1.6

      Когда она вышла из Рыжей Лисицы, время уже перевалило за четыре часа утра, и диски планет-гигантов в небе висели так низко, что можно было рассмотреть мельчайшие подробности движения их газовых облаков. Это означало, что до рассвета остается не так долго; ехать домой уже не имело смысла, потому что пришлось бы сразу же разворачиваться и ехать обратно, но и в школе в такой ранний час наверняка были еще закрыты двери. Джули не чувствовала себя от усталости, не ощущала ног и рук, не замечала даже глубоких трещин на пальцах, оставшихся после мытья посуды щелочью.       У нее кружилась голова и пересохло в горле, а голод съедал изнутри, как дикий зверь; неудивительно, что стоило ей присесть на скамеечку трамвайной остановки, как она немедленно отключилась, не успев даже решить, куда все-таки собирается ехать.       Хотя зима еще не вступила в свои права, и днем бывало почти жарко, ночи уже давно установились холодные. Холод кусал ее за щеки и руки, щипал ноги в тонких колготках, залезал под шиворот; она спала, привалившись головой к стеклянной коробке остановки, лбом в расписание трамваев, и через прикосновение к голубоватому стеклу холод проникал до самых глубин ее тела. Но усталость пересиливала все неудобства; казалось, она проспит сто лет, примерзнет навеки лбом к остановке, превратится в камень, в изваяние, в мрачный памятник человеческой усталости и несправедливым условиям труда. Повзрослеет, состарится и умрет на этой скамейке, и это даже станет облегчением, ведь только со смертью пройдет ломота в мышцах, только лишь смерть сможет утешить жажду и голод, лишь только смерть...       Чьи-то холодные пальцы схватили ее за щеку, и Джули испуганно глотнула воздух, нелепо взмахнув руками. На фоне освещенного планетарными гигантами неба она увидела бледное лицо, окруженное всклокоченными рыжими волосами, разглядела лисьи карие глаза и темные веснушки на тонком носу.       Даниэль Леруж.       — Ты... — прохрипела Джули голосом чахоточной больной. — Ты что тут делаешь?..       — Как будто бы это я должен тебе такой вопрос задать, — фыркнул весело Даниэль, но Джули почувствовала, что веселость эта деланная. — Не думал, что такие хорошие книжные девочки спят на остановках трамвая.       Судя по расположению планет на небосводе, проспала она от силы четверть часа — как же захотелось придушить его за то, что разбудил!       — Это не твое дело, — Джули отвела от себя его руку и неприязненно поморщилась. — Иди, куда шел.       Интересно, а куда он в самом деле мог идти в таком часу? Проморгавшись, она разглядела и его тело и обнаружила, что Даниэль был одет в кирпичную школьную форму, как будто бы вообще не возвращался домой после занятий. Или же подготовился, чтобы сразу после какого-то дела пойти на уроки?       — Нет, серьезно, — упершись рукой в стеклянную стену, Джули слегка приподнялась и постаралась усесться ровно, хотя ее заваливало на бок. — Что ты тут делаешь? Маленькие мальчики должны спать в это время.       Даниэль фыркнул в ответ на укол и присел на скамейку рядом с ней, вытянув длинные худые ноги в стороны.       — Я искал, — ответил он устало. — Искал свою сестру.       Джули внимательнее вгляделась в его бледное лицо, в мешки под глазами, потрескавшиеся капилляры, посиневшие от холода губы, и сказала себе: да, этот парень действительно бегал всю ночь по городу и изрядно вымотался. Неужто не врет?       — Ночью?       — И ночью, и днем, иногда даже во время уроков, — он пошевелил стопами, разминая уставшие лодыжки. — Слепой Дракон — такой маленький городишко, не может быть, чтобы она пропала бесследно!       Джули пыталась убедить себя, что ему не стоит верить — слишком уж подозрительной выглядела его откровенность; но с другой стороны, может ему просто хотелось выговориться кому-то? А о том, что ей известно о пропаже принцессы, он знал из-за того конфликта в школьных коридорах...       