4.2

      Орин дождалась ее у выхода из корпуса, использовав это время на прощание с другими, более элитными подругами, упорхнувшими изящной стайкой сразу, как только рядом появилась Джули.       — Так во-от, — потянула Орин, провожая подружек глазами, — по поводу этой твоей Лилит.       — Ну да, — Джули посмотрела в ту же сторону и одернула юбку, вдруг почувствовав себя крайне некомфортно. — Я не думаю, что она плохая девочка. Странная немного. Но не плохая.       — Если честно, я была удивлена, уже когда ты с Авалоном гулять начала, — Орин своими собственными руками поправила на Джули шарф и натянула его почти по самые уши. — Он из всей семейки самый странный.       — А кто самый лучший?       — Даниэль!       Джули хрюкнула от смеха, а потом поняла, что сказано это было на полном серьезе, и замолчала от шока.       От Академии до Убежища было рукой подать, и крупные зимние торги дотянулись рукавами и до ее стен. Уже за воротами подруги увидели первые ларечки и киоски с едой, от которых несло жаром пламени и ароматами различных даров зимы, тут же и приготовляемых. Рядом ошивались работники, замерзшие до инея на ресницах или мокрые от пота, в зависимости от того, по какую сторону прилавка они проводили больше всего времени; их зычные голоса разносились по прозрачному воздуху и пересиливали завывания противного ветра. Чтобы не потеряться в толпе, заполонившей улицы, приходилось держаться за руки, и холод красноватой варежки Орин Ром оставлял глубокие шрамы в душе Джули дель Драгон.       Эту варежку она будет помнить очень долго.       Протиснулись до Убежища, в честь праздника увешанного гирляндами с тысячами тысяч крошечных огонечков, каждый из которых зажигался магией придворных архимагов короля-Дракона. Сейчас, при свете дня, их сияние оставалось почти не заметным, но каждый житель города все равно знал, что оно есть. Пускай и невидимое. Но все же сияние.       — С чего ты хочешь начать? — спросила Орин, осматриваясь.       — С еды, — ответила Джули искренне.       — А я бы медовины выпила! Если увидишь, где разливают, кричи.       — А-а!       — Что, дракон на ногу наступил?       Джули замолчала и указала на круглую бочку с краном, дымящимся от горячей медовины; Орин прыснула со смеху и поспешила туда.       Первые минуты на фестивале обыкновенно бывали самыми приятными. Они взяли по стаканчику горячего медового напитка с легким привкусом печеных яблок, разведенного таким количеством воды, что опьянеть от его употребления не получилось бы даже у ребенка. Затем, пока Джули грела пальцы о стаканчики, Орин сбегала за кульком печеных земляных грибов, и в нос ударил их неповторимый запах, для многих ставший прямой ассоциацией с зимним периодом: горьковатый, землистый, немного карамельный. Грибов, напоминающих мягкие на ощупь угольки, в мешочке оказалось нечетное количество; за последний кусочек пришлось устраивать битву на пальцах, победительницей в которой вышла Орин — у нее были ловкие руки. Джули не сильно расстроилась: на вкус земляной гриб был похож на, собственно, землю, только запеченную в костре и обернутую плотной корочкой, и в пищу это безобразие стали употреблять лишь по той причине, что больше ничего съедобного в середине зимы не оставалось. Вернее, так было раньше. А теперь Орин заплатила за небольшой мешочек земли столько обсидиановых крон, сколько в древности не каждая семья зарабатывала в месяц, и стояла, давясь этой гадостью — ну что за нелепица, ну!       Рядом с ними остановилась женщина средних лет, поверх теплой куртки носившая изумрудный жилет работницы фестиваля.       — А вы уже участвуете в нашей беспроигрышной лотерее? — уточнила она.       