4.1 Перед балом

      Джули перевела дыхание и вопросительно взглянула на Деми-Наг; та слушала ее совершенно молча, разглядывая инсталляцию с богиней.       — Ну, — неуверенно продолжила Джули, — а потом была еще куча всего, путешествия по миру тех времен, Драконис, Химера, земля некромантов, а в конце Паки-Пари-Сат и Ерас-Так-Ер нашли амброзию и стали...       Деми-Наг продолжала молчать, с пристальным вниманием разглядывая круглое лицо богини, воплощенное с помощью карих стеклянных глаз и жирных красок.       — И что ты так уставилась-то на нее?       — Я думаю, — заявила она почти обиженно, как если бы Джули не имела ни малейшего права спрашивать. — Помнишь, как ты сказала, что люди появились на планете гораздо позже Паки-Пари-Сат? Но глядя на эту статую, кого ты видишь перед собой?       Джули воззрилась на богиню и с ужасом осознала, что смотрит практически на себя: две руки, две ноги, два глаза, и если бы не было крыльев за спиной — тех, что богине подарила амброзия, а не полученных при рождении...       — Наверное, они просто слегка поменяли ее изображение, чтобы людям современности было приятнее смотреть, — предположила она, но тут же сама осознала свою глупость: в Нижнем Серенее, с портрета Паари, тоже смотрело вполне человеческое лицо.       — Для Паки-Пари-Сат и ее народа было вполне естественно бояться и избегать драконов, ведь они отличались, — Деми-Наг хмурилась и качала головой. — Но ей одной удалось увидеть в огромном ящере нечто большее, чем просто опасность. И мы, Нора-Сури, когда на нашем пороге появилась Паари, ожидали от нее того же — помощи и понимания. Затем и пустили их в свой дом. Мы верили, что раз это сестра Паки-Пари-Сат...       — Мне жаль, — нахмурилась Джули. — Но я не имею отношения...       — Ты сказала, что вы называете свое время эрой Тишины и Правды. Это смешно, ведь правды будто не осталось, — Деми-Наг будто бы не слушала. — Мы хотя бы знали, кто нас создал, кому мы подобны, и где источник... нашего существования на этой планете. Вы же обложились сказками, как кирпичами, и сидите тихонечко в своем выдуманном домике, носа не высовываете... мне кажется, что тебе больше нечего мне сказать.       — Но мы ведь еще не подошли ко всему, что произошло после твоего погружения в сон... — Джули растерянно развела руками.       — Твоя правда стоит на фундаменте из лжи, Джули дель Драгон. А такая правда мне не интересна, — произнесла Деми-Наг туманно, развернулась и направилась прочь, тяжело ступая короткими ногами. Ошеломленная, Джули осталась стоять на месте, словно ее приковало к полу невидящими глазами древней богини; Деми-Наг добралась до двери, постояла возле нее, разглядывая свои ладони в броне из варежек, развернулась и направилась снова в выставочный зал, снова к Джули.       — Что?       — Ты умная и способная девочка, — произнесла Деми-Наг, заглядывая снизу вверх в лицо, — король наи Бальтазар это тоже отмечает. Поэтому, если бы тебе захотелось узнать больше, узнать правду, я буду рада принять тебя в свои ученицы.       Но имей в виду, это будет означать, что ты выбираешь мою сторону...       — А на другой стороне — кто?       Деми-Наг шагнула и ближе:       — А на другой — король-лжец, весь мир во лжи и общество, что с младенчества кормило тебя сказками.       — Ты пошутила?..       — Найди меня в храме, если захочешь поговорить. Воспользуйся дверью ветра — ее откроет твое дыхание. Находится примерно в километре на северо-запад от храма Анеро-Кире. Сейчас там сквер. Дверь в фонтане. Убедись, что рядом никого нет.       И сказав это, Деми-Наг развернулась и все-таки отправилась к выходу, оставив Джули растерянной, опустошенной и сбитой с толку.

