3.3

      По музыкальной лестнице они спустились до площади Бесконечности. Этот маленький кусочек города отличался от остальных улиц не только названием, не связанным с драконьей темой, но и архитектурой, ведь все окрестные дома были построены после войны и заселения города новыми жителями. Здания здесь были очень высокие, тянущиеся к небу, как деревья, и покрытые множеством маленьких окошек — новые районы не могли предложить своим жителям просторы старых помещений, зато вмещали в себя куда больше народу. Джули, если честно, не очень нравилась мысль о жизни у кого-то над головой и под кем-то, как будто курицы на насесте, и глубоко в душе она любила свой одинокий и старенький домик У Виверны, дававший хотя бы немного личного пространства. Жители высоток на площади Бесконечности могли насладиться только парой крошечных комнат, в одной из которых обычно стояла плита с кухонным столом, да ванной, куда не всегда удавалось поставить, собственно, ванну, так что комнату правильнее было назвать "душевой". Зато из их домов часто открывался захватывающий дух вид на город, на его горы, подступавшие к жилым кварталам с юга, запада и востока или на безграничный синий океан, разлившийся на севере. Чем выше заберешься, тем больше увидишь; а если найдешь ход на крышу, то можно и умереть от восторга...       Сама площадь, впрочем, получила название из-за объекта, установленного в центре: это был массивный механизм, подаренный городу учеными из империи Порядка, и по заявлению тех самых ученых являющийся первым и единственным вечным двигателем, тайна которого состояла в том, что был он никакой не вечный, а вполне себе обычный, приводимый в действие при помощи бензина и грозящий остановиться, если бензин подойдет к концу. Зато крутился красиво: конструкция напоминала две золотые восьмерки, скрепленные посередине и украшенные огромными сияющими самоцветами, беспорядочно крутившиеся вокруг своей оси и друг друга. Самоцветы бросали яркие радужные блики на все вокруг (в темное время суток было устроено специальное дополнительное освещение); прохожим, особенно детям, нравилось гоняться за этими солнечными зайчиками, а у жителей ближайших домов поразительным образом взлетел интерес к шторам, не пропускающим свет.       Бальтазар остановился рядом с двигателем, и пролетевшая мимо половинка восьмерки швырнула в его бледное лицо несколько крупных радуг.       — Вот пример бестолковости правителя, — произнес он задумчиво.       — Что, в смысле? — заинтересовалась Джули.       — Ну, ты знаешь. Этот двигатель. Когда Порядок предложил королю-Дракону не самые выгодные для вашего города условия торговли жемчугом, я пытался его отговорить. Пытался намекнуть, что император Порядка — тот еще... слизняк, и всенепременно обведет его вокруг пальца. Но король-Дракон был тогда очень юн и впечатлителен, не стал меня слушать. Да и сам я, на самом-то деле, был молод и наивен, иначе не подумал бы влезать, — он нервно усмехнулся и пригладил рукой покрытые снежинками волосы. — И Порядок презентовал городу эту безделицу, от которой мало того, что толку нет, так еще и деньги на нее надо тратить, топливо...       — Почему бы просто не остановить двигатель? — спросила Джули, хотя понимала, что Бальтазар вряд ли даст ответ на такой вопрос. Вокруг двигателя стояли скамейки, новенькие и белые, с драконьими головами на закругленных ножках, и сейчас несколько отдыхающих горожан сидели и слушали их разговор, наслаждаясь игрой света. Разумно было бы не обсуждать решения короля-Дракона в присутствии свидетелей. Бальтазар был разумен.       — Если ваш правитель так поступил, значит, у него на то есть свои причины, — он положил ладонь на плечо Джули, каким-то образом заставив ее сердце растаять одним этим жестом. — Король-Дракон всегда заботится о своих подданных.       Звучал очень искренне, даже патриотично, пускай и был Моранцем; Джули, впрочем, уже усвоила, что Бальтазар — мастер лжи.       — Верно, — кивнула она, дружелюбно улыбнувшись.       Позади скрипнул снег; одна из женщин, отдыхавших на скамейках, бросила в сугроб свою газету и решительно направилась к ним.       — Неверно! — ее голос, очень высокий, скрипучий и как будто птичий, как ножом разрезал мирный зимний вечер, предвещая буран. — Неверно! Ваш король-Дракон — напыщенный идиот!              Испугавшись, Джули бросила на Бальтазара паникующий взгляд, и тот без лишних слов сжал ее плечо и потянул на себя, пряча чужого ребенка за свою спину, подальше от визгливой скандалистки. Сама скандалистка откинула капюшон куртки и уставилась на них обоих; это была женщина удивительно низкого роста, ниже Джули, но при этом довольно взрослая на лицо, наверное, никак не младше тридцати лет. У нее была маленькая, как будто немного квадратная голова, мелкие и широко посаженные глазки, сплюснутый нос и темные губы, сейчас растянутые в гневном оскале. Кожа имела странный розоватый оттенок, а волосы казались такими белыми, что могло почудиться, будто из лысой головы только торчит один толстый белый конский хвост; фигуру скрывала зимняя одежда, но и так можно было понять, что вся дама какая-то нескладная, квадратная, широкая, словно сложенная из геометрических фигур, а еще — очень злая.       Бальтазар как-то долго молчал, разглядывая ее, и Джули догадалась, что таких дам он прежде не встречал.       — Мено, — заговорил он все же, сделав маленький шажок в сторону, чтобы полностью скрыть Джули за собой, — я не с вами разговаривал.       — Скажи: какой такой король поставит доказательство своей безмозглости на площадь?       — Король-Дракон, — спокойно ответил Бальтазар, видимо, оценив юмор.       — И кто он после этого?!       — Король-Дракон, — он продолжал быть спокойным, а вот у Джули от голоса дамы заболела голова.       — И это показывает, какой он жалкий, ничтожный, слабый король...       — ...Дракон, — уже совсем развеселившись, закончил Бальтазар. Женщина покраснела от гнева, попыталась испепелить его взглядом, но Бальтазар только смеялся; и она прыгнула вперед, но не на него, а на двигатель, продолжавший мирно вертеться и кружить, как и последние десять лет. Маленькая пухлая рука легла на ось, на которую крепились золотые восьмерки, мелькнула искра, и с противным скрежетом металла двигатель начал замедляться, дымиться, скрипеть, а после и вовсе встал. На глазах ошеломленных прохожих в конструкции сначала что-то защелкало, потом загудело, наконец звякнуло, как будто треснуло стекло, и из глубин сложного механизма повалил дым, такой густой, что площадь будто заволокло туманом.       — Ох, — выдохнул Бальтазар, побледнев. Джули выглянула из-за его плеча и успела увидеть, как женщина сверкнула глазами в их сторону, а после растворилась в дыму. Буквально растворилась: вот она была, а вот раз! И ее уже нет, не осталось даже тени; от неожиданности Джули даже не сумела толком удивиться.       Прохожие заволновались, в окнах домов замелькали перепуганные лица, некоторые высыпали на площадь прямо в домашней одежде и даже с чашками чая в руках; поломка двигателя, шумевшего у них под окнами на протяжении последних двадцати лет, всех выбила из колеи.       — Как странно, — Бальтазар, казалось, ничего не замечал, погруженный в размышления. — Что это за магия? Никогда такого не видел. Вот так, одним возложением руки, сломать сложнейший механизм Порядка... надо будет написать вопрос императору...       — Разумно ли освещать произошедшее? — усомнилась Джули.       — А ты думаешь, все эти зеваки станут держать язык за зубами? Вечерние газеты уже сегодня начнут трубить о происшествии на площади, — он расстроенно покачал головой. — Что за странная женщина...       Да, странная женщина, очень странная. Голова почти квадратная, плечи покатые, а рост — крошечный; кожа розовая, как лепестки вишни, и каким-то образом прикосновение крошечной ручки способно...       Джули взвизгнула, пораженная осознанием, и этим визгом испугала Бальтазара сильнее, чем маленькая женщина своим колдовством.       — Ты чего? — спросил он оторопело.       — Бальтазар! Бальтазар! Ты не заметил, что ли? — охваченная эйфорией от своего открытия, Джули забыла о субординации. — Ее рука! Ее рука!       — Не кричи, говори тише, — он взял ее за плечи, пряча от заинтересованных взглядов публики. — Что ее рука?       — Да, девушка, — откуда-то, как будто из того же тумана, возник ярко одетый мужчина с широкой улыбкой, — вы были свидетельницей поломки механизма? Как это произошло?       — Журналисты, — процедил Бальтазар сквозь зубы, уводя Джули в сторону, — жалкие падальщики.       — Мужчина, а вы, часом, не король Морани? — громко поинтересовался журналист. Бальтазар повыше поднял воротник своей легкой куртки, хотя, кажется, привлек этим лишнее внимание, ведь только маг льда мог выйти в снегопад в ветровке; к счастью, к площади как раз подошел синий трамвай, равнодушный ко всей шумихе, и       Джули, едва заслышав звон его колокольчика, вцепилась в руку Бальтазара, оттащила к остановке и успела запрыгнуть на ступеньки трамвая как раз в тот момент, когда двери собирались закрыться.       Неприятный кондуктор в синей фуражке очень строго отчитал обоих за то, что ломают двери, взял оплату и уселся на свое место с видом оскорбленной невинности.       — Джули, так в чем дело? — шепотом обратился к ней Бальтазар, отойдя в хвост трамвая. — Что ты заметила?       Грохот трамвая успешно заглушал их разговор, так что она призналась прямо:       — На руке этой женщины было шесть пальцев.       — Как шесть?!       — Сама не знаю! Только их точно было шесть, — она вытянула свою руку вперед и взглянула на раскрытую ладонь. — Все пальцы выглядели немного иначе. Большой был вот тут, ниже, а прямо рядом с ним шел, наверное, указательный, и так в целом вся рука как бы веером, как бы...       Странным образом рука женщины напомнила Джули звезду Слепого Дракона, то расположение улиц, которое досталось ему от Основателей; но связь показалась шитой белыми нитками, так что она решила не рассказывать о ней.       — Если честно, никогда не видел существ с шестью пальцами, — признался Бальтазар задумчиво. — А я многое повидал.       — Я тоже не видела, — она продолжала разглядывать свою руку.       — Может быть, тебе показалось.       — Нет, я уверена. А существ с такой квадратной головой вы встречали?       Как оказалось, не встречал; минут пять они взволнованно обсуждали детали внешности той женщины и особенную магию, которую она продемонстрировала, и чем дольше велся этот разговор, тем крепче становилось подозрение, закравшееся в сердце Джули. Нехорошее, неприятное подозрение...       — Бальтазар, можем мы прямо сейчас зайти в одно место? Просто мне туда без вашей помощи, наверное, не попасть.       — Хорошо, я никуда не спешу. Что за место?       — А я-то думала, короли всегда спешат...       Из трамвая они вышли в самом центре, недалеко от Убежища Невинных. Улицы казались совсем пустыми, очень уж вечер вышел морозный и снежный; никем не замеченные, словно шпионы, Бальтазар и Джули добрались до нужного дома и почти сразу попали внутрь благодаря даме, вышедшей из подъезда.       — Я надеюсь, мы не идем никого грабить, — вяло пошутил скромный король, спускаясь в подвал. — А то меня министры не поймут... ого.       Все осталось таким, каким она помнила: подтекающая труба, ведро, в которое с потолка уныло капает вода, и древний проход, запертый на хитроумный замок.       — Вот сюда, пожалуйста, поместите лед, который скоро должен начать таять, — она указала на участок двери. — Вы можете заставить лед таять на холоде?       Он коснулся пальцами указанной зоны, и на ней мгновенно возникла толстая и искрящаяся ледяная корка, немедленно начавшая подтаивать.       — Лед мне подчиняется больше, чем физике, — сказал Бальтазар, наблюдая за медленным движением двери в сторону. — Это вход в город Основателей?       — Город Основателей? Мы зовем это "катакомбами".       — Ладно. Кто показал его тебе?       — Сама нашла.       — Да не может быть!       Его недоумение и даже недоверие были Джули безумно приятны, и она не отказала себе в удовольствии поведать всю историю с поиском катакомб, опуская только подробности про Рыжую Лисицу и участие Кимберли и Даниэля Леруж в этой вылазке.       На первый взгляд в тоннелях тоже ничего не изменилось, разве что на слое древней пыли, украшавшем пол, появились следы, скорее всего, оставленные ребятами в прошлый раз. Бальтазар слушал Джули молча, внимательно осматривался и иногда трогал стены с таким видом, как будто не мог решить, сон это или явь. Конечно, в тоннелях стояла темнота, и светящегося Ричарда на этот раз рядом не было, но в кармане Бальтазара нашлась зажигалка (Джули подумала, что он наверняка курит), и при ее слабом огоньке они смогли добраться до лаборатории.       — Вон там генератор, — Джули без труда нашла нужный угол. — Запустите его, и мы сможем осмотреться.       — И это ты тоже поняла сама?       — Ну... почти сама.       Свет, заливший комнаты, явил их глазу спокойную картину: все те же столы с мензурками и трубки под потолком, даже та колба, из которой Даниэль едва не отпил, по-прежнему лежит на полу. В противоположном конце лаборатории виднелось мутное стекло с панелью, по проложенным вдоль потолка трубкам бежала светлая жидкость — совершенно ничего примечательного, если не считать примечательным сам факт существования такой лаборатории.       Неужели Джули ошиблась?       — Ну вот, — пробормотала она. — Лаборатория. Я подумала...       — Это не совсем лаборатория, — Бальтазар вышел вперед и приблизился к панели у стекла. — Вернее, не лаборатория в том смысле, который ты имеешь в виду.       — Вы о чем?       — Вся эта комната, вся эта система, — он осмотрел панель перед собой и едва коснулся большой белой кнопки, которую Джули нажала в прошлый раз, — это система поддержания жизни, сейчас такие иногда встречаются в Порядке.       Что ж, Джули, похоже, оказалась права.       Но почему-то совсем этому не радовалась.       — А вы... откуда знаете? — спросила она без особого желания услышать ответ.       Бальтазар задумался, будто сомневался, стоит ли говорить правду.       — Да так, имел опыт, — значит, решил все же увильнуть. — Ты что-нибудь тут нажала?       — Вон ту большую белую кнопку.       Он задумчиво погладил кнопку ладонью, почесал подбородок...       — Но ничего не произошло! Правда!       — Хочу кое-что проверить, — предупредил Бальтазар, — так что отойди в сторонку.       Она сделала шаг назад, он двинул рукой, и в его пальцах появился огромный ледяной шип, блестящий, острый, как кончик исполинской иглы; одно непринужденное движение запястьем, и шип полетел в сторону мутного окна. Лед вошел в поверхность мягко, как нож в подтаявшее масло, и Джули подумала, что это было не стекло, а какое-то желе, казавшееся твердым только с виду; но в это же мгновение вокруг шипа с громким треском пролегло несколько тонких извилистых линий, и стекло пало, рассыпалось дождем крупных осколков им под ноги.       — Джули, пожалуйста, будь осторожна и не порежься. А лучше оставайся здесь, не рискуй.       Да вот еще!..       Она не только не покорилась, да еще и вышла вперед его, с ума сходя от любопытства. За окном обнаружилось продолжение лаборатории: потолок, стены и пол белые, плиточные, сверху пролегают трубки с белой жидкостью, по бокам стоят панели с кнопками, а по центру: ржавая конструкция, напоминающая огромный металлический цилиндр с дверцей. С открытой дверцей. С открытой дверцей, за которой виднелась мягкая обивка капсулы, синевато-фиолетовая, расшитая белыми цветами.       — Не могу поверить, что в древности у нас были такие технологии, а сейчас мы максимум на трамвае ездим, — пробормотала Джули.       — Архиград своими декретами очень постарался подпортить всем технологам Анэзии кровь, — хмыкнул Бальтазар, осматриваясь. — А криокапсулы — вообще преступление против Абети Аинай, ведь это ей решать, когда нам умереть, а когда выжить...       — Какие еще чудеса существовали в прошлом?       — Не знаю, я там не жил. Да и это сейчас не самое важное. Важно — понять, кого ты выпустила, и что теперь с этим делать.       — Это та женщина! Та женщина с площади! Она точно выглядела не как существо из нашего времени.       Бальтазар кивнул, хотя выражение лица у него было уж слишком задумчивое.       — Что?       — Да так, просто раздумываю. Эта ее внешность, телосложение... — он поднял глаза к потолку и всмотрелся в трубы, по которым текла жидкость, похожая на молоко. — Джули, возможно, ты пробудила от вечного сна одну из Основательниц.       — Так... а делать-то что?       Он пожал плечами; Джули показалось, что ему самому неприятно от своей беспомощности, и она почувствовала себя в три раза паршивее, чем прежде: и всему городу проблем понаделала, и его расстроила, а он ведь так мил с ней...       Так мил...       — Бальтазар, — теперь, перед лицом непонятной опасности, уже не было смысла думать о титулах и обращениях, — скажи, а ты можешь помочь мне пробраться в Убежище Невинных и осмотреть там все?       И снова он немного помолчал, обдумывая — Джули заметила, что когда он сомневается, между его бровей пролегает глубокая складка.       — Что ты планируешь там найти?       Показалось, что сейчас лучше быть максимально честной.       — Когда я в первый раз увидела панель по ту сторону стекла, я подумала, что она напоминает карту города, каким тот был во времена Основателей. Если смотреть на кнопки таким образом, то можно заметить, что большая белая кнопка совпадает с Убежищем Невинных, а шесть секторов расположены как наши шесть кварталов: Богачей, Горностаев, Фабрик и так далее. Так вот, поскольку именно кнопка Убежища освободила женщину, я думаю, что и ее убежище может быть там, уж простите за каламбур.       Бальтазар покачал головой — не поверил. Но у Джули был еще один аргумент в рукаве:       — И потом. Я видела над входом в Убежище символы, украшающие так же этот дом, где мы стоим, и, я уверена, трактир У Рыжей Лисицы. Поэтому там постоянно висит плющ. Кто-то прячет знаки...       — Что за трактир? — уточнил Бальтазар. — И даже если ты попадешь в Убежище, как собираешься открывать дверь? Ты же не знаешь, какой хитроумный замок там будет. Да и я со льдом не обязательно буду стоять рядом, возможно, мне придется отвлекать на себя внимание короля-Дракона...       Когда твари Сейбона пересекали порог Убежища, их охватывало пламя.       — Мне кажется, у меня есть идеи, как может открываться та дверь, — Джули, довольная собой, спрятала руки в карманы куртки, чувствуя свою невероятную крутизну. — Бальтазар, мне пригодится твоя зажигалка.

***

      План был придуман очень быстро — надо отдать должное, король Морани оказался хорош в придумывании планов.       Выбравшись из пустой подземной лаборатории, они добежали до квартала Богачей и направились прямиком к дому Кимберли. Возле крыльца стояла карета со скучающей черной лошадью в упряжке, к которой Бальтазар и подошел. Открыл дверь, вместе с Джули заглянул внутрь: на мягких шелковых сидениях спал, развалившись, мальчишка-паж, и даже прихрапывал.       — Эй, — окликнул его Бальтазар. Мальчик вздрогнул, распахнул глаза, перепугался, вскочил и так сильно треснулся о потолок кареты, что искры посыпались из глаз.       — Ваше величество! Я не спал!       — Ты храпел, — насмешливо заметил Бальтазар. — Да мне без разницы. В свободное время хоть спи, хоть пляши...       — А что вы делаете в Слепом Драконе?       "А", — подумала Джули, — "он что, не в карете приехал?".       — ...ты лучше скажи, чистая ли у тебя одежда?       Паж недоуменно моргнул, но дворцовое воспитание явно запрещало обсуждать вопросы правителя или задавать встречные.       — Не очень, но у меня есть запасной комплект!       — Тогда дай запасной.       — Ваше величество...       Проглотив вопросы, вполне справедливые в данной ситуации, мальчик послушно выскользнул из кареты, посмотрел осоловевшими глазами на Джули, скрылся в доме и через пару минут появился на пороге с полным комплектом формы пажа в руках.       Бальтазар забрал вещи, придирчиво осмотрел и остался, по видимому, вполне доволен состоянием.       — Бери и надевай, Джули. С пажом я вполне могу заявиться в Убежище Невинных. А вот если я туда приду с местной школьницей, вопросов будет...       — Ну ладно, — Джули потянула за молнию куртки, но Бальтазар неожиданно смутился, порозовел щеками и похлопал ее по плечу:       — Лучше внутри кареты.       И когда она забралась туда, собственноручно опустил штору на окне и закрыл дверь. Из-за этого внутри стало слишком темно, чтобы можно было нормально одеться, и Джули все же приоткрыла окошко с другой стороны, впуская внутрь луч электрического фонарного света, но маневр она поняла и почувствовала себя даже польщенной: король видел в ней девушку.       По крайней мере, до того момента, пока она не вылезла на улицу в одежде пажа, подозрительно хорошо севшей по фигуре. Укороченные шелковые брюки легли как раз по ее худым бедрам, на груди идеально смотрелся синий коротенький камзол с позолоченными пуговицами в форме розочек и удобными глубокими карманами по бокам, из которого торчали только кружевные манжеты мягчайшей нательной блузы — да она бы так каждый день ходила!       Только запасных ботинок не было, но король Бальтазар одобрил и старенькую обувь Джули.       — В этой одежде ты выглядишь на удивление естественно, — признал он и собственноручно надел ей на голову мягкий синий берет с брошью в форме — розы.       — А вы любите розы, — заметила Джули весело.       — Я их по наследству получил, — Бальтазар оглядел себя самого, ведь ему тоже предстояло явиться ко двору короля-Дракона, и то ли счел свой вид приемлемым, то ли смирился с ним, ведь не имел других вариантов. Мальчика-пажа он отправил в дом, приказал разбудить кучера, но оказалось, что тот мертвецки пьян и неподвижен. Началась маленькая паника, из дома Кимберли выбегали какие-то лица, кланялись, переговаривались, нервничали; Джули наблюдала за всем этим со смесью восхищения и ужаса в сердце, а еще гадала о том, почему же сама Кимберли не выглянула посмотреть, из-за чего такая шумиха. В конце концов за поводья взялась одна из служанок дома, глиняная женщина с доброй улыбкой и красивыми, искрящимися зелеными глазами, и они с королем могли забраться в карету. Плюсы служанок-големов по сравнению с живыми слугами были настолько очевидны, что само наличие живых в доме вызывало недоумение.       — Иногда хочется почувствовать живое тепло, — сказал Бальтазар, когда Джули, сидевшая напротив него в маленькой тесной карете, решила поделиться своими мыслями. — Авалон и Лилит не испытывают такой потребности. Мы с моей дочерью — да. А в целом это выбор каждого хозяина, набирать ли живую прислугу или нет.       — Хотела бы я иметь слуг, — призналась Джули. Ноги Бальтазара оказались такими длинными, что теперь, сидя друг напротив друга, они с Джули соприкасались коленями, и ей отчего-то почудилось, что после такого контакта мужчине можно признаться во всем на свете.       — У тебя еще все впереди, — произнес он мягко. — Может, будет у тебя еще полный дом прислуги и детей...       Про прислугу ей было приятно услышать, а вот от "детей" передернуло.       — Вы мне лучше скажите, как должен вести себя паж, я же не знаю, если вы не в курсе.       Наверное, прозвучало ужасно грубо, даже уши покраснели оттого, что она вот так говорила с королем; но сам он даже бровью не повел.       — Ничего особого делать не нужно. Когда мы войдем в Убежище, поклонишься и заберешь мою куртку, отдашь ее слугам. Появится король — поклонись еще раз. А потом я тебя отошлю, и можешь ходить, исследовать, что тебе захочется. Кстати, зажигалка...       Он передал маленький кусочек металла ей, и Джули уже с иронией увидела вырезанную на зажигалке розу.