5.1. Монстр Серенея

      Впервые в жизни Джули вернулась домой в час настолько поздний — или же настолько ранний? На горизонте уже начало светать, а планеты, освещающие ночь, подернулись предрассветной дымкой. Это все-таки рано или поздно?..       В голове гуляло веселье, а в ногах ощущалась приятная легкость. Открыла дверь дома У Виверны своим ключом, вошла, вслушиваясь в окружающие звуки, представила себя со стороны и неловко хихикнула. Пришла совсем утром, стоит, воровски оглядываясь, боится встречи с мамой — ну ни дать ни взять, трудный подросток! Все как надо! Все по методичке!       А, кажется, не одна она сегодня ночью отрывалась: в прихожей отчетливо висел тяжелый запах сигаретного дыма. Но мама не курит! Неужто младшая сестра привезла с бала не только приятные воспоминания, но и не очень приятные привычки? Или это все-таки Эжени, воспользовавшись тем, что дочери отсутствовали, решила позволить себе сигаретку? Да ну нет...       Взбодренная веселой ночью, не замечающая собственной усталости, Джули вбежала по лестнице на второй этаж и решила немедленно приняться за расследование. Первым делом заглянула в комнату к младшей сестре — Адриана спала поперек кровати, умытая, но все еще в платье и с затянутым корсетом. Ну разве же так можно? Это же наверняка вредно для легких!       Вот и причина подойти ближе нарисовалась, да? Если Адриана сейчас проснется, Джули ей так и скажет: расследовала запах табака в прихожей, увидела, что ты не разделась, решила помочь... Слабое, наверное, получится оправдание, и от претензий сестры это не защитит. Но лучше, чем ничего.       Присев на край кровати, Джули потянула за шелковую ленту, вплетенную в корсет, и ей даже послышалось, что спящая Адриана выдохнула с облегчением и благодарностью. Платье, шитое идеально по меркам, оставило темно-розовые полосы на ее смуглой коже, отпечаталось всеми своими заклепками, складками и выточками. Бедный ребенок! Ее родная, маленькая, невыносимая сестрица, такая беззащитная, такая противная, но бесконечно любимая...       Адриана не проснулась. Не проснулась, когда Джули стянула с нее платье и завернула в одеяло, не вздрогнула, когда сестра отпечатала короткий, но очень нежный поцелуй на ее лбу. Адриана спала и непременно видела сны о самой счастливой ночи в своей жизни, и Джули хотелось верить, что частью этой ночи был и восхитительно красивый юноша в красном наряде, должно быть, отнесшийся к юной дель Драгон с достаточной нежностью. Хотя бы в благодарность за шанс оказаться на этом балу, который Джули ему любезно предоставила.       К маме она заходить постеснялась, успев забыть, что, собственно, собиралась разнюхивать; и с наслаждением зарылась в свою постель, чувствуя, как события пережитой ночи до сих пор гудят на коже.