***

      После ухода последней Основательницы она еще долго стояла на месте, глядя в одну точку, пока от напряжения фигура Паки-Пари-Сат не превратилась в чехарду блесток и пятнышек перед глазами. Пришлось опустить веки, помять виски, потрясти головой, отгоняя усталость.       Было ли все сказанное на самом деле всерьез? Хочет ли Деми-Наг и правда противостоять королю-Дракону? Если бы она объяснила чуть больше, Джули было бы проще решить, кому верить; с другой стороны, если все-все идеи, с которыми она росла, в самом деле лишь ложь, то правда Деми-Наг могла бы все разрушить. И в таком случае лучше эту правду вовсе не узнавать. Если ложь никак тебе не вредит, то к чему истина? Лишь затем, чтобы знать, как слепы все, и как ты зришь?       Но и в самом деле, ведь она права: последняя из Нора-Сури отличается от человеческого существа лишь незначительными деталями вроде роста и формы черепа, ну и количеством пальцев; откуда могли возникнуть гуманоидные формы? Куда теперь исчезли все те шестирукие животные, о которых говорится в легендах? С воины с Сейбоном прошло три сотни лет, разве мог мир так резко измениться?       Погруженная в мысли, Джули вышла из музея, не забыв извиниться перед привратницей за свою невежливую подругу.       На улице стояла ясная погода, снег не шел, но до сих пор лежал крупными сугробами и хрустел под ногами. Мороз покусывал уши и щеки, и Джули посильнее натянула шапку, вздохнула шумно, наблюдая появившееся возле губ облачко пара. Могут ли зима и снег тоже оказаться ложью? А Нами, сияющий посреди розоватого неба? А планеты, чьи бледные образы и средь бела дня можно увидеть, если знать, куда смотреть?       Должно же быть на свете что-то непреложное, что даже Деми-Наг не сумеет оспорить, верно?..       Размышляя, она отошла от музея, к длинной кроваво-красной фабрике, производившей текстиль. Время было еще довольно раннее, и перед зданием никто не терся, кроме, собственно, одной школьницы, погруженной в смятение; Джули хотела заглянуть в высокое окно, прикрытое зеленоватым стеклом, чтобы увидеть работу станка и попытаться найти покой и мерном постукивании механизма; но внимание ее привлекло какое-то движение. Глянув в сторону, она успела заметить длинный темно-зеленый хвост, исчезающий среди сугробов, и помчала туда, охваченная любопытством; и так, среди снега и льда, она увидела замершего и напряженного карликового дракона. Это животное, известное как недер, в городе встречалось нечасто; обычно его зоной обитания служили низкие предгорья, и даже само название состояло из слов "холмы", нед, и "дракон", ер.       Что могло загнать его так близко к цивилизации? Холод?       Недер замер и выгнул голову, глядя на человеческую девочку несуразно крупными по сравнению с остальным телом глазами. Его темно-зеленая чешуя красиво переливалась, вдоль хребта шли крошечные темные шипы, оставшиеся от величественных гребней его предков, а в приоткрытой пасти мелькал розовый язычок. Недеры не имели крыльев, не изрыгали огонь, не обладали острыми когтями и крепкой кожей, и в целом, если так подумать, не засели люди предгорья, то этому выродку драконьей ветви ни за что не удалось бы выжить. Когда-то драконы возводили целые города и создавали фундаменты для многих наук, без которых сегодня невозможно представить жизнь человеческую; а теперь их осталось лишь пара десятков особей, зато крошечные и бесполезные недеры неконтролируемо размножались и вон, уже перебирались в города.       Недер перед Джули шевельнул хвостиком, видя, что девочка не нападает, задвигал лапками и быстро юркнул в снег. На том месте, где он прежде сидел, она заметила небольшую выемку, и, немного раскопав рукой, обнаружила там кладку, заботливо прикрытую парой веточек. Яйца на ощупь оказались совершенно ледяные — тупая ящерица отложила их в снег, хотя ни один дракончик не может выжить при такой температуре. Вообще-то недеры гнездятся летом!..       — Твои дети все мертвы, — произнесла она вслух, будто недер мог слышать и понимать речь. — И ты бы умер, если бы не жрал со свалки.       В подтверждение ее слов недер снова показался над ближайшим сугробом, пожевывая маленькими челюстями кожуру от банана, вероятнее всего, выкинутую из окна каким-то невоспитанным рабочим.       — Ты бестолковая тварь, — зашипела Джули, — ошибка эволюции! Насмешка над всем драконьим родом! В тебе дракона-то признали только по расположению чешуи на животе и костей скелета! А так-то ты ящерица, и ничего больше... Я могу три года ухаживать за тобой каждую ночь, но в Драконис ты меня на своей спине не доставишь.       Недер моргнул, медленно и чувственно, дожевал кожуру и юркнул под снег. Джули ждала, что он выбежит и набросится, защищая гнездо, но ничего не произошло, только задул ветер, пробираясь ледяными пальцами под шапку. Тварь четверолапая. Чешуйчатая.       Или он просто знал, что яйца замерзли?       — А раз так, — прошипела она, — то я их заберу.       И сгребла ледяные шарики в ладонь.       Поскольку недеры часто питались на свалках, обычно ни они сами, ни их яйца на стол не попадали. Однако голод — не тетка, а бедность толкает на удивительные решения; и в семье дель Драгон не пренебрегали даже такими угощениями.

***

      Яйца мрачно булькали и ворчали в прикрытой кастрюле, медленно превращаясь из кусочков льда во что-то съедобное. Джули сидела с книжкой у окна и задумчиво рассматривала приевшийся за годы пейзаж; снег лежал мягким покрывалом везде, куда ни глянь, и делал пестрый город удивительно бледным.       Внизу громко хлопнула дверь — значит, пришла Адриана, Эжени обычно чуть мягче обходится с собственным имуществом.       — Мама! Мама? — кричала Адриана, бегая по лестнице. — Мамуль, я их купила! А-а, Джули.       Увидев в кухне сестру, она состроила недовольную мину, проверила, усвоила ли Джули, что ею пренебрегают, и для верности еще и глаза закатила. Джули сделала вид, что очень увлечена книжкой.       — Мамы нет.       — А где она?       — Когда я пришла, ее уже не было.       — Наверное, по работе, — предположила Адриана, проходя в кухню с пакетом в руках. — А ты что готовишь?       — Недеровы яйца.       Адриана поморщилась, намекая, что не для нее такая пища; но это не значило, что она не станет есть.       — Ладно. А я вот, — протянула пакет, почти сунула сестре под нос, победоносно улыбнулась. — Нашла.       — И что же это?       — А ты загляни!       Джули послушалась, не настроенная сегодня на еще один конфликт, и увидела внутри пару очаровательных бледно-зеленых туфель, украшенных крошечными искусственными жемчужинами, как раз к платью Адрианы для Зимнего бала.       — Точно, — спохватилась она. — Это же буквально послезавтра...       — Я завтра даже в школу не иду, — похвасталась сестра. — Готовиться буду!       — Тебе реально два дня нужно, чтобы платье надеть?       — Сделать прическу, отрепетировать макияж, повторить движения танцев, — перечисляла Адриана, прохаживаясь по кухне. — Маникюр, педикюр...       — Зачем педикюр, у тебя же закрытые туфли?       — Мало ли! А потом еще привести в порядок кожу, сделать маску от морщин...       — Адриана, тебе четырнадцать!..       Она отошла к плите и помешала яйца в кастрюле, загадочно улыбаясь.       — На балу будет очень много важных лиц, Джули. И для меня это шанс. Шанс быть замеченной. Узнанной. Признанной. Для меня... нет ничего важнее.       Джули выдохнула и испытала вдруг такой сильный прилив любви к сестре, что поспешила спрятать лицо за книгой, опасаясь, как бы Адриана не заметила что-то в ее глазах.       — Я вот просто думаю, согласилась ли бы мама оставить меня дома, если бы я собиралась в библиотеку? — пошутила она натужно, и Адриана из вежливости посмеялась, снимая кастрюлю с огня.

***

      В честь праздника Академия преобразилась, но так, сдержанно, чтобы ученики ни в коем случае не забыли, что приходят учиться, а не радоваться приближению весны.       Над входом и в коридорах развесили длинные гирлянды из круглых алых ягод сердцервача, окруженных темно-изумрудными тоненькими листьями, и, помня о приписываемой этому растению способности чаровать любовь, дети выпрыгивали из школьных брюк, пытаясь сорвать себе парочку. На окнах белой блестящей краской нарисовали узоры, надеясь, что это заставит зиму поверить, будто тут уже властвует какая-то другая зима, и уйти восвояси; в классных кабинетах по углам установили узорчатые шесты, увешанные белыми и черными лентами, на конце каждой из которых висело по бубенчику, и это должно было помочь в том случае, если снаружи начнется стужа, и учителю придется разводить детей по домам, ведя за шест и следя за натяжением лент. Конечно, в реальности такого не могло произойти, и все эти чудесные элементы лишь напоминали о том, как много страхов и опасностей означала зима в древности; но в скучных интерьерах школы и такие маленькие глупости приносили радость.       Ввалившись в класс перед первым уроком, школьники обнаружили на каждой парте по два крошечных ярких пакета, перевязанных веревочкой с аккуратной именной карточкой на конце. Значит, школа расщедрилась и на подарки.       Развернув свой пакетик, Джули нашла внутри шоколадную конфету и два ореха. Ну что ж, ерунда — это все равно больше, чем ничего.       Орин Ром поколебалась, явно решая, отдать ли угощение соседке или просто выкинуть, и в итоге все же решила отправить сверток в мусорное ведро, уже наполненное такими же наполовину. С одной стороны, какое расточительство! А с другой, спасибо, что не попыталась втюхать мусор нищей подруге...       Свой сверток, впрочем, Джули решила сохранить и спрятала во внутренний карман школьного пиджака. Но сказала достаточно громко, чтобы все услышали:       — Лучше бы подарили нам лишний выходной перед каникулами, все равно сегодня никакого настроения на учебу, да?       Одноклассники, а особенно Орин, поддержали ее; Даниэль обернулся и запустил орехом в голову, но Джули уклонилась, и орех попал одной девочке в глаз. Все расшумелись; вошедший учитель выглядел так, словно и сам предпочел бы получить лишний выходной, а не бутылку вина, одиноко стоявшую посреди учительского стола.       Праздничное настроение сделало учебу прямо-таки невыносимой.       — Знаешь, на площади у Убежища Невинных сегодня будет ярмарка, — прошептала Орин подруге, склонившись над партой.       — Ой, — Джули явственно представила себе Деми-Наг, носящуюся среди станочков с угощениями и вопящую о том, что это все неправильно и лживо.       — Ты так удивилась сейчас, как будто она не проходит там каждый год...       — Ну-у, с тех пор, как мама перестала участвовать, это мероприятие почти прекратило свое существование, — отшутилась Джули. — В моей голове.       Когда-то Эжени заставляла дочерей проводить с ней все праздничные дни за прилавком, пытаясь подзаработать на своем рукоделии, но дело кончилось заболеванием почек у нее самой, после чего зимнюю ярмарку вычеркнули из списка обязательных мероприятий. Как пояснила сама Эжени, лучше уж потратить эти долгие темные вечера на то, чтобы приготовить побольше товара для весенних торгов.       — Как жаль, — хихикнула Орин, явно вспоминая красные от холода и злости лица сестер дель Драгон, выглядывающие из толстых шерстяных платков маминой вязки, — а я как раз хотела позвать тебя после школы.       — На ярмарку?       — Нет, на плаху! Ну а что? Погуляем, поедим, поиграем во что-нибудь...       Джули отвела глаза, судорожно вспоминая, сколько у нее осталось денег в кошельке, и хватит ли их хотя бы на горсточку жареных орехов. Орин прочла сомнения в ее лице и добавила чуть мягче:       — Кто пригласила — та и платит.       — Ну нет, Орин, это...       — Джули, мы с тобой так давно не проводили время вместе, — она ловко поймала ее руку под партой и так трепетно сжала в пальцах, что Джули немножечко поплыла. — А ты ведь моя самая лучшая подруга, почти сестра! У тебя-то есть Адриана, а у меня-то только Йерн, но с ним не погуляешь... и я так скучаю... я скучаю по нашим совместным ночевкам, Джули, по нашим вечерам за играми...       Растрогавшись, Джули прильнула к Орин и предложила в порыве:       — Ну что ты, хочешь, я приду к тебе на Зимний праздник?       И тут же сама себя осадила:       — Ой, я забыла, бал...       — Ну да, бал, — Орин и ухом не повела, — поэтому, мне кажется, лучшее решение для нас с тобой — пойти на ярмарку после школы. И я на бал подготовиться успею. И с тобой время проведу. Ну что ты, сдаешься?       — Сдаюсь.       Орин победоносно хлопнула в ладоши, но тут на них обратил внимание учитель, и пришлось отвечать на вопрос: одна получила "отлично", вторая — "пару", и обе остались в принципе собой довольны.

***

      На обеденном перерыве Джули сбежала в оранжерею, чтобы повидаться с Лони и обменяться подарками. Он пришел в свежевыглаженной форме, волосы уложил гелем и украсил тропическими цветами, произрастающими в его родном краю, и выглядел таким счастливым, что зима просто обязана была испугаться его улыбки и поскорее стать весной.       — Сияешь, — заметила Джули.       — Ага, а у тебя юбка рваная, — не сдержался Лони. — Разве ты не знаешь, что на Зимний праздник нужно как следует наряжаться, иначе богиня весны не придет?       — Так праздник же завтра, — парировала Джули, разглядывая юбку и обнаруживая разошедшийся по разрезу шов. А она еще гадала, почему ходить и садиться стало удобнее. — Надеюсь, ты даришь мне набор для шитья.       — Извини, не знал, что тебе это может понадобиться, — честно признался Лони. — Твоя мама же швея!       Вышло и правда забавно; посмеявшись, они уселись под кустом пахучего волчьего чеснока и обменялись пакетами с подарками: Лони получил от Джули энциклопедию, на которую загадочно посматривал в магазине, а Джули от него — тоненький золотой браслет с крошечным циферблатом, переливавшимся из белого в зеленый, как опал.       — Это... очень дорогой подарок, — заметила она, заводя часы. — У нас ведь была оговорена сумма...       — Часы я купил в лавке старьевщика. В сумму уложился, — отчитался Лони.       — А не обманываешь?       — А зачем мне обманывать?..       В принципе, и правда, зачем; Джули примерила браслет, горячо поблагодарила и обняла друга, а тот выразил пылкую радость по поводу энциклопедии, и после они смогли приступить к еде, выдергивая стручки чеснока прямо с куста и приправляя его соком свою еду.       — А можно я зашью твою юбку? — попросил Лони. — Я хорошо шью!       — Я не против, — отозвалась Джули, поднимаясь, чтобы раздеться. — У тебя, небось, даже манжеты никогда катышками не покрываются.       — Скажу тебе по секрету: свой запасной комплект формы я еще ни разу не надевал, — хмыкнул он, подхватывая юбку и расправляя на коленях. — Там еще даже карманы не расшиты.       — Что значит "не расшиты"?       — Ну, у пиджаков карманы в магазине сшивают, чтобы форму не теряли, а потом...       — А-а-а, а я-то думала, почему мне в первый раз всегда так тяжело туда руку пихать...       Над этой фразой Лони хохотал так долго, что на его глазах даже выступили слезы.       И так они сидели, к плечу плечо; она листала его энциклопедию, он подшивал ее юбку, и эти чудесные мгновения сопровождались мерным тиканьем часов, идеально легших на ее левое запястье. Но идиллия продлилась недолго: стеклянные двери оранжереи вдруг приоткрылись, и во влажном и пахучем от цветущих кустов воздухе появился бледный образ Лилит Леруж.       Брат и сестра молча глядели друг на друга несколько мгновений, словно ведя некий мысленный диалог. Джули тоже молчала, недоуменно поглядывая то на одного, то на вторую; затем Лони кивнул и заговорщицки улыбнулся.       — Вот твоя юбка, — сказал он, мягко возвращая вещь хозяйке. — А мне пора, мне еще на физкультуру переодеваться!       — Все в порядке? — уточнила Джули; он ведь не очень любил, когда она общалась с кем-то из его семьи.       — Все супер! — заверил ее Лони. — Мне правда надо бежать! Спасибо еще раз за книжку. Да придет весна!       — Да придет весна, — отозвалась Джули вяло, переводя взгляд на Лилит, топтавшуюся поблизости. — Привет?..       В школьной форме она выглядела еще более маленькой и худощавой, чем была на самом деле — умела скрыть недостатки фигуры за пышными кружевными платьями. Черные как вороное крыло волосы в целомудренной косе, на ногах черные туфли с пряжками, контрастирующие с белоснежными колготками, в руках чистый портфель без брелоков — девочка с картинки из свода школьных правил. Совсем как Адриана.       — Да придет весна, — заговорила она, и голосок ее показался Джули удивительно робким. — Джулиана, я хотела сделать тебе подарок.       — Ой, я не ожидала, — Джули залилась краской, понимая, что она-то для Лилит ничего не подготовила.       — Ничего не надо взамен! Это мое решение, — Лилит махнула рукой и достала из портфеля сверток пестрой бумаги. — Я хотела поблагодарить тебя за то, что ты... э-э... ну, за то, что дружишь с Авалоном.       — Что ж, спасибо, — не принять подарок было бы невежливо, поэтому Джули поднялась, запрыгнула быстро в юбку, чтобы не прогуливаться по оранжерее в колготках с начесом, и забрала сверток из маленьких белых рук. — Это книга!       Лилит загадочно улыбнулась.       Под бумагой скрывалась толстая книга в ярко-зеленой обложке, надпись на которой сообщала, что Джули только что стала владелицей детальной истории эльфийского народа.       — Ух ты! Это так здорово! — она бросила на дарительницу восторженный взгляд и прижала книгу к груди, как какое-то сокровище. — Но ты точно уверена? Это драгоценное издание...       Лилит улыбалась от уха до уха и перекатывалась с носочка на пятку, будто пытаясь таким образом скрыть желание попрыгать.       — Это от всего сердца, — произнесла она. — И не бойся, я знаю про ваш договор насчет суммы. Я ее не покупала. Нашла у себя в хламе. Спросила Авалона: "Понравится ли Джули?". А он сказал что-то вроде: "Да она штаны потеряет от счастья!".       Джули хихикнула, поглаживая шершавую обложку с тесненными буквами и уже представляя, сколько удивительных подробностей откроется для нее на мягких страницах. Лилит помолчала мгновение и добавила:       — Часы тебе тоже понравились, судя по тому, что ты юбку потеряла.       И обе рассмеялись.       — Спасибо тебе, Лилит.       Лилит коротко пожала плечами, как бы принимая благодарность, и собиралась уже уйти; Джули коротко глянула ей в затылок и вдруг воскликнула:       — Слушай!       В конце концов, Лони не хотел, чтобы она проводила время с ним и его сестрами одновременно, но не мог запретить ей встречаться с другими членами семьи в свободные часы.       — Если бы ты хотела как-нибудь погулять вместе, я с радостью составлю тебе компанию!       Лилит замерла, кажется, пораженная этим приглашением до глубины души, побледнела до серости, принялась теребить в пальцах ручку портфеля и прохрипела:       — Ты не шутишь?..       Какая-то уж слишком бурная реакция в ответ на простое предложение пройтись; может ли быть, что никто прежде не звал принцессу на прогулки? Да ни за что на свете, это просто невозможно; какие же эти девушки Леружи странные!       — Зачем бы я стала шутить о таком?       — Но ведь ты подруга Авалона!       — Подруга, а не собственность, — Джули подошла ближе, спрятав руки в карманы пиджака. — Он что ли... говорил что-то? На этот счет...       Закатывал сестре сцены ревности? Когда она пришла со своим подарком, Лони и правда напрягся, но после все-таки отступил. В качестве жеста доброй воли? Но кроме шуток, у него ведь нет на Джули никаких эксклюзивных прав...       — Я гуляю с кем хочу, — на всякий случай добавила она. — Ну, кроме тех, с кем мама запрещает... Но с тобой пока можно. И кстати! Знаешь, что? Я думаю, у меня для тебя найдется ответный подарок.       Глаза Лилит заискрились:       — Подарок?..       — Глянь, — из пиджака она достала кусочек алмаза, украденный из храма Анеро-Кире в выходные. — Ты ведь, вроде, собираешь камешки. Этот вот очень древний. Я его... нашла по чистой случайности. Буквально под ногами валялся.       Не веря своим глазам, Лилит приняла камень и задумчиво рассмотрела со всех сторон. Кристалл был крошечный, с половинку ногтя величиной, но очень чистый и прозрачный, и, кажется, даже немножечко красного вещества перекатывалось по стенкам. Не так эпично, как кровавый алмаз из комнаты принцессы, но лучше, чем совсем ничего!       — Это правда мне? — неверующе прошептала она, щенячьими глазками глядя на Джули. — Не обманываешь?       — Слушай, хватит меня подозревать во лжи!       — Просто за всю мою жизнь... это самый лучший подарок, — пролепетала Лилит, и Джули, смутившись столь громких заявлений, чуть-чуть попятилась. Вряд ли в жизни принцессы Морани на самом деле не было даров получше отломленного кристалла из-под старой двери. — Я буду нежно о нем заботиться!       — Это просто... в доказательство... намерений, — пояснила она, немножко уже жалея о своем решении. — Ну, пора идти на урок, не так ли? Пора ведь?..       С величайшей осторожностью Лилит спрятала камень во внутренний кармашек пиджака и еще и погладила снаружи, будто котеночка.       — Джули... можно задать вопрос?       — Попробуй, — из ее голоса успела исчезнуть всякая уверенность, а взгляд бегал из стороны в сторону.       — Джули... ты часто думаешь о смерти?       Глаза Лилит на этом вопросе странно заблестели; пуще прежнего перепугавшись, Джули решила отшутиться:       — Каждое утро задумываюсь, когда приходится из кровати вылезать в холодный мир!       — Нет, ну, а я серьезно! Смерть — это очень волнительно, да?..       Разговор необходимо было закончить, пока у Джули не проснулось желание оборвать со странной девчонкой все связи, что непременно повлияло бы и на ее общение с лучшим другом...       В принципе, причины одиночества Лилит оказались на поверхности. Это даже тяжелее, чем говорить с неловкой Кимберли. Это просто жутко!..       — Если тебе данная тема интересна, займись некромантией, — предложила Джули, подбирая свои вещи, чтобы уйти.       — Я не могу, я должна служить Морани.       — Печально! Ну, а мне пора, — повесив отяжелевший портфель на сгиб локтя, Джули поспешила к выходу из оранжереи, неловко столкнувшись с Лилит в дверях. — Да придет весна, Лилит.       Почувствовала легкое прохладное прикосновение к руке, от которого бросило в дрожь, услышала ответное пожелание и выпрыгнула на мороз с таким облегчением, что даже не заметила холода.       Надо поделиться с Орин, а то совсем не понятно, как себя вести.