4.3

      От шока Джули едва не выронила драгоценную — в прямом смысле! — бумажку, так что поспешила прижать ее к груди. Так сказать, во избежание неприятных случайностей.       — Это здорово! Абсолютно здорово! — радовалась Орин. — Мы пойдем вместе! Я дам тебе что-нибудь из своих платьев. Конечно, они все немного старомодные, но с другой стороны, ты в любом наряде смотреться будешь потрясающе!       Джули растерянно слушала ее и даже кивала, хотя на самом деле не особо понимала, что подруга говорит.       — Но я... я не хочу... на бал, — пролепетала она, тараща на Орин глаза.       Уж лучше бы это была кофемолка!..       — Не хочешь? Ну ладно, — Орин восприняла отказ так легко, что это даже показалось немножечко возмутительным. В смысле, ну ладно? Даже не расстроишься? — Тогда ты можешь продать его! Последний билет на свете, Джули. Представляешь, сколько он стоит?       — Больше сотни? — спросила она громким шепотом.       — О-о, намного больше!       И билетик в самом деле будто стал золотым — и точно на вес золота.       — Заработаешь денег больше, чем твоя мама в жизни в руках держала!       Эта фраза немного отрезвила Джули; в груди всколыхнулась обида, а перед глазами возник образ Эжени, графини Пурус, богатой наследницы, отказавшейся от всех прелестей светской жизни ради детей мужчины, который даже не любил ее на самом деле... Эжени, что могла стать королевой Морани, но по какой-то причине выбрала быть матерью Джули и Адрианы...       — Хочешь, помогу найти покупателя? — спросила Орин дружелюбно.       — Давай...       — Или же, — Роланд довольно невежливо отодвинул Ром в сторону, чтобы подобраться поближе к золотому билету, — ты могла бы с помощью этой жалкой бумажки сделать доброе дело!       Его глаза говорили: "А я держал выигрышный лотерейный номер в руках, но вернул тебе, дурак!"...       — Предлагаешь отдать все деньги на благотворительность?       Орин, услышав это, недоуменно фыркнула. Должно быть, считала дель Драгон совсем нищими. Справедливо. Но неприятно.       — Нет. Однако есть у меня один знакомый, который просто умер бы от счастья, если бы эта штучка попала ему в руки...       Он попытался выхватить билет, и Джули резво сунула его под куртку, туда, где пару мгновений назад прятала номер пятьдесят восемь, принесший ей самую бестолковую победу.       — Ричард любит балы?       Оторопев, Роланд замер с раскрытым ртом и молчал секунд пять — невиданное дело!       — А как ты узнала, что я о нем?..       Орин стояла рядом, неприкаянная, и с растерянным видом слушала их разговор. Джули чувствовала невыносимую неловкость из-за того, что взялась обсуждать что-то столь личное в присутствии школьной подруги, но не могла придумать, как лучше всего свернуть разговор.       — Потому что у тебя есть только два близких тебе человека, за кого ты волнуешься, — пояснила она Роланду. — И только один из них не может позволить себе купить билет.       — Ну, да. Да! Это Ричард! — Роланд всплеснул руками, отчего кофемолка под его плащом мелодично звякнула. — Он просто умрет от счастья. Пожалуйста, отдай ему билет. Я буду тебе по гроб жизни благодарен.       И пояснил специально для Орин:       — Ричард — мой старший брат.       — А-а, — протянула она. — То есть ты предлагаешь Джули отдать твоему старшему брату последний на свете билет на Зимний бал, который она могла бы легко продать за баснословные деньги, которыми ее семья сможет обеспечить себя до следующей зимы? На полном серьезе предлагаешь просто взять и выкинуть все эти возможности ради того, чтобы какой-то там Ричард один вечер повеселился? Знаешь, я знакома с Джули достаточно долго, можно сказать, знаю ее как облупленную, и я готова поклясться, что она скажет...       — Я согласна. Пойдем к Ричарду.       — Да, вот именно это, — Орин подняла глаза к небосводу и страдальчески вздохнула. — Джули, тебя так легко просчитать.       — Мама все равно бы деньги не взяла, — смеясь, возразила та. — Она же гордая и самостоятельная. Дель Драгонам подачки не нужны! А мне лично счастье одного парня будет куда лучшей наградой, чем пара сотен обсидиановых крон.       — А пара тысяч?       — Не дави, — в порыве чувств Джули шагнула к подруге и обняла за плечи, прижавшись красной от мороза щекой к мокрым, покрытым инеем черным волосам. — Завтра Зимний праздник. Магическое время. Поможем магии немножечко, и все будет замечательно.       Роланд набросился с объятиями на них обеих и обеих же стиснул, прижав друг к другу и к себе немножко сильнее, чем девушкам хотелось бы.       — Джули, я тебя обожаю! — воскликнул он; на его щеках обнаружилась невидимая глазу, но колючая щетина. — Можно я тебя поцелую?       — Агнессу свою целуй! — она поморщилась от одной только мысли о том, что губы этого человека могут оказаться на ее губах.       — Хорошо! Договорились! — хохот Роланда доказывал, что она приняла правильное решение. — Пошли тогда к Ричарду! Прямо сейчас пошли! Он лопнет от счастья, вот увидишь!       — Можно мне с вами? — спросила Орин, поглядела заинтересованно.       Взгляд Роланда спросил: "Сможет ли твоя подруга не влюбиться в него с первого взгляда?".       Джули вновь припомнила, как мало Орин понадобилось, чтобы бросить ее ради свидания в ресторане с Даниэлем Леружем, и ответила глазами: "Нет".       — Извини, ты классная девчонка, — произнес Роланд, — но я знаю тебя пару часов, и пока не готов показывать тебе, где я живу.       — Что, по-твоему, я маньячка какая? — скривилась Орин. — Я же Орин Ром! А Джули дель Драгон, значит, готов все на свете показать?..       — Так ее-то я с осени знаю! Ну, не обижайся, — он опустил большую смуглую ладонь на ее плечо, и каким-то образом этот крошечный жест подействовал лучше самого крепкого успокоительного. — Мы еще погуляем, хорошо? В другой раз. Я и Агнессу приведу!       — Ладно, договорились, — хмыкнула Орин. — Только приводить никого не обязательно... Да и мне вообще пора домой, так что я бы все равно сама с вами не пошла!       Целуя Джули на прощание, она как-то очень по-особенному ее обняла, и нашептала на ушко, что отбить парня у принцессы Морани — это круто. Джули почувствовала, что вот-вот взорвется от возмущения — и почему все считают, что ей непременно интересны отношения с каждым встречным пареньком?! Но поспорить с подружкой на эту тему не успела — Орин умотала к карете, печально поджидавшей ее у школы все время, пока ребята гуляли на фестивале.       — Прикольная у тебя подруга, — прокомментировал Роланд. — Только имя у нее странное. О-рин. Как будто бы ее родители не могли определиться, назвать ли ее...       "Знаешь, — сказали глаза Джули, — чем дольше билет остается у меня, тем выше шансы, что я передумаю и расхочу с ним расставаться".       И он, вполне поняв намек, поспешил в Лисицу, подскакивая от нетерпения.

***

      Джули неоднократно рисовала в голове момент своего возвращения в Лисицу. Представляла себе, как заведение изменилось за прошедший месяц; как ее там встретят, словно чужую, быть может, даже не узнают, или осудят за исчезновение. В голове проносился голос Алисы, мол, "а-а, блудная вернулась", перед глазами вспыхивал образ Ричарда, залитого светом, как он бежит к ней на встречу и заключает в объятия, но не слишком тесные, а так, чтобы и любовь выразить, и неприятно не сделать. А она обводит переменившуюся Лисицу внимательным взглядом и изрекает что-нибудь мудрое и загадочное, типа: "Да-а, ничто не постоянно" или "Все-е меняется...".       Реальность, как положено, от фантазий оказалась далека.       Трактир У Рыжей Лисицы совсем не изменился, только плющ, перекрывавший в него вход, облетел и напоминал теперь тяжелую сетку из переплетенных веточек. Чтобы пройти внутрь, Роланд не стал его рвать, а просто осторожно приподнял, пропуская Джули вперед, и она сказала:       — А я каждый раз обрывала эти палки!       И услышала в ответ:       — Так это была ты?! Алиса тебя так проклинала, когда крыльцо приходилось подметать, даже удивительно, что ты под землю не провалилась!       Ясно. Про плющ не болтать. Главное проследить, чтобы Роланд тоже не проболтался!       Внутри ничего не изменилось, словно с момента ее последнего визита прошел лишь день. Все те же афиши в коротеньком коридорчике, тот же просторный зал и разбросанные по нему словно случайно столы; единственным отличием оказалась кривоногая вешалка, раскинувшая толстые металлические пруты во все стороны, на которой, словно висельники, болтались несколько мужских курток.       Роланд остановился рядом с этой уродливой пародией на дерево, посмотрел, как на чудо света, и прошел мимо, не сняв с себя плащ. Джули помялась, но все же разделась и повесила свою куртку, не забыв придержать в кармане пиджака билет, памятуя о ловких ручках своего спутника.       — Да, кстати, — произнес Роланд с нажимом, — извини за ту кражу. Я больше так не буду.       Значит, заметил.       — А за какую именно из краж ты сейчас извиняешься?       — Ну, — задумался он, — наверное, за все.       Джули фыркнула, отвернулась от вешалки; и тут же наткнулась на Дайю, оказавшуюся в опасной близости. Ее голубые глаза смотрели с подозрением и даже с неприязнью, в волосах по случаю праздника алел венок из сердцервача, и фартук был красный, а не белый, как обычно; никаких клинков не висело на поясе. При должном уровне фантазии легко поверить, что девушка из Нижнего Серенея и официантка из Лисицы — две разные женщины...       — Явилась.       Это вот уже чуть больше напоминало то, как Джули представляла свое возвращение.       — Привет.       — Пропала на полтора месяца, — процедила она сквозь зубы, — и все, что ты теперь можешь сказать, это "привет"?       Как-то странно она вела себя, если учесть, что их последняя встреча едва не закончилась убийством!       С другой стороны, они обе тогда попали под магию Ричарда — что из произошедшего удалось запомнить верно? Вдруг и воспоминания Джули не совсем соответствуют действительности?       Роланд опустил руку на ее плечи, и впервые ей удалось всерьез порадоваться его прикосновению — по крайней мере, не придется одной справляться с Дайей в случае чего.       — Мы к брату, — произнес он. — Важное дело.       — Ричард не может сейчас, — прошипела Дайя, сощурив глаза так сильно, что невозможно стало угадать направление взгляда.       — Да как же не может, вон он за стойкой сидит!       Ричард и в самом деле сидел у стойки, с чашкой кофе в руках, подслушивая разговор. Поняв, что его заметили, он медленно, даже вальяжно, поставил чашечку на блюдце, встал, поправляя изящным жестом тяжелый рукав теплого махрового халата, и направился к Джули. Она сперва подумала, что сейчас получит в нос, однако вместо этого получила поток презрения, что тоже обидно, но хотя бы не так больно:       — Наконец-то мено дель Драгон почтила нас своим визитом.       