       Дайя хрюкнула от смеха.       — Просто женская солидарность, — пояснила она. — Тебе приятно, мне не сложно. А в итоге у меня меньше работы, а у тебя — минутка с твоим кумиром. По рукам?       Пожимая ее протянутую руку, Джули подумала, что за ее добродушием должно скрываться что-то еще — просто пока не понятно, что именно.