***

      Какое счастье, что на следующий день еще не надо было в школу!       Обе девушки дель Драгон проснулись не в самом лучшем состоянии. У них болели ноги, гудели головы, ломило мышцы; обе вымотались за праздничную ночь и пережили слишком многое, чтобы открыто это обсуждать. Поэтому на расспросы обеспокоенной матери они почти хором ответили, что "все прекрасно", и разошлись по своим комнатам. Джули припомнила, что вчера в доме пахло табаком, и хотела задать маме вопрос ребром, но в итоге решила не лезть на рожон. Эжени ведь не стала обвинять ни старшую, ни младшую дель Драгон. А если это были проделки матери, то Джули тем более ничего не могла с этим поделать.       День прошел гладко, в постели и в книгах. Удалось дочитать роман, выбранный для следующей встречи с Авалоном в библиотеке, начать следующий и даже уделить минут пятнадцать урокам. Мама попыталась завести когда-то бесславно почивший в визите короля Морани разговор об учебе и университетах, но в день после Зимнего праздника никому не хотелось планировать и предполагать. Тут до уборной дойти, уже, считай, подвиг. Ну какое будущее?..       От сестры она, конечно, ожидала долгих и красочных рассказов обо всем произошедшем, но Адриана объявила, что слишком выдохлась, чтобы повествовать, и это оправдание звучало достаточно веско.       И отчего-то даже несмотря на долгий и без всякого сомнения качественный отдых возвращение в школу далось тяжело. Джули едва смогла вытащить себя из кровати, с трудом уговорила тело надеть форму и вылезти из теплого дома на холодную улицу, заваленную снегом еще сильнее, чем до праздника. Сколько раз за ночь были произнесены заветные слова "И да придет весна", а она взяла и не пришла! Ну и как после этого можно верить в светлое будущее?       Остальные школьники выглядели такими же усталыми, и это немного ободряло. Страдания всегда легче сносить, если ты в этом не одна, верно?       Орин Ром, попавшаяся ей уже у порога Академии, вообще выглядела очень подавленной и бледной. Отовсюду как раз снимали украшения, и она стояла на улице, наблюдая за учителем, пытавшемся со стремянки дотянуться до сердцервача, подвешенного под самым потолком; лицо у нее при этом было такое, словно ягоды вырвали ее собственное сердце, сожрали и выплюнули ей же под ноги.       — Приве-ет! — Джули предпочла сделать вид, что не заметила этого скорбного выражения, и повисла на подружке с беззаботным видом. — Орин.       — Джули... — выдохнула та непривычно прохладно. — Хватит, не задуши.       — Ну ты чего? Так сильно не хочется возвращаться к учебе? — спросила Джули недоуменно. — А что бал, как все прошло?       — А тебе сестра не говорила?!       Тяжело вздохнув, Джули убрала руки и отступила, глядя на подругу очень серьезно и строго — Орин даже смешалась от такого взора.       — Адриана вообще ничего мне не сказала про бал, — бесцветно произнесла Джули. — Ты тоже собираешься ходить с надутой мо... моськой? Тогда я удаляюсь!       — Ладно, ладно, подожди, — не успела Джули уйти, как Орин уже нагнала ее и сцапала за локоть, — я тебе расскажу! Вот в чем дело: сестричка твоя на меня та-ак наорала!..       — За что? — обомлела Джули.       — Да ни за что вообще-то! Просто так! Взяла и начала кричать, что моя семья спаивает население, во всех грехах виновата...       Джули почудилось, что здесь Орин не совсем искренне говорит, что у нее как-то подозрительно взгляд бегает; но может это просто так выглядело?..       — Расскажешь подробнее?       Выпустив локоть Джули, Орин отвернулась, втянула носом воздух, взмахнула эмоционально руками и выпалила:       — Да, я на нее наехала! Ляпнула, что она надела на себя какую-то тряпку... я так даже не думаю! Я это так, со зла сказала! А она набросилась...       — О Абети! Ты же знаешь, как она старалась...       — Да знаю! Но и она тоже переборщила. Сидела с таким красивым мальчиком...       — Да ей четырнадцать лет, какие мальчики...       — Этот был постарше! И представляешь, весь вечер только с ней, только с ней...       Джули испуганно замерла, начав догадываться, что не просто так сестра хранила молчание. Было, значит, что скрывать.       — А мне отказал!       Неужто тот мальчик, с которым Адриана пошла на праздник, мог настолько к ней привязаться? И разве он был... старше?       — То есть, по большому счету, вы разругались из-за парня, — констатировала Джули. — Парень не обратил на тебя внимания, дорогая, и ты начала бросаться в мою сестру оскорблениями.       Орин выдержала паузу, поджала губы, но после все-таки отмерла и даже сумела кивнуть.       — Ну да. Хорошая же я после такого подруга.       — Без комментариев.       — Извини, Джули. Я поговорю с Адрианой, как только увижу. Извинюсь. Не такое уж дурное то было платье... А чего она не с тобой?       — Сказала, что ей сегодня ко второму, — на этих словах, как по заказу, мимо прошла группка одноклассников Адрианы, непрозрачно намекая, что это была ложь. — А Эжени, ты же ее знаешь, она любому Адриному слову верит. А я даже если приведу сорок тысяч доказательств, все равно останусь в ее глазах лгуньей!       — Не могу поверить, что Адриана прогуливает школу, — рассмеялась Орин. — Никогда такого не было... и реально никогда!       — Наверное, еще не отошла от бала. Она очень усталой вернулась.       — Ах Джули, — Орин выдохнула и шагнула к подруге, чтобы заключить ее в объятия, — как же я рада, что ты, моя дорогая, от всех этих дурацких склок отдалена...       Джули, признаться, тоже этому радовалась — жизнь и без того достаточно тяжела.

