3.1. Белая женщина

      На крыльях холодных дождей и серых дней в Слепой Дракон спешила зима.       Джули постепенно вливалась в старый, привычный распорядок дня, совмещая учебу, тренировки по танцам и книжный клуб с мелкими семейными ссорами и маленькими радостями, вроде походов по магазинам в поисках новых перчаток, потому что старые ей стали малы. В школе все шло почти своим чередом: Даниэль появлялся на занятиях достаточно часто и каждый раз был окружен своими друзьями, а поскольку все украденные вещи вернулись к хозяину, то и разговаривать с Джули ему стало не о чем. Иногда, правда, она ловила на себе его игривые взгляды, но поскольку он не заговаривал, то и она молчала. Кимберли , так неожиданно ворвавшаяся в их приключение в самом конце, в школе слишком робела, чтобы заговорить, да и Джули ни за что бы не нашла в себе храбрости, чтобы подойти к прекрасной принцессе; тем более, что у нее была Орин Ром и приготовления той к Зимнему балу, и в конце долгого учебного дня от общения хотелось отдохнуть, а не искать новых знакомств.       В трактир у Рыжей Лисицы Джули пока не совалась, опасаясь встречи с Дайей.       Перемены настали одним утром, когда, разлепив глаза и нехотя вытащив голову из-под подушки, Джули обнаружила за окном не только непроглядную тьму, но и парящие по воздуху крупные снежинки, и с печальным ужасом осознала: зима.       На первом этаже мама копалась в кладовке, вытаскивая теплые сапоги из мешков.       — Госпожа Эжени, там снег идет, — произнесла Джули, дурачась. — Можно мне в школу не идти?       — Поболтай мне еще тут, — холодно отозвалась мама. — Лучше разбуди сестру.       — Как, Адриана еще не проснулась?..       Вообще-то Адриана была известна своей пунктуальностью и никогда не просыпала, а порой, если засиделась за уроками, то и вовсе предпочитала не ложиться, лишь бы в школу не опоздать. Это Джули была той дочерью, которая опаздывает, и вся семья не уставала ей об этом напоминать.       Снова поднявшись на второй этаж, она остановилась у комнаты сестры и прижалась ухом к двери, вслушиваясь в звуки изнутри, почти уверенная, что Адриана уже не спит, просто делает какую-нибудь сложную прическу для обожаемых волос или рисует на лице более привлекательные губы и поэтому опаздывает к завтраку. Но через щели в досках отчетливо донеслось сопение, и так стало ясно, что мама не ошиблась — Адриана дель Драгон впервые в жизни проспала в школу.       А может и не будить ее? Пусть хотя бы в чем-то идеальная сестра проколется, хотя бы раз ошибется, выставит себя глупой, зайдет в класс, где все уже сидят за партами, выслушает пару недоуменных колкостей от учителей? Почему только Джули должна все это терпеть? Кто и когда вообще решил, что Адриана будет сестрой-сказкой, а Джули — разочарованием?       Сделав глубокий вдох, она отворила дверь и вошла в спальню. Адриана даже не проснулась: она спала на спине, сложив руки на ребрах, как труп, и ее лицо имело усталое и мучительное выражение, а под глазами залегла глубокая синева.       — Адри, — Джули опустилась коленом на край кровати и взяла сестру за руки. — Адри, пора вставать.       Адриана поморщилась, но не открыла глаза, только причмокнула губами.       