Джули дожевала свой предпоследний гриб и выдала встречный вопрос:       — А у вас среди призов есть кулек земляных грибов?       — Лучше: тридцать кульков!       — Тогда мне нужно тридцать билетов! Потому что я уверена, что с моей удачливостью мне тридцать раз выпадут грибы!       Работница вежливо посмеялась, а Орин, чуть более искренняя в своих реакциях, покрутила пальцем у виска и полезла в сумку за деньгами. Стоимость одного билета оказалась немного выше, чем Джули думала, а позволять Орин покупать себе еще и лотерейки она не хотела, полагая, что так обидит богиню удачи; и пока подруга отоваривалась добрым десятком квадратных карточек с цифрами, Джули поскребла по карманам куртки и кое-как набрала сумму на один-единственный билетик.       — Ну вот, хотя бы один мешок грибов получишь, — заметила женщина лукаво, и Орин рассмеялась так громко, что едва не стала для Джули смертной врагеей.       — Забавно вышло, — фыркнула Орин, провожая изумрудную жилетку взглядом, — один мешок... Какой у тебя номер?       — Пятьдесят восемь, — Джули показала ей свой квадратик. — Главное, не потерять.       — А спорим, эта лотерея держится на плаву только за счет тех, кто теряет карточки и так не выигрывает дорогие призы?       — Но ведь в таком случае приз разыграется еще раз, пока не появится победитель, разве нет?       Орин пожала плечами, распихивая лотереи по карманам.       Небо помрачнело и затянулось серостью, будто грозясь вывалить на головы гуляющих тонну снега; но пока сдерживалось. Джули заметила это и вслух побеспокоилась о возможной перемене погоды; Орин, занятая в этот момент попытками забросить кольцо на штырь в специальной палатке, отозвалась, что "пятьдесят восемь" это не номер, а, очевидно, возраст Джули, за что немедленно получила легкий тычок под ребра; и из-за этого тычка бросила кольцо настолько удачно, что получила от работника шоколадку. На морозе шоколад стал каменным, так что об него можно было сломать зубы, и при этом умудрился измазать варежку; подруги сошлись на том, что шоколадки для торгов прокляли.       — Постоишь, пожалуйста, с вещами? — попросила Орин, отходя в сторону от толпы. — Зайду в туалет. Заодно и варежки отмыть попытаюсь.       Джули подняла глаза: прямо рядом с ней высилась стена Убежища, украшенная крохотными огонечками, и ее белоснежный камень невольно навеял не самые простые воспоминания.       — Конечно, подожду, — она приняла из рук Орин портфель и снова посмотрела вверх. — Только ты недолго, ладно? Я теряюсь одна в такой толпе.       — Ты главное никуда не уходи, — наставляла Орин. — И если кто-то с тобой заговорит, ничего не отвечай! Особенно если это будет мужчина. Особенно если позовет куда...       — Юмено Ром, мне же не пять лет!       Орин посмеялась, но натужно, и бросила на Джули обеспокоенный взгляд, прежде чем все-таки оставить ее. Любовь любовью, а два стаканчика горячей медовины делали свое дело.       Джули осталась стоять, подпирая спиной белоснежную стену Убежища и гадая о том, что сейчас происходит внутри. Наблюдает ли король-Дракон за гуляниями из своего окна? Или спрятался в самую удаленную комнату, уши замотал платком и пытается игнорировать всеобщее веселье? А может он выбрался наружу и затерялся в толпе, инкогнито наслаждаясь этим праздником жизни посреди суровой зимы?       А Вивьен? Чем там занимается Вивьен? Дали ли ей выходной хотя бы по случаю праздников?       За размышлением Джули даже не заметила, как к ней приблизилась высокая темная фигура, крайне приметная на фоне белого города; и спохватилась лишь тогда, когда почувствовала чью-то руку в своем кармане.       — Эй! — не собираясь позволять кому-то ограбить себя во второй раз за один учебный год, Джули возвела воинственно руку; но кулак наткнулся на чужую ладонь. — Ну, ты!..       — А что я? — лучезарно улыбаясь, спросил Роланд, и помахал у Джули перед лицом ее квадратиком с номером лотереи. — Ты сама виновата! Стоишь тут такая, ушами водишь, будто прямо-таки приглашаешь себя ограбить...       — А... — выдохнула она, разглядывая его лицо. — Братик Ричарда, да?..       От неуверенности в ее голосе он огорчился, перестал улыбаться и руки повесил.       — А ты что, меня не узнала?.. Так ведь мы...       И, воспользовавшись заминкой, Джули несильно треснула его по голове, отбирая билетик.       — Такое, как ты, разве ж можно забыть?       — Развела!.. — ахнул Роланд, размахивая руками. — Как мальчика!       — А ты кто, девочка? — хмыкнула она, пряча билетик под куртку, во внутренний карман пиджака. Оттуда точно не достанет. — Что ты тут забыл?       — Что карманник забыл на ярмарке, да?..       "Ты что, опять воруешь?", — спросил ее разочарованный взгляд. "А что в моей жизни изменилось, чтобы я перестал?", — возмутился в ответ его.       А вслух прозвучало:       — Но на сегодня я уже закончил, — прижавшись плечом к стене Убежища, он изящно скрестил руки перед собой и поиграл бровями. На нем был тот же длинный черный плащ, что и осенью, и даже смотреть на такой наряд было холодно. — Так что раз уж ты все равно одна, мы могли бы погулять вместе. Как ты на это смотришь?       Джули страшно обиделась:       — А с чего ты взял, что я одна?       — С того, что никого рядом не вижу, — Роланд издевательски вытянул шею и сделал вид, что высматривает некую невидимую фигуру за плечами Джули.       — Я стою неподалеку от туалетов, держа в руках два портфеля! — она помахала обоими перед его лицом, и он инстинктивно отстранился, помня еще, как получил. — По-моему, даже индюку будет очевидно, что я тут с подружкой.       Густые черные брови Роланда комично поползли вверх, словно его удивление заставило их принять решение о немедленном переезде с лица на макушку.       — Извини, — произнес он не своим голосом, — просто Агнесса сказала, что ты как бы пацанка, и дружишь только с парнями. Я и подумать не мог, что второй портфель — не твой.       Джули обиделась еще страшнее, чем в прошлый раз, и даже руки скрестила на груди:       — А с чего она это взяла? У меня есть подруга! Мы вместе с младшей школы!       — Я не просил подробностей...       — И души друг в друге не чаем! И вообще... да вот она! Орин!       И замахала над головой рукой с портфелем, словно Орин могла не найти того места, где оставила ее пять минут назад.       Раскрасневшаяся, смущенная, Орин Ром остановилась возле Джули и медленно перевела взор с лица лучшей подруги на самодовольную рожу Роланда Артцена.       — У тебя... новый друг? — пролепетала она, краснея теперь уже немного кокетливо.       — Это не мой, — Джули решила расставить все точки по местам, помня, как мало подруге было нужно, чтобы засмотреться на Даниэля. — Это друг Агнессы.       — Какой Агнессы, Леруж? — уточнила Орин, и даже со стороны можно было наблюдать отблески рушащихся надежд в ее глазах. — Вот как... как жаль... то есть, как жаль, что мы не познакомились раньше!       Роланд глядел как будто ей в душу и легко разгадывал все эмоции, мелькавшие в лице Орин. Джули не нравился его самоуверенный взгляд и то, в какой манере он протянул руку, улыбаясь от уха до уха:       — А ты часом не девчоночка из рода Ром?              Он же не попытается обокрасть богатую наследницу прямо на фестивале? На всякий случай, чтобы точно все обезопасить, Джули громко произнесла:       — Это Роланд Артцен! Друг Агнессы Леруж!       Вокруг было столько народу, что кто-нибудь точно расслышал ее слова; значит, будет шанс найти свидетелей.       