3.2

      Хотя Авалон и был маленьким и болезненным мальчиком, но любил длинные пешие прогулки, во время которых мог посвящать себя размышлениям и фантазиям; поэтому до его дома пришлось добираться пешком, благо, что квартал Богачей был не так уж далеко от Академии. Они вышли за ворота школы вместе, рядом, весело чирикая о последней прочитанной книге и нагоняя интриги по поводу той, которую будут обсуждать в воскресенье. Авалон улыбался во весь рот и даже иногда подпрыгивал на ходу, и Джули тоже против воля заразилась этим весельем — рядом с Лони у нее на сердце распускались райские цветы. И вот какая штука: серый мальчик шел по серому городу, успевшему утратить все яркие осенние краски, но еще не одевшемуся в зимнюю белизну, ведь первый снег таял, не успевая долететь до земли; и это смешение серого с серым дарило невероятную палитру насыщенных и радостных цветов.       На пороге дома Авалона какая-то женщина в белом переднике сметала подгнившие холодные листья с белых плит ступеней и очень старательно заполняла ими большой мешок. Джули поздоровалась с ней, решив, что это служанка — выучить многочисленных работниц дома она не могла; женщина даже ухом не повела в ответ и продолжила старательно мести.       — Как грубо, — фыркнула Джули весело.       — Не обижайся на нее, она не со зла, — заверил ее Авалон, впрочем, тоже весело. — Она не запрограммирована на разговоры.       — В смысле?       — Что "в смысле"? А, погоди, так ты не знаешь? Ой! Да ведь все служанки в наших домах — големы, создания из глины, оживленные магией. Это гораздо практичнее, чем живые слуги — не спорят, не ленятся, не едят и не требуют зарплаты... Но и не способны проявлять фантазию.       Джули вспомнила, какое презрение видела в глазах местных служанок, и почувствовала себя глупо — это насколько же у нее все плохо с самооценкой, если взгляд глиняных женщин кажется каким-то не таким?       И еще, выходит, король Мельхиор отобрал у сына даже неживых служанок?       Авалон прочел удивление в ее лице и поспешил разъяснить:       — Но если сильно бить голема, то его можно разрушить, особенно если задеть особый символ, который нарисован у них на затылке.       Джули пообещала себе больше никогда в жизни не жалеть Даниэля.       Сегодня в доме Авалона было тепло и уютно, почти как в родном У Виверны, и обычная неловкость от посещения богатых комнат куда-то испарилась вместе с фантомным снисхождением в лицах прислуги. Авалон предложил сперва поесть, и предложение было принято на ура; проигнорировав столовую, они уселись в теплой просторной кухне, где как раз хлопотала еще одна служанка, сделанная в виде пухлой и улыбчивой женщины. Служанка расшаркалась перед принцем и низко поклонилась гостье, поинтересовалась их делами, покивала, выслушав ответы, налила в фарфоровые мисочки густой чернильно-черный суп с ярким грибным запахом, от которого у Джули закружилась голова, пожелала приятного аппетита. Могла ли эта в остальном очень приятная женщина быть тоже созданием из глины?       — Она тоже? — шепотом спросила Джули у друга. Авалон кивнул:       — А так сразу и не скажешь, да? Но ты присмотрись как следует, и, скорее всего, заметишь. Или попробуй ее разговорить.       — Как вас зовут? — громко спросила Джули, помешивая густой суп серебряной резной ложечкой.       — Аделина, — дружелюбно ответила женщина.       — Откуда вы родом?       — Из Империи Пустынь.       Ну да — говорят, там живут самые искусные создатели големов. Но самого по себе этого факта, конечно, недостаточно, чтобы сделать какие-то выводы!       — Сколько вам лет?       — Сорок пять.       И хотя до сих пор не прозвучало ничего, что могло бы выдать глиняное происхождение этой женщины, Джули вдруг почудилось, что все-таки в ней было что-то неправильное: уж очень четко и быстро она взбивала венчиком тесто, слишком открыто, четко и точно давала ответы, а главное — совсем ничего не спрашивала сама.       — А как меня зовут?       Женщина уставилась на Джули с улыбкой и теплом, но ответа не последовало — голем, действовавший в рамках заложенной создательницей парадигмы, не мог отреагировать на неожиданный вопрос.       — Сколько мне лет?       — Ты сильно на нее не дави, — попросил Авалон, смеясь; его губы и язык почернели от супа. — Она может и сломаться, если очень уж с вопросами усердствовать.       Джули хихикнула и отложила уже пустую миску.       — Я поняла. Отличные слуги — еще и не выспрашивают лишнего!       После еды они отправились в ванную и долго полоскали рты, чтобы избавиться от налипшей на все возможное черноты — но вкус того стоил!       — Все, уже все хорошо, — сказал Авалон, взглянув на язык Джули. — У меня тоже? Отлично! В таком случае пошли, я покажу тебе, что придумал.       Они вышли в коридор, и почти сразу же служанка, подметавшая порог, зашла в ванную, чтобы убраться там после посещения принца. Джули заметила про себя, что раньше дамы не разводили настолько бурную деятельность, и Авалон как будто прочел ее мысли, сказал:       — Да, днем они гораздо активнее, чем в вечернее время.       — Големы спят?       — Могут замирать, чтобы восстановить энергию. В каждой из них есть кристаллический сосуд, который нужно периодически пополнять.       — Чем?       — Бестелесными душами.       — Это же некромантия! — ужаснулась Джули.       Авалон пожал плечами.       — Я думаю, после отработки души возвращаются в Навь, чтобы отдохнуть и повторить цикл. Но я не уверен — на самом деле, честно говоря, никто не знает, как именно создаются големы, потому что Пустыни очень тщательно следят за сохранением своей тайны.       — А если твои служанки на самом деле — мертвые женщины, заключенные в глиняную оболочку?       Он испуганно на нее посмотрел и усмехнулся нервно:       — Не шути так!       А Джули и не шутила; но они как раз остановились у дверей в одну из комнат длинного коридора, и она решила оставить разговор на более удобный момент.       Авалон несколько раз коротко постучался, и с той стороны двери послышался голос:       — Это ты, Лони?       Джули поняла, что это комната Лилит.       — Я, со мной Джули дель Драгон, — ответил он. — Моя подруга, помнишь, да? Можно войти?       Короткая пауза и наконец:       — Входите.       Почему-то стало страшно и неловко, как будто было что-то преступное в ее появлении на пороге этой комнаты; но дверь открылась, и отступать было некуда.       За порогом оказалась очень красивая и просторная, но холодная комната, с высочайшими белоснежными сводами, огромными прозрачными окнами и множеством открытых стеллажей, которыми были заставлены все стены, от пола до потолка. Местами стояла кое-какая безынтересная мебель, а на вот полках в изобилии лежали самые разнообразные вещи, от драгоценных камней до деревянных фигурок. У Джули даже голова закружилась от такого множества красок и форм!       Посреди помещения стояла большая кровать, прикрытая серебристо-серым полупрозрачным балдахином, и на этой кровати шевельнулось что-то белое: Лилит поднялась с подушек бледным призраком. Ее черные волосы были спрятаны под довольно идиотский белый чепчик, на худом теле болталась просторная ночная сорочка со множеством кружев и оборок, а белая кожа добавляла еще большего сходства с приведением, и только разве что зеленые глаза немного выбивались из общего образа.       Странно, уроки ведь совсем недавно закончились, а она уже собралась спать?       — Как ты себя чувствуешь? — дружелюбно спросил Авалон, хотя Лилит не выглядела больной.       — Я отлично себя чувствую, — шуршащим шепотом ответила Лилит. — А что, Джули решила меня проведать?       Джули покраснела — она ведь даже не знала, что идет к больной!       — На самом деле она пришла к тебе по делу, — деловито отозвался Авалон, — ей нужны ленты.       Покраснев еще сильнее, Джули принялась махать руками и крутить головой — не поднимать же больную с постели из-за такой ерунды? Пусть Лилит и сказала, что чувствует себя отлично, и выглядела здоровой, но это еще ничего не значит! Если уж она не пошла в школу, то наверняка...       — Какого цвета ленты?       — Зе... зеленого, — промямлила Джули смущенно. — Послушай, это не так важно, если тебе плохо...       — Мне не плохо. Я прогуливаю школу, — прямолинейно ответила та, шокировав Джули такой искренностью. — Потому что плевать я на нее хотела, причем даже с колокольни. Нет, может, с вышки... Так, значит, зеленые, да? Тебе повезло.       Она соскользнула с постели и невесомой походкой подошла к одному из своих стеллажей, полки которого были заполнены ящиками, выдвинула верхний и показала Джули разложенные рядочком ленты для волос: зеленые, очень зеленые, немного менее зеленые, чуть более серые, но зеленые, зеленоватые, зелененькие... На первый взгляд вообще показалось, будто бы все ленты совершенно одинаковые, но как только глаз немного привык к зелени, Джули поняла, что здесь было несколько десятков зеленых лент, каждая из которых немножечко отличалась по тону от соседки.       — У меня глаза зеленые, — зачем-то сказала Лилит. — Выбери, какая тебе нравится.       Робея, Джули коснулась ближайшей из лент и вздрогнула, ощутив холодную гладкость дорогого материала.       — Я тебе потом непременно верну деньги, Лилит.       — Деньги? Да какие деньги? — расхохоталась та. — Приглядись, Джули! У меня этого добра столько, что даже если бы ты каждый день крала у меня по мотку, я не заметила бы пропажи и за пятьдесят лет.       Авалон задумчиво покачал головой, а Джули невольно огляделась, в который раз оценивая взглядом изобилие предметов, нависавшее над ней со всех сторон, словно неприступные скалы.       — Ты... очень любишь вещи, — заметила она задумчиво, вглядываясь в зелень в коробке и пытаясь прикинуть, какой цвет лучше всего будет смотреться на платье Адрианы.       — Я люблю не сами вещи, а совершать покупки, — спокойно призналась Лилит. — Я коллекционерка. Вершина моего удовольствия от жизни — урвать что-то, что не так уж просто добыть. Хочешь посмотреть на кровавый алмаз, самый редкий камень в мире?       — Ого, хочу.       Джули ожидала, что сейчас они выйдут из комнаты и пойдут в сокровищницу, так что схватила пару мотков лент из коробки; но к вящему ее удивлению Лилит нагнулась и вытащила из-под своей кровати какой-то стеклянный куб, изрядно запылившийся и мутный, внутри которого лежал небольшой, примерно с подушечку указательного пальца размером, прозрачный кристаллик, под поверхностью которого перетекала густая красноватая жижа, словно в лава-лампе.       — Стоит примерно как весь этот дом, — небрежно сказала Лилит, бросая камень Джули, у которой чуть сердце не разорвалось от испуга. А если бы она не поймала этот чертов куб?!       — Алмаз бы все равно не разбился, — шепнул ей Лони.       — Ты иногда как будто мысли читаешь, — фыркнула она раздраженно, вглядываясь в разводы красной жидкости.       — Да нет, я просто хорошо тебя знаю...       — А ты, Лилит... такая дорогая вещь, а ты к ней так относишься?       — Хочешь? Забирай, — Лилит повела плечом. — Для меня все эти штуки утрачивают ценность сразу же, как только оказываются в моих руках.       Джули замутило от одной только мысли, что станет, если она принесет этот камень домой. Они смогут починить дом. Или более того — переехать в дом получше! Адриане больше не придется донашивать за сестрой обувь и шить самой себе платья. Никто больше не глянет на дель Драгон с насмешкой...       Нет, надо смотреть правде в глаза: если она принесет такой дорогой камень домой, то все равно не сможет его сбыть, потому что ни один ювелир страны не поверит в то, что камень не был украден, даже если она приведет Лилит в качестве доказательства.       Кровавый алмаз вернулся к хозяйке.       — Спасибо, но это слишком щедро, — заверила она Лилит, и прежде, чем та успела возразить, поспешно добавила: — Но за ленты я очень благодарна! Мы пойдем, чтобы не мешать, когда к тебе придут одноклассники.       Она, Лилит, ведь подумала, что Джули пришла ее навестить — значит, ждала кого-то в гости.       — Они не придут, — произнесла Лилит, но ответить Джули не успела — Авалон уже вывел ее за дверь.       — Просто на всякий случай уточняю, — прошептал он, — проблемы моей сестры — не твои проблемы.       Джули растерянно мяла в пальцах зеленые ленты.       — Какие такие проблемы?       — Никакие, — убедившись, что она ничего не заметила, Авалон и сам решил делать вид, что нечего замечать. — Поиграем немного в карты или поедешь домой?       Прислонив ленты к щеке, Джули прикрыла глаза, чувствуя кожей их нежность и гладкость, и провозгласила, что ей надо ехать — не терпелось увидеть счастливую моську Адрианы после вручения подарка.       Погрузившись в карету (Авалон ни за что не позволил бы ей ехать на трамвае, не после той злополучной встречи с Агнессой Леруж), Джули припала к стеклу и на некоторое время отключилась, нырнула с головой в размышления. Значит, Лилит довольно несчастна — что странно, учитывая, как редко ее можно заметить в одиночестве. С принцессой всегда слоняется три-четыре подружки-болтушки, ведь в отличие от Авалона и Кимберли с Лилит гораздо проще общаться, она красива, щедра на подарки и способна поддержать разговор. Но по какой-то причине эти девочки, видимо, не хотят навещать ее во время болезни — почему? Или она сама оттолкнула их? Попросила не приходить? Но она казалась такой одинокой, маленькая белая девочка на большой белоснежной кровати, как будто пытающаяся компенсировать белизну лица пестрыми красками своих коллекций...       Надо будет пригласить ее куда-нибудь сходить. Авалон, конечно, просил не приводить никого третьего на их совместные посиделки, но это же еще не означает, что ей совсем нельзя общаться с другими людьми!       Выбравшись из кареты, Джули с удивлением обнаружила, что возобновился снег.

***

      Адриана оказалась дома и вышла встречать сестру.       — Тебе что-то от меня надо, — констатировала Джули, увидев, как та спешит к лестнице, едва хлопнула входная дверь.       — Может я просто рада тебя видеть?       — Нос откушу!       — Ладно, ладно. С краном на кухне что-то не то. Посмотришь?       Простонав, Джули зашвырнула в угол прихожей свой рюкзак и посмотрела на сестру очень обиженно, но та и бровью не повела. Утренняя сонливость успела сойти, но выглядела Адриана все равно усталой и бледной; белки ее сапфировых глаз стали розоватыми и мутными, губы потрескались и немного кровоточили, волосы, собранные в аккуратную косу, утратили привычный блеск — видимо, даже на обычный шестиступенчатый уход за шевелюрой у бедняжки теперь не было времени. Да и правда, давно в кухне не воняло укропом!       — Я посмотрю, — согласилась Джули.       — Может хоть поешь сперва? — не то из вежливости, не то из неожиданного приступа сестринской любви предложила Адриана, но Джули покачала головой.       — Уже ела, — и, не желая вдаваться в подробности, поспешила на второй этаж.       Вода и правда вела себя странно: текла слабо, неровной струей, как будто то ли в самом кране, то ли в трубе что-то застряло. Джули привыкла возиться с засорами в сливе, особенно в ванной (привет, шестиступенчатый уход!), но с таким столкнулась впервые; тем не менее, засучив рукава, она принялась все раскручивать и развинчивать, чтобы рассмотреть повнимательнее. Адриана удалилась к себе, шить платье, а о лентах Джули ей ничего не сказала — решила сделать сюрприз чуть позже.       Кран выглядел вполне нормально, так что проблему пришлось искать ниже. Открутив гибкую тонкую трубку, по которой шла вода, Джули заглянула в нее, но ничего не увидела, дунула, но это тоже ни к чему не привело, хотя звук вышел странноватый. Тогда она сбегала к сестре и одолжила у той проволоку, на которую Адриана нанизывала бисер для создания брошек на продажу; скрутив с помощью плоскогубцев кусочек в несколько слоев, Джули засунула этот самодельный жгут в трубку и довольно быстро наткнулась на что-то твердое примерно посередине. Несколько сильных тычков, и засор вылетел, как пробка из бутылки, упал на пол и покатился по разбитой старой плитке, описал круг, другой, и остановился у ног Джули, замершей с трубкой в руках.       Это было ее кольцо.       Адриана заглянула в кухню, и Джули машинально шагнула вперед, пряча кольцо под стопой.       — Что-то вышло? — уточнила сестра, имея в виду: "не зря же ты испортила мне столько проволоки?".       Джули перекусила проволоку у мотка кусачками и перебросила хозяйке.       — Прочистила засор и все.       — Теперь все будет нормально?       — Через полчаса, когда я все обратно скручу.       — Ну ладно, а то мама скоро вернется, — кивнула Адриана. — Не надо, чтобы она видела кухню в таком плачевном состоянии.       "Да у нас весь дом в плачевном состоянии", — проворчала Джули в мыслях, дождалась, пока Адриана уйдет, и подняла ногу, со смесью ужаса и шока разглядывая кольцо. Да, это было оно. Серебряный ободок с едва заметными символами на внутренней стороне и крупный розовый камень в форме капли. То самое кольцо, которое она отдала королю Бальтазару Леружу, чтобы он заморозил его внутри нерушимого льда и спрятал в Морани. А ведь Морань так далеко! Каким образом это кольцо оказалось в ее трубах? Или есть несколько таких колец? Да будь их даже сотня, все равно, как так вышло...       Она подобрала кольцо, недолго подержала на ладони и спрятала в карман. Адриана не очень приятно формулирует свои мысли, но она права: госпоже Эжени не понравится, если она придет домой, а на кухне кавардак.       К счастью, к возвращению мамы Джули удалось убрать все следы бедствия, так что не пришлось даже рассказывать ей о проблеме с трубами и выдумывать, в чем же была причина засора. Эжени прибыла в хорошем настроении и долго рассказывала дочерям о неминуемом успехе своего нового предприятия, подробности которого пока не собиралась раскрывать; дети слушали и кивали, хотя каждая думала о своем.       Вечером же, пока Адриана умывалась перед сном, Джули прокралась в ее спальню и оставила мотки зеленых лент на постели. Платье стояло почти в том же виде, что и утром, разве что, кажется, искусственных жемчужин стало чуть поменьше — может быть, Адриана решила отпороть их от юбки и перешить на лиф? Джули вспомнила ту кофточку, украшенную жемчугом, которую мама одолжила ей на ужин у семьи Леруж, и заподозрила, что этот жемчуг может быть очень даже настоящим. Но не могла же мама в самом деле испортить свой старый наряд, чтобы ее дочь один разок покрасовалась на балу?       Пробравшись обратно к себе, Джули заняла место у двери и приготовилась ждать. Скоро она услышала шаги сестры по направлению к комнате, затем — тишина, а после беглый топот ног в кухню, где мама пила вечерний чай в компании книги. Приглушенный разговор, возня; Адриана наверняка бросилась матери на шею, решив, что это Эжени постаралась, а Эжени никак не могла понять, в чем же дело. Сейчас они все обсудят, Адриана поймет, что никто другой, кроме Джули, не мог сделать ей такой подарок, постучится в дверь, а Джули откроет ей, раскроет свои объятия и...       И ничего — Адриана прошла к себе, ступая довольно спокойно, захлопнула дверь и затихла. Джули для верности посидела еще минут десять, думая, что сестра, возможно, заглянет позже, но та не заглянула. Да не может быть! Да неужели она даже не зайдет сказать "спасибо"? Да не могла же она не догадаться, кто принесла ленты?       Из кармана Джули достала свое кольцо и покрутила в пальцах. Что ж, ее сестра — неблагодарная вертихвостка, и не то чтобы это открытие было каким-то неожиданным. А Джули по крайней мере повезло найти кольцо — кольцо, которое с удивительной настойчивостью возвращается ей в руки, сколько раз она бы ни пыталась его потерять. Интересно, а что будет, если она наденет его на палец? Будет ли хоть что-то?       В ее дверь постучались, и кольцу пришлось пока отправиться под матрас. На пороге комнаты стояла Эжени.       — Джулиана, ты имеешь отношение к внезапному счастью, свалившемуся на твою сестру?       Она была бы не против похвастаться тем, какое благородное дело совершила, но мама могла разозлиться из-за того, что Джули принимает такие дорогие подарки, пусть даже от близких друзей.       — Понятия не имею, госпожа Эжени, а что за счастье?       Ну и пусть теперь голову себе ломает, эта Адриана, откуда взялись ленты — Джули не признается ни за что на свете!

***

      Голову ломать Адриана не спешила — ей вполне хватило ею же придуманного объяснения, что это кавалер, с которым она собиралась на бал, как-то ухитрился и подкинул ленты; и то ли этот самый кавалер наглым образом присвоил себе чужие заслуги, то ли Адриана решила у него и не спрашивать, но участие в этом деле Джули так и не всплыло. Закончилась учебная неделя, начались выходные; Адриана отказалась от смены в больнице, чтобы остаться дома и шить до упаду, но что-то там у нее не заладилось то ли со швейной машинкой, в жизни не видевшей настолько дорогой материи, то ли с настроением; в любом случае, когда Джули вернулась со своего книжного клуба, то застала сестру в прихожей, собирающейся уходить.       — Снег идет, — предупредила Джули Адриану, снимая шапку. — Холодно.       Адриана махнула рукой и выскочила наружу с голой головой — ей не нравилось носить шапки любого типа.       — Джулиана, поможешь мне с вышивкой, — приказала Эжени, завидев дочь через открытые двери своей спальни.       — Но госпожа Эжени, я же плохо вышиваю, — попыталась отмазаться та. — Сама знаешь...       Эжени нахмурила брови, так что пришлось послушаться.       Была все же определенная романтика в том, чтобы сидеть рядом с матерью в натопленной кухне, пока за окном медленно вальсируют снежинки, внутри пахнет пирогом, а по пальцам струятся разноцветные шелковые нити. Эжени удалось выбить торговое место на Эльфийской неделе, так что теперь пришло время озаботиться достаточно богатым товаром; как и каждый год, дель Драгон могли за время фестиваля заработать столько денег, что им хватило бы до следующей весны, и если все выйдет, то можно будет отремонтировать крыльцо у дома и поклеить новые, свежие обои, а то старые совсем ужасны...       Джули вышивала синие розы на черной накидке и фантазировала вместе с мамой.       — А если у нас все выйдет как надо, мы сможем оплатить мою дальнейшую учебу?       Игла в руках Эжени блеснула и замерла; мать взглянула на дочь не то с недоумением, не то удивленно, и некоторое время молчала, осмысляя заданный вопрос.       — Ты хочешь мне сказать... — начала Эжени уж слишком аккуратно. — В смысле... ты что, планируешь дальше учиться?       Джули обиделась, но не подала виду.       — Я же в этом году выпускаюсь...       — Уж поверь мне, я помню, — в голосе Эжени зазвучала сталь. — Но ты же не хочешь мне сейчас сказать, что тебя вдруг заинтересовала учёба? Десять лет не интересовала, а тут вдруг да?       — Ну мам, — смутилась Джули. — В смысле, госпожа Эжени! Я могу пойти в университет или типа того...       — "Типа того", — передразнила ее та. — Ты не хуже меня знаешь, что на все твои "типа того" у нас нет денег. И потом... — она заговорила чуть мягче, как будто смутившись. — В университет не берут студенток, у которых ещё не проявилась магическая сущность.       Джули почувствовала, что краснеет.       — Ну, может, она ещё проявится за полгода...       — Ты человеческая женщина, Джули, а мы не слишком склонны к магии.       — А если экономический университет Дракониса?       — Экономический?       Нервно рассмеявшись, Джули снова уставилась на свои синие розы, хотя чувствовала, что мама продолжает задумчиво на неё смотреть.       — Слушай, — подала голос Эжени. — Дочь...       Раз уж мама сказала "дочь", значит, дело плохо; спасаясь от неловкости, Джули повернулась к окну и неожиданно для самой себя заметила, что у их порога топчется какая-то высокая фигура.       — Госпожа Эжени, — перебила маму Джули, радуясь такому удачному совпадению, — там, внизу, кто-то есть. Может, покупатель? Я схожу проверить.       — Хм, — Эжени не была дурой, так что отлично разгадала маневр; но решила подыграть, — хорошо. Иди. Потом поговорим.       "Потом поговорим" значило: "Ты выиграла только время, но не битву".       Джули отложила вышивку и выбежала из кухни, на ходу продумывая дальнейшую тактику. Соврать, что болит голова и пойти в кровать? Внезапно вспомнить о срочном домашнем задании? И зачем вообще ей понадобилось начинать этот нелепый разговор!..       Она спустилась в прихожую, посмотрела в глазок — в зоне видимости было только плечо, по которому даже пол посетителя не удавалось определить, хотя сверху Джули показалось, что это все-таки мужчина. Вздохнув, она натянула на лицо приветливую улыбку, отворила дверь и перестала улыбаться.       Он стоял в легкой ветровке, припорошенной снегом, что смотрелось на редкость нелепо и даже печально. На ногах — тонкие холщовые ботинки со шнуровкой, узкие брюки; на голове нет шапки, мокрые от снега волосы налипли на лоб, на бледных щеках ни следа румянца, хотя злобный зимний ветер впивается жалом в кожу.       — О Абети, — выдохнула Джули.       — А, как удачно, — произнес он, заулыбавшись при виде Джули. — Ты-то мне и нужна! Привет.       — Ваше Величество, — Джули опасливо огляделась, разыскивая охрану или хотя бы карету, но ни первого, ни второго не видела, — с вашей стороны не очень-то разумно ходить по нашему району без сопровождения!       Король Бальтазар, кажется, оскорбился, и наконец-то на его лице появился легкий налет розовой краски.       — Знаешь, девочка, я все-таки король и сильный маг.       — Ну, не обижайтесь, — примирительно произнесла Джули и поплотнее запахнула на своей груди домашнюю кофту. — Лучше проходите внутрь, холодина...       — В самом деле? — он провел рукой по волосам и взглянул на кристаллики льда, возникшие от его прикосновения к воде. — Наверное, и правда.       И зашел в дом с очень глубокомысленным видом.