Джули очень плохо помнила свое раннее детство. Ее самым первым воспоминанием был день, когда они с мамой прибыли в Слепой Дракон на экспрессе, который раз в неделю привозил в изолированный город отчаянных путешественников и увозил тех, кто уже устал от драконьих названий и маленьких ванильных улиц. Джули помнила, как они вышли из поезда, и мама пошла в окошко справочной, а ей наказала стоять с сестрой и ждать своего возвращения. Адриана тогда была еще совсем малышкой, едва ходила, а в поезде вообще орала восемь часов, словно ее резали, а уснула только перед самой станцией. Эжени завернула ее в толстый серый платок, как новорожденную, и всучила Джули в ручки; она помнила тяжесть ребенка, помнила свою усталость от чужих криков и страх от одиночества посреди огромного пурпурно-розового вокзала. А еще помнила лицо, выглядывавшее из серого свертка: маленькие плотно закрытые глазки с длинными ресницами, крошечный чуть прилюснутый носик и губки бантиком, розовые-розовые, как будто подкрашенные помадой, слегка приоткрытые из-за глубокого сна. Ее младшая сестра. Адриана.       Наклонившись, Джули громко поцеловала Адриану в щеку, и та взвизгнула, распахнула глаза и даже занесла кулак, готовая врезать нарушительнице спокойствия.       — Приветы, Адриана.       — Джули? Ты свихнулась! Ты чего меня трогаешь?       — Мама сказала тебя разбудить.       — Ну не целовать же? — Адриана яростно принялась растирать щеки руками, пока те не раскраснелись, словно в мороз. — Фу, какая мерзость!       — Да ладно, я же твоя сестра, — Джули распахнула руки и сделала вид, что собирается заключить свою жертву в теплые объятия, а может и поцеловать еще пару раз. Возможно, даже прямо в нос.       — Сестра сестрой, но губы держи при себе, — Адриана выпихнула ее с кровати ногами и сама поднялась. — Ах, я словно и не спала вообще...       — Как поздно ты пришла домой? — спросила Джули, лежавшая на полу и с удивлением обнаружившая пыль и обрезки ниток на коврике. — И ты что, перестала убирать пол своей комнаты пинцетом?       — У меня нет на это времени, — огрызнулась Адриана, хотя про пинцет Джули не выдумала (комната хорошей сестры должна была быть идеальной). — Я работаю.       — Ты пятый раз за неделю работаешь, — заметила Джули. — Не думаю, что это законно. Тебе всего четырнадцать.       — Молчала бы. Попробуй лучше сама хоть день поработать, — она сошла с постели, нервно потянулась и наконец-то взглянула в окно. — Ах, не может быть! Снег идет.       — Снег идет, — Джули поднялась с коврика и отряхнула пижаму. — Мама сапоги достала.       — Снег идет, — в третий повторила Адриана совсем безрадостно. — А у меня еще не готово платье!       Она бросилась к манекену, на котором покоился недошитый бальный туалет: платье было светло-зеленое, очень приятного оттенка, с расшитой искусственным жемчугом юбкой и изящными клиньями на корсаже, видимо, по задумке швеи имитировавшем листья деревьев. Интересное решение для Зимнего бала.       — Материала не хватило, чтобы сшить нормальный верх, — будто почувствовав недоуменный взгляд Джули, пояснила Адриана. — Надо купить ленты, чтобы сделать прожилки, а на это нужно заработать. А у меня сегодня кружок помощи престарелым в школе, ух!..       — Ты не любишь ведь этим заниматься, — Джули припомнила, как на прошлой неделе сестра жаловалась за вечерним чаем на поведение пожилых волшебников, которым она ходила составлять компанию в рамках общественной деятельности Хорошей Сестры. — Откажись.       — Эх ты, — Адриана осуждающе покачала головой. — Уже почти совершеннолетняя, а ничего не понимаешь! Иди отсюда вообще, я переодеваться буду!       — Как будто я не видела твоей задницы!       — Я тебе сейчас и задницу, и передницу оторву!       Джули захохотала, в основном просто радуясь тому, что заставила сестру сказать "передница", и выбежала из ее комнаты.       На завтрак мама сварила для дочерей целый чайничек легкого кофе, от которого у Джули заколотилось сердце, а вот Адриана едва не уснула прямо над чашкой, измученная трудной долей санитарки в местной больнице. Джули задумалась о Ричарде: интересно, как этот парень может хлебать кофе в непомерных объемах и не умереть от разрыва сердца? Надо будет спросить у него при следующей встрече. Надо будет встретиться с ним. Вдруг Дайя уже выпотрошила его живот, а Джули и не в курсе?..       Зимняя куртка, извлеченная из недр кладовки, пахла давними воспоминаниями, Зимним праздником и пирогами, и уже сама тяжесть набитой пухом ткани на плечах приносила какое-то веселое, сладостное предвкушение радости; а Адриана всю дорогу до школы беспробудно спала на плече сестры.       Она же так сгорит на работе, эта Адриана!       Орин не пришла на уроки — к началу занятий снег успел улечься на улицы глубокими сугробами, и либо ее карета не смогла проехать по заснеженной дорожке, либо заботливый мену Ром оставил дочь дома, у себя под крылышком. Можно будет вечером заехать к ней и спросить? Да, определенно, стоит заехать. Ах, она же собиралась за Ричардом? Но Орин-то ей поближе!       Ладно, в первую очередь надо будет переговорить с Авалоном во время обеда в оранжерее.       — Ты... любишь снег?       По всему телу пробежались приятные, сладкие мурашки — так кожа реагировала на голос Кимберли Леруж.       Джули отвернулась от окна класса, через которое оценивала серьезность погодных условий, и улыбнулась однокласснице, изо всех сил стараясь, чтобы улыбка не выглядела очень уж радостной. Белый зимний день заставлял белоснежную же кожу сиять особенно ярко и играл сочными бликами на распущенных голубых волосах.       — Даже не знаю, — ответила она, и голос предательски дрожал. — Зимние каникулы самые противные всегда, и из-за этого снега никогда никуда не пойти...       — Ты что, — удивилась Кимберли, — в снег же так весело! Можно играть в снежки, строить снежные замки...       — Да пальцы отмерзнут и отвалятся! — усмехнулась Джули. — А, ты же ведь... точно... извини.       Кимберли смущенно моргнула.       — В Морани почти всегда идет снег. Ну, в нашей Морани, — пролепетала она надломленным голосом. — Я так люблю просыпаться и видеть танец снежинок за окном...       — Это правда красиво.       — Иногда мы с папой даже спим на улице. Чтобы снег падал на наши лица...       — Ага, значит, нападения каких-нибудь воинственных анархистов вы не боитесь?       — Мы же Леружи, нас очень тяжело убить, — Кимберли нервно усмехнулась. — Слушай, я... я на самом деле...       Она замялась и замолчала; Джули терпеливо ждала, когда же та найдет в себе силы и выскажется, и поддерживала ее ободряющей улыбкой.       — Я-я заметила... что Орин... что О-орин...       "Сегодня не пришла", — хотела за нее сказать Джули, но прикусила себя за язык.       — Может быть, Джули, ты могла бы... я могла бы...       Она что, хочет предложить ей сесть вместе? В самом деле? Это, наверное, сон — сидеть рядом с прекрасной Кимберли почти целый час!..       — Сядем вместе?       Джули заулыбалась, почти умирая от своего счастья.       — Конечно! Почему нет? Орин же не пришла...       Наверное, это был не самый лучший способ выразить свои мысли — выходило, что Кимберли — замена Орин, хотя на самом деле Кимберли была незаменима; но не похоже, чтобы та обиделась, напротив, она расцвела, заулыбалась, и с трепетом повернулась к парте, на которой лежал приоткрытый портфель Джули.       — Ты никогда не готовишься к уроку заранее, — пролепетала Кимберли нежно. — Ты такая бунтарка!       И Джули зарделась — она бунтарка!       Сидеть рядом с Кимберли оказалось ужасно приятно. Поверни голову — и увидишь ее стройные ноги под черной тканью колготок, острые коленки, изящные щиколотки, приподнятые каблучком школьных лодочек. Погляди повыше — и вот перед тобой ее руки с длинными пальцами, украшенными аристократично-белыми ногтями. Никаких там пошлых колец, браслетов или еще каких украшений, только белоснежная кожа, гладкая и нежная. А как изящно она держит карандаш!..       Правда, вскоре Джули почувствовала прохладу, которой веяло от тела новой соседки; ей захотелось закутаться в жакет и поджать под себя ноги, а когда Кимберли повернулась к своему портфелю и случайно махнула длинными голубыми волосами по руке Джули, то кожу обожгло холодом. Но на это легко было закрыть глаза — приятная дрожь в теле, родившаяся от мимолетного прикосновения, превосходила все.       Кимберли была прекрасна, и, что самое главное, оказалась на удивление мила.       — Что ты читаешь? — спросила она чуть слышным шепотом, заметив выглянувший из портфеля Джули корешок библиотечной книги.       — Роман про одного старого охотника, поселившегося в отшельничестве в лесу.       — И как? Интересно?       — Вообще не очень, — хохотнула Джули. — Это Лони выбирал. Он любит книги... вдумчивые и со скурпулезным описанием природных явлений.       Ай, кажется, правильно говорить "скрупулезный"; Джули бросила на Кимберли испуганный взгляд, уверенная, что принцесса Морани заметила ошибку и немедленно ее исправит, и станет ужасно стыдно; но Кимберли и бровью не повела.       — Это из-за того, что он очень долго болел и совсем почти не покидал дворца, — произнесла она как бы невзначай. — А ты какие книги любишь, Джулиана?       — Я Джули. Я люблю истории, где главная героиня — девушка, написанные женщинами, и повествующие о магии и всяких приключениях.       — О, звучит здорово!       Вот-вот, сейчас, давай, спроси; ах, язык как будто к горлу присох от страха!       — Кхм... А ты, Кимберли... ты... любишь читать?       В душе взорвалась бомба — она спросила, она правда спросила Кимберли о чем-то личном! Она узнает больше, она узнает еще что-то, и до смерти будет хранить ответ Кимберли в своем сердце, как самое драгоценное сокровище...       Вошла учительница и отругала Джули за то, что та не успела подготовить к началу урока письменные принадлежности и учебники; ответить на заветный вопрос Кимберли не дали.       Джули понимала, что готова задушить учительницу за то, что та прервала их маленький разговор; но потом ей вспомнилось, что такие же эмоции возникали в сердце под влиянием очарования Ричарда, и гнев как будто испарился. Ну уж нет. Ее чувства к Кимберли это не какая-то там одержимость. Это что-то другое. Это большее.       Урок был посвящен математике — и без особого труда Джули схлопотала сразу три двойки. Хорошо, что Даниэль не пришел, а то непременно хохотал бы на этот счет до конца недели.       — Любовные романы.       Джули думала, что эти слова ей послышались в том гуле, который неизменно наполнял школьные коридоры на каждой перемене; но на самом деле говорила Кимберли.       — А, что?       — Ты спросила, какие я люблю книги.       — Да нет, я спрашивала, любишь ли ты читать.       — О Абети, о Абети, — Кимберли залилась румянцем; на ее щеках он имел светло-розовый оттенок, похожий на цвет клубничного суфле. — О Абети, прости меня, прости, прости...       Замерев стоя возле парты, Джули смотрела на ее красное лицо и никак не могла понять, что же творится — она сказала Ким что-то, чем почти довела ее до слез? Она была груба? Но когда?       — Ты теперь не захочешь со мной дружить?       — Почему? Из-за любовных романов? — бестолково переспросила Джули и даже в затылке почесала.       — Из-за того, что я неправильно тебя поняла!       — Ну не поняла и не поняла, большое дело, — Джули развела руками, и от растерянности даже не заметила, как уверенно зазвучал ее голос, обычно очень мягкий в разговорах с Кимберли. — Ничего же не случилось. Пошли лучше на следующий урок, у нас земной язык, и у меня есть шанс получить хотя бы троечку.       — Ты считаешь, что я ненормальная?       Джули уже не могла выдерживать этот поток странных вопросов и выскочила в коридор; но дуновения ледяного сквозняка, бившие в затылок, подсказывали ей, что Кимберли идет следом.       Нужно успокоиться. Это же Кимберли.       — Я просто обескуражена и сбита с толку, — остановившись, пояснила Джули и обернулась, оказавшись нос к носу с клубнично-белым восхитительным лицом. — Ты слишком бурно среагировала на эту ерунду.       — Ты так думаешь?       — Прошел час с моего вопроса, ничего страшного, что ты забыла.       — У меня никогда не было подруг, Джули, и для меня очень важно...       — Да брось, у принцесс всегда есть подруги.       Она сказала это, не задумываясь, а потом все же подумала и вспомнила, что Кимберли Леруж всегда ходила в полном одиночестве и сидела за пустой партой — начиная с самого первого класса, с того дня, когда Джули встретилась с ней и потеряла голову.       Столько лет полного одиночества!       — У меня — нет. Меня никто не любит, — чуть слышно промямлила Кимберли. — Потому что я уродина.       — Я думаю, ты очень красивая.       Секундочку, что она только что сказала?       Опасаясь неприятной реакции, Джули отступила на шаг, и Кимберли тут же приблизилась к ней еще на два.       — А еще у меня холодная кожа, и если сидеть со мной за партой, можно почки застудить.       — Правда?..       — Не знаю. Со мной никто никогда не сидел. Но мне так говорили...       — Я думаю, это все глупости. Твоя мама же родила тебя от твоего папы. И вряд ли они смогли сделать это, не приближаясь друг к другу.       Кимберли смутилась еще сильнее, но через это смущение пробился и короткий веселый смешок.       — Ты простишь меня за эту ситуацию с книгами?       — Я не прощу тебя просто потому, что тебя не за что прощать.       — А можно мне сесть с тобой на земном языке?       — Ты можешь сидеть со мной, пока не придет Орин, — заверила ее Джули, а про себя добавила, что нужно будет как-то утеплить почки — на всякий случай.       — Так вот. Я люблю любовные романы, — сбивчивым шепотом рассказывала Кимберли. — Ой, как глупо сказала: люблю любовные...       — Ничего страшного.       — Особенно такие, где много описывается, как он схватил ее за талию прижал ее к своим...       — М-хм, — Джули поджала губы, слушать такие слова из уст Кимберли было противно, но прервать ее она не решалась.       — Конечно, я знаю, что выйду замуж по расчету за какого-нибудь дворянина, чтобы стать королевой Морани. Но как же хочется пережить сексуальное приключение!       От слова "сексуальное" покраснела уже Джули. Да, Кимберли выглядела старше своих лет и даже носила настоящее нижнее белье, это удалось подсмотреть в раздевалке; но Джули все равно не ожидала, что одноклассница может говорить о таких вещах открыто.       — Только это мне не светит, — закончила Кимберли. — Всех приключений в моей жизни — поездки в школу да создание ледяных скульптур. Не то что у тебя, Джули.       И опять пришлось краснеть — на этот раз от радости.       — Ну, одно маленькое приключение я могу тебе устроить, — улыбнулась она. — Я обедаю с Лони в оранжерее, хочешь с нами?       У Кимберли заискрились глаза.       — Да! Конечно! Очень хочу! Обычно я обедаю во дворе...       — Так там ведь холодно, — ужаснулась Джули, хлопнула себя по лбу и рассмеялась, и Кимберли рассмеялась тоже, и обе получили по выговору, ведь урок уже начался, а они так и стояли в коридоре, хохоча, как дурочки.       Джули очень старалась, но никак не могла начать вести себя нормально рядом с Кимберли. Ей все время хотелось глупо хихикать, каждая мелочь казалась поводом для неудержимого веселья; преподавателей такое поведение выводило из себя, и даже любимые уроки никак не лезли в голову, а когда она перепутала и случайно назвала крупнейшим подвидом дракона архиградскую виверну, учитель зоологии едва не отправил ее в медпункт. Но никому не удавалось достучаться до ее мозга — Кимберли была так близко, что только она и имела значение.       Пьяная от радости, Джули провела свою принцессу до оранжереи. В воздухе завис горьковато-цитрусовый запах, от которого хотелось чихать; сразу стало ясно, что зацвели жгучие розы, и что Авалона нужно искать рядом с ними, ведь он обожал баловаться плодами этого южного растения.       — Джули!       Он стоял у большого куста, чьи корни уже вылезли из кадки; во все стороны торчали мясистые темно-зеленые листья, а на толстой, похожей на древесный ствол ножке раскрылся грязно-оранжевый пятнистый цветок с большим пестиком и тремя узкими лепестками.       — Привет, Лони! Смотри, кого я нам привела.       Авалон наверное захочет попросить помощи с опылением нового цветка, которое удобнее производить в четыре руки; но Кимберли не должна этому помешать. Шесть рук это ведь даже лучше, чем четыре.       — А, Кимберли.       Джули насторожилась — это "а, Кимберли" прозвучало как-то совсем не радостно. И Кимберли это тоже явно заметила: замялась, остановилась, пропуская Джули к другу. Но ничего. Они смогут договориться.       — Ким хотела бы пообедать с нами.       Она не спрашивала разрешения, просто начала называть Кимберли вот в такой приятной, интимной манере, наслаждаясь тем, как приязненно в висках стучит кровь; и в разрешении Авалона не нуждалась тоже.       Он улыбнулся, и хилая, серая улыбка умудрилась резко состарить его почти детское лицо.       — Надо же, она никогда раньше не вызывалась.       Крошечная холодная ладошка Авалона легла на локоть Джули и едва заметно стиснула его; Кимберли стояла позади, так что без труда можно было услышать ее взволнованное дыхание. Авалон не хочет, чтобы она обедала с ними. Но почему? Это же его сестра! Она же такая замечательная, нежная и красивая девушка, как можно быть против?       Да и он не сказал прямо! Не сказал прямо, верно же? А если у него не хватает храбрости сказать: "Кимберли, я не хочу, чтобы ты оставалась", то почему Джули должна прислушиваться к его желаниям? Она же не предсказательница да и мыслей не читает! Хочешь чего-то — так скажи! Не жди, что все догадаются, что у тебя на сердце, да еще и поступят в укор своим желаниям. Нет-нет-нет. Кимберли остается! Джули так решила.       Вздохнув, она осторожно высвободила свой локоть из ручки Авалона и повернулась лицом к Ким:       — Слушай, мне вспомнилось, что у нас с Лони были планы, о которых я совсем забыла, — какая же отвратительная ложь! — Ты не против, если я с тобой завтра встречусь?       Ну вот, теперь Кимберли обидится и больше ни за что не согласится сидеть за одной партой! И все из-за этого Авалона и его угрюмости! Надо было настоять!..       Но ведь все же он — лучший друг, а она — просто красивая одноклассница, от которой замирает сердце.       — Все в порядке. У вас свои планы. Я понимаю, — не очень уверенно, но спокойно и без обиды в голосе отозвалась Кимберли. — Приятного аппетита, Джули и Авалон.       — Приятного аппетита, — кивнула Джули, сглатывая комок в горле, и повернулась к Лони, стараясь, чтобы лицо не выдавало ее эмоций. — Так, садимся и едим?       Он дождался, когда Кимберли выйдет из оранжереи, и только после этого отпустил локоть Джули и заглянул ей в лицо со смесью волнения и печали во взгляде.       — Ты обиделась на меня?       — Нет, с чего бы!       — Тогда так: ты расстроилась?       — Ну, может, чуточку...       — Прости, что так вышло, — честно произнес он, и Джули тут же простила. — Я знаю, Кимберли хорошая девушка.       — Самая лучшая.       — Просто мы уже как-то раз встречались все вместе, и ты смотрела почти все время только на нее, а не меня, и краснела каждый раз, когда она заговаривала, — произнес он, начиная задыхаться, так что Джули схватила его за плечи и хотела попросить замолчать, но Лони опередил ее. — Я знаю, почему так, осознаю глубину твоих чувств, но все же... Ты меня не понимаешь, да? Просто ты — моя единственная подруга, и я бы очень-очень хотел, чтобы ты ею осталась.       — Но Лони...       — Ясно? Чтобы ты осталась моей подругой. Не моей и Кимберли. Не моей и Лилит. А именно моей, только моей.       — Ну не могу же я все время общаться лишь с одним тобой!       — Не можешь, да и не надо, — он накрыл ее руки на своих плечах ладошками, и Джули еще раз подивилась тому, какие они у него крохотные. — Но я бы хотел, чтобы у нас осталось время, которое мы проводим только вдвоем. Только ты и я. Джули и Лони. Как наши совместные обеды, например.       — Ладно, ты прав, — Джули сдалась без особого сожаления по этому поводу. — Я сама виновата, нельзя было звать ее к нам, не посоветовавшись с тобой.       Судя по улыбке Авалона, он тоже так считал, просто не стал прямо указывать Джули на это.       — Обещаешь, что наши обеды в оранжерее останутся только для нас?       — Обещаю. А мы собираемся опылять жгучую розу?       — Конечно! Кстати. Смотри, какой красивый цветок она дала в этом году.       Цветок показался Джули довольно уродливым, и, желая подчеркнуть свою готовность быть искренней с лучшим другом, она так прямо ему об этом и сказала.       Прием пищи зачастую занимал четверть часа, так что еще столько же оставалось, чтобы просто посидеть рядом и пообщаться. Обычно это время они использовали, чтобы обсудить прочтенные произведения и помечтать, но на этот раз Джули почувствовала, что Авалон слишком умилен ее готовностью отказаться от Кимберли ради их общения, и потому решила использовать момент и поднять не слишком приятную тему.       — У меня есть просьба, Лони.       — Конечно, все, что ты захочешь.       Сглотнув все увеличивавшийся ком в горле, Джули бросила на друга отрывистый напряженный взгляд и процедила сквозь зубы максимально фальшивое:       — Если тебе не трудно, ты не мог бы одолжить мне денег?       Он явно не ожидал именно такой просьбы и даже замолчал на долгую минуту, на протяжении которой Джули нервно улыбалась и пыталась не ненавидеть себя.       — Могу ли я поинтересоваться... что ты хочешь купить? — мягко спросил он после короткого раздумья. — Просто... может, я смогу помочь тебе как-то по-другому?       Джули нервно дернула плечами, усмехнулась, но все же решилась признаться:       — Знаешь про Зимний бал ведь?       — Само собой.       — Так вот, моя сестра на него намылилась. Работает, как волчица, чтобы заработать денег и дошить себе платье.       — Ого, сама себе шьет платье для Зимнего бала? Его искреннее удивление показалось Джули каким-то оскорбительным.       — Ну, и времени осталось очень мало, а ей нужны ленты, чтобы украсить лиф.       Авалон задумался:       — А какого цвета?       — Зеленого. Не знаю, почему именно его, наверное, зеленая ткань была подешевле остальных... Адриана вообще не очень любит этот цвет...       Она заметила лукавую ухмылку на губах друга и прервалась почти на полуслове.       — Что?       — Я думаю, я смогу тебе помочь, — произнес он вальяжно. — И без всяких долгов. Заглянешь ко мне домой после уроков?       Джули помнила, что собиралась поехать навестить в Лисице Ричарда или его бренные останки; но ей же нужно помочь сестре, правда ведь?