Трудно было представить себе Даниэля Леружа, вечную занозу в заднице, бегающим по городу с такой самоотверженной целью; но то ли бледность была ему к лицу, то ли свет планет подарил его обычно неприятной морде какую-то глубину, которую раньше не то, что незаметно было — которой попросту не существовало прежде.       Если бы Адриана исчезла, Джулиана бы тоже не находила себе места.       Но ведь он мог обидеть Агнессу как-то, может быть, у нее есть веские причины избегать брата?       — Расскажи, почему она сбежала? — предложила она, надеясь, что раз он первый завел эту тему, то разоткровенничается дальше. Даниэль чуть повернул голову и посмотрел на нее глазами затравленного зверя.       — Она начала гулять с моим другом, — сказал он с мрачной готовностью признаться, ища облегчения своей души. — Так себе он парень, если честно... скользкий тип.       — Хорошо же ты относишься к своим друзьям!       — Как раз-таки мне на руку, что он таков: любые авантюры принимает на ура, а если поймают, то всегда найдет, как отмазаться. Но Агнессе я сразу сказал, что с ним общаться не стоит. Такие в ней видят только принцессу. Богатую наследницу. Потенциальную королеву Средней Морани...       Как будто бы с ним они общаются не как с принцем! Впрочем, вслух этого Джули решила не произносить — боялась отбить у Даниэля желание рассказывать.       — И я запретил ей встречаться с этим парнем, и мы ужасно повздорили. Сначала просто препирались, потом перешли на крик, пока не закончили совсем уж грязной бранью. Она сказала кое-что, что не должна говорить сестра брату, я тоже в стороне не остался. Она сказала, что я... что я не че... что я ей не брат, — Даниэль сглотнул и закрыл глаза, как будто стесняясь черных зрачков, отличавших его от других Леружей. — И я тоже позволил себе пару неприемлемых слов. Ну и вот; в итоге она заявила, что ни дня больше не проведет со мной в одном доме, выскочила в одной пижаме, как была, и куда-то делась. Я тогда всю ночь пробегал по району, разыскивая ее, но так и не нашел. И с тех пор... вот. Ищу.       — С тех самых пор? Каждую ночь?       — И каждый день. А ты не заметила, что я реже стал ходить на уроки?       Он и раньше на занятиях не часто появлялся; но если подумать, то в последнее время прогулы Даниэля и правда приняли хронический характер.       — А я думала, ты только вашего огненного папаши боишься.       — О да, я его боюсь, ого-го как! Но дело не только в нем. В Агнессе тоже, — Даниэль взъерошил ладонью волосы на затылке. — Мы вместе с самого ее рождения, я помню ее еще в колыбели, на руках Эльзы, ее первые шаги... и теперь? Она там совсем одна! Вдруг она уже мертва? Вдруг она сидит где-то и плачет, голодная, потерянная?..       Джули подалась вперед, заглянула в его лицо; на глубине карих глаз она пыталась найти хотя бы намек на ложь, хотя бы искру лукавства, пусть лишь каплю веселости — и не находила ничего из этого. Перед ней был усталый, измученный, изможденный юноша — юноша, потерявший свою сестру.       И тогда она решилась.       — Она не одна, — произнесла Джули, и то, что казалось ей тайной, вдруг прозвучало как банальные глупости. — Твоя сестра. Она не одна.       — Откуда знаешь? — недоверчиво спросил Даниэль.       — Ну, помнишь, я тебе сказала, что она стала воровкой? Как она пыталась грабануть меня. В ту ночь с ней был парень. И судя по всему, они... вместе.       — О, — только и смог сказать Даниэль, вытаращив на нее глаза.       — И на самом деле я задалась целью найти и ее, и его, — продолжала Джули спокойно. — Чтобы помочь Авалону. Завтра... ой, то есть сегодня после школы я встречаюсь с братом этого парня, который обещал показать мне...       Слишком суровое выражение на его лице сбило Джули с толку.       — Что ты так смотришь?       — Джулиана, мне кажется, тебя обманули, — заявил он очень серьезно. — Какой-то парень представился чьим-то там братом и позвал тебя...       