Орин представилась и пожала протянутую руку; Роланд бросил на Джули взгляд, явно говоривший, что ее маневр был разгадан, и ей это еще припомнят. С другой стороны, куда важнее то, что имуществу Орин больше ничего не угрожает.       — Как же так вышло, что какая-то там дель Драгон познакомилась с наследницей Ром? — поинтересовался Роланд, с интересом разглядывая Орин. Джули под таким взглядом уже давно смешалась бы, а вот ее подружка как будто почти наслаждалась ситуацией. Загадочная девушка!       — Мы ходим в одну школу.       — Как же тебя угораздило?       — А что? Академия Слепого Дракона — самое элитное учебное заведение, как раз для всяких там принцесс и все такое...       Этими словами она как бы ненавязчиво причислила себя к принцессам; Роланд то ли не понял намека, то ли нарочно не стал реагировать, повернулся на пятках и ткнул пальцем в Джули:       — Ну да, я должен был задать этот вопрос тебе: как тебя угораздило?       Приготовившись защищаться, Джули уже открыла рот; однако вместо нее за дело взялась Орин.       — Между прочим, Джули самая умная девушка в Анэзии!       — Да ладно, — сощурился Роланд, ни капельки не поверив.       — Да-да! Ей все учителя так говорят: Джулиана, ты умная, но ленивая...       — По-моему, когда учителя так говорят, то имеют в виду больше лень, чем ум, — робко заметила Джули, смущаясь напора подруги.       — Вот кстати, верно, — Роланд поднял глаза к небу, — я давно хотел спросить... что за глупость такая... называть ребенка "Джулиана"? Как будто ее родители не могли определиться, хотят ли они, чтобы она была Джулией или Анной!       — "Джулиана" с одной "н", — поправила его Джули, — не "Джулианна". Слушай, а что ты вообще к нам пристал? Мы гуляем!       Тревожный взгляд Орин, брошенный в ее сторону, намекал, что она предпочла бы продолжить вечер в компании парня; однако в данном случае Джули не спешила отступать. Роланд уж слишком действовал на нервы.       Он заглянул ей в лицо, поразмыслил о чем-то там, улыбнулся довольно:       — Мне совершенно нечем заняться. Может, я поторчу с вами на празднике в качестве компенсации?       — Компенсации за что? — ее вопрос потонул во всеобщем гуле; Орин Ром отобрала у нее свой портфель, улыбнулась загадочно и объявила, что в качестве "компенсации" Роланд просто обязан выиграть для них по плюшевой игрушке в тире.       Выяснилось, что стрелял он крайне неважно, как из лука, так и из арбалета, и имел куда большие шансы прострелить себе ногу, чем попасть в мишень. Зато в конкурсе на силу ему не было равных: усевшись напротив силача и сцепив с ним руки, он попыжился пару мгновений, а затем переборол соперника и заставил его костяшки стукнуться о столешницу. Джули могла поклясться, что во время схватки Роланд не просто губами шевелил, а что-то шептал, и что за мгновение до проигрыша силача в сапог тому залез маленький черный таракан, что едва ли могло случиться посреди зимы; но в обмен на победу парня они получили большой кулек карамелек, и пристрастие к правде не сумело пересилить любовь к сладкому.       Усевшись на чудом освободившуюся скамейку и хрустя конфетами, ребята некоторое время понаблюдали за выступлением танцовщиц, специально привезенных из Вечной Сули, чья обнаженная, расписанная яркими красками кожа жутко смотрелась на фоне снегов Слепого Дракона. После на самодельную сцену вышел архимаг из Империи Порядка, бородатый и закутанный в сто шуб, взялся показывать фокусы, осыпая зрителей вихрями цветастых искр и превращая ветер в птиц. Роланд уже начал жаловаться, что шоу скучное, но тут маг привел на сцену огромного дракона, покрытого туго натянутой светло-голубой чешуей, и зверюга принялась танцевать, плавно покачивая головой и крыльями, пока ее гигантские, широко распахнутые темно-синие