Дайя смерила его напряженным взглядом и улыбнулась, решив, что такая реакция ее вполне устраивает. В рукаве Джули хранила козырь, способный переменить весь ход игры, однако до поры до времени решила не разыгрывать его. Подходящий момент еще придет.       — Мне жаль, — призналась она, — я не хотела, чтобы так вышло. Смалодушничала.       — Неужто из-за того маленького колдовства?       Ах да, колдовство; при взгляде на сияющий лик она по-прежнему чувствовала какую-то странную, неестественно сильную симпатию, но теперь была в состоянии это игнорировать.       — Отчасти. И еще из-за стыда. За то, что в принципе тебя втянула в ту передрягу.       — Ты меня не втягивала, я сам, — отмахнулся он. — В конце концов, я взрослый парень, и сам за себя отвечаю. А тебе как, удалось что-то узнать?       — О-о, — протянула она, швырнув в Дайю победоносный взгляд. Ричард завоеван. — У меня столько новостей!..       Роланд кашлянул, и это заставило вспомнить об истинной цели визита.       — ...Но у тебя совершенно не будет времени их выслушать, — в порыве она схватила Ричарда за обе руки и прямо почувствовала, как голубые глаза Дайи пытаются испепелить ее на месте. И что это за дурость, вот так вести борьбу за человека, чья любовь тебя даже не интересует на самом деле? Остановись, Джули! — Не будет времени их выслушать, потому что ты будешь занят кое-чем более важным!       И вытянула из внутреннего кармана пиджака чуть помятый билет.       Стало очень тихо, эта бесшумность даже давила на уши; все глаза уставились на кусочек золотого картона на ее ладони.       Первым заговорил Ричард, хотя еще не отошел до конца от ступора:       — Что-что-ч-щто это такое, Джулиана?       — А у тебя нет предположений? — она скривилась из-за обращения по полному имени, и захотелось немного поерничать в ответ. — Здесь же написано: "Билет на Зимний бал"...       — Спасибо! Я умею читать. Но откуда?       Пылающий взор перетек с картонки на лицо Роланда и запылал пуще прежнего.       — Вы украли?! Сколько раз я тебе говорил, что если сунешься за большой добычей, тебя вздернут на виселице, и я уже не смогу помочь!       Роланд пожал плечами.       — Я не хочу потерять еще и брата, — Ричард так разозлился, что Дайе пришлось оставить свой пост в его близости и сбегать за стаканом воды, — а ты как будто бы только смерти и ищешь... Что за наказание!       — Выдохни, парень, — посоветовала Джули, несильно пихнув его локтем под ребра. — Никто ничего не крал. Я выиграла билет в лотерее.       — Что за лотерея такая?!       — Праздничная! Проходила на площади у Убежища Невинных.       — А наи возьми! — возвратившаяся Дайя выронила стакан. — Сегодня? Я думала, она завтра!..       Вода расплескалась по полу и осталась светлыми лужами на жирных досках; Ричард приходил в себя, отдыхиваясь, Роланд стоял со скрещенными на груди руками и всем своим видом демонстрировал невыразимую глубину обиды, Джули по-прежнему держала билет в руках и отчего-то ощущала себя полной дурой.       Наконец эмоции улеглись — хоть в какой-то степени.       — Джули, — заговорил Ричард уже куда мягче, — ты ведь не пошутила? Потому что если это шутка, то очень жестокая какая-то...       В ней мелькнуло желание поддразнить его еще и спрятать билет, заявить что-то вроде: "отдам за поцелуй!", но желание это ощущалось каким-то чужеродным, противоестественным, и Роланд глядел угрюмо, ясно намекая, что сейчас лучше не дразниться.       Поэтому билет перекочевал на ладонь Ричарда и засиял в два раза ярче из-за свечения его кожи.       — Я правда выиграла это в лотерее, — пояснила она как можно спокойнее, — и решила отдать тебе, потому что Роланд сказал...       Роланд фыркнул, сообщая всему миру, что его обидели за самые лучшие намерения.       — В голове не укладывается, — пожаловался Ричард, прочесывая пальцами густые кудри, — я правда могу пойти на Зимний бал? А ты сама-то не хочешь? Это же мечта каждой девушки!       Джули представила себя в бальном платье, кружащейся под куполом Убежища в ритме с другими парами; шелк скользит по ногам, бриллианты (невесть откуда взявшиеся) холодят грудь, а рядом проскальзывает холодное голубое облако — Кимберли — и взгляд падает на руки какого-то парня, держащие ее тонкую талию...       — Нет, — она потрясла головой, отгоняя ужасающую картинку, — я совсем не люблю балы. И танцевать не умею.       Наконец-то он услышал ее и уверовал в реальность происходящей сказки. Глаза Ричарда засияли, щеки покраснели, и он поднес золотой билет к губам, явно уже видя себя в окружении королев и принцесс, краше Нами, восхитительнее летней ночи; но этот свет погас так же быстро, как и вспыхнул.       — Не получится, — произнес Ричард мрачно. — Я не могу пойти.       — Почему?! — в один голос застонали Роланд и Джули.       — Потому что у меня нет подходящего наряда. А в халате или в платье танцовщика нельзя явиться на бал.       — Давайте украдем! — воскликнул Роланд, но хлесткий взгляд брата заставил его попятиться и даже залезть под чей-то тулуп на вешалке. — Пошутил я, пошутил!       — Шутник, — процедил Ричард сквозь зубы. — Самоубийца. Так что спасибо тебе, Джули, это очень мило с твоей стороны, но я не переживу позора, если предстану перед королем-Драконом в рубище.       Джули была в его комнате и видела там множество восхитительных нарядов, так что насчет рубища он очевидно перегибал; однако в остальном он был, наверное, прав. О бале непременно напишут все газеты, и ей самой не хотелось бы, чтобы весь мир смотрел на нее, одетую кое-как. Сестра вон полгода потратила на шитье платья, а она явно привлечет внимания меньше, чем сияющий чаровник.       — С твоей магией ты мог бы и голым пойти, — смущенно заметила Джули.       А как же фотографии, кстати, на них бы все увидели его настоящее лицо, так?..       — Мне придется избегать фотоаппаратов, — произнес он, будто прочтя ее мысли, — поэтому голым — не вариант, такое точно захотят заснять.       — Зачем тебе вообще это надо? — ворчала Дайя, согнувшись над лужами с тряпкой в руках, голыми руками собирая осколки. — Эти балы, душные и пьяные, фу! Набьется куча народу в колючих костюмах, в которых даже пописать нормально не выйдет, и будут ползать по крошечному дворцу, пихая друг друга, непотребствами занимаясь по углам...       — На интересных же ты бывала балах! — воскликнула Джули, а про себя добавила: "Ты вообще на них бывала ли?".       Ричард же рассмеялся и носком домашней туфли оттолкнул к Дайе крупный осколок.       — А для меня нет места прекраснее, чем бал. Я бы все отдал, чтобы... эх, да чего убиваться? Не вышло, так не вышло. Джули, спасибо еще раз.       Опустив руки ей на плечи, он потянул ее чуть вперед и намеревался поцеловать, но она разгадала маневр и успела прижать к его губам ладонь. Тем более, что билет он еще не вернул, а поцелуй чаровника вполне мог обладать какими-то особенными свойствами...       — Завтра Зимний праздник, — произнесла она загадочно, — а в это время какие только чудеса не случаются!       — Что ты имеешь в виду? — спросил он, щекоча губами ей пальцы.       Она отступила, улыбнулась растерянно стоявшему позади Роланду, и провозгласила:       — Сегодня я твоя фея-крестная, — гнев Дайи стал дополнительной наградой для нее, хотя причины такой взаимной неприязни оставались для Джули туманными и загадочными, — я достану тебе платье, Ричард Артцен.       Роланд сзади приобнял ее за плечи и шепнул на ушко:       — Я надеюсь, не женское?       Представив такую картинку, Джули расхохоталось и дружелюбно пихнула его в бок кулаком.

***

      Веранда перед домом Даниэля Леружа оказалась настолько заваленной снегом, что пришлось сперва немного разгрести руками, чтобы хоть как-то добраться до двери. Высокие колонны уже пошли трещинами, не выдержав ударивших морозов, садовый гарнитур куда-то делся, а палисадник просто скрылся под сугробами. С крыши свисала большая снежная шапка и грозилась в любой момент рухнуть и прибить пару-тройку незадачливых прохожих.       — Жесть, — вздохнул Ричард, недовольно оглядываясь. — Я бы лучше жил на улице, чем в таком запущенном доме.       — Ты в квартале Горностаев жил! — воскликнула Джули недовольно. — Молчал бы!       Он хотел ответить колкостью, но вспомнил, как Джули ему помогла, и промолчал.       Она постучала в дверь, но никто не отозвался.       — Слушай, ты уверена, что он согласится одолжить мне наряд? — решил спросить Ричард, спрятав промокшие от снега руки в карманы куртки. Мороз оставил иней на его ресницах, но не тронул ни единым красным пятнышком идеальный нос. — Знаешь, мы с Даниэлем не то чтобы друзья...       — Не волнуйся, я договорюсь, — отмахнулась Джули.       — Вот теперь я волнуюсь. Мне не очень хочется, чтобы ты ради меня "договаривалась".       Она могла поклясться, что руками в карманах он показал кавычки, да и голосом их выделил тоже; но признаться, не уловила сути. На что он намекает?       — Да этот хрен издевается! — взорвался Роланд. — У меня скоро сосуля из ноздри расти начнет! Слыш, Даниэль? Даниэль!       И несколько раз грохнул по двери ногой, с остервенением, от которого застонали старые стены, а снежная шляпа сорвалась с крыши и едва не похоронила всех троих — они успели в последний момент прыгнуть вперед.       И дверь тут же отворилась — по крайней мере, метод Роланда оказался эффективным.       Все еще стоя с задранной для удара ногой, последний уставился на хозяина дома и спросил:       — Ты что, все это время стоял за дверью и слушал нас?       Джули покраснела, сама не совсем понимая, почему.       Хотя время уже было довольно позднее, Даниэль Леруж предстал пред ними в школьной форме, правда, мятой, и его грязная, засаленная рубашка была выпущена и болталась почти до колена, а вечно топорщащиеся волосы усиленно напоминали ершик для унитаза. На лицо он похудел, под глазами залегли серые тени, губы потрескались; Джули пыталась вспомнить, выглядел ли он так же уныло в школе, но там они старались не смотреть друг на друга, а теперь очутились столь близко...       — Да я спал! — воскликнул он обиженно. — И не слышал!       Ричард открыл рот, чтобы сказать колкость, вспомнил, зачем они пришли, и закрыл.       — В конце концов, праздник завтра, — добавил Даниэль. — Надо отоспаться.       Джули втянула воздух носом и завела речь:       — Это очень хорошо, что ты помнишь, что завтра праздник! — так, начала плоховато, слишком много "что" в одном предложении. — Потому что мы пришли к тебе как раз просить о небольшом праздничном чуде...       — Когда девчонка появляется на твоем пороге в сопровождении еще двух парней, это на чудо мало похоже, — хмыкнула Даниэль. — Вот если бы три девчонки...       — Прежде, чем думать о девочках, научись стирать одежду и мыть голову! — не сдержалась Джули, но тут же обхватила его за локоть руками и таким маневром не дала времени на обиду. — Даниэль, ты ведь завтра будешь дома?       — Где еще мне быть? — он удивленно пялился на свою руку в ее объятиях, и, похоже, думал, что все еще спит.       — Значит, тебе не нужен твой наряд принца Морани? Тот, что я видела на тебе, когда у вас на ужине сидела?       — Ну, допустим.       — И значит, ты не откажешься одолжить его Ричарду?       Он растерянно обвел парней взглядом, будто пытаясь вспомнить, который из них имеется в виду.       — А ему зачем?       — Иду на Зимний бал, — пояснил тот и заулыбался, сам в восторге от таких слов. — Правда иду!..       — Реально? Ты что же, выиграл билет в лотерею?       Роланд беззаботно расхохотался.       — Это была Джули, — скромно пояснил Ричард. — И отдала его мне. Потому что она замечательная девушка.       — Льстиво, но приятно, — хмыкнула та. — Ну так вот. А без наряда нельзя! А вы одного роста-а...       Вдруг осознав, что понятия не имеет, какого роста Ричард на самом деле, она бросила на него испуганный взгляд, но тот потряс кудрями и улыбнулся. Значит, платье Даниэля и правда должно подойти.       — Не понимаю, зачем ты для него так трудишься, — скрестив руки на груди, Даниэль бросил на обоих Артценов недовольный взгляд и устремил еще один, куда более мрачный, на Джули.       — Он тебе действительно нравится, что ли?       — Вовсе нет!       — А если подумать? — лукаво уточнил Роланд. Не надо было его вообще брать с собой.       — Никто мне не нравится. Я просто люблю доводить все до конца. Если уж подарила билет, то и с нарядом помогу...       Даниэль не сдержался:       — И в карету, в которой он на бал поедет, вместо лошади запряжешься?       Надо было фыркнуть и гордо уйти, не позволять подшучивать над собой; Джули развернулась и в самом деле шагнула к ступенькам крыльца, но Роланд резко перегородил собой путь, а Даниэль, хохоча, схватил за руку.       — Не обижайся, мы просто невинно шутим, — хмыкнул он. — Ладно, Джулиана. Я помогу. Но только у меня будет встречное условие.       Она угрюмо уставилась на него через плечо, дожидаясь момента, когда можно будет вырвать руку и удрать.       — Раз ты все равно не идешь на Зимний бал, — сказал он, счастливо улыбаясь, — приходи отмечать ко мне!       — Куда? Сюда?       — Угадала.       У Джули мурашки побежали по спине.       — Мы будем... вдвоем?..       — Ой, нет-нет, — непостижимым образом он понял, что напугал ее, разжал пальцы и даже отступил, но пути к побегу по-прежнему перекрывались широкой спиной Роланда. — У меня будет вечеринка. Все мои товарищи придут, ты их знаешь. Агнесса вот с "этим" могут зайти, если захотят, я ей говорил. Всего пятнадцать-двадцать голов. Дом большой, пустой, чего в нем вдвоем-то делать?       — Ну тогда... — она выдохнула, хотя по-настоящему успокоиться не смогла. — Все равно не знаю. Сестра моя тоже идет на бал, и мама, выходит, останется совсем одна, если я к тебе уйду. Не отпустит...       — Ну а ты сделай так, чтобы отпустила. Посуду там помой или поплачь, или что еще делают дети, чьим родителям на них не плевать, — пожал плечами Даниэль. — Главное приходи. Вот мое условие: костюм в обмен на девушку.       — Это как-то пошло, — попытался возразить Ричард; но Джули вдруг охватило дурацкое и противоречивое чувство стыда. Как будто каким-то предосудительным являлся ее страх перед вечеринкой в доме Даниэля. Словно для нее унизительными и постыдными были сомнения в том, стоит ли ей оставаться одной в доме с пятнадцать-двадцатью парнями, которые непременно начнут пить и дебоширить в праздничную ночь. Словно заботясь о себе она показывала свою слабость, и будто бы сильная женщина ни за что не растерялась бы от такого предложения...       — Я согласна, — сказала она, и все шесть глаз удивленно уставились в ее сторону. — А что? Пускай. Если мама согласится, то я буду здесь.       — Ладушки, — Даниэль довольно потер ладони друг о друга. — Во сколько там бал начинается? В восемь? Приходите часа в четыре, чтобы нацепить этот идиотский костюм нужна пара вечностей.       — Могу я хотя бы посмотреть, как он выглядит? — попросил Ричард, скрестив руки на груди.       Даниэль согласился, и парни прошли глубже в дом; но Джули осталась стоять на месте. Глянув на новенькие часы, она ужаснулась времени, представила, как чудесно пойдут переговоры с мамой, если дочь опоздает домой, и объявила, что ей пора бежать, причем бежать в прямом смысле. Ричард попытался навязать ей Роланда в проводники, но оба не согласились с этой идеей; и так Джули оказалась на зимней улице совершенно одна, нос к носу со снежной горой, перекрывшей выход с террасы.