Вздохнув, Джули села поудобнее и завела рассказ, последовательно выкладывая все произошедшие события; когда история подошла к концу, небо уже порозовело, диски планет-гигантов исчезли за светом дня, а робкий осенний луч Нами позолотил окна ближайших домов. Несколько трамваев успели проехать мимо и оставить школьников позади; у Джули до боли замерзли пальцы на ногах и посинели губы, но ей определенно понравилось, что Даниэль слушал ее с открытым ртом.       И в конце она сказала:       — Так что если ты хочешь, то можешь пойти с нами. Ты не думай, ты мне не нравишься, я даже тебя ненавижу, просто видно, что ты волнуешься, и я хочу помочь. Как хороший человек.       В действительности она задумалась о том, что Ричард и правда может попытаться что-то выкинуть, как-нибудь обмануть, и для ее же безопасности лучше взять с собой Даниэля — пускай присутствие Даниэля само по себе и являлось угрозой. Расчет был прост: Ричарда будет сдерживать Даниэль, а Даниэля — Ричард.       — Вот это ты закрутила, — выдохнул он, все еще под впечатлением от истории. — Вот прямо так закрутила, как в книжке какой-то!       — Ага, я такое умею, — с гордостью признала она, улыбаясь похвале, как будто бы ей было дело до его мнения.       — Я-то раньше думал, ты ну так, как остальные девчонки, трусливая и глупая, — продолжал он, как будто решил, что добрых слов ей уже многовато. — А ты вон какую схему придумала!..       — Все для Авалона, — напомнила она прохладно.       — А, ну да, конечно! Вы же друзья! — Даниэль повернулся к ней, и в утреннем сиянии его обычно злое лицо показалось Джули незнакомым, чужим, дружелюбным и ласковым. — Я пойду с тобой, я обязательно с тобой пойду! Спасибо! Если есть хотя бы шанс найти Агнессу... Спасибо!       И он сграбастал обе руки Джули в свои большие ладони, а она заметила, что и на пальцах у него были темные веснушки, и даже ногти как будто покрывали непонятные пятна.       — Джулиана, у тебя пальцы как лед! Ты замерзла, что ли?       — Нет, что ты, я всего лишь посидела на улице в юбке и колготках, — она пошевелила ногами. — И без перчаток. Мне совсем не холодно!       Бедный Даниэль несколько минут сидел в растерянности, пока не понял, что она издевается, но не стал злиться. К остановке как раз подкатил еще один трамвай, пузатая зеленая гусеница, и Даниэль за обе руки втянул Джули в его двери, усадил на холодное сидение, сам расплатился с кондуктором, сперва попытавшись в полушутливой манере убедить его, что им обоим еще нет двенадцати, так что они могут кататься бесплатно. Джули, наверное, уснула ненадолго: вот она слушала, как этот парень смеется в лицо взрослому, неся откровенную чушь, а вот трамвай уже остановился, и желто-торжественное здание Академии заглянуло в его окна. А где кондуктор? А где Даниэль? А сама Джули...       Все быстро оказалось на своих местах: Даниэль схватил ее за локоть и поднял, кондуктор посторонился от своего места у дверей, выпуская школьников наружу, а Джули очутилась здесь и сейчас, в холодном осеннем утру, на пороге, за которым прошли скучнейшие часы ее жизни.       — Ты как, живая? — спросил Даниэль почти ласково. — Вечером-то сможешь с этим Ричардом пойти? А то если я один пойду, он мне не поверит, что я твой одноклассник и тобой послан. Так что будь как огурчик!       И он сопроводил эти слова сильным шлепком между лопаток, от которого у Джули выбило дух, несмотря на рубашку, пиджак и куртку.       — Да ладно тебе! Сегодня же урок истории. Вот и отосплюсь, — фыркнула она. — Ты сам каждый раз на нем храпеть начинаешь — кроме тех дней, когда вообще не приходишь!       — Что правда, то правда. Скука ужасная, — он выпустил ее руку, но остался стоять рядом, как огородное пугало. — Значит, после последнего урока здесь? На этом самом месте? Прямо тут?       — Прямо тут, — вяло подтвердила она, мечтая поскорее оказаться в тепле и за партой.       — Смотри на меня, Джулиана! Слушай, что я говорю! На этом самом месте после уроков? Если ты меня обманешь, или если вы меня не дождетесь, то я клянусь, я тебя из-под земли достану...       — Не надо грязи, — недовольно фыркнула Джули. — А не то я могу и передумать...       — Я тебе передумаю!..       