***

      В классе было пусто — не одна лишь Адриана решила, что один выходной день после Зимнего праздника это слишком мало. Не было обоих Леружей — от Даниэля этого следовало ожидать, а вот отсутствие Кимберли стало неожиданностью. "Простудилась, наверное, — пожала плечами Орин, занимая место возле Джули. — "На ней было очень открытое платье". От слов этих у Джули закипела кровь, и минут пять она сидела молча, перебирая в голове картинки с изображениями Кимберли в самых разных нарядах, которые можно назвать "открытыми". Остальные одноклассники обсуждали подарки, фотографии с бала в газетах и кто как провел выходной; через широкие окна в класс лилась зимняя мерзкая серость, окрасившая стены и потолок в неприятный землистый цвет. Только зеленая доска давала хоть немного красок, да кирпичная школьная форма учеников выделяла серолицых ребят на фоне серого кабинета.       На такой погоде немудрено задремать!       Прикрыв глаза, Джули вновь представила себе Кимберли Леруж, наряженную во что-то настолько короткое и облегающее, что на самом деле она ни за что на свете на себя не надела бы. Но в своих мыслях Джули могла нарисовать любую картинку; и вот на этой картинке Кимберли улыбалась, а Джули подходила к ней, пересекая зал под куполом Убежища. На ней самой было платье, искрящееся и бриллиантовое, нет, лучше рубиновое, нет, пусть будут сапфиры, ей подойдет к глазам; они с Кимберли улыбались друг к другу, брались за руки, ступали близко-близко и начинали танцевать. Кружились среди других пар, глядя лишь в глаза друг друга; Кимберли прижимала ладонь к талии Джули, а Джули — к ее, и под пальцами она могла чувствовать холод шелкового короткого платья и ледяной кожи, а Ким — Ким — напротив, ощущала пылающее тепло живого тела, и тянулась к уху (хотя в реальности Ким...берли была чуть выше), чтобы прошептать: "Твое тепло растопило мне сердце...".       Фантазию прервал учитель, явившийся в сумрачный кабинет в сопровождении незнакомого мужчины, наряженного в форму стражи Слепого Дракона. Темно-зеленая куртка, словно сшитая из чешуи, с выступающим вдоль спины гребнем, на груди значки, на плечах погоны — в таком издалека признаешь стражника и перестанешь дурить. Но что он забыл в классе, если Даниэль Леруж отсыпается дома?       — Дети, — заговорил стражник, сразу лишившись всех возможных симпатий выпускников, — я прибыл, чтобы сообщить вам печальное и неприятное известие. К сожалению, ваш одноклассник, Тедлист Лис, был вчера найден мертвым.       Джули четко услышала, как Орин тихонько ахнула и всплеснула руками; остальные ребята тоже напряглись и зашептались, а сама Джули лишь напрягла мозги, пытаясь понять, что ей говорило это имя. Нет, понятно, это одноклассник, хотя она и не трудилась запоминать их имена, но наверняка где-то когда-то слышала его. Но тут дело не в этом. Это имя говорило ей что-то еще. Лист-Лис...       — По подозрению в совершении преступления, — без запинки произнес стражник, — был задержан другой ваш одноклассник, Даниэль Леруж.       И все встало на места. Это он! Это тот Лис, с которым Джули поцапалась на вечеринке у Даниэля. Но он ведь ушел еще даже раньше нее, домой отправился! Что, черт подери, могло случиться, что днем его нашли мертвым?       Зато теперь понятно, почему сюда пришел стражник. Позвать ее на допрос. Может, обвинить ее, как и Даниэля? Ведь из дома Леружа Лис ушел вполне живой, своими ногами, а дальше, до утра, Даниэль был рядом с Джули!       — Преступление было совершено особо ужасным образом. Бедного мальчика растерзали, разорвали на крохотные кусочки...       — Нет нужды вдаваться в подробности, — прервал стражника учитель. — Они еще дети.       — ...как бы там ни было. Если у кого-то из вас есть информация о том, где юмену Лис находился в последние часы свои жизни, а именно в день Зимнего праздника или сразу после него...       Вот-вот, сейчас он назовет имя Джули, и ей придется встать перед всем классом и пойти к нему, как преступнице...       — ...то мы просим вас сообщить обо всем известном в ближайшее отделение стражи.       Что? Не будет имени?..       — Извините, мену, — Джули резко подняла руку, напугав до смерти Орин. — А Даниэль сейчас в темнице?       — А вы почему интересуетесь? Вам что-то известно?       — Мне известно, что они с Лисом были близкими друзьями. И что у Даниэля не было никаких причин его убивать.       Хотя разорвать на кусочки — это вполне похоже на что-то, что может сделать полиморф. Превратиться в дракона или другое какое чудовище, впиться когтями...       Нет, Лис ушел от него живым, это точно!       — У юмену Леружа немалый послужной список, — мрачно заявил стражник. — Мы все знали, что однажды до этого дойдет. Убийство произошло в ночь Зимнего праздника, возможно, юмену Леруж был пьян; признаться честно, у нас для него давно было припасено местечко в камере.       — Но он же принц, — пролепетала Орин, пока Джули опускала руку. — Неужели его отец не поможет сыну?       Пожалуй, не стоило задавать такой вопрос открыто — если прежде у Даниэля еще был шанс на протекцию короля Мельхиора, то теперь такое вряд ли пройдет. Уж точно не у этого стражника.       — Справедливость всегда торжествует, юмено Ром, — отчеканил тот. — Вам что-то известно о последних часах жизни покойного?       — Я была на Зимнем балу, — она покачала головой. — Ни Даниэль, ни Тедлист там не присутствовали.       Ну неужели имя Джули и в самом деле нигде не всплыло? Никто не сказал о ней? Даниэль? Другие его друзья?       — А где был сам Даниэль-то? — спросила она в воздух, ни к кому толком не обращаясь; однако стражник счел нужным ответить:       — По нашим данным оба, убитый и предполагаемый убийца, находились в тот вечер в доме юмену Леруж, где праздновали. После чего юмену Лис якобы покинул дом друга и ушел домой, однако здесь уже нет свидетелей...       "Я! Я свидетельница!", — пронеслось в голове Джули, но язык словно отсох. Если бы Даниэль хотел, чтобы она дала показания в его пользу, то непременно упомянул бы ее. Но он этого не сделал. Почему? Должна быть причина.       И Джули непременно это выяснит.       — Вопросы кончились? — поинтересовался стражник холодно. — Тогда повторю: каждый, кто владеет хоть какой-то информацией, касающейся дела, должен явиться в ближайшее отделение стражи и сообщить все, что ему известно. И пожалуйста, будьте осторожны на улицах, особенно в ночное время. Убийца нам уже известен, но... определенно, осторожность еще никому не вредила.       Он вышел из-за стойки учителя, намереваясь покинуть кабинет; Джули проводила его глазами, молчаливая, подавленная, а затем поймала на себе сочувствующий взгляд учителя и поинтересовалась ворчливо:       — Что?       Но учитель в ответ лишь покачал головой, потупив взор, и взялся вести урок.       