3.6

      Бальтазар скрестил руки на груди, задумчиво поднял подбородок, осмысляя услышанное; Основательница смерила его презрительным, неприязненным взглядом — впрочем, именно так на наи смотрели почти все в Анэзии — и вокруг ее волос снова начали мелькать искорки. Джули схватила Бальтазара за локоть, намекая на опасность, а тот равнодушно пожал плечами.       — Я весь как лед, — заметил он. — Я молний не боюсь.       — А я? — громким шепотом спросила Джули. — Я же не Леруж!       — Не бойся, мой лед быстрее ее молнии.       Как-то не верилось, и хотя очень интересно было бы проверить, Джули не очень хотела жертвовать своим телом ради эксперимента. Она посмотрела на заряжающуюся женщину, затем на книги, вдруг удастся повторить тот же трюк, но теперь шкаф стоял вплотную к стене, и падать ему было уже некуда. Бальтазар заговорил, но из-за напряжения Джули не особо разбирала его слова; она искала план, и довольно быстро его нашла.       — Деми-Наг, — сказала Основательница. — Меня зовут Деми-Наг. Но больше я ничего не стану тебе говорить, ты, Сейбоновская...       — А я думал, что все Основатели пропали еще в последние дни войны. Кто заключил тебя, Деми-Наг? Ты ведь спала все эти годы. Триста лет...       — Триста лет господства Лек Ру Жей над нашими землями! — воскликнула Деми-Наг. — Моя жизнь была сохранена для того, чтобы однажды я вернулась и положила конец вашему правлению.       — Погоди, я правлю, но не Слепым Драконом, а Моранью...       — Больше никогда тебе не ступить на земли Серенея!       Молния белой змеей метнулась в сторону Джули, но та успела спрятаться за Бальтазара, схватила его за локоть и развернула, как живой щит; кусок льда, который она держала в руке, Джули бросила в лицо Деми-Наг и удачно попала в глаз, кинулась к столику, лед с которого пропал вместе со льдом с пола, схватила кувшин, убедилась, что вода в нем уже совсем остыла, выплеснула ее прямо на пол у ног неприятельницы и отбежала в сторону.       — Давай, кидай свои молнии! — крикнула, отползая подальше. — Посмотрим, как твоему собственному телу понравится удар электричеством, ведь ты теперь стоишь в луже!       Слегка ошалевший Бальтазар обернулся на нее и недоуменно моргнул три раза подряд.       — Джулиана?       И Деми-Наг, мгновение назад еще красная от гнева и вспыхивающая от молний вокруг головы — но не у рук — вдруг стала совершенно спокойной.       — Что ты сказал сейчас? — спросила она Бальтазара. — Джулиана?       — Джулиана, — он указал на Джули. — А в чем дело?       — Насколько это распространенное имя?       Джули разобрал смех — она тут стоит, вся возбужденная, разгоряченная, с грозным оружием в виде кувшина в руках, готовая до последней капли крови сражаться за свою жизнь; а они тут антропонимику обсуждают!       — Вообще, крайне редкое, — признался Бальтазар. — Я раньше даже думал, что ее зовут Джулия.       — Значит, это единственная Джулиана в городе?       — Ну, наверняка тебе скажет только переписчик населения, но я почти что уверен, что это так.       Деми-Наг смотрела странно, даже жутко, и шагнула вперед, забыв, что у нее под ногами лужа; Джули на всякий случай залезла на подлокотник металлического дивана и прикидывала, сможет ли достаточно ловко спрыгнуть, чтобы сбить женщину с ног.       — Значит, Джулиана, — сказала Деми-Наг, и имя в ее устах прозвучало оглушительно-многозначительным. — Зачем ты разбудила меня?       Джули ахнула.       — Ты слышала Даниэля, — констатировала она. — Ты слышала, как он назвал меня полным именем.       — Даниэль, — повторила Деми-Наг задумчиво. — Это имя твоего фамильяра?       — Нет, он человек!       — А что такое человек?       Кажется, опасность миновала; кажется, Деми-Наг раздумала убивать незваную гостью, выяснив, что обязана ей своим пробуждением, и Джули, чутко ощутившая эту перемену атмосферы, скатилась с подлокотника и тоже встала в лужу — ну хоть не села.       — Я — человек, — представилась она. — Человек — это раса. А ты кем будешь?       Деми-Наг угрюмо посмотрела на Бальтазара — тварь Сейбона — и немного нехотя ответила:       — Я — Деми-Наг, последняя представительница народа Нора-Сури.       — Основательница, — прошептала Джули, взглянув на Бальтазара снизу вверх.       — Основательница, — подтвердил он.       — Как круто! — хотелось пищать от восторга. — В самом деле! Я вернула к жизни настоящую Основательницу! Это же кладезь знаний, нет, даже целый погреб! Наконец-то мы все выясним! Выясним, зачем построили Убежище Невинных...       — Убежище? — переспросила Деми-Наг.       — Дворец над нами. Узнаем про квартал...       — Дворец! Никакой это не дворец, девочка, это храм! И богохульство — жить в нем, спать в нем, делать всякие срамные вещи...       Она поправила на себе платье, демонстрируя, что нагота, пусть даже случайная, входит в перечень срамных вещей, которые здесь делать не стоит; а Джули почему-то представила себе короля-Дракона с голой задницей и коварно рассмеялась.       — Боюсь подумать, что тебя развеселило, — отечески усмехнулся Бальтазар. — Значит, правы были те исследователи, кому конструкция Убежища напоминала церковь... В чью честь?       — В чью честь? Анеро-Кире!       — А это что еще за божество? — уточнила Джули, с удивлением обнаружив, что никогда не встречала этого имени, да еще и Деми-Наг посмотрела на нее такими глазами, словно девочка, не знающая об Анеро-Кире, вызывала у нее смятение и ужас.       — Да что ты вообще знаешь о городе, в котором растешь? — возмутилась она; Джули многое знала о Слепом Драконе, но предполагала, что ее знания не особо совпадают с тем, что готовится рассказать Основательница. — Монстр Сейбона, убери свой проклятый лед, мне не нравится быть запертой.       — Меня зовут Бальтазар.       — Наи не достойны нормальных имен!       — Вообще-то это имя земного происхождения.       — А, тогда ладно. Бальтазар, убери лед.       Он обменялся с Джули кислыми улыбками — вот, мол, с кем приходится работать! — и притопнул каблуком; лед тут же стек и с выходов из комнаты и почти сразу же испарился. Джули надеялась, что исчезнет и та лужа, в которой они с Деми-Наг стояли, но магия затронула только ею же созданную воду.       — Джулиана, мой сон длился триста лет, и я очень мало знаю о том, как и чем живет моя родина теперь, — заговорила Деми-Наг торжественно, отступая к каменной стене за диваном, — но я более чем уверена, что память Анеро-Кире жива до сих пор, и лишь только девушка крайне слабо образованная может не знать этого имени...       Мгновение назад Джули думала, что они с Основательницей могут и подружиться, ведь ее так интересно было бы порасспрашивать; но теперь ей стало совершенно ясно, что они ненавидят друг друга, и Бальтазар даже опустил тяжелую холодную руку ей на плечо, как будто почувствовал ее гнев в воздухе.       Деми-Наг прислонила ладони к каменной стене; от ее пальцев в стороны разошлись тонкие, едва заметные глазу волны энергии, заставившие содрогнуться весь свод Убежища, а затем стена, казавшаяся с виду цельной и нерушимой, вдруг раскрылась как дверца буфета и продемонстрировала изображение, спрятанное в неглубокой нише. Благодаря вечной темноте за каменной дверцей краски сохранили яркость и спустя столько лет, поэтому на Джули взглянули почти живые красные глаза, терявшиеся на очень круглом белом лице. Древняя богиня на своем портрете полулежала в изящной позе, как будто прилегла вздремнуть после обеда, одной рукой она подпирала голову, другая покоилась на бедре, еще одной рукой она перебирала длинные и черные как уголь волосы, свободной рукой ела таинственный фрукт, напоминавший змеиные яблоки, из миски, пальцами другой руки касалась потока, протекавшего на картине рядом с ее ложем, и наконец последней рукой она указывала прямо на смотрящего. Шесть рук, но все так изящно заняты своими делами, что и не сразу замечаешь; ног, кажется, тоже шесть или семь, но их не особо видно из-за воздушного одеяния, похожего на наряд Деми-Наг.       Основательница глядела на портрет своей повелительницы с благоговением и восхищением; потомок наи и человеческая девушка смотрели почти с ужасом. Деми-Наг повернулась к ним, ее сияющий взгляд вопил: "Ну, теперь-то вы признали свою покровительницу, свою госпожу?", но стоило ей увидеть их лица, как улыбка исчезла.       — Вы что же, хотите сказать, что в первый раз это видите? — спросила она упавшим голосом.       — Ну вообще, — заговорила Джули, — шесть рук и сколько-то там ног, но не две, это напоминает древнейшие описания Трибогини. Правда, у той еще должно быть три головы; я видела остатки древних ее портретов в музее Йеана.       — Три головы — это какая-то глупость, — усмехнулась Деми-Наг и с тревогой поглядела на портрет Анеро-Кире.       — Нет, насколько я могу судить, это и есть Трибогиня, — сказал Бальтазар. — Мой отец владеет древнейшим ее изображением; там голова одна, а поза очень похожа на эту, и я даже рискну предположить, что рисунок из коллекции Морани является копией этой картинки. Только о нем точно известно, что он изображает Трибогиню.       — Бальтазар, а как вообще получилось, что мы разошлись и в том, как изображать богиню, и в ее имени?       Ответа Джули не получила; покрасневшая Деми-Наг в ярости хотела накинуться на Бальтазара, но между ними выросла мощная ледяная стрела.       — Ты, жалкий наи! — упираясь в лед, Деми-Наг пыталась дотянуться до него хотя бы ногтями, но ее руки были очень уж коротки. — Что это за мир, в котором наи стоит на священной земле, и его не поражает божественный огонь? Что это за мир, где тварь Сейбона спокойно владеет портретом Анеро-Кире, да еще и хвастается этим?! Зачем ты разбудила меня, Джулиана? Для чего тебе это понадобилось?!       Не зачем-то, а просто по совпадению, ведь не было цели никого будить, из природного любопытства и из-за шила в одном месте — Джули была готова ответить, уже раскрыла для этой цели рот, но Деми-Наг вдруг залилась слезами и ушла на диванчик, спрятала лоб на подлокотнике, разрыдалась, как дитя малое. Переглянувшись с Бальтазаром (он красноречиво развел руками), Джули пошла утешать; хотела предложить напиться, но металлический кувшин был уже пуст, так что пришлось просто сесть рядом и, робея, погладить по плечу. На ощупь Основательница была ровно такой же, как и любой человек, эльф или другое подобное существо, и эта мысль неведомой силой вдруг сроднила обычную школьницу и последнюю из расы Нора-Сури.       — Тебе сейчас, наверное, несладко, — заговорила Джули, наглаживая дрожащее плечо. — Мир так сильно изменился за три сотни лет.       — Ужасно изменился!       Джули заметила, что Анеро-Кире с портрета смотрит на них немигающим взглядом красных глаз, и поежилась.       — Прости, что прервала твой сон, — и ей даже почти что стало жаль по-настоящему. — Я не знала, что случится, если я нажму кнопку. Если бы знала, то не тронула бы.       — Но я должна была проснуться! — воскликнула Деми-Наг сквозь слезы. — Моя мать — оракула, она предсказала, что через сотни лет я проснусь...       Тут Джули стало немножечко обидно — это что же, выходит, она пробудила Деми-Наг не потому, что такая исключительная, а по воле какой-то оракулы? Можно ли считать предсказание чьей-то волей? Возможно ли менять увиденную судьбу?       — Почему ты остановилась? — всхлипнула Деми-Наг. — Гладь дальше.       И Джули продолжила гладить — подумать о смысле существования в линейном мире можно будет и потом, на досуге.       — Моя мать увидела, что через триста лет Нора-Сури снова станут могучим народом, и Анэзия склонится перед Анеро-Кире, — плакала Деми-Наг. — Ей никто не поверил, все над ней посмеялись, потому что каждому очевидно, что в день, когда мы впустили наи на свои земли, Анеро-Кире отвернулась от своих детей, — она посмотрела на Бальтазара, и хотя Джули, сидевшая у нее за спиной, не видела этого взгляда, но догадалась, что он вышел как минимум убийственным. — И она погрузила меня в сон, чтобы проснулась я уже в мире, где мы будем счастливы, а в итоге — что? Где мой народ? Где мои братья и сестры? Где моя Анеро-Кире, почему она впускает наи в свой храм, а мне позволяет проиграть в борьбе четырнадцатилетней девочке?!       — Мне шестнадцать, — покраснела Джули.       — Извини, Нора-Сури в этом возрасте выглядят постарше, поэтому я думала...       — Да Абети с ним! Послушай, а может дело в том, что твоя Анеро-Кире...       — Ой, Джули, — перебил ее Бальтазар, — не стоит ей об этом говорить.       Но сказанное уже нельзя взять назад.       — Что? — заплаканная, бледная, испуганная Деми-Наг повернулась к Джули и вытаращила на нее глаза.       — Что моя Анеро-Кире?       Джули посмотрела на Бальтазара, ища поддержки, но тот развел руками: если уж начала, то изволь и заканчивать сама.       — Анеро-Кире, — Джули громко сглотнула. — Анеро-Кире — это погибшая богиня, богиня разложения...       — Знаю я, что это богиня разложения!       — И при этом вы ее славите? Ладно... в общем, ее больше нет; во время войны Трибогиню разорвали на части, и из ее частей родились триединые боги: Шаккара, Шарда и Шакли. Две ее руки стали руками первой, третья и четвертая — второй, а пятая и шестая — третьего, и ничего не осталось от богини разложения. По крайней мере, так нам рассказывали в школе. Шаккара стала властвовать на земле, Шарда — в океане, а Шакли — в небе...       — И что, другие боги с этим согласились? — заинтересованно спросила Деми-Наг.       — Какие другие, Абети Аинай?.. Погоди, понятно! Ты все еще думаешь, что живешь в эру Ста Богов и Четырех Драконов!..       Деми-Наг испуганно вздрогнула, выпрямилась, повернулась к Джули, очень бледная и напряженная, пытливо посмотрела на ее веселую улыбку.       — А ты что, девочка, хочешь мне сказать, что вы с наи живете в какой-то другой эре?..       — В эре Тишины и Правды, — кивнула она, покосившись на Бальтазара. — Правда, понятия не имею, при чем тут тишина, если развитие технологий принесло в города шум, и правда, если лжи, как по мне, меньше не стало...       — Это название — метафора, — вставил Бальтазар. — Не стоит воспринимать буквально.       — Я не понимаю, — пожаловалась Деми-Наг, схватившись за голову; наверное, столько новостей в один день ей не вынести. — Я несколько недель неустанно блуждала по городу, разыскивая святилища Анеро-Кире, но на тех местах, где я их помнила, либо не было вообще никаких святилищ, либо стояли белые с зеленым алтари...       — Белые с зеленым — это алтари Абети Аинай, — пояснила Джули. — Она у нас отвечает за переход душ из этого мира в Навь.       — А куда пропали все предыдущие боги?!       — Не знаю, куда, и никто не знает. Проиграли в войне против Сейбона и исчезли.       Взгляд, которым Деми-Наг одарила наи Бальтазара, был пламеннее предыдущих, хотя еще два взгляда назад казалось, что это уже невозможно.       — Нет, боги не проиграли Сейбону прямо, просто эта война упрощенно называется войной против Сейбона, — поспешила пояснить Джули, на всякий случай схватившись за ручку железного кувшина, а то вдруг Деми-Наг решит заняться вендеттой прямо на этом месте. — На самом деле, события последних месяцев войны были очень путанными и непонятными, и никто тебе не сможет толком объяснить, что произошло с твоим миром. Паари сражается с наи, проигрывает, сбегает в горы и находит пристанище в Убежище Невинных. Затем она исчезает, некоторые твердят, что видели ее улетающей, другие — что она бросилась в море, но как бы то ни было, ее солдатки остаются без предводительницы, испытывают ужас при мысли о пересечении гор и возвращении домой и потому решают остаться навсегда в этом городе, называя его Слепым из-за того, что из него нет выхода, и Драконом в честь драконьей богини. А через несколько дней после исчезновения старых богов к народу являются новые, две неразделимые троицы — Шаккара-Шарда-Шаклин и Аурангзеб-Мавризен-Абети Аинай, и с этого явления начинается эра Тишины и Правды. А где ты была все это время, Деми-Наг?       — Очевидно, что спала, — буркнула та, сидя со скрещенными у груди руками и крайне недовольным лицом. — А ты?       — А я родилась спустя почти три сотни лет. Родилась уже в СИСТ...       — СИСТ?       — О Абети, мы с тобой обязаны сходить в городской музей! И я все тебе расскажу.       Джули чувствовала отпор со стороны Деми-Наг, видела, что той неприятно выслушивать и сталкиваться с крахом своих представлений о мире, но по какой-то даже ей самой не очень ясной причине лекция принесла ей неизмеримое удовольствие. Начитанная, эрудированная и ко всему любопытная, Джули к своим юным годам скопила столько знаний, что, можно сказать, была забита ими под завязку, и если обычное ее окружение банальные факты о мире вокруг заинтересовать не могли, то Деми-Наг была чистейшим листом, tabula rasa, как сказал какой-то там мудрый землянин (все земляне неизменно мудры), и Джули самой себе казалась художницей, в руках которой была возможность нарисовать Анэзию либо прекрасной сказкой, либо ужасной трагедией. Оставалось только определиться для себя, какую палитру выбрать.       — Какому богу ты служишь? — спросила Деми-Наг, нагло вырвав Джули из размышлений.       — Я придерживаюсь взглядов научного атеизма.       — Чего-чего она придерживается? — на этот раз вопрос был адресован Бальтазару, и испуганный взгляд окончательно увязшей в непонятных словах Основательницы показался ему ужасно смешным.       — Это значит, что Джули не посещает храм, — коротко объяснил он, с трудом сдерживая хохот. — Джули, а как ты можешь не верить в богов, если у каждого жителя Анэзии есть немалый шанс встретить одного из них по пути за хлебом?       — Мне просто лень ходить на службы.       — Тогда это по-другому называется. А то ты говоришь, что веришь в науку. Хотел бы я послушать твои объяснения научного существования Нави.       — Навь, — Деми-Наг повторила это слово так, как будто оно звучало на иностранном языке. А кстати, как вообще она выучила язык Анэзии, если спала три сотни лет? В такие давние времена, кажется, все еще разговаривали на массе самых разных наречий. — Навь — это ваш загробный мир?       — Просто измерение душ, — пояснила Джули. — Не загробный в полной мере: его можно покинуть, можно посетить с помощью некоторых ритуалов. Его построила Абети Аинай, та самая бело-зеленая богиня.       Вывернув спину, Джули еще раз посмотрела на изображение Анеро-Кире на стене и подумала: интересным времечком была эра Ста Богов и Четырех Драконов, если богиня смерти и богиня разложения у них были двумя совершенно разными барышнями.       — Анеро-Кире превращала плоть в гниль, — произнесла Деми-Наг, как-то уловив ход мыслей Джули. — Бог и богиня смерти занимались расщеплением душ. А у вас эта ваша крошка Абети делает и то, и то?       Снова пришла мысль о странной искусности Деми-Наг во владении языками; она очевидно знала даболу, ведь перевела слово "Аинай", крошка, несмотря на то, что в СИСТ обычно никто так не говорил. А надписи, которые Джули изучала на старых проходах, не принадлежали ни даболе, ни какому-либо другому современному языку. Допустим, горностая Цук-Саби Джули могла понимать благодаря печати, связавшей их души. А что насчет Деми-Наг?..       — Души больше не расщепляются, теперь они вошли в вечный круговорот и то покидают тела, отправляясь в Навь, то возвращаются обратно, — пояснила Джули; Бальтазар присел на стол, слушая с интересом, но, видимо, устав стоять. Хотя бы ему больше не угрожали убийством... — А как на вашем языке называли "смерть"?       — Зен-ш, — ответила Деми-Наг, не заметив в вопросе подвоха.       — Звучит похоже на даболу.       — И вовсе ничего похожего! Это языки очень разных групп; серн-ол зародился в рядах богоизбранного народа Нора-Сури и не знает никаких родственных или подобных себе наречий... Бальтазар и Джули задумчиво переглянулись; мудрый король явно понял, что она сделала, а она поняла, что в речах Деми-Наг и правда скрывалась какая-то ложь. Не могла она уснуть в Войну и проснуться только сейчас. Даже дабола, возникшая как искусственно созданный потомок множества магических языков прошлого, была создана гораздо позже, в период, когда по словам Деми-Наг она уже находилась во сне. Где тогда она набралась знаний, достаточных для столь страстного рассуждения на тему абсолютной уникальности языка Основателей?       Ну и была в ее истории еще одна несостыковка, очень важная, просто Джули приберегла ее на попозже, готовясь нанести смертельный удар тогда, когда врагея выскажет все накипевшее и почувствует себя в безопасности. Учить ее, конечно, приятно. Но нельзя забывать, что им не быть подругами.       — Хорошо, я поняла, — заверила ее Джули, когда Деми-Наг немного выдохлась и прервала лингвистическое рассуждение. — серн-ол — все, дабола — ничто.       — Правильно! — та хотела промочить высохшее от бурной тирады горло, но обнаружила, что кувшин пустой, да еще и в руках Джули, и посмотрела с опаской. — И раз уж я проснулась, то собираюсь поработать над тем, чтобы слава вернулась к моему народу...       — Народу, впрочем, крайне немногочисленному.       — Ну и что! Я женщина, мне не составит труда возродить Нора-Сури.       Вообще Джули всегда думала, что как раз для женщины такие дела, как возрождение народа, могут составить определенный труд, в отличие от мужчины, чья роль, как известно, занимает секунд пять, а ты, подружка, давай, возрождай; но в то мгновение сомнительные идеи Деми-Наг пришлись ей кстати.       — Раз уж мы заговорили о возрождениях и народах, — хмыкнула Джули; Бальтазар заинтересованно взглянул на нее, и этот взгляд был безумно приятным. — Деми-Наг, у меня вопрос: как ты определила так легко и быстро, что Бальтазар — Лек Ру...       — Лек Ру Жа, — подсказал Леруж.       — ...Жа, если между концом войны с Сейбоном и захватом престола Морани прошло как минимум девять месяцев?       Деми-Наг покраснела и вскочила с дивана, словно сидеть рядом с Джули ей вдруг сделалось невыносимо. Окинув ее пристальным взглядом, мол, и ты, девчонка, вот ты смеешь меня подлавливать? — она повернулась к Бальтазару и ядовито спросила:       — Что, все современные дети такие хитроумные?       Джули расцвела — ее назвали и хитрой, и умной одновременно! Но тут же снова увяла — Бальтазар пожал плечами.       — Я же не знаком со всеми современными детьми. Это что же, он допускает мысль, что кто-то на свете способен с Джули сравниться?!       Иногда ее саму поражал градус собственной самооценки. Или же такие мысли свидетельствуют скорее о заниженном самомнении, что заставляет ее бездумно искать одобрения в окружающих?       — Хорошо, ты меня поймала. Если бы Сейбонское чудище не явилось, я не выдала бы себя, — с прискорбием произнесла Деми-Наг, а Сейбонское чудище весело подмигнуло Джули. — Возможно я немного младше, чем сказала изначально.       — Кто же ты такая, Деми-Наг?       Она печально вздохнула и приготовилась повествовать; Бальтазар создал несколько маленьких кусочков льда, и сунул парочку себе в рот, а остальные отдал Джули. Холодная вода на языке ощущалась как блаженство.       — Я Деми-Наг, и в этих словах нет лжи, — сказала основательница, проходя по комнате к книжному шкафу и с материнской нежностью поправляя его книги. — Дочь Оракулы и повелительница погоды.       — Ого, ты нам очень пригодишься весной, — пошутила Джули; Бальтазар шикнул на нее, чтобы не перебивала, и, пристыженная, она уставилась на свои колени.       — Моя мать была величайшей оракулой Нора-Сури, самой могущественной и самой точной из всех, кому доставался этот дар. К сожалению, она родилась не в самое лучшее время; после вторжения тварей Сейбона, наи, на наши земли, мы, Нора-Сури, бежали в нижний город, намереваясь переждать там войну. Потому что те... люди сказали нам, что война кончится очень быстро.       Она не уточняла, а Джули теперь стеснялась спрашивать; но ей подумалось, что "те люди" — это, наверное, воительницы Паари. Но почему Нора-Сури спрятались, а не встали плечом к плечу с ними против нашествия демонов?       — Мы, мои предки, все ждали, ждали и ждали, когда же мы сможем покинуть Нижний Город. Я говорю "мы", хотя меня там еще не было; я родилась спустя сто пятьдесят лет после этих ужасных событий. Приблизительно сто пятьдесят, потому что не видя Нами, мы не могли и считать дни, и неизвестно, как долго пришлось прятаться... Те люди иногда приходили, спускались сверху и твердили, что наи все еще беснуются в Серенее, что улицы полны опасностей и крови, что даже Нами покраснел от стыда, глядя на тот ужас, что разворачивался на нашей земле...       Эти люди были теми еще уродами, ведь наи очень быстро покинули Слепой Дракон, чуть ли не в тот же день, когда пришли, испугавшись пламени, объявшего их на пороге Убежища Невинных — видимо, наи не очень-то нравится, когда огонь оборачивается против них. Значит, эти люди хотели оставить город себе, и потому обманывали истинных хозяев. Или причина была в другом?       Джули снова взглянула на портрет Анеро-Кире, Триединой богини, богини разложения, чьим народом, как выяснились, были Нора-Сури, и задалась вопросом куда более неприятным сердцу: что должно произойти, чтобы одна богиня погибла, дав начало трем новых богам?       А Деми-Наг продолжала:       — Моя мать, оракула, предсказала перемены. Она заявила, что однажды Нора-Сури восстанут, захватят престол и вернут себе Сереней. Она видела эту картину так ярко, так подробно ее расписывала, что многие уверовали; Нижний город начал готовиться к бунту, в ходе которого людей бы вытеснили в горы или в море, а мы вернули бы себе былую славу. Наши жрецы молились Анеро-Кире, умоляли послать бесстрашие и успех, но она молчала, молчала очень, очень долго...       Конечно, ведь молиться к уничтоженной богине совсем не имело смысла — боги и так не очень часто реагируют на прямые просьбы, а тут ее вообще уже на свете не было. Одна рука на бедре, другая в потоке воды — Джули задумчиво рассматривала изображение, вслушиваясь в слова Деми-Наг и пытаясь найти в них скрытый, тайный смысл. Очень уж она любила все скрытое и тайное.       — Те, приходившие, начали называть себя "жрецы-драконы". Они приносили информацию из Среднего города, книги и все такое. Ужасно, невыносимо скучно было в нашем подземелье, но визиты жрецов-драконов вносили хоть какое-то разнообразие, и мы их ждали, как праздника. Они твердили и о том, что на улицах опасно, хотя мы не особо верили; когда же они заметили, что у нас что-то готовится, они пообещали привести доказательство катастрофы, творившейся в городе, и привели...       Она посмотрела на Бальтазара; Джули тоже взглянула в его сторону и печально покачала головой.       — Привели единственного наи, за которым не нужно лезть в Сейбон, — заметила она мрачно. — Привели Леружа.       Деми-Наг скорбно отвернулась.       — Я была не самым удачным ребенком, — сказала угрюмо, — от сил управления погодой мало толку в Нижнем городе. В Верхнем бы я была уважаемой!.. Ну, из-за моего положения я всегда старалась доказать матери, что чего-то стою, и когда привели того наи, Лек Ру Жа, я вызвалась сразиться с ним, чтобы доказать, что нам нечего бояться. Да, я напала исподтишка, поступила нечестно, ну, не по совести, но у меня не было другого выбора — если бы я вызвала его на бой, как полагается, как по книжкам, то очень быстро умерла бы. Мы все готовились нападать на них скрытно! И вот я спряталась, дождалась, когда он, жуткий монстр, куда менее симпатичный, чем твой Бальтазар, вышел в один из наших коридоров; и я поразила его молнией, но он даже не вздрогнул, а в ответ — страшно сказать! — ему хватило лишь взглянуть в мою сторону, и я оказалась погруженной в ледяную глыбу по самую шею.       Бальтазар пожал плечами.       — И чего ты пожимаешь?! — взъелась на него Деми-Наг. — Это ты во всем виноват! Ты принес разруху в наш мир. Из-за тебя мы сначала ушли в подполье, хотя прежде Нижний город почти не использовался нами, а затем я оказалась пленницей ледяной тюрьмы! Моя мама не смогла придумать для меня решения лучшего, чем погрузить в вечный сон с помощью ритуала, и я просидела в этой глыбе, пока не проснулась из-за Джули, спустя сто пятьдесят лет!..       — Ты проснулась в ледяной глыбе? Ты точно уверена? — уточнил Бальтазар. Деми-Наг осеклась:       — Ну, допустим, нет...       — Деми-Наг, вы поступили опрометчиво. Понятия не имею, зачем моему предку — в то время уже королю Морани — понадобилось спускаться сюда и пугать вас, но я более чем уверен, что твоя ледяная глыба через некоторое время банально растаяла, а твоя мать-оракула почему-то не сумела этого предсказать, какое чудо! — он кашлянул, почувствовав на себе удивленный взгляд Джули; яда в его тоне было столько, что все змеи мира умерли бы от зависти. — Деми-Наг. Мне жаль, что с твоим народом такое приключилось, но я не позволю обвинять в этом себя. Я тогда еще даже не родился. Как и мой отец. И мой дед...       — И все равно ты дьявольское отродье, — буркнула Основательница. Интересно, используя это выражение, она осознавала контекст понятия "дьявол", или просто подцепила его где-то из речей жрецов-драконов? Что это вообще за жрецы-драконы такие? В Слепом Драконе есть только один живой дракон — король.       — Твоя история не объясняет, куда делись все остальные Осно... Нора-Сури, — заметила Джули, пока взрослые не начали колотить друг друга.       — Ответ на этот вопрос неизвестен мне самой, — пожаловалась Деми-Наг. — Я засыпала в окружении семьи, а проснулась уже одна, совсем одна, и единственным, что я услышала, было "Пойдем, Джулиана"... На мгновение я даже подумала, что это я — Джулиана, но потом все же вспомнила, что я — Деми-Наг. Выбралась наружу, следуя за золотым свечением, и несколько дней бегала по городу, пытаясь разыскать в нем своих. Если в Нижнем их не было, то значит в Среднем-то они должны остаться!..       Любопытно — Слепой Дракон это Средний город? Где тогда Верхний? Над землей?       Город в небесах? Вот бы увидеть!..       Но Джули решила не расспрашивать: Деми-Наг выглядела слишком уставшей и разбитой, чтобы мучить ее дальнейшими расспросами. Похоже, Бальтазар придерживался того же мнения.       — Что ты собираешься теперь делать? — спросил он у женщины. — Я мог бы забрать тебя в Морань, если хочешь, показать лекарям, чтобы убедиться, что ты в порядке...       — Не ступлю на землю наи даже пяткой, — отрезала та. — Даже если ты всего лишь потомок захватчиков, для меня ты навсегда останешься тварью.       — Как грубо, — нахмурилась Джули.       — Я привык, — отмахнулся Бальтазар. — В таком случае я мог бы познакомить тебя с королем-Драконом...       — Это тот надутый горностай, что сидит на троне, думая, будто весь Сереней принадлежит ему? — усмехнулась Деми-Наг. — Тоже — только через мой труп. Для меня он захватчик в той же мере, что и ты.       — Справедливо — он точно так же никак не связан со всей этой историей, — фыркнул Бальтазар. — Но тогда каков твой план? Продолжишь сидеть под городом и гладить книжки?       Смутившись, Деми-Наг прекратила натирать ладонью том и вернула его на полку. Джули хотелось ядовито добавить: "Попробуй вместо глажки почитать", но она пожалела женщину и промолчала.       Деми-Наг повернулась в ее сторону.       — Я пока не решила, чем заниматься, — сказала она, пялясь на Джули так сильно, что стало даже неловко. — Думаю, я хотела бы узнать побольше о том, каким Сереней стал за эти годы. А потом решу... нельзя же решать, не зная обстановки.       В ее словах была изрядная доля правды, Джули бы тоже в такой ситуации для начала как следует осмотрелась, а уже потом действовала; улыбнувшись, она снова метнулась от неприятия этой женщины к возведению ее в кандидатки на дружбу, и сама себя осудила за такое непостоянство.       — Я должна ходить в школу, но после школы я вполне в твоем распоряжении.       — Что такое школа?       — О Абети! — Джули схватилась за голову. — У вас не было школ? Я хочу переродиться во времена Основателей!       Бальтазар засмеялся, и его смех как будто бы прозвучал немного неприятно, унизительно, так, что перехотелось веселиться; а затем он провел рукой по плечу Джули, и этот эффект прошел.