глаза печально взирали на публику и словно молили о пощаде. Джули вспомнился недер, гнездо которого она расхитила пару дней назад; часть драконьих потомков измельчали и превратились в городскую живность, а другая часть сохранила внешнее величие, но утратила величие рассудка, и теперь трясла на сцене задом, даже не догадываясь о том, что их прямые предки построили первые цивилизации Анэзии. Разве это не трагично? Пожалуй, лучше быть жалким недером, внешний вид которого хотя бы соответствует уровню рассудка, чем как этот снежный дракон, являться живой копией знаменитых предков, но ничего из себя не представлять...       Роланд покачал головой и произнес:       — Да, фамилия у тебя тоже не очень.       Орин вспыхнула, обидевшись за подругу; а вот самой Джули показалось, что этой фразой парень будто пытался выразить понимание ее чувств, намекнуть на что-то, что просто не умел по-человечески объяснить, и, уверовав в собственную идею, она улыбнулась ему крайне дружелюбно. Роланд смешался, определенно не ожидая такой реакции; Орин растерянно почесала в затылке.       — Пошлите купим еще медовины? — предложила Джули; снежный дракон на сцене замер, раскинув красиво могучие крылья, и зрители взорвались восторженными аплодисментами, а кто-то даже бросил в зверя цветами, заставив того испуганно вздрогнуть и стегнуть сцену хвостом.       — Давай чуть позже, — попросила Орин, щурясь на смущенного Роланда. — Сейчас должна начаться лотерея.       — Орин, мы все равно ничего не выиграем.       — Ну, ты — нет, — не стала спорить Ром, вытаскивая из карманов свои стопки бумажек, чтобы разложить на коленях. — А вот у меня есть шанс.       Роланд, заинтересованный, уставился на билеты и даже взял пару в руки. Судя по его сосредоточенному лицу, многозначные цифры давались ему не очень хорошо. Похоже, он не ходит в школу. Не то, чтобы для Джули это стало новостью; но теперь она всерьез задумалась о том, какие последствия могут быть у подобных нарушений декрета Архиграда. И кто эти последствия понесет, Ричард?..       — Кстати, как твой братец поживает? — спросила она. Роланд оторвался от созерцания числа "три тысячи пятьдесят три", посмотрел в ее сторону и пожал плечами:       — Я не знаю, я его с неделю не видел.       А Джули его не видела гораздо дольше! И теперь корила себя за это.       — Ну, а неделю назад?..       — О тебе не спрашивал, если тебя это интересует. Находился в здравии. Работал там же.       — Почему мне должно быть интересно, спрашивал ли он обо мне? — забубнила она смущенно. — Я просто из вежливости поинтересовалась!       Орин выпрямилась, глядя на подругу поверх черных Роландовских кудрей, и той стало еще более неловко. Как будто ее вопрос был каким-то предосудительным!..       На сцену выкатили большой шар, заполненный вторыми половинками купленных билетов; к шару подошла смутно знакомая Джули женщина из администрации города и взялась за громкоговоритель. Кажется, эта же дама мелькала на всяческих школьных мероприятиях вроде концертов и торжественных вручений. Наверное, отвечает за связи с общественностью.       — Надо было мне тоже купить лотерейку, — заметил Роланд, возвращая бумажки Орин.       — Так возьми мои! — предложила та с легкостью, возможной только для наследницы богатейшей семьи города. Но Роланд замотал головой:       — Надо ж брать своей рукой. Иначе удача как будто бы не твоя будет.       У Джули на языке вертелся вопрос о том, какое значение имеет владелец удачи, если приз получит тот, в чьих руках билет; однако со сцены начали зачитывать первые номера победителей, и разговоры пришлось отложить до лучших времен. Роланд откровенно скучал, ведь у него билетов не было; зато Орин слушала напряженно и почти подскакивала над скамейкой всякий раз, когда ведущая озвучивала первую из цифр ее числа.       — Все так напряжены, — измаявшись, он решил начать разговор, и Джули, не сильно верившая в свою победу, с радостью подсела ближе. — Мне вот в жизни повезло только единожды.       — Когда?       — Ти-ихо, — попросила Орин. — Я же слушаю!       Пришлось перейти на шепот.       — Когда я Ричарда встретил.       — То есть, в день твоего рождения?       — О нет, мы не вместе росли. Отдельно. Знаешь, на самом деле, мы полубратья.       — Это как?       — Ну вот, знаешь, так бывает, что у вас не оба родителя общие, а только половинка...       — Это я-а-а! — закричала вдруг Орин, так громко, что несколько прохожих даже отшатнулись от нее. — Я, ребята! Я победила!       Джули стало ужасно совестно за игнорирование подруги; она вскочила, схватила Орин за рукав и сдернула со скамейки, улыбаясь изо всех сил:       — Тогда дуй на сцену! Давай! Мухой!       И Орин помчала, крепко-крепко уцепившись за руку Джули и потащив ее за собой. Роланд остался один на скамеечке, одинокий и брошенный, однако ни капельки не растерялся, и, заметив, что на переполненной площади свободная скамья быстро привлекла внимание, разлегся на ней, заняв длинными ногами все пространство.       Девушки долетели до сцены; Орин мчала вперед и размахивала выигрышным билетом над головой, Джули заливалась смехом и плелась следом с куда меньшим воодушевлением. Они расцепили руки уже у лестницы, шедшей прямо к ведущей; Орин поднялась одна, и ее встретил усиленный громкоговорителем голос:       — Какое чудо! Победительницей оказалась Орин Ром!       Если бы Джули лично не присутствовала при покупке Орин билетов, то подумала бы, что выигрышный номер ей подсунул кто-то из организаторов, желающий подружиться с ее отцом.       — И в нашей беспроигрышной лотерее юмено Ром выигрывает... ручную кофемолку!       По крайней мере, теперь все подозрения могли быть сняты: никто в здравом уме не организовал бы специально для наследницы такой смешной выигрыш.       Орин спрыгнула со сцены, сжимая в руках свой трофей: металлический куб с тесненными пейзажами на стенках и деревянной рукояткой на крышке.       — Победила! — воскликнула она, падая Джули на грудь. — Я!       — Ага, можешь теперь грозиться Йерну, что перемелешь там все его кисточки, — смеясь, Джули обняла подругу.       — Я этот мусор домой не понесу, — весело заявила Орин. — Но главное ведь не приз! Главное — факт победы!       Со сцены уже произнесли другой номер, так что подругам пришлось потесниться; счастливое личико Орин заставляло Джули улыбаться так, словно это она победила.       Роланд при виде девушек спустил ноги со скамейки и подмигнул им. Джули осознала, что в тайне надеялась на его уход — они чудесно проводили время втроем, но после такой оглушительной победы он просто обязан был выдать штук десять ужасных шуток, и к такому испытанию она готова не была. Зато Орин казалась ко всему готовой.       — Я победила! — воскликнула она, подбежав к Роланду. — Но поскольку я — наследница Ром, и у меня есть все на свете, то вот, держи. Да придет весна, Роланд. Можешь перемолоть в ней свое грубое чувство юмора, чтобы оно стало помягче.       Роланд принял кофемолку и растерянно захлопал ресницами:       — О наи, а я столько приколов придумал, пока ты по сцене бежала...       Джули выпрямилась и с гордостью глянула на подружку; Роланд повертел жестянку в руках, а после пожал плечами и спрятал ее под плащ, пояснив, что это вполне можно продать.       А все, что можно продать, нельзя выкидывать.       — Теперь я всем довольна, — объявила Орин, усаживаясь на скамейку. — Можем идти за медовиной.       