Сосредоточиться на занятиях после таких новостей оказалось делом невыносимой сложности. Джули прямо-таки заставляла себя смотреть на учителя, но видела отчего-то все равно Даниэля, заключенного в темницу. Да и окружающие изо всех сил старались не дать ей отвлечься от тяжелых мыслей: на каждой перемене поднимались шум и галдеж, все обсуждали, что и как произошло, выдвигали теории, даже самые безумные и идиотские. Орин, правда, ограничилась лишь одним коротким вопросом: "Думаешь, мог?", и, услышав отрицательный ответ, на том и успокоилась. Почему мнение Джули ей показалось настолько решающим? Она же не знает, что Даниэль до утра сидел с ней в своем доме!..       Мысли переполнили голову до такой степени, что череп грозился вот-вот лопнуть. Приходилось даже держать его руками, а то шея перестала справляться. Даниэль! Даниэль! Зачем ты скрыл, что она была с тобой? Джули ведь свидетельствовала бы, поклялась бы на чем угодно, что они до утра сидели вместе!       А с другой стороны, какой еще монстр способен разорвать человека? Дракона, демона или еще кого крупного непременно заметили бы прохожие, о нем бы уже писали в газетах, а городская стража не по школьным классам бы ошивалась, а бегала бы по улицам, разыскивая чудище, ведь поимка всяких забредших в город монстров входит в их прямые обязанности. Для того и нужны города, чтобы защищать своих жителей! А тут поймали Даниэля и успокоились. Представить себе страшно, какой скандал разразится, если тот же монстр убьет еще кого-то, пока предполагаемый преступник томится за решеткой. Сразу станет ясно, что стража предвзята, что захватили невинного, не того... будет катастрофа...       Катастрофа такого масштаба, какой ни один уважающий себя стражник не допустит. Значит, они весьма уверены в своей правоте. Значит, есть доказательства.       Но какие, какие, какие, если Джули ушла от него около пяти часов утра?! Не мог же он проводить подругу и пойти убивать, как ни в чем не бывало? Да они с Лисом даже не ссорились! Это Джули с ним ссорилась из-за фотоаппарата! Что за глупости?       — Ты бледная, — заметила Орин, осторожно обнимая Джули за талию и привлекая к себе, как родную. — Принести тебе кофе?       — О нет, — отозвалась та, прислонив руку к груди в попытке унять разошедшееся сердце. — Мне еще больше бодрости сейчас не нужно, и так как на иголках.       — Из-за Лиса? Или... из-за Даниэля?       — Да обоих.       — Ты знаешь, Даниэль мне очень нравится. Можно даже сказать, я люблю его, — произнесла Орин вкрадчиво. — Да, не удивляйся, мое сердце трепещет каждый раз, когда я его вижу. И я даже подумывала выкрасть сердцервач, которым украшали школу, чтобы приготовить приворотное зелье.       — Это миф, Орин.       — Отчаявшаяся девушка на чудеса способна! Но я не к тому. Я хочу сказать, что если Даниэль и правда виновен... — она побледнела, шире распахнула темные глаза и уставилась на потолок, будто увидела там призрака, и задрожала вся, каждой клеточкой своего тела задрожала. — То у него наверняка были причины! О да, я уверена, у него были причины. Этот Лис оскорбил его, или его маму, или еще что-то... и я буду Даниэлю верна! Я буду дожидаться его, посылки слать, навещать...       — В тюрьме?       — Да, в тюрьме.       — И тебя не волнует, что после отсидки он вряд ли останется наследником престола?       — Да наи с ним, с престолом, — фыркнула Орин уверенно. — Я же Ром! Моих денег хватит на безбедