2.4

      Джули немного потопталась у входа в подъезд, усиленно делая вид, что кого-то ждет (как выглядит ждущий человек? Посматривает на часы? У нее часов не было, так что смотреть пришлось на голое запястье, что вовсе не подозрительно). К счастью, уже через пять минут изнутри вышел какой-то мужчина, и она успела юркнуть внутрь, а он даже головы в ее сторону не повернул. Итак, интересно.       Внутри все выглядело старым и потрепанным, так что вполне можно было поверить в трехсотлетний возраст дома и то, что строители просто забыли оставить на нем год. Синяя лестница, протертая от множества ног жильцов, голубые стены, украшенные вручную вышитыми картинами (наверняка дело рук какой-то слишком рукодельной старой дамы) — как-то так и выглядели, наверное, простые лестницы простых домов, жители которых вынуждены были селиться друг над другом из-за слишком ограниченных просторов.       Ну а если вспомнить Рыжую Лисицу, то искать что-то любопытное стоит в подвале.       Джули спустилась по лесенке вниз, но с удивлением обнаружила, что на этом уровне расположены двери в квартиры — она никогда не слышала, чтобы кто-то жил ниже земли. Пришлось спуститься еще ниже, в темные глубины, напоминавшие скорее подземелье, чем подвал жилого дома: здесь пахло плесенью и сыростью, от стен тянуло холодом, где-то противно капала вода, а еще совсем не было света. Надо было взять с собой фонарик! Неужели местные совсем сюда не ходят?       Прислонившись к стене, она случайно задела плечом расположенный там выключатель и взвизгнула, когда под потолком зажглась электрическая лампа. В доме У Виверны о подобном прогрессе пока даже не задумывались.       Стало заметно светлее, но как будто не сильно понятнее: перед Джули была комната, мрачная и скучная настолько, что захотелось плакать. Высокий потолок, покрытый паутиной, в свою очередь увешанной пыльными лоскутами; трубы, зачем-то выкрашенные в зеленый цвет, хотя на стенах еще остались следы синей краски, и сочетались цвета отвратительно. И небольшая дверь, ведшая, наверное, к каким-то домовым коммуникациям и крысам — туда Джули точно идти не собиралась.       Ничего интересного.       Если не считать расположения: дверь к коммуникациям почему-то прорубили впритык к правому углу, оставив половину стены нетронутой, хотя если бы Джули понадобилось построить помещение для канализации и всего такого, она сделала бы это посередине. Может ли так быть, что слева что-то было, просто это что-то заложили камнем?       Джули подошла туда, опасливо вслушиваясь во все раздающиеся вокруг звуки, коснулась стены и почувствовала пальцами неровную поверхность под слоем трехсотлетней пыли. Провела рукой в сторону, сдула грязь с кожи, опустилась ниже и наткнулась на выемку — точно такую же, как та, которая открывала дверь в Рыжей Лисице, только расположенную не наверху, а на уровне пупка. Джули сразу же засунула внутрь палец и попыталась найти переключатель, но ничего не произошло. Рядом продолжало капать; покосившись в ту сторону, она увидела ведро, в которое то ли стекал конденсат, то ли собиралась протечка из очень старой трубы, и никогда прежде она не была так благодарна кому-то за его нежелание решать проблему. Ведь кто-то же поставил сюда ведро вместо того, чтобы устранить течь. А теперь благодаря его лени у Джули есть решение.       Она подхватила ведро и с размаху вылила всю воду на грязную и пыльную стену.       По мере того, как стекала грязь, глазам Джули открывалось все более и более удивительное зрелище. Сначала она увидела надписи — завитки Основателей, что утвердило ее в предположении о возможной связи этого дома с ними. Затем проявились следы древней кладки, очень похожей на ту, что была в тоннелях под Лисицей; наконец грязь вымылась и из ниши, в которой Джули искала переключатель, и над этим местом засветился символ — круг с точкой ровно в центре. Причем засветился очень ярко — Джули даже перепугалась, что кто-нибудь может увидеть снаружи — а в следующее мгновение зарычал скрытый в стене механизм, и дверь пришла в движение.       Открыв рот от восхищения, Джули наблюдала за тем, как медленно сдвигаются камни и как свет электрического светильника постепенно прогрызается сквозь тьму прохода, стоявшего закрытым последние две сотни лет. Жители дома, работавшие над его восстановлением, наверняка не смогли открыть эту дверь, наплевали на нее, как и на многие загадки Слепого Дракона, и позволили грязи и пыли скрыть под собой даже напоминания об этой загадке. И она стояла, всеми брошенная, и ждала, пока придет Джули дель Драгон, первооткрывательница, пока она догадается, что нужно сделать (и вовсе не случайно!), пока она ступит на древние камни катакомб и раскроет все их тайны, а потом напишет об этом удивительном событии книгу — много книг...              Механизм скрипнул, и камни поехали в обратную сторону, не успев открыть даже проход, достаточный для такой худощавой девушки. Джули вскрикнула, уже не сдерживаясь и не прячась, бросилась к двери, схватилась за край и попыталась силой помешать ее движению, но увы — механизм был сильнее, и в конце концов она едва не осталась без пальцев.       Что же пошло не так? Почему механизм сперва запустился, но почти сразу же передумал и дал задний ход? Что она сделала перед тем, как это случилось?       Повернувшись и едва не поскользнувшись на мокром полу, Джули снова подхватила ведро, в которое успела попасть пара капель воды, и еще раз окатила дверь. Как только струи добрались до круга с точкой, он начал светиться, и механизм удовлетворенно рыкнул, как зверь, довольный кормёжкой, и камни двинулись; но стоило воде стечь, все снова двинулось обратно. Джули пялилась на угасший символ и соображала: ключ - вода, но как заставить ее течь достаточно долго, чтобы дверь успела открыться? Лейку принести? Пипетку? Бутылку?       В любом случае, сейчас ей здесь ловить нечего, нужно все хорошенечко обдумать и высушить ноги — на полу образовалась холодная лужа.       Перед уходом Джули еще перерисовала в тетрадь символы с двери под те, которые скопировала со входа в Убежище Невинных, и с удовольствием отметила, что некоторые из них совпадали. Наверняка что-то из этого значит "дверь", или "вход", или что-то в этом роде. Надо поискать в библиотеке книги по языку Основателей, вдруг кто-то из первых переселенцев что-то на эту тему написал?       Выйдя из чужого подъезда, она полной грудью вдохнула запах промозглой осени, поймала на горячие щеки пару капель дождя, почти с любовью взглянула на кремовую улицу, улыбнулась фонарщику, сражавшемуся с ближайшим фонарем.       Вот так вот, в свои дома богачи электричество провести могут, а вот на улицах оставляют те же фонари, что и триста лет назад!       Три сотни лет назад...       Погруженная в задумчивость, она двинулась обратно к Убежищу Невинных, чтобы там сесть на трамвай и вернуться домой. Кто-то наверняка должен был знать о катакомбах и заниматься из изучением, не может быть, чтобы за столько лет одна лишь Джули дель Драгон всерьез заинтересовалась ими. Прежде она полагала, что подземелья могут быть убежищем для воров и преступников, но судя по двери в подвале жилого дома, в них не так-то просто попасть. Возможно ли вообще открывать катакомбы изнутри? Тогда, в Лисице, она оставила дверь открытой; Ричард не упомянул, чтобы из подвала выходили какие-то незнакомые личности, а он бы точно такое хоть раз заметил. Алиса и Дайя знают, что там внизу что-то есть, что-то очень опасное — или же просто настолько важное, что они сговорились изображать ужас, лишь бы не допустить никого к этой тайне.       Наверняка там что-то очень серьезное. Может быть, сокровище? Или источник невероятной магической силы?       На площади рядом с Убежищем Невинных стоял одинокий экипаж, и Джули едва не прошла мимо, но ноги сами собой остановились рядом с ним. Розы на дверцах и даже на осях колес, холеные черные кони в украшенной розами сбруе — экипаж Леружей.       