Со сцены донеслось что-то про Зимний бал, но слова ведущей быстро перестали всех интересовать, хотя у Орин до сих пор не сыграло девять билетов.       — Ты такая щедрая девушка, — заметил Роланд, поглаживая кофемолку под плащом, — угостишь красивого юношу стаканчиком?       "А ты его с собой привел?", — мысленно пошутила Джули, а Орин воскликнула:       — Хорошо, стаканчик я тебе устрою, а вот за медовину заплатишь сам!       И ее ответ понравился ей больше, чем собственный.       Со сцены донеслось: "Пятьдесят восемь!", и вокруг стало странно тихо.       — Я бы еще перекусила, — призналась Джули. — Эти земляные грибы такие противные...       — Фу, земляные грибы! Мы с братом ели их во время путешествия, до сих пор эта землистость стоит в горле...       Ах да, она же забыла дослушать про их полубратство...       — Пятьдесят восемь...       — Джули! Джулиана! — Орин перегнулась через колени Роланда и схватила подругу за обе руки. — Со сцены кричат твой номер! Дуй наверх!       — Зачем? — оторопело переспросила она.       — Ты выиграла! Ты победила!       — А что?..       — Давай, быстро! — кричала Орин. — Пятьдесят восемь! Стойте, не переигрывайте! Пятьдесят восемь!!!       Охваченная странным возбуждением, Джули сорвалась с места и сломя голову помчала к сцене, расталкивая толпу. Она даже понятия не имела, какой именно приз ей достался, да и едва ли среди всей кучи мусора, раздаваемой в честь праздника, нашлось бы хоть что-то, способное ее заинтересовать. И тем не менее, она гнала со всех ног, трясясь от напряжения и почти не чувствуя ни холода, ни тычков от тех, кому не везло попасться ей на пути; от возбуждения немножко кружилась голова и быстро пересохло в горле. Медовина сейчас была бы очень кстати. А лучше стаканчик воды.       Взлетая на сцену, она словно бы не касалась ступеней.       — Это я! Я пятьдесят восемь! — обезумев от азарта, она рухнула на руки хохочущей ведущей и улыбнулась ей так искренне, что заболели щеки. — Успела? Не переиграли?       — Еще бы маленькую секундочку, и я бы вытянула другой номер, — лукаво заявила женщина, явно подшучивая над перевозбудившейся девчонкой. — Но тебе повезло! Пятьдесят восемь, поаплодируем!       Зрители взорвались овациями, и ей почудилось, что даже Убежище Невинных, оказавшееся вдруг ужасно близко, качнуло одобрительно куполом и подмигнуло маленькими витражными окнами. Ведущая еще что-то прокричала в громкоговоритель, обнимая победительницу за плечи, а затем всучила ей прямоугольный кусок картона и подтолкнула к лестнице вниз.       Спускаясь, Джули поймала себя на мысли, что кофемолке обрадовалась бы больше, чем картонке, и даже начала строить планы о том, как отобрать ее у Роланда.       Внизу кто-то немедленно схватил победительницу под локти и отволок в сторону, и только с промедлением она смогла понять, что это были ее друзья, а не какие-то недоброжелатели.       — Ну что ж, — улыбалась Орин. — Поздравляю! Рука у тебя счастливая.       — Мне будто бы это снится, — призналась Джули, поглаживая выпуклые буквы на картоне. — Я в жизни нигде не побеждала!       — А как же конкурс поэтов в третьем классе? — уточнила Орин.       — О Абети, ты как это вспомнила?!       — Что важнее, — Роланд продолжал держать ее под локоть, и теперь это отчего-то начало напрягать, — как ты теперь поступишь со своим призом?       — А это вообще что за штука? — спросила Джули, наконец обращая внимание на свой кусок картона. Золотой и блестящий, размером с ладонь, на одной стороне выпуклые витиеватые буквы, гласящие: "Зимний бал, 26 гекаля, вход для одного".       — Ты посмотри на нее, не может поверить своему счастью! — воскликнула Орин радостно. — Джули дель Драгон. Ты только что стала обладательницей последнего на свете билета на Зимний бал!