4.4

      Наверное, какое-то зимнее чудо и правда существовало, или просто богини были особенно миролюбивы в зимний период; однако несмотря на все препятствия вроде замерзших трамвайных проводов или сугробов на дорогах она сумела добраться до дома вовремя и даже оказалась на кухне раньше мамы. Эжени редко приходила так поздно, да и вообще не отличалась любовью к прогулкам; Адриана, встретившая сестру, призналась, что мать ушла уже давно, но предположила, что та отправилась за подарками для дочерей, будто не знала, что подарки уже давно лежат, спрятанные на антресольке.       К появлению Эжени Джули уже сидела на кухне и изображала образцовую дочку, вернувшуюся домой сразу после уроков.       — Привет, мама.       Эжени сразу же напряглась, едва услышав слово на "м"; ничего хорошего такое начало разговора предвещать не могло.       — Да, дочь?       Контрудар вышел что надо.       — Завтра Зимний, да?       — Знаешь, родная, когда ты заходишь издалека, я начинаю нервничать, — призналась Эжени; сквозь пудру на ее лице проступили пятна румянца.       — Ладно. Ладно, — пришлось отбросить всю заготовленную схему разговора и перейти сразу к делу, — я бы хотела завтра пойти праздновать с друзьями.       И зажмурилась, ожидая взрыва возмущений или даже удара — Эжени бывала тяжела на руку.       Последовала пауза, во время которой Джули боялась открыть глаза; а затем до нее донеслось негромкое:       — Хорошо.       И захотелось пойти прочистить уши, ведь у нее явно начались слуховые галлюцинации.       — Что?       — Я говорю: хорошо, — Эжени стояла перед дочерью, серый тонкий силуэт, окруженный пылью и снежным холодом; но смотрела в сторону. — Иди к друзьям.       — Ты серьезно? Почему? Ты не злишься, что тебе придется в праздник одной сидеть? Или ты забыла, что Адриана на бал идет?       — Я ничего не забывала. И понимаю, что буду одна. — возразила мама спокойно. — Просто вы ведь уже взрослые девочки. Это естественно, что вам в вашем возрасте интереснее со сверстниками, чем с матерью. Утром обменяемся подарками, а после можешь идти к своей компании.       — И ты даже не спросишь, будут ли там мальчики? — расстроенно спросила Джули.       — Джулиана, — Эжени все-таки взглянула в ее сторону, — ты ведь сказала "друзья", а не "подруги". Тебе шестнадцать лет. Я была на три года младше, когда меня посватали Бальтазару. Вполне возраст, чтобы начинать общаться с противоположным полом.       Как там Даниэль сказал? "Дети, чьим родителям на них не плевать"? Что ж, Джули это, очевидно, не касается.       Мама отвернулась к плите, полагая, очевидно, что разговор закончен, а Джули опечалено уставилась в стол. Порой собственные ощущения и мысли становились для нее загадкой, над которой приходилось всерьез ломать голову; вот сейчас, откуда взялось это чувство разочарования? Она попросила маму отпустить себя, получила согласие и... огорчилась? Только потому, что все прошло так легко и гладко? Потому, что мама не кричала и не ругалась, не заставила добиваться разрешения какими-то уловками, над которыми Джули думала полвечера?       Или потому, что не было слез, угроз и требований предоставить список имен, с которыми она будет в этот праздник? Да Эжени же вообще никогда так себя не вела!       — Голодная? — вопрос застал Джули врасплох и выдернул из размышлений; потерянная, она сидела и оглядывалась, словно не узнавая собственную кухню. — Кстати, раз уж ты идешь к друзьям, возьми часть еды, потому что я одна не съем столько, сколько наготовила.       И даже за собственные труды ей не обидно! Вообще никаких проблем! Как странно...       — Спать хочу, — буркнула Джули, вставая. — Завтра праздник, надо выспаться. Да придет весна, госпожа Эжени.       Эжени глянула в ее сторону, улыбнулась неким собственным мыслям, кивнула:       — Да придет весна, дочь.       И Джули ушла, до сих пор видя перед внутренним взором блеклый силуэт матери, стоявшей у разгоряченной плиты, пот на ее шее, открытой из-за собранных на затылке золотых волос, беспрекословно-белоснежное кружево на вороте платья и легкую искру в усталых глазах.

