1.7

      Репутация у этого места была так себе. В городе, зажатом между бушующим морем и неприступными горами, за каждый сантиметр площади ведется ожесточенная борьба. Именно в Слепом Драконе впервые начали строить высокие дома, располагая жилища друг над другом, как у куриц на насесте, и порой и без того высокие здания приходилось делать еще выше, чтобы разместить возросшее население. Нормально, когда три поколения семьи живут в доме, в крайнем случае можно достроить флигель; а вот три поколения в двухкомнатной квартире — уже проблема.       И тем не менее квартал Горностаев стоял совершенно пустой, бесстыдно демонстрируя остатки архитектуры Основателей. Низенькие, с круглой крышей и тремя окнами, по одному на каждую сторону света, такие дома могли вместить от силы одну маленькую семью с ребенком, и на теле переполненного населением города выглядели как струпья от какой-то болезни. Были попытки снести старые строения и построить новые — все рабочие на стройке подхватили лишай раньше, чем успели начать работы. Король-Дракон пытался подселить в старые дома хотя бы часть населения, но несчастные начали жаловаться на головные боли и паранормальное поведение предметов — якобы оставленная на ночь на столе кружка утром оказалась в раковине и так далее.       А некоторые даже утверждали, будто бы у домов в квартале Горностаев есть живое, бьющееся сердце — и его стук до смерти пугал спящих. И в итоге слухи о проклятом квартале распространились настолько, что король-Дракон уже не мог никого подбить на осуществление очередного плана по его заселению, так что все эти улицы и дома остались без жильцов — за исключением, как выяснилось, Ричарда и его брата, что провели здесь чудесное время, правда потом оба предпочли сбежать.       Ребята вышли из трамвая, прошлись по улицам со старыми, явно брошенными высотками — жить даже рядом с проклятой землей никто не хотел — и наконец оказались у забора, отделявшего квартал от соседних. Забор был новенький, голубой, поставленный по приказу короля в надежде, что это разделение подстегнет народ к заселению соседних домов, но это оказалось пустой тратой денег; из-за железных ворот мрачно выглядывали пыльные, грязные, буровато-серые старые постройки.       — Осторожно, — Ричард взял Джули за локоть, как будто сама, без поддержки, она не смогла бы пройти в ворота. — Тут много мусора валяется под ногами.       — Я же не ребёнок, — не очень вежливо напомнила Джули, пытаясь выкрутиться из его хватки. — Я и сама могу.       — Да я просто проявляю галантность...       Даниэль расхохотался.       Они ступили на широкую главную дорогу, действительно присыпанную мусором, в основном строительным — напоминание о неудачных попытках привести квартал к нормальному виду. По обе стороны в беспорядке стояли забавные круглые домики, с худыми крышами и выбитыми окнами, проходы между которыми напоминали путанные нити паутины и совсем не походили на настоящие улицы. Вокруг царила мёртвая, жуткая тишина, не было слышно даже птичьего пения, только ветер бился о навеки закрытые окна и печально вздыхал по жизни, когда-то наполнявшей эти места; и даже розовое небо над проклятой землей будто бы приобрело чуть более серый тон.       У большинства домов были покосившиеся или вовсе сорванные с петель двери, так что любой желающий мог заглянуть внутрь и посмотреть на старинную обстановку, вот только все сколь-нибудь примечательное или дорогое уже давно вынесли, и взгляду открывались пустые круглые комнаты, покрытые слоем пыли и старины.       — Вот наш домишко, — Ричард сошел с широкой дорожки и боком протиснулся в узкий проход между двух зданий, за которыми обнаружился небольшой дворик с кострищем и дом с целой крышей, прижатый одной стороной к голубой стене квартала. — В стороне от дороги, так, чтобы поменьше внимания привлекать. С дверью...       Джули всегда было интересно, что за цивилизация построила Слепой Дракон, как она встретила гостей с большого мира и почему исчезла настолько бесследно, оставив после себя только несколько отдельных небольших памятников архитектуры вроде этих скромных построек. Наверное, те создания очень любили все круглое: домики Горностаев были именно круглыми, Убежище Невинных, единственное аутентичное здание в центре города, тоже, и сам Дракон, если смотреть на его старинные карты, был вписан в большой круг, правда со временем, конечно, разросся и заполнил собой все доступные земли, приняв форму амебы. Но напоминаний об Основателях осталось так много, что все известные факты можно было считать спекуляциями, а бедственное состояние и проклятье квартала Горностаев препятствовало любым попыткам изучения.       Ричард открыл деревянную дверь с маленьким оконцем, в котором когда-то было стеклышко, а теперь дыру заткнули тряпкой, чтобы внутрь не проникал ветер. Джули шагнула через порог, ощущая непонятный трепет в груди, вдохнула поглубже и огляделась. В детстве она как-то раз пыталась пробраться в Горностаев, но испугалась, сама не понимая, чего, и удрала, не оглядываясь; теперь же страх пересилило любопытство, да и поиск пропавшей принцессы казался достаточным поводом для небольшого риска.       Помещение, в котором она стояла, было тоже круглым, и несколько овальных проходов в стенах вело в другие комнаты. Пол здесь устилали старые деревянные доски, на стенах остались следы светло-бежевой краски, потрескавшейся от времени, а вместо дверей проходы прикрывались цепочками из блестящих стеклышек, которые кто-то явно пытался выдрать, но крепление оказалось слишком крепким, так что о тщетных попытках кражи напоминали только повреждения, оставшиеся на проеме.       — Как интересно, — выдохнула Джули, вертя головой. — Старинные интерьеры... тут осталась мебель, Ричард?       — Все, что оставалось, мы продали, — спокойно признался он. — Цепочки тоже хотели продать, но они как будто неделимое целое с этим домом!       — Хм, — глубокомысленно изрекла Джули и хотела добавить кое-что из известных ей фактов об истории Слепого Дракона, но её перебил Даниэль:       — Ну все, его здесь нет! Твоего брата. И сестры моей тоже! Значит, мы зря сюда перлись!       — Я не говорил, что они наверняка здесь, — защищался Ричард. — Я только сказал, что возможно... мы могли бы ещё посмотреть в близких строениях, может они там...       — Я бы предложила сперва изучить дом, — вмешалась Джули. — Может, выйдет выяснить, был ли он здесь недавно.       Ричард развел руками, предлагая ей самой заняться этим вопросом.       Джули прошла по полу, слушая скрип разболтанных половиц. Мебели здесь и правда совсем не осталось, только в стене напротив входа каменной кладкой был сделан выступ, который можно было использовать как полочку. Джули бы предположила, что это камин, но кладка была ровной, нерушимой, без выемок, как будто кто-то просто решил положить ещё один слой камня, но не доделал его до конца; она подошла ближе, рассмотрела внимательнее, пощупала камни рукой в поисках какой-нибудь рукоятки, открывающей тайную дверь... Парни слонялись по комнате как неприкаянные и посматривали на неё без восторга.       — Там ничего нет, —заверил её Ричард. — Просто камни.       Джули привстала, чтобы добраться до выступа-полочки, провела по нему пальцами, собрав на кожу слой столетней черно-серой грязи, и наткнулась на маленькую кучку обсидиановых крон. Ричард и Даниэль растерянно уставились на деньги.       — Значит, у него тут ещё остался тайник, — задумчиво прокомментировал Ричард.       Суждения Даниэля оказались чуть менее банальны:       — Пропьем? — повеселев, спросил он.       — Вернём, — Джули закинула деньги обратно и потерла ладони друг о друга, смахивая грязь. — Очевидно, он здесь был. И вряд ли давно, не похоже, чтобы он любил копить денежки.       — Но "недавно" может означать и месяц назад, — возразил Ричард. — Да и зная Роланда можно предположить, что он просто забыл про эти деньги.       Джули прошлась по полу, вслушиваясь в скрип и колебания половиц, заметила одну, которая отходила особо сильно, и наклонилась, пытаясь подцепить доску пальцами и поднять. Внизу она видела что-то белое — скорее всего, какое-то строительное вещество.       — Думаешь, там ещё один тайник? — спросил Даниэль. — Больше денег?       — Не знаю, но проверить надо, — ответила она спокойно и протянула ему руку. —Дай мне нож.       — Какой ещё нож? — обиделся он.       Джули постаралась послать ему максимально недовольный и убийственный взгляд.       — Не пытайся мне сказать, что у тебя нет ножа!       Даниэль замялся, закатил глаза, цокнул языком и вынул из внутреннего кармана школьного пиджака небольшой, с ладонь длиною, кинжал, с красивой рукояткой из темно-красного дерева.       — У тебя и там наи лысого можно найти, — заметила Джули, забирая кинжал из его рук.       Даниэль довольно улыбнулся и пожал плечами.       Джули уже доводилось держать в руках оружие, но таких клинков она никогда не видела. Рукоять сразу легла в ладонь, как влитая, лезвие красиво блестело, словно алмазное, и когда она ввела его наискосок под разболтанную половицу, то ощущения были почти такие же, как при введении ножа в мягкий свежий бисквит.       — Хм, — снова вздохнула она. Конечно, таинственный материал, спрятанный под полом, мог быть очень мягким, и нож принца Морани наверняка отлили из какого-то сверхтвердого материала, но даже так вошло уж слишком легко.       Ричард стоял над ней, и по бледности его лица она поняла, что он что-то знает.       — Ричард, — её голос прозвучал так холодно и угрожающе, что даже ей самой стало страшновато, — что под полом?       — Да не знаю я! Не знаю! — воскликнул он, испуганно и, как ей показалось, довольно честно. — Это странный дом, но и все...       — Почему вы решили отсюда уйти?       — Это... это все Роланд! — выпалил он, всплеснув руками, будто отгоняя стаю мошкары. — Когда мы здесь жили, он все время жаловался, что слышит голоса...       Даниэль и Джули лишились дара речи; впрочем, у Даниэля это длилось всего пару мгновений:       — Ты хочешь сказать, он псих? Моя сестра связалась с психом?!       — Нет, вовсе нет! — воскликнул Ричард.       — Конечно, он не псих, — кивнула Джули. — Он всего лишь шизофреник!       — Ничего подобного! Роланд — звероуст...       — Ах, верно, я заметила, — согласилась Джули. — Пауки...       — Он всегда слышит голоса окружающих животных. Это бывает тяжело, когда мысли каждого муравья раздаются в твоей голове... но обычно он умеет с ними договариваться. А в этом доме он все время слышал каких-то животных, но как ни пытался с ними поговорить, ничего не выходило. Он говорил, что это... что это как если бы они вовсе не слышали. Были где-то здесь, думали свое, но нашего существования совсем не замечали...       — А то есть, обычно это не так? То есть, каждый какой-нибудь древесный жучара, живущий в моем подоконнике, замечает мое существование? — фыркнул Даниэль. — Бред какой-то.       — Нет, но обычно если звероуст обращается к жучку в твоем подоконнике, то этот жучок идет на контакт. Животные дружелюбны к звероусту, это часть его магии, — Ричард в отчаянии заламывал руки. — И только в квартале Горностаев есть какие-то твари, которые не хотят разговаривать. Ну или Роланду казалось, что они здесь...       Джули вытянула нож из-под половицы; по блестящему лезвию на старый пол стекали темно-алые ручьи крови.       — О Абети, — испуганно выдохнул Ричард. — Там труп!       — Был бы труп — кровь бы свернулась, — возразила Джули. — Помоги мне поднять половицу, мне не хватит сил.       Но Ричард остался стоять на месте и хлопать глазами, испуганный, как маленький ребенок; бросив взгляд в его сторону, Даниэль буркнул нечто нечленораздельное и нецензурное и сам решил прийти на помощь.       — Трус, — окрестила Джули Ричарда, и тот, смутившись, опустил глаза, но не возразил.       Большие, грубые ладони Даниэля накрыли ее руки, его худое, но на удивление мускулистое тело оказалось слишком близко, запах давно не стиранной школьной формы ударил в нос, а тяжелое, с хрипотцой дыхание щекотало ей ухо.       — Давим вместе насчет три, — приказал он, снова заведя нож в ее руках под половицу.       — Может, сам возьмешь? — спросила она, намекая на то, чтобы Даниэль отпустил ее руки. Но он намека то ли не понял, то ли решил не понимать и нетерпеливо фыркнул:       — Мы время на болтовню тратить будем или загадку разгадывать? Считай.       И она сдалась — любопытство оказалось сильнее неприязни.       — Раз, два... три!       Даниэль надавил на ее руки с такой силой, что нож вылетел, как пробка из бутылки, и Джули рефлекторно поймала его, обхватив ладонью лезвие. Доска еще сильнее отошла, еще виднее стало то белое, что покрывало пол под ней, но этого все равно было мало; тогда Даниэль голыми руками схватился за половицу и парой сильных рывков оторвал вовсе. Теперь уж точно стало ясно, что трогать руки Джули не было никакой нужды — захотелось отобрать эту самую доску и как следует надавать ему ею по заднице.       Но тайна старого пола сейчас оказалась куда важнее.       Под половицей лежало... животное. То белое, что они видели, оказалось на самом деле длинной шерстью, покрывавшей маленькое худое тело с четырьмя лапками, украшенными крошечными черными коготочками. Размером животное было не больше предплечья; пушистым хвостом оно накрыло мордочку с забавными круглыми ушками, печально опущенными, крошечные круглые глазки были плотно закрыты. Со всех сторон это животное окружали другие такие же зверьки, разных цветов и размеров; Даниэль выломал еще несколько досок, и теперь можно было предположить, что весь пол дома устлан этими созданиями.       У Джули не было слов. У Даниэля были:       — Это что за хрень?       Подбежавший Ричард нагнулся, чтобы посмотреть поближе, и произнес с мрачной иронией:       — Похоже, это... горностаи.       — Прикол, — развеселился Даниэль. — Я вот живу в квартале Богачей, как думаете, мне стоит искать под полом чьи-то одетые в золото трупы?       — Это не трупы, — торжествующе произнес Ричард. — Джули права. Они живы! Вот кто мучил Роланда!..       И он ткнул пальцем белого горностая в мордочку, а тот вдруг дрогнул, шевельнул ушками, разлепил глаза и сонно, мутно взглянул на светящегося человека рядом с собой. Даниэль инстинктивно сунул руку за своим кинжалом, но вспомнил, что отдал его Джули, и просто отошел подальше. Джули осознала, что ее ладонь болит, выронила клинок и уставилась на продольную рану, оставшуюся от неловко пойманного лезвия.       — Ты что? Поранилась? — осведомился Даниэль. — Вот как знал, не надо было бабе оружие давать!       — Иди к наи! — воскликнула Джули, мгновенно вскипев. — Не надо было меня за руки хватать, ясно? Взял бы и сам все сделал!       — А почему это я должен сам все делать?       Белая мордочка с черными бусинками глаз высунулась из своей дыры в полу и уставилась на ругающуюся парочку с каким-то жутким пониманием во взоре; Ричард отполз в сторонку и попытался слиться со стеной, закрывая голову руками, как будто перед ним был не пушистый горностай, а по меньшей мере голодный тигр.       — Итак, — произнес незнакомый голос, взрослый, низкий и бархатный, — что мы тут имеем? Чаровник, полиморф и госпожа Ветра.       Ребята принялись оглядываться по сторонам, не понимая, кто это говорит и кто все эти люди; а голос добавил:       — И, полагаю, отныне моя госпожа.       Джули почудилось, что это может быть про нее; совсем растерявшись, она вновь взглянула на свою кровоточащую ладонь, и вдруг обнаружила, что ее кожа светится легким фиолетовым сиянием. Лучи света складывались в какой-то символ; она разглядела круг, радиусом которого стал ее порез, и извилистую линию, пересекшую этот круг по диагонали. Кажется, линия складывалась в узор, но сияние было слишком слабым, чтобы толком рассмотреть, тем более, что природная иллюминация кожи Ричада пересиливала этот свет.       — Ты имеешь в виду меня? — решила она спросить вслух. — Кто ты?       Маленький белый горностай встал на свои крошечные лапки, вылез из дыры в полу и повернулся к ней боком, демонстрируя точно такой же символ, появившийся на месте, где кровь из раны окрасила его шерсть.       — Не вижу здесь ни одной другой заклинательницы, — произнес он многозначительно.       — Но я ничего не делала, — как будто оправдываясь, возразила она. — Я никого не заклинала! Я и не знаю, как это — заклинать...       — А что тут знать? — когда горностай говорил, его продолговатая пасть приоткрывалась, демонстрируя ряд слишком уж крупных и острых для его вида зубов. — Это очень древняя и простая магия. Заклинатель отлавливает своего духа и ранит его в честном бою... ну, пункт с честным боем назовем необязательным.       — Но как же наложение печати? Заключение договора?       Зверек посмотрел на нее, как на полную дуру, и хотя Джули лишь транслировала то, что прочитала в умных книгах, но в тот момент даже самой себе показалась дурой.       — Ничего такого не знаю, — заявил горностай. — Кровь. Нож. Все. Как твоя фамилия?       Сбитая с толку резкой сменой темы, она пролепетала:       — Дель Драгон...       Глазки-бусинки просияли:       — А-а, дель Драгон! Я слышал, слышал о твоих предках! Фанатики драконьего бога, основатель рода отказался от собственного имени...       Она совсем ничего не понимала; по словам госпожи Пурус, дель Драгоны были всего лишь скромным и тихим крестьянским родом из глубинки иперии Элементов, но это маленькое пушистое существо говорило уж слишком уверенно; да и признаться, считать себя простой крестьянкой ей никогда не нравилось, а вот "фанатики драконьего бога" звучали куда более многообещающе.       Горностай весело посмотрел на нее, очевидно, наслаждаясь этим ступором, а после атаковал парней:       — А ваши фамилии, юноши?       Его взгляд сверлил Ричарда, так что тот, помявшись, произнес, и голос его от страха звучал почти фальцетом:       — Эм... Артцен.       Зверек задумался ненадолго, зашевелил ушами, перебирая что-то в голове, после чего щелкнул челюстью и сказал:       — А вы, юноша, лжец. Это вовсе не ваша фамилия. В глубине ваших глаз я вижу бескрайние зеленые поля Архиепископства...       Джули и Даниэль выкрутили головы, уставившись на Ричарда, и оба наверняка в едином порыве подумали, что вот сейчас-то они и узнают, откуда он приехал в Слепой Дракон; но горностаю отчего-то не захотелось продолжать пытку.       — Впрочем, если наш друг счел необходимым солгать, пускай так будет, — решил он и переключился на Даниэля. — Ваша очередь.       Даниэль скрестил руки на груди и повернулся к нему чуть боком.       — Не скажу.       — Ну что же вы, — горностай покачал головой. — Отбиваться от коллектива — последнее дело.       — Отстань, — буркнул Даниэль. — Не скажу.       — Он Леруж, — вместо несговорчивого парня сказала Джули. — Даниэль Леруж.       — Ну зачем!..       Она повернулась на его восклицание; у Даниэля было такое лицо, как будто она ударила его поддых.       — Что такого? Это же благородная фамилия, — удивленно произнесла Джули. — Я думала, ты гордишься ею. Ричарда ты за сомнения чуть не поколотил. И вообще, это же так круто — быть принцем!..       И только после того, как она сказала это вслух, пришло осознание, что на самом-то деле Даниэль никогда особо не кичился происхождением — и более того, поговаривали, что обращение на "Ваше Высочество" он воспринимает как оскорбление и неизменно дает в нос говорившему. Какая-то темная сторона в сердце Джули немедленно подняла голову и посоветовала ей сказать это, спровоцировать, чтобы убедиться, что он — трус, и не отважится ударить ее при свидетелях, это же не то же самое, что маленького Авалона задирать; но Джули проглотила этот яд и сказала только:       — Ладно, извини. Я не думала, что тебя это обидит.       Даниэль как-то странно дернул плечом, расцепил и снова скрестил на груди руки, попыхтел носом и все же смягчился:       — Проехали, Джулиана. И как по мне, так самое время вспомнить о том, зачем мы все сегодня собрались.       Точно.       — Ты... горностай, — Джули взглянула на зверька. — Есть вопросик...       — Меня зовут Цук-Саби.       — Это не мой вопросик, — отрезала Джули, немного наслаждаясь своей новой ролью, ролью госпожи. — Мы ищем парня, что тут иногда бывает. Знаешь что-нибудь о нем?       — А, — глубокомысленно изрек Цук-Саби.       — Хм, — отозвалась Джули.       — А вы нашли общий язык, — Ричард, поняв, что маленькие белые животные не особо опасны, осмелел, присел рядом с ней и осторожно взял в ладони раненную руку. — Джули, ты истекаешь кровью. Шутки в сторону — тебя надо подлечить.       В карманах его пальто обнаружились флакончик йода, моток стерильного бинта и даже специальный замок, которым крепилась повязка — Джули вспомнила то фото, которое сделала вчера, и еще раз посочувствовала этому пареньку.       — Я слышал, что здесь кто-то был, — признался Цук-Саби после короткого раздумья. — Если я расскажу, госпожа позволит Артцену обработать мои раны тоже?       Джули поняла, что госпожа — это и правда она, и неприлично обрадовалась этому пониманию.       — Позволяю.       Ричард хохотнул, но усилием воли придал лицу серьезное выражение, ведь ему нужно было сосредоточиться на работе.       — В нашем бесконечном сне мы почти не чувствовали связи с миром, — признался Цук-Саби, когда пришло время обработать его бок. — Но почему-то слова одного юноши мы слышали достаточно четко.       — Потому что он звероуст, — пояснил Ричард, поливая йодом место с окровавленной шерстью. Стоит отдать горностаю должное — он даже не вздрогнул от боли.       — Может быть. Ответить мы ему, тем не менее, не могли, хотя он часто к нам обращался. Поэтому нам осталось только одно: слушать. И мы услышали.       Заинтересованная, Джули поднялась на ноги и шагнула ближе к Цук-Саби; Даниэль встал рядом, тоже навострив уши.       — Он ругался с кем-то, скорее всего, с женщиной. Ругань с женщиной всегда имеет свои особенные оттенки.       — Когда это случилось? — спросила Джули, но Цук-Саби покачал головой:       — К сожалению, госпожа, в нашем состоянии мы не могли отличить сегодня от вчера. Это могло случиться как год назад, так и сегодня утром.       — Ладно, — кивнула Джули, снова обрадовавшись тому, что ее назвали госпожой.       — Они долго переругивались, пока юноша не начал уставать, — Цук-Саби пошевелил ушами. — Тогда заговорили уже не на таких повышенных тонах. И в конце концов сошлись на том, что поедут куда-то, чтобы добыть еще бодрящего отвара. Потому что юноша очень сильно устал, а ему нужно было идти на новое дело. Что это за новое дело, я не знаю, но должен признать, что звучал он и правда... замученным.       — Ох, — выдохнул Ричард напряженно.       Джули сама не заметила, как ее пальцы нащупали воротник Даниэля и сомкнулись на нем, сдавливая горло тканью рубашки. Он посмотрел на нее, она — на него, и в этом взгляде было все — или, по крайней мере, достаточно многое, чтобы он поднял руки в жесте капитуляции и прохрипел:       — Моя сестра не ходит по злачным местам, но если пушистый не лжет...       — Твоя сестра не ходит, — мрачно повторил Ричард, — а вот мой брат — вполне. Что это за место?       — Это на берегу. В пещере. Я туда хожу за бодрящими отварами, и, видимо, не я один. Так что походу, нам обратно к морю надо...       Джули ужасно проголодалась; у нее ныла раненная рука под повязкой, а переизбыток событий настолько переполнил мозг, что грозился вот-вот пролиться наружу истерикой и слезами.       И тем не менее, она сказала:       — Походу.       И разжала пальцы.       Она хотела взять Цук-Саби с собой, но стоило ей сделать только пару шагов по комнате, как у неё ужасно закружилась голова, и горностай дружелюбно пояснил ей, что подходит к концу время, которое она способна выдержать, питая его своей энергией. Такова была плата за контракт: заклинательница могла приказывать духу и рассчитывать на полное его подчинение, но взамен отдавала ему буквально все соки своего тела. При должном усердии она может даже умереть — дух сам не способен разорвать связь печати, и если его госпожа, например, потеряет сознание, то он может съесть всю её энергию и оставить лишь мёртвую оболочку.       — Что означает смерть заклинательницы для духа? — спросила Джули, впрочем, в душе уже зная ответ.       И Цук-Саби посмотрел на нее многозначительно:       — Свободу. Освобождение от контракта и возросшее могущество. Так и появились печати: слабые духи соглашались служить, чтобы поглотить чужую энергию.       — А я... а я... — Джули чувствовала, что бледнеет. — А я понятия не имею, как отпустить тебя...       Цук-Саби засмеялся, фыркая и порыкивая, пошевелил ушами и махнул хвостом:       — Да ладно! Радуйся, девушка, что если ты сейчас умрёшь, я засну обратно, а мне этого не хочется. Смотри: символ разрыва выглядит вот так, — он нарисовал продольную линию хвостом по пыли на полу. — Перечеркни ею печать на своём теле, и я уйду.       Джули переглянулась с Ричардом; ее рука была прикрыта повязкой. Страдальчески вздохнув, он взялся за бинт и принялся снимать его, действуя с ловкостью и точностью бывалого медика. Может быть, на самом деле он — врач, и сбежал из своей родной страны из-за того, что убил кого-то по ошибке или намеренно? Цук-Саби упоминал, что в его глазах видны зеленые луга архиепископства... если имеется в виду архиепископство Света, то Ричарду пришлось поделать внушительный путь. Через весь материк...       Он снял с нее повязку, Джули провела по покрытой кровавыми разводами руке пальцем, и в это же мгновение печать исчезла с ее кожи, а Цук-Саби упал навзничь, как будто марионетка, которой только что отрезали все ниточки.       Даниэль присвистнул:       — Ну и приколы.       На это никто не ответил; Джули подобрала тельце горностая, спрятала осторожно в свое пальто и кивнула парням в знак того, что можно идти.       Квартал они пробежали так быстро, что даже не заметили, как путь перерезали металлические ворота, но к этому моменту первое воодушевление спало, и Джули почувствовала навал невыносимой усталости. Голова раскалывалась, в горле пересохло, желудок болел от голода; не удивительно, что стоило им залезть в трамвай, как она закрыла глаза и уснула мёртвым сном, едва успев опуститься на сидение.       Во сне она ничего не чувствовала и не замечала, даже не понимала, где находится, и почему здесь так странно пахнет; разбудила ее чья-то рука, опустившаяся на плечо, и незнакомый низкий голос, звучавший над ухом. Распахнув глаза, она поняла, что сидит, навалившись на Даниэля, что это Ричард стоит над ней и трясет, уговаривая проснуться, а запах — это она различала то, как пахнет шерсть горностая у нее за пазухой. Ну и компашка.       — Вставай, конечная, — уговаривал ее Ричард. — Вставай, пока кондуктор не подумал, что ты что-то приняла, и не пришел...       Грузный мужчина в синей фуражке уже шёл к ним, подозрительный и недовольный. Трамвай стоял пустой, в его окна заглядывали лимонно-желтые и розовые тортики домов, украшенные завитками свежих белых сливок лепнины, а по небу разливались кофейные сумерки — ароматные, тёмные и дождливые. Джули смотрела на пейзаж с усталым равнодушием, фантазируя, как по возвращению домой заберется в кровать и не встанет до понедельника.       — Мы уже уходим, — испуганно сообщил Ричард кондуктору. — Уходим!       — Вы такие молодые парни, — с обсуждением сказал этот мужик. — Такие молодые, а уже пьёте.       Итак, она не выглядела настолько плохо, чтобы сойти за зависимую девушку — зато вполне сошла за пьяного парня.       — Ты придурок, — фыркнула Джули, опираясь рукой на плечо Даниэля, чтобы встать. — Глаза разуй!       И резким движением задрала узкую школьную юбку по самую грудь, предоставив неоспоримые, пусть и спрятанные в колготках доказательства своей принадлежности к женскому полу.       Кондуктор квакнул, как лягушка, испуганно отвернулся, замахал руками. Джули спрыгнула с подножки трамвая, отошла на несколько шагов, на ходу поправляя юбку, попыталась сжечь взглядом Даниэля, хохотавшего так, что если бы у него вдруг отвалился живот, она бы совсем не удивилась.       — Ну ты дала! — весело воскликнул он. — Шикарно!       — Похоже, он тебя сильно разозлил, — сдержанно прокомментировал ситуацию Ричард. — Но больше так не делай, это же грязно.       — Да ну! Это смешно! — набросился на него Даниэль.       — В этом нет ничего смешного! Это пошло!       — Слушай, может ты того, а, евнух? Ну-ка давай проверим!       Джули изо всех сил надеялась, что они пойдут проверять в какой-нибудь укромный уголок и оставят её в покое хотя бы на полчаса.