Приехали навестить короля-Дракона?       И словно в качестве ответа на ее мысленный вопрос распахнулись двери дворца и трое наследников рода вышли, переговариваясь.       Авалон снова принарядился, и хотя его сегодняшний костюм явно проигрывал предыдущему в количестве вышивки серебряными нитями и алмазами, но в серости осеннего вечера он почему-то показался в два раза красивее. На брюках и сюртуке с воротничком-стоечкой были вышиты яркие узоры в виде птиц и цветов; через грудь тянулась все та же лента со множеством значков, а в серых волосах поблескивала едва различимая, крошечная и очень скромная диадемка, в которую, судя по сиянию, были инкрустированы не очень скромные бриллианты. А еще он улыбался, держался очень непринужденно и шутил со своими спутницами, и его довольный вид делал даже самый скромный костюм прекрасным.       Заметив Джули он резко перестал улыбаться и ринулся к ней, сломя голову.       — О Абети, о Абети!..       Она сначала не поняла, чего он так всполошился, но постепенно начало доходить, особенно когда она представила себя со стороны. С неба падал мягкий, холодный дождик, и ее волосы уже висели некрасивыми сосульками, а на носу повисла капля воды; ноги промокли почти по колено, колготки налипли на кожу и неприятно ее холодили, пальто отяжелело от влаги и тянуло к земле. Даже лошади, запряженные в карету, и те, казалось, посматривали на нее с сожалением, а это уже о многом говорит!       — Что случилось, Джули? — поинтересовалась Лилит, встав рядом с братом, который задыхался и не мог спросить сам. — Ты плакала, Джули?       Она звучала так, словно просто переводила его испуганные вздохи.       — Все нормально, я гуляла и не заметила, как пошел дождь, — если уж и рассказывать Авалону правду, то наедине, без лишних свидетельниц. — Ну правда, Лони, я не плакала, просто промокла и замерзла немножко... А вы-то здесь какими судьбами?       — Мы были на званом ужине у короля-Дракона. Заботится о дипломатических связях смолоду, — Лилит небрежно указала на Убежище Невинных.       — Лучше бы он о наследниках позаботился, — буркнула Джули (у короля-Дракона до сих пор не завелось детей, хотя ему было уже за тридцать).       — Я с этим ему не стану помогать, — фыркнула Лилит, и Джули поняла, что краснеет. — Ну и поскольку ужин был отвратительный, мы собирались пойти в кондитерскую и съесть что-нибудь хорошее. Кимберли сказала, что умирает, как хочет зефирный торт.       Прозвучало это имя, и у Джули сердце замерло в груди.       Она стояла прямо напротив, и Убежище Невинных, возвышавшееся за ее спиной, казалось короной. Сумерки сделали длинные светло-голубые локоны похожими на сотканные из настоящего льда; белая кожа сияла чище горного хрусталя, а глаза были голубые, как снег под чистым небом горных вершин. Она была прекрасна, словно сладкий сон, восхитительна, как воспоминание о счастливом детстве; она была всем.       Кимберли Леруж.       Джули знала, что стоит ей взглянуть на лицо этой девушки, и румянец на щеках выдаст всю бурю чувств, кипевшую внутри. Поэтому она потупила взгляд и увидела платье, длинное серебряное платье, переливавшееся перламутром, блестящее и сияющее — целое платье, пошитое из лунного сукна. Не каждая принцесса может себе такое позволить!       В складках нежной ткани слишком явно проглядывалась ее женственная не по возрасту фигура, чтобы Джули смогла сохранить ясность мыслей. Авалон разглядел смятение в ее лице и крепко сжал руку.       — Пойдем-ка с нами, мы тебя накормим, — распорядился он.       — Я думала, приглашать может только Бальтазар... король Бальтазар, — вяло пошутила Джули, и Авалон ответил так, как если бы она говорила на полном серьезе:       — Пригласить может старший мужчина, мену. Я сейчас здесь старший. Поэтому приглашаю.       Отступать было некуда, и приглашение пришлось принять.       Джули поплелась за ним, вяло соображая, куда и зачем ее ведут. Кимберли шла рядом; о каменную кладку улиц отбивали ритм каблуки ее отороченных кружевом полусапожек, иногда можно было расслышать, как она втягивала прохладный воздух грудью. Дождь целовал ее белые бескровные щеки, скатывался по тонкой лебединой шее, затекал за широкий, даже слишком широкий вырез платья, и по лунному сукну расплывались серовато-серебристые пятна влаги, делавшие его узор еще прекраснее. Руки Кимберли Леруж держала перед собой, сжимая в тонких изящных пальцах крошечную сумочку, украшенную россыпью драгоценных жемчужин, а ногти хоть и выкрасила в белый, но сам цвет ее кожи был настолько светлым, что краску почти не удавалось разглядеть. Белые ногти считались символом аристократии, голубой крови. У Кимберли Леруж они от природы были белые, а кровь и волосы — голубые.       В кондитерской пахло жареными зернами кофе, корицей и заварным кремом. Персиковые столики с позолоченными ножками стояли вдоль стен, рядом с обитыми розовато-оранжевым бархатом диванами; Джули усадили на один из этих диванчиков, и она понадеялась, что рядом с ней сядет Кимберли, но два свободных места на диване немедленно заняли Авалон и Лилит. Кимберли пришлось сесть напротив, на белый стул с резной спинкой, и надо признать, белокожая девушка со светло-голубыми волосами и в серебристом платье почти потерялась на этом фоне.       У нее было совершенно особенное лицо, не похожее ни на одно другое в мире. Узкое (как Джули теперь знала, в отца), без выраженных скул и с заостренным подбородком, с очень тонким носом и маленькими ноздрями, большими, как блюдца, но блеклыми глазами и без ресниц и бровей. Вернее, и ресницы, и брови были, Джули разглядела их, когда тайком пялилась на отражение Кимберли в зеркале женского туалета или посматривала на нее снизу вверх, прикидываясь, что спит на сложенных на парте руках; просто все эти волоски и реснички имели настолько светлый оттенок голубого, что их почти невозможно было различить. У Кимберли Леруж практически не было лица, и Джули находила это безумно притягательным. Кимберли — загадка. Кимберли — фантазия.       Загадка и фантазия в одном лице сложила руки на стол, и Джули поняла, что все смотрят на нее, а она — на Кимберли.       — Что?       Авалон почти силой стянул с нее пальто и отошел в сторонку, чтобы повесить на вешалку.       — Реши, что будешь пить, — подсказала ей Лилит. — И есть.       Оказывается, все это время на столе перед ней лежало меню — кусок толстого белого картона с вручную нарисованными угощениями из мороженого, фруктов и взбитых сливок, больше похожими на последствия взрыва в кондитерском цеху.       — Ой, нет, это чересчур, — испугалась Джули, увидев цену. Стаканчик с половинкой змеиного яблока стоил так же, как пять килограммов этих яблок!       — Я тебя позвал, — немного раздувшись от гордости, заявил вернувшийся к столу Авалон. — Я плачу.       — Лони, так не пойдет...       — Джули, — у Кимберли был совершенно невероятный голос; от звуков этого голоса мурашки просыпались где-то в районе макушки и немедленно устраивали забег по телу аж до пальцев ног, — ты совсем промокла и замерзла. Тебе надо поесть. Вот, это мороженое, например, очень вкусное.       Белый ноготок указал на картинку большого фужера, из которого наружу лезло неимоверное множество фруктового мороженого, усыпанного черно-асфальтовыми орехами, и Джули решительно кивнула. Вообще-то у нее зуб на зуб не попадал от холода, но если Кимберли сказала есть мороженое, значит, Джули будет его есть.       — Она же вся продрогла, ей нужно что-то теплое съесть или выпить, — назидательно произнесла Лилит и перевернула меню до того небрежно, что даже заломила уголок пальцами. — Например, вот, горячее варенье из змеиных яблок с блинами! Вот это хорошо.       Джули любила змеиные яблоки, но в ней вдруг проснулось ужасное противоречие — она хотела то, что выбрала для нее Кимберли!       — Да нет, я не очень люблю блины...       — Неправда, ты их весьма любишь, — возразил Авалон, и был абсолютно прав, ведь Джули, когда не пыталась упрямиться, могла запросто съесть двадцать пять штук в один присест. — Не знаю, почему ты сегодня такая странная... я сделаю заказ за тебя.       Обычно он себе такого не позволял; обычно на такое Джули отреагировала бы бурным возмущением и даже закатила скандал. Но сегодня ей показалось, что Кимберли чуть-чуть кивнула на решение Авалона, и кто она такая, чтобы спорить с Кимберли? Никто!       Пожалуй, ей и в самом деле нужно поесть, чтобы прийти в себя.       — А вы... часто... здесь бываете? — пролепетала Джули, заметив, с каким интересом персонал посматривает на Авалона.       — После каждого визита к королю-Дракону заходим, — ответил Авалон. — У этого человека ужасный повар!       — А вы ему, королю, уже жаловались?       Лилит расхохоталась, и маска куклы словно треснула, обнажив нехорошие искорки в глазах и безобразную красноту щечек; Авалон пожал плечами, а Кимберли почему-то порозовела.       — О таких вещах говорить в лицо не принято, Джули. Слишком велик шанс обидеть короля из-за пустяка. Легче зайти в кафе-кондитерскую и отъесться, — пояснил Авалон после короткой паузы.       — О Абети.       Появился официант; он носил очаровательный кремово-бежевый костюм с оборочками на воротнике, а на его металлическом подносе с едой были нарисованы трогательные ангелята. Джули и подумать не могла, что в ее обожаемом Слепом Драконе есть такой вот филиал сахарного очарования.       Перед ней поставили чашечку с горячим шоколадом, сливочная шапка которого была залита перламутровой пищевой краской, и те самые блины, украшенные кислотно-зелеными половинками змеиного яблока. Сперва она сделала несколько больших глотков шоколада, и Авалон по-дружески ненавязчиво смахнул салфеткой перламутр с кончика ее носа. Затем десертной вилкой она вытянула несколько длинных фруктовых волокон из яблока, положила на язык и прикрыла ненадолго глаза, наслаждаясь кисловато-сахарным вкусом. Яблоки были спелые, сочные, нагретые для лучшего раскрытия их вкуса — и Джули немедленно стало очень хорошо. Или, по крайней мере, гораздо лучше, чем было.       Она открыла глаза и случайно взглянула прямо на румяную от смущения Кимберли.       — Что?       Та помялась, потупила глаза на свой зефирный торт (восхитительное безобразие из белых пластов зефира, ванильного крема и россыпи фруктов); затем посмотрела на Джули и выдавила из себя сквозь нечеловеческое усилие:       — Извини, я забыла, что мороженое холодное.       Джули весело рассмеялась — отличная шутка! Забыть, что мороженое холодное! Лилит тоже рассмеялась, но как будто скорее над Джули.       — Она правда забыла, — пояснил Авалон. — Кимберли не знает, что такое холод.       — Это как вообще?       — Это... такая магия, — робко пояснила Кимберли, потупив глаза.       — Ты что, никогда не замечала ее, в мороз ходящей в одних колготках? -- грубовато спросила Лилит.       Джули постеснялась ответить, что вообще боялась смотреть на Кимберли лишний раз, с того самого дня в первом классе, когда из-за короткого обмена взглядами с этой девочкой у нее подкосились коленки; так что вместо ответа она засунула в рот кусок мягкого, воздушного блина и так отвоевала себе пару мгновений тишины.       — Значит, ты вообще не ощущаешь температуру? — спросила она после паузы, вернувшись к старой теме, раз уж Леружи не завели новую, пока она жевала. — Ни холода, ни жары?       — Летом, если очень жарко, я иногда могу заметить, что мое тело слишком влажное, — без стеснения пояснила Кимберли. — Но в остальном, да, ни того, ни другого...              — А простудиться ты можешь?       — Могу подцепить вирус, да. Не могу получить обморожение или тепловой удар.       — А обгореть на Нами?       Кимберли призадумалась.       — Пожалуй... я просто никогда не проверяла.       Джули поняла, что это самый длинный их диалог за все годы обучения в школе, и это осознание вскружило ей голову, так что пришлось срочно запить эйфорию шоколадом. На этот раз перламутр она смахнула без помощи Авалона.       — И у Бальтазара, э, короля Бальтазара все то же самое?       — Насколько мне известно, — кивнула Кимберли, играя кусочком банана со своего торта.       — И поэтому вам не холодно жить во дворце изо льда, да?       — Угу, там не все комнаты ледяные, но мама все равно жалуется на проблемы из-за постоянного холода, — призналась она, разминая вилочкой банан в кашицу. Джули заметила, что вилочка немного прогнулась от усилия, и поймала себя на мысли, что может попытаться выкрасть эту вилочку и оставить на память — но отогнала данную идею, решив, что это слишком странно, и нормальные девушки так себя не ведут.       — Бедная королева, — стоило бы назвать имя этой достопочтенной женщины, но как назло никак не получалось его вспомнить. — Слушай, Кимберли...       Возвращаясь к главной теме, как же заставить воду стекать по двери в катакомбы достаточно долго?       — Да, Джули?       — Я знаю, что Леружи могут создавать нерушимый лед. Это мне продемонстрировал Бальтазар, король Бальтазар с моим, ну, тем кольцом. А можно ли сделать наоборот, чтобы лед таял, но медленно и быстро одновременно?       Лилит снова расхохоталась, сощурилась, так что в густых ресницах совсем пропали глаза; Джули никогда прежде так сильно не хотелось стукнуть другую девушку.       — Что это значит, медленно и быстро одновременно? — мягко уточнил Авалон, бросив на сестру хмурый взгляд.       Джули и сама понимала, что сказала глупость, просто ей не нравилось, когда над ней смеются.       — Ну, суть такая: мне нужен лед, который будет таять определенное количество времени. Скажем, часа три. И чтобы при этом вода текла не по маленькой капельке, а хотя бы тонкой струей...       — Какое... узконаправленное пожелание, — сконфуженно заметил Авалон. — И зачем тебе такой лед?       Она сделала умный и загадочный вид и произнесла торжественно:       — Для эксперимента!       Лилит перестала смеяться, посмотрела лукаво на Кимберли, погрузившуюся в раздумья, и сказала:       — Ким у нас все может. Ким и такое сможет.       Джули как-то не понравились эти слова; ей почудилось, что в невинной фразе Лилит скрыла манипуляцию, подталкивающую Кимберли к согласию с просьбой Джули, даже если она не была до конца уверена в своих силах.       С другой стороны, главное, что Кимберли согласилась.       — Я так понимаю, ты хочешь кого-то разыграть? — уточнила она. — Я люблю экспериментировать со своей магией, так что можно попробовать сделать...       — О, это было бы великолепно! — обрадовалась Джули. Лед обеспечил бы стабильный приток воды на волшебный символ и звучал более надежно, чем просто резервуар с дыркой или лейка.       — Я поработаю над этим вечером и принесу завтра в школу, идет?       — Завтра? — завтра была пятница, что наверняка устроило бы всех потенциальных участников авантюры, если только у Ричарда не было выступления в этот вечер. — Завтра отлично подходит!       Она засунула в рот целую половинку зеленого яблока и с удовольствием прожевала, ощущая, как на языке лопаются наполненные ярко-зеленым соком пухлые волокна.       После этого Авалон и Лилит все же увели разговор в другое русло, и общение потекло немного более естественным образом. Обсуждали школу, прием у короля-Дракона, десерты в данной кондитерской; Джули отогрелась, расслабилась и почувствовала себя живым человеком, а еще обнаружила, что если не бояться до ужаса того смятения, которое в нее вселяет вид Кимберли Леруж, то от разговора с этой девушкой можно даже получить удовольствие — особенно если удастся заметить ее легкую отрешенность, задумчивость, и приписать это к размышлениям насчет ее, Джули, просьбы. Кимберли думает о ней (просьбе, само собой). Кимберли, Кимберли, Кимберли...       После еды Леружи настояли на том, чтобы проводить свою гостью до дома, заболтав ее россказнями о том, какое чистейшее удовольствие они всем семейством получили от общения. Авалон ушел платить, ведя себя до комичного деловито; официант помогал Лилит застегивать двенадцать крошечных замочков на ее пальто, каждый из которых был украшен маленьким скромным бриллиантом, а Кимберли ненадолго погрузилась в себя; и Джули, воспользовавшись моментом, схватила со стола чистую салфетку с продавленной прессом эмблемой кондитерской и спрятала ее в нагрудный карман жакета, как свое самое дорогое сокровище. На память об этом вечере, на память о Кимберли Леруж...       Как же трудно было не улыбаться во все щеки, чувствуя салфетку возле своего сердца!       Дорогой экипаж остановился возле дома У Виверны, и Авалон вызвался проводить свою подругу, немного ревниво подчеркнув это слово голосом. Никто не возражал — Лилит задремала, уронив голову на плечо старшей сестры, и из-за этого Кимберли сидела неподвижно, как ледяное изваяние, и старалась лишний раз даже не дышать.       — Я отлично провел время, — произнес Авалон, остановившись на крыльце дома. Вечер был дождливый, и через плотную пелену облаков едва-едва пробивался свет далеких планет, так что в темноте Джули не могла различить даже глаз своего друга. — Но надеюсь, во время нашей встречи в воскресенье мы снова будем только вдвоем.       Джули понимала, почему он так разревновался, ведь прекрасно знала, что была его единственной и первой подругой за все школьные годы.       — Конечно, — она обняла крошечные плечи Авалона, еще раз подивившись про себя тому, какой он маленький и щуплый, а еще заметив, что под плечи на его камзоле были нашиты мягкие подушечки для придания солидности фигуре. — О чем разговор? Ты мой лучший друг.       — Просто мне показалось, — Авалон сразу заговорил мягче, — мне, понимаешь, показалось, что ты смотрела на Кимберли как-то... как-то иначе.       О нет, это все-таки заметно!       — Как-то по-особенному, — продолжал Авалон. — Хотя разговаривали вы так, как будто впервые в жизни встретились.       — А мы и правда встретились впервые в жизни.       — Да вы же одноклассницы!       Ну да, одноклассницы; вот только еще с самого первого дня в школе, когда робкая голубоволосая девочка ворвалась в жизнь Джули и заставила всю эту жизнь покрыться мурашками удовольствия, с того самого дня Джули так старательно избегала с ней контактов, что стала настоящей мастерицей этого дела. Возможно, до первого прокола — до завязывания крепкой дружбы с ее кузеном.       — Послушай, Лони, — заговорила она, нащупав в темноте его мышиные волосы и осторожно погладив, — есть ты и я. Мы друзья, и этого никто не изменит. А есть другое. Другое чувство.       — Любовь? — взволнованным, торжественным шепотом переспросил он, и Джули замутило.       — Нет, нет-нет-нет! Другое, э-э... другое! По-дружба? Ну, знаешь, когда девочки дружат друг с другом.       Дождь затих; густые угольные облака раздвинулись и позволили Королю взглянуть на Слепой Дракон, как на свое собственное королевство; Джули увидела закрученный по спирали розовато-фиолетовый смерч на поверхности газовой планеты и тот взгляд, который Авалон подарил ей, в розовом сиянии ночи.       — Когда девочки дружат друг с другом, — повторил он, отведя слишком красноречивые глаза. — Знаешь, Джули, если это делает тебя счастливой, то пусть так и будет.       — Да о чем ты говоришь... да ты не знаешь, о чем...       — Мне кажется, это ты не знаешь, — Авалон обнял ее, прощаясь. — Ладно, постарайся выспаться сегодня. И будь осторожна с этими твоими экспериментами, ты нам нужна здоровая и невредимая.       — Кому это — нам? — уточнила она, механически похлопывая его по спине.       — Нам, нам — Леружам! — рассмеялся Авалон, сбегая с крыльца. — Спокойной ночи, Джули!       Он запрыгнул в экипаж и оставил ее на крыльце, в смятении, растерянную и потерянную, как выпавшего из гнезда птенчика; Король снова скрылся за тучами, мир погрузился в непроглядную тьму, и под защитой этой ночи Джули достала припрятанное сокровище, втянула носом запахи сахара, шоколада и змеиных яблок, а после прижала салфетку к губам — и отчетливо ощутила болезненно-сладкую прохладу.