***

      На следующий день около трех часов после полудня Джули прибежала к Рыжей Лисице. Снегопад давно успокоился, но успел навалить такие сугробы, что ноги по-прежнему проваливались по щиколотку на каждом шаге; дорожки очищали, но снимали только верхний слой, оставляя примерзшие скользкие пласты, по которым все равно нельзя нормально пройти. Но день был праздничный, настроение ему соответствовало, и все, даже перспектива переломанных ног, представало в радужном свете. В новых ботинках (подарок от мамы!) Джули скользила по дорожкам, разве что аксель не прыгала, и улыбалась так заразительно, что несколько прохожих пожелало ей весну. На небе висел почти белый из-за морозного воздуха Нами, разрезая розоватую высь лучами света.       В Лисице не появилось праздничных украшений, но над стойкой повисла одинокая веточка ягод сердцервача, и непостижимым образом эта крохотная деталь зарядила мощнейшей праздничной атмосферой весь зал.       Навстречу выбежала Агнесса, поздороваться:       — Да придет весна! Ты за Ричардом? Он с самого утра на иголках! Маски делает, все такое. Я его спрашиваю: зачем? Никто же не увидит? А он говорит: я-то увижу! Кстати, да придет весна...       Они обменялись объятиями, хотя Джули не считала Агнессу подругой достаточно близкой, просто в Зимний праздник не хотелось отказывать, да и в растрепанной, неопрятной, счастливой, чрезвычайно теплой из-за магии принцессе было что-то трогательное, чему невозможно противиться. За стойкой мелькнули глаза Дайи, внимательные и колкие, но переговорить и перессориться девушки не успели — явился виновник торжества.       — Как я выгляжу? — спросил Ричард напряженно.       — Да как всегда! Мне нравится, как лежат твои золотые кудри.       — А мне — его блестящие черные волосы, — хохотнула Агнесса.       — Вы ничего не понимаете! — фыркнула Дайя, выходя из-за стойки. — Нет ничего лучше сине-зеленых волос!       — Ого, да ты эстетка, — удивилась Агнесса. — Сине-зеленые?       Дайя пожала плечами и направилась к Джули, слишком стремительно, чтобы это можно было счесть за случайность.       — Очень смешно, — проворчал Ричард. — Вы же понимаете, что я нервничаю, да?..       Оказавшись рядом с недружелюбно настроенной девушкой, Джули подобралась, втянула живот, расправила плечи и сжала кулаки. Вряд ли Дайя перейдет к активным боевым действиям при всех, это чревато скандалом, да и кинжал так и не появился на ее поясе. Но не стоит исключать подлянки; если дело доходит до битвы за мужчину, некоторые девушки способны на удивительные гадости.       Да Джули ведь даже неинтересен этот Ричард, как так сложились карты, что они стали соперницами за его внимание?       — Джулиана, — заговорила Дайя ядовито и холодно одновременно, — да придет весна.       И протянула ей маленькую коробочку, обклеенную со всех сторон цветной бумагой от упаковок сахара. Бедненько, но очень красиво — на сахаре часто изображали яркие пейзажи для привлечения покупателей.       — Это мне? — растерялась Джули. — Подарок? Мне? От тебя?       — Так ведь Зимний праздник, — напомнила Дайя высокомерно и насмешливо, как обплевала. — Все друг другу дарят подарки.       Джули бросила взгляд на Ричарда, и выражение его лица ей ничего хорошего не посулило. Что-то тут неладно.       Но не принять подарок в Зимний праздник — значит разгневать духов, которые и так терзают планету холодом!       — Спасибо, Дайя, — кивнула она, забирая коробочку. — Очень красиво украшено. Мы тоже пакеты используем, чтобы не тратиться на бумагу...       — Уже потратились на подарок, верно? — захохотала Дайя. — Куда еще упаковку, да?       — А у меня для тебя, прости, ничего нет, — может быть, это было задумано специально, чтобы Джули почувствовала неловкость?       Но Дайя махнула рукой:       — Не бери в голову. Мы же не договаривались! Это спонтанное решение с моей стороны было. Просто захотелось...       Она шагнула ближе и протянула правую руку.       — ...зарыть топор войны.       Джули снова глянула в сторону Ричарда и успела увидеть, как он чуть заметно покачал головой. Да и Агнесса фыркнула, выражая недоверие; только полная дура могла бы поверить в такой откровенный фарс. Вскрывать коробку надо будет в условиях, где от потенциального взрыва пострадает как можно меньше народу. Как-нибудь потом.       Протянутую руку Джули пожала, но без души.       — Договорились. Больше никаких войн! — сумела даже выдавить из себя улыбку, достаточно твердую. — А сейчас нам бежать надо. Не здорово будет опоздать на вечеринку.       — О Абети! Мой бал! — Ричард заметно побледнел и схватил Джули за плечо. Очень сильные эмоции по-прежнему пробивались через завесу его очарования, и это страшно забавляло. Своего рода детектор градуса отчаяния.       — Мы побежали! — объявила Джули. — Агни, увидимся на вечеринке?       — Мы с Роландом устраиваем романтический вечер, — донеслось вслед. — Так что к Даниэлю не придем.       Вот наи.

***

      Первым делом они заметили расчищенную террасу перед домом и крайне этому удивились. Кто-то даже сбил со ступеней лед и присыпал песком, так что теперь по ним можно было спокойно подниматься, не боясь свернуть шею. Садовую мебель и правда куда-то подевали, однако на огромной двери повесили не менее огромный пучок ягод, чуть левее середины, и снова таинственным образом одна лишь эта мелочь сумела превратить дом во что-то праздничное.       Ричард присвистнул:       — Кто-то вложил душу в это местечко!       А Джули ответила:       — Готова спорить на что угодно, что это был не Даниэль!       Однако внутри им никто новый не встретился, и Джули заподозрила, что не стоило так легко раскидываться спорами.       — Привет! Я рад вас видеть, — объявил Даниэль, выбежав навстречу в одних пижамных штанах. — Я запустил котел в подвале, теперь в доме страшная жара...       — Ничего себе, — фыркнула Джули, — ты умеешь топить?       Но Ричард мимолетно коснулся ее плеча, без слов прося не лезть в ссору, и пришлось прикусить язык.       Дом предстал чистым и блестящим, как будто бы незнакомым; комнаты пахли свежестью, мойкой и теплом, полы скрипели от полироли, более приличная мебель была протерта от пыли, а та, что выглядела совсем жалкой, бесследно исчезла. Джули представляла себе, как Даниэль бегал по коридорам со шваброй, вооружался пипидастром и запихивал кривые тумбочки в какую-нибудь кладовку, и от всех этих картин не могла не хихикать. Втроем они прошли в комнату, обозначенную хозяином как гардеробная, и тут девушку попросили покинуть их, поскольку подошло время примерки.       — Но это очень красивое платье, — заверил ее Ричард. — Спасибо тебе.       — Вот только это не ее заслуга, — фыркнул Даниэль, — а моя.       И снова захотелось ответить колко, но вновь пришлось сдержаться — Джули предпочла удалиться от разговора и уйти на кухню, более-менее знакомую глазу. Хорошо, что догадалась взять с собой книжку...       Спустя пару мучительных часов ожидания Ричард предстал во всей красе, и пришлось признать, что оно того стоило.       На нем был темно-красный костюм, похожий на тот, который Джули видела на ужине, но несколько более роскошный. Манжеты отделаны розоватым золотом, на груди такие же пуговицы и крючочки, на которые принц вешал ленту с орденами, но для простолюдина эту деталь пришлось снять. В плечах сидит чуть свободнее, чем нужно, намекая на то, что выдающаяся мускулатура Ричарда все-таки являлась миражом; штанины пришлось подворачивать, но если не присматриваться, этого и не заметишь. А по спине мягкими волнами спускается тяжелая бархатная мантия чуть более кровавого оттенка; на руках черные перчатки, поверх которых нанизано несколько дорогих колец, на ногах кожаные ботинки с золотыми шпорами на каблуке.       — Ну, — хмыкнула Джули, оглядев его с ног до головы и с головы до ног, — нет слов, красавец!       — Ты считаешь? — хмыкнул Ричард, нервно поправляя манжеты. — Не слишком вычурно?       — Я бы сказала, что даже почти скромно!       — Я думал между перстнем с алмазом и с изумрудом, — признался он, вытянув перед собой руку и любуясь кольцами. — В итоге выбрал алмаз. Решил, что зеленый сюда не годится.       — "Не годи-ится", — передразнил его Даниэль, подпиравший плечом косяк двери в кухню. — Пристрелите меня на месте, если этот парниша родом не из благородного семейства.       Джули развела руками, демонстрируя отсутствие прибора, из которого можно было бы его пристрелить, даже если очень хотелось. В конце концов, если бы Ричард был и правда благородной крови, разве жили бы они с братом в тех условиях, в которых живут ныне?       — А еще если на него не смотреть, а только трогать, ощущения перестают подстраиваться под иллюзию, — намекнул Даниэль, многозначительно посмотрев на Джули. — Так я узнал, что у нашего красавчика писаного проколоты уши.       А вот это уже подозрительно — неблагородные мужчины редко увлекались созданием новых дырок в своих телах, в то время как для дворян ношение сережек являлось таким же обязательным, как осветление ногтевых пластин.       — Я танцор, — парировал Ричард равнодушно, — и часто ношу серьги во время выступлений...       К счастью, дальше развивать спор не пришлось: в дверь постучали, и Даниэль бросился открывать. Ввалилась толпа парней разного возраста; некоторых из них Джули смутно узнавала, возможно, видела пару раз в компании Леружа, но ни имен, ни чего-либо еще вспомнить не сумела. Одно было ясно: это друзья Даниэля, что звучит почти как диагноз. И еще одно: чарующая магия Ричарда стала для них неожиданностью, и вся компания столпилась в дверях кухни, пожирая сияющую фигуру недоуменным взглядом. Ричард сам смешался от такого внимания, хотя за свои годы мог бы уже и привыкнуть.       — Джули, — он повернулся к ней и улыбнулся, глазами моля о спасении, — проводишь меня до крыльца?       — Ты что, сам не дойдешь? — сощурился Даниэль, осмелевший в окружении своего прайда. — Ходить не можешь, немощный?       — Все нормально. Я его провожу, — заявила Джули, осторожно обхватывая Ричарда за локоть и усиленно делая вид, что не видит устремленных на них уничижительных взглядов. — Скоро вернусь.       На улице уже стемнело, и самая длинная ночь в году укутала холодом и чернотой слабо освещенные дома. В квартале Богачей, наверное, не нашлось бы ни одного жителя, оставшегося на праздники дома — всех привлекали либо балы, либо более теплые страны, где пережидать ночь было бы куда приятнее, чем в заснеженном Слепом Драконе.       На крыльце Ричард осторожно выпутался из ее рук и встал на расстоянии пары шагов, поправляя смятый рукав.       — Ну все, — произнес он, не поднимая глаз. — Костюм на мне, так что если ты хочешь сбежать, сейчас самое время.       — А мне надо бежать?       Он усмехнулся и пригладил кудри на своей голове.       — Даниэль у них вроде как альфа, так что никакого вреда они тебе не причинят. Но я все равно не уверен, что именно так ты хочешь провести праздник...       — Мама меня в любом случае дома уже не ждет, так что лучшего варианта нет.       Ричард, поправляя ворот кафтана, все-таки поднял глаза, и его взгляд показался Джули ужасно приятным — таким теплым и ласковым, как никто прежде не смотрел на нее.       — Вот, возьми, пожалуйста, — вынул что-то из кармана и протянул ей; на бронированной перчаткой ладони лежал квадратик бумаги с проступающим изнутри колечком. — Обезопась себя.       Осознав, Джули отшатнулась и замахала руками.       — Фу, Абети, фу, фу!..       — А ты думаешь, тебя Даниэль в шахматы играть позвал? Или как?       — В доме куча народу!       — И куча комнат! Слушай, я не говорю, что это непременно случится, — Ричард нагнал ее и почти силой запихнул предмет в карман ее куртки. — Но лучше сделать так, чтобы эта ночь не стала судьбоносной. Ты ведь ему нравишься.       — А тебе эти вещи зачем?! — воскликнула Джули, морщась от одной лишь мысли о том, что данный продукт теперь лежал в ее кармане. — Какая мерзость!..       — С моей магией никогда не знаешь, в какой момент эта мерзость может пригодиться, — ответил он честно. — Не морщись. Если не понадобится, выкинешь. Ох, Джули...       И обнял ее, всего на мгновение, но очень нежно, со всей возможной благодарностью и любовью.       — Да придет весна, Джулиана.       — Да придет весна... Ричард.       Он сошел с крыльца и встал на снег; шикарная темно-красная накидка волочилась по земле и уже начала темнеть от влаги. Джули сложила руки на ограде веранды и изо всех сил старалась не думать о предмете.       — Ты, что ли, пешком собираешься до Убежища добираться? Или на трамвае?       Представила себе эту картинку и усмехнулась — разодетый принц в трамвае!       Ричард глянул через плечо и покачал красиво кудрями:       — Поеду в карете Кимберли.       И все упало, словно целый мир вдруг рассыпался на тысячу крошечных осколков и засыпал ими Джули, как снежинками.       — Почему... почему ее?       — А, я не говорил? Вчера, после того, как ты ушла, а мы закончили примерку, я решил заглянуть в ее квартиру. Она мне сказала адрес в тот день, после нашего визита в катакомбы. И я подумал, а не зайти ли мне на чай? Тем более, что было очень холодно.       По спине Джули бежали неприязненные мурашки.       — И представляешь, что я выяснил? Да, это феноменально! У Кимберли тоже не было партнера для бала. Нет, я бы, конечно, пошел и один, уж спутница бы нашлась на месте. Но принцесса Кимберли сообщила, что так и не нашла достойного, и я подумал: уж не я ли это?       У Джули закружилась голова. Это ведь она! Джулиана! Она достойная! Как может какой-то там Артцен...       — Кимберли ужасно обрадовалась... Джули, тебе дурно? Ты вся побледнела.       — Я замерзла.       — Обычно от холода краснеют.       — Ну, а у меня все не как у людей! — возмутилась она, до боли сжимая пальцы на перилах. — Удачного вечера тебе и... и Ким-берли.       Она! Она должна быть там! Она должна вести Кимберли под руку, любоваться ее платьем; она, Джули, должна кружиться с ней в ритме танца, касаясь рукой талии, спрятанной за корсетом, и во время особо изящного па заметить в декольте слегка розовеющий...       Понимая, что вот-вот расплачется, и не будучи в силах потом это кому-либо разъяснять, Джули буркнула пару слов прощания, развернулась и побежала в дом. И вовремя: Даниэль уже спешил ко входу, так что катастрофу удалось едва-едва миновать.       — Ну что, напрощались?       Прижавшись к стене, Джули медленно сползла по ней на пол, чувствуя странную и неприятную легкость в ногах; Леруж сперва явно намеревался наброситься с обвинениями, но вгляделся в ее бледное лицо и передумал. Притормозил, расправил брови; посмотрел до неприятного взволнованно.       — Джулиана, ты чего?       Он коснется ее талии, закружит в танце; ее нежнейшие голубые волосы скользнут по его запястью, и тут она откинет голову, открывая шею, изогнется на его руке, и останется лишь немного наклониться, чтобы почувствовать губами холодный шелк ее кожи; Джули прижалась лицом к стене, представляя, что это не камень холодит щеку, а Кимберли.       — Даниэль, — прохрипела она, — у тебя есть выпить?..

***

      А дальше стало неожиданно весело.       Печаль растворилась в душном воздухе и паре стаканов; пока снаружи клубилась ночь, полная смерти и демонов, непременно рыскавших по улицам в поисках легкой добычи, в доме царили тепло, гогот и беззаботность. Парни вокруг были Джули незнакомы, и она предпочла бы все-таки компанию девушек, вот бы хоть та же Агнесса все-таки пришла; но приходилось довольствоваться тем, что есть. Тем более, что Даниэль не оставлял ее ни на секунду, и рядом с ним как будто можно ничего не бояться — кроме, естественно, его самого.       — Кстати! — воскликнула Джули. — Мама ведь передала мне еды!       Новость восприняли на "ура" — Даниэль не умел готовить, так что стол на празднике был крайне скромный.       — Вот кровь на снегу, — произнесла она, гордо водружая на самое видное место пирог в большой жестяной миске.       В тесто добавляли красный корень, а начинку делали из сметаны и творога, и именно за сочетание красного и белого пирог получил свое название; но Эжени еще и включала клубнику, запасенную с лета в больших банках, и благодаря этому ингредиенту на белом снегу появлялись настоящие кровавые пятна. Очень похоже на правду.       — А вы не задумывались никогда, отчего Зимний праздник такой мрачный? — спросил Даниэль, разглядывая угощение. — Кровь. Смерть. Вот это все...       — Видимо, в древности народ частенько помирал зимой, — Джули пожала плечами. — Но это вовсе не праздник смерти. Сегодня самая длинная ночь, а это значит, что следующая ночь будет чуть короче. И следующая, и через следующую; таким образом мы отмечаем надежду. На лучшее. На светлое. На весну.       В ее случае — надежду на то, что в следующую самую длинную ночь уже Джули дель Драгон поведет Кимберли Леруж в бальный зал.       Но об этом Даниэлю знать не стоит.       — Я в это не верю, — пожаловался тот вдруг. — Не верю ни в какое светлое, ни в весеннее. Каждый следующий день — наказание. Если мы не умерли в разгар зимы, то это, без сомнений, означает, что богини ненавидят нас и обрекают на еще одно долгое лето...       Он хотел сказать что-то еще, даже открыл уже рот; но один из его подельников вдруг вмешался, схватил Джули за плечо и отдернул от стола.       — Давайте сделаем снимок! На память об этом шикарном вечере, когда мы все осознали ничтожность бытия.       — Не трогай ее, — нахмурился Даниэль, и рука соскользнула с плеча Джули, оставив, впрочем, болезненное послевкусие на коже.       В другой руке этого парня был зажат фотоаппарат, с виду очень дорогой и красивый. Джули успела схватить со стола крошечный бутерброд, нанизанный на шпажку — тоже от мамы — с большим куском розоватого рыбьего мяса, и уже хотела было пойти к остальным, чтобы попозировать, но вдруг поймала себя на несостыковке: едва ли в целом городе нашлось бы два настолько дорогих фотоаппарата.       — Погоди-ка, — крикнула она, — ты, парень!       — Какой я тебе парень? — смутился тот. — Мы с тобой с первого класса вместе учимся! Меня Тедлист Лис зовут.       Джули от удивления даже забыла, что хотела сказать. Ну точно. Она же помнила его лицо. Одноклассник. Настолько неинтересный, что даже имени его было не вспомнить...       — Ну так тем более! — как ни в чем не бывало, воскликнула она. — Это не твой фотоаппарат.       Вокруг стало почти тихо; народ с интересом наблюдал за зарождением перепалки.       — А чей же? — поинтересовался он. — Я держу его в руках, следовательно, аппарат принадлежит мне.       — Гениально! — возмутилась Джули. — Только вот на самом деле это Авалона.       — Какого Авалона? — состроив нелепую мину, спросил Даниэль.       — Да твоего брата! — воскликнула она, прежде чем поняла, что это, очевидно, была плосковатая шутка. — Я точно знаю!       — Откуда?       — Оттуда, что он мне его одалживал.       — Так может и мне, в таком случае, одолжил?       Смотреть на самодовольное лицо этого парня становилось все неприятнее с каждой секундой; и потому Джули отвернулась.       — Я надеюсь, весна не придет, — буркнула она. — Не к тебе.       И услышала щелчок затвора за своей спиной.       — Прости, Джулиана. Но в этом соль: весна все равно приходит, не важно, зовешь ли ты ее, выпекая идиотские пироги, или нет. И для такой замечательной дурочки, как ты. И для отпетого разбойника вроде меня.       Взбешенная, Джули намеревалась уже уйти, но Даниэль перехватил ее, вцепился в плечо, прямо туда, где еще ощущалась боль от предыдущего прикосновения, и заболтал настолько, что она забыла о своем намерении. Да и куда идти? На дворе темная ночь, трамваи в Зимний праздник почти не ходят, а по холоду добираться домой пешком — идея самоубийственная. Лучший способ доказать, что мерзкий вор фотоаппаратов был неправ, и для кого-то весна может не наступить. Ведь у мертвых нет будущего.       Но такого удовольствия Джули ему точно не доставит.       Напротив, придется как следует повеселиться.