Они посмотрели друг на друга, хмурясь и сжимая кулаки, а затем как будто какая-то невидимая ниточка, натянутая между ними, разорвалась, и оба разразились громким смехом.       — Ладно, Джулиана... — хохоча, бормотал Даниэль. — Ладно... ладно! Я добро понимаю. И я помогу тебе в ответ.       — Ты себе помоги сначала, Даниэль.       — Это само собой, — он выпрямился, воровски огляделся, проверяя, нет ли лишних зрителей, но так рано в школу обычно никто не приезжал. — Вот. От сердца отрываю!       И он согнулся, делая вид, что в самом деле вырывает нечто из своей груди, а на самом деле просто достал из внутреннего кармана пиджака маленький плоский пузырек, наполненный чем-то густым и кобальтовым.       — Это... что? — испуганно спросила Джули.       — Просто бодрящий отвар, — спокойно ответил он, поднимая пузырек, чтобы поймать в него лучи Нами — свет, пройдя через кобальтовую массу, превратился в синие всполохи в воздухе. — Я часто им пользуюсь, если после вечеринки приходит время идти на уроки, а я не спал.       — Откуда? — нахмурилась она. — Школьнику такое не продадут, это запрещено...       — А я знаю одно место, где можно наи лысого найти, вот оттуда.       — И из чего твой лысый наи сварен?       — Снежный мох, сушеные цветы ибириска, — перечислил он буднично. — Голубика. Так будешь? Бодрит лучше, чем пять литров кофе!       Он протянул пузырек на раскрытой ладони, но Джули отступила — понимала, что если примет зелье, то закрепит возникшую между ними нить симпатии, но в то же время слишком опасалась брать что либо из его рук. Конечно, ему незачем было вредить ей, уж точно не сейчас — но переступить через свои опасения не получалось.       — Спасибо, я лучше подлечусь кофе и историей, — пробормотала она. — То есть, это правда мило, но... спасибо.       Не отводя от нее внимательного взгляда, Даниэль откупорил пузырек, поднес к губам и сделал маленький глоток, а затем вернул пробку на место и убрал зелье в карман — и все это так ни разу и не отведя взора. Джули пожала плечами.       — Увидимся после уроков, да?       — Мы одноклассники, Джулиана, мы увидимся и на уроках тоже.       — Смотри: если ты придешь на все занятия, то учителя точно заподозрят, что ты сошел с ума.       Он рассмеялся и глянул на нее как-то странно, игриво, что Джули совсем не понравилось; и она поспешила расстаться поскорее, пока в его буйную голову не пришло что-то новое, безумное и непременно опасное.

***

      Первым делом она поднялась в самый верхний школьный туалет, куда реже всего ходили ученики, и долго грела под горячей водой пальцы, наблюдая за игрой брызг на гладкой, покрытой тонким слоем розового перламутра раковине. Затем так же долго смотрела на свое измученное бледное лицо с раскрасневшимися глазами, пытаясь придумать, как привести себя в порядок; если бы у нее в сумочке валялись пудра, тушь для ресниц и какие-нибудь румяна, то она могла бы нарисовать поверх своего усталого лица совершенно новое, бодрое и симпатичное, как это делают одноклассницы. Но пришлось довольствоваться водой и хлопками по щекам; у Орин Ром наверняка найдется косметичка, и она без колебаний бы поделилась всем на свете с лучшей подругой, но тон кожи у них был слишком разный, чтобы одалживать у Орин пудру, а брать чужую тушь для ресниц это, наверное, негигиенично.       Логичным итогом этих метаний стало следующее: стоило Джули пересечь порог класса, как все немедленно поняли, что она не ночевала дома, всю ночь провела на ногах, разнося пиво, так еще и изрядно подмерзла, ночуя на пустой остановке. Все тут же начали шушукаться, хихикать и посматривать на нее, и пускай Джули ни разу не услышала своего имени, и пусть даже разговоры, которые ей удалось уловить, велись на совсем не связанные с нею темы; на самом-то деле всех вокруг только ее внешний вид и беспокоил.       Или же ей это просто почудилось?       Добравшись до своей парты, она села на стул, сложила руки перед собой, закрыла глаза и открыть смогла только тогда, когда кто-то с силой потряс ее за плечо.       Испуганное лицо Орин Ром оказалось совсем близко.       — Орин... — хриплый голос, вырвавшийся из горла, будто принадлежал какой-то другой женщине, женщине с завидным стажем курения.       — Джули! Что случилось? — подруга смотрела на нее полными ужаса глазами, и бледность ее лица пробивалась даже сквозь бархатную пудру на щеках. — Ты чего на парте спишь? Ты что... ты всю ночь... что делала?       Ах точно! Орин же думает, что она была у какого-то парня — хотя Джули и пыталась скормить ей бред про музей. Ну теперь-то уж точно придется согласиться с теорией Ром, по ночам музеи закрыты.       — Ну так вышло, — туманно ответила Джули, выпрямилась и широко зевнула, почти до боли в легких. — Ночка выдалась... веселой. Ты же меня понимаешь...       — Нет, я не понимаю. Ты не выглядишь как девушка, проведшая ночь в объятиях возлюбленного. Да и если бы у тебя был возлюбленный, я бы обо всем давно знала, — заявила Орин строго. — Джулиана дель Драгон, немедленно объясни мне, что с тобой творится, я же... я же люблю...       Договорить ей не дали; вошла учительница, и начался долгий, мучительный, бесцветный урок зоологии, на котором пришлось рисовать в тетрадке схему строения огненной железы дракона — а Джули ненавидела тетрадки, схемы и рисование.       Даниэль, видимо, принял во внимание ее шутку про подозрительное прилежание, поэтому на первом занятии все-таки не появился. Зато ко второму пришел, вызвав ироничное ликование среди одноклассников; Орин Ром к этому моменту оставила попытки выведать у Джули, где та слонялась ночью, и включила режим хорошей подруги, так что оставила ее спать на парте, а сама сбегала до столовой, где с недавних пор поставили кофейный автомат, и вернулась с бумажным стаканчиком в руках. С Даниэлем она встретилась в дверях; на фоне его высокого роста и широких плеч миниатюрная Ром выглядела почти как кукла, утонченная фигурка женщины, нечто нежнейшее, фарфоровое и хрупкое. Одной своей веснушчатой ладонью он мог схватить Орин за оба запястья, без труда смог бы поднять ее в воздух, подбросить, сломать; он был драконом, а она — овечкой, и всего один особенно глубокий вдох отделял ее от смерти в пламени его дыхания.       Ну или же Джули так показалось, когда она открыла глаза и увидела их в дверном проеме: Даниэль, почти задевавший макушкой верхний косяк, и Орин, терявшаяся на его фоне. Подруга замерла, глядя на парня снизу вверх, а тот скользнул по ней равнодушным взглядом, пошарил глазами по классу и наконец нашел Джули, и улыбнулся ей почти заговорщицки. Заметка на будущее: не иметь никаких тайн с Даниэлем Леружем, о Абети, у него же все на лице написано!..       Орин подошла к их парте и поставила перед Джули кофе, пахший травой и мусором.       — Вот, это тебе поможет, — сказала она, глядя в сторону.       Джули поднялась, придерживая голову, ставшую отчего-то чугунной, взяла стаканчик, принюхалась, поморщилась и заставила себя сделать один большой глоток, хотя горло сжималось и протестовало против этой дряни. Надо было все-таки испить кобальтового зелья.       — Лучше? — поинтересовалась Орин, присев рядом.       — Лучше, — кивнула Джули, чувствуя, как по всему телу проходит странная, слегка приятная дрожь. — Слушай, по поводу ночи. Я на самом деле...       Орин смотрела на нее внимательными, любящими глазами, и Джули отчего-то показалось, что посвящать ее в подробности всех ночных событий было бы неправильно. Подруга, конечно, никому не расскажет. Орин можно доверять. Но она так хорошо, спокойно живет, она так счастлива — нет нужды затягивать ее в котел семейных конфликтов внутри королевского рода Леружей. Джули самой в этом котле не место, так уж просто получилось.       — Я работала, — она решила сказать почти правду. — Устроилась официанткой в одно заведение. Только меня обманули и не заплатили...       — О Абети! — ужаснулась Орин. — Так нельзя! Это отвратительно! Давай скажем страже!       — Да, а смысл? Стража меня же и оштрафует за то, что работаю по-черному, — Джули пожала плечами, ругая себя за то, что все-таки заставила подругу поволноваться. — Ничего страшного. Я больше так делать не буду. Сегодня после уроков немного погуляю, а потом сразу домой!       — А может лучше просто сразу? — заботливо спросила Орин.       "Нет, сперва я должна пойти с незнакомым чаровником и школьным хулиганом непонятно куда, чтобы может быть узнать, где прячется пропавшая принцесса Морани", — мысленно ответила ей Джули, печально улыбаясь.       А вслух сказала:       — Стоят последние теплые денечки, хочется гулять!       И этого оправдания оказалось достаточно, чтобы Орин успокоилась. По крайней мере, пока.       И потянулся обычный, привычный, скучный учебный день, похожий на все прочие учебные дни. Сон на истории ударил Джули в голову, так что пришлось уже самой сбегать за новой порцией противного кофе — Орин отвлеклась на других своих подруг, красивых и статусных, и хихикала с ними о чем-то, что для Джули наверняка не показалось бы ни смешным, ни достойным обсуждения. Джули никогда не запрещала ей заводить "друзей на стороне", здраво осознавая, что дель Драгон и Ром происходят из разных миров, разнятся, как некромантия и целительство, как ночь и день. Ну и пускай — Джули убеждала себя, что в ее мире происхождение и благосостояние не являются препятствиями для дружбы, ведь в конце концов, Авалон — вообще принц...       На обеде она дошла до его корпуса и расспросила встреченных ребят, куда он делся, ведь обычно в это время уже ждал бы ее возле дверей в оранжерею. Выяснилось, что он прогулял уроки, то ли заболев, то ли просто не придя; Джули сделала вывод, что он ищет Агнессу, и укрепилась в своей решимости рискнуть и довериться Ричарду. Не важно, какую цену за это придется заплатить — если уж Авалон решил прогулять занятия, значит, он в отчаянии, и у нее, как у подруги, есть определенные обязательства.       После звонка с последнего урока она бегом бросилась к воротам, что в принципе было для нее вполне нормальным поведением, и несколько растерялась, обнаружив, что ее там никто не ждал. Школьники ходили туда-сюда, болтали и смеялись, кто-то недовольно топал, какой-то младшеклассник даже плакал, но ни Ричарда, ни Даниэля видно не было.       — Джули. Меня ищешь?       Он вышел из-за угла, в берете, в пальто с поднятым до ушей воротником, длинных брюках и перчатках, пряча глаза от окружающих. Сияние его кожи как будто слегка померкло, но все же несколько девчонок, как раз проходивших мимо, вывернули головы, заглядевшись на него. Ясно, чего прятался за углом!       — Чем меньше кожи открыто, тем слабее аура? — с пониманием кивнула Джули. Ричард улыбнулся:       — А ты умнее, чем кажешься! Ну все, пошли. Я не люблю, когда вокруг много народу.       Он протянул к ней руку, но Джули отстранилась, инстинктивно, почти рефлекторно, не готовая к прикосновению; и врезалась спиной в кого-то позади себя.       Вернее, она уже знала, в кого, и прозвучавший насмешливый голос только подтвердил ее предположение:       — А, это твой танцор, Джулиана? Хорош, хорош.       Сощурившись, Даниэль изучал Ричарда, как будто статуэтку на полке магазина, и тот, надо отдать ему должное, выдержал этот пристальный взгляд с достоинством.       — Что за парень? — спросил он спокойно.       — Это Даниэль, — ответила Джули таким тоном, как будто этими двумя словами более чем разъясняла ситуацию. — Даниэль — брат Агнессы, той девочки...       — Что, принц Морани? — ахнул Ричард, всмотрелся в лицо Даниэля и покачал головой: — Нет, это же не Леруж.       — С чего ты взял? — разозлился Даниэль, хотя и сам должен был понимать, что черные зрачки глаз ясно свидетельствуют об отсутствии общей с Леружами крови в его жилах.       — Давайте не будем ругаться, — попросила Джули. — Нам сейчас нужно собраться и отправиться на место, и как можно скорее, пока кто-нибудь из прохожих не решил отщипнуть от Ричарда кусочек в качестве сувенира.       Тот поежился, опасливо огляделся по сторонам, как будто бы на него действительно могли напасть, а Даниэль очень громко возмутился:       — Ха! Да как будто бы он так уж прям красив! Подумаешь! Развесил тут патлы свои, хоть бы причесался!       И провел рукой в районе груди Ричарда, там, где не было никаких волос. Значит, Даниэлю нравились длинные волосы; интересно вообще было бы узнать, каким он видит Ричарда, насколько картинка отлична от того, что видит Джули...       Она обменялась с чаровником заговорщицкими улыбками и бодро зашагала рядом с ним к проспекту, переполненному школьниками и трамваями.       — Уточнишь, куда мы едем? — спросила она, наблюдая за тем, как Ричард шарит по карманам пальто.       — В квартал Горностаев, — ответил он спокойно. — Джули, купишь мне билет, пожалуйста?       — А ты настоящий джентльмен — за счет девушки кататься! — возмутился Даниэль, а потом, похоже, понял, что только что услышал. — В Горностаев? Ты серьезно?       — Ну мы там жили, — Ричард развел руками. — Пока не переехали.       "Логично", — подумала Джули, вытаскивая кошелек из рюкзака, чтобы проверить, хватит ли у нее на два билета.       — Вы что, чернокнижники? — невежливо осведомился Даниэль. — Он же проклят, этот квартал! Кто бы ни пытался там селиться, все сходят с ума!       Джули показалось, что Ричард слегка побледнел, но аура быстро вернула его щекам здоровый красивый румянец.       — Может, и мы сошли — поэтому мой брат и начал встречаться с твоей сестрой?       — Слушай, ты...       Их перепалку остановил подъехавший трамвай; Джули взошла на его ступеньки первой, оплатила два билета и сунула второй Ричарду, достаточно ощутимо сжав его руку при этом, намекая, что пора перестать ссориться. Под тканью тонкой шелковой перчатки она почувствовала кольцо, и почему-то была уверена, что это кольцо-капля.       — И как все-таки вы выжили в этом райончике? — не успокаивался Даниэль. В трамвае такого типа сидения располагались рядками друг напротив друга по всей длине состава, и его длинные ноги коснулись колен Джули, когда он сел напротив нее. — Там же призраки!       — Нет там никаких призраков, — Ричард сел рядом, и она смирилась, поняв, что он во что бы то ни стало хочет нарушить ее личное пространство. — Когда мы приехали, нам было негде жить, и целый пустой район показался отличной идеей...       Какой-то мужик смотрел на него, вытаращив глаза, очевидно, околдованный волшебной аурой, и Ричард попытался спрятаться за своим воротником, вжав голову в плечи.       — Так вы не местные? — поморщился моранец Даниэль. — Иностранцы, значит?       — Не борзей, — посоветовала Джули и с силой пнула его ботинком по голени.       — Ой, как больно, — равнодушно сказал он. — Так я спрашиваю: откуда вы приехали?       — Мы приехали совсем без денег, так что снять гостиницу не выходило. А в квартале Горностаев стоят довольно добротные дома. Мы с братом заняли один, и я так полагаю, что он все еще может иногда туда заходить.       — Ладно, так откуда вы приехали?       — Но потом я нашел работу в Рыжей Лисице и переехал туда, потому что жить совсем в изоляции не очень здорово, — невозмутимо продолжал Ричард. — Мой брат не живет со мной, он не слишком... одобряет мой род деятельности.       — Из какой вы страны?       — Сам он предпочитает ночевать то тут, то там, никогда не знаешь, где. Ему нравится свобода, нравится разнообразие...       Теперь Джули самой стало до смерти интересно, откуда же братья приехали, но он достаточно быстро поняла, что рассказывать об этом Ричард не планирует.       — И как вам жилось в проклятом квартале? Призраки, духи, демоны попадались на глаза? — спросила она, чтобы Даниэль не вставил еще один вопрос о происхождении братьев.       — Ничего подобного, — ответил Ричард, и Джули показалось, что он лжет. — Все было абсолютно нормально. Чудесное время.       — Поэтому вы оба и переехали?       — Наша остановка, — Ричард встал, очень демонстративно избегая соприкосновения с длинными ногами Даниэля. — Выходим.       Джули выглянула в окно трамвая: и в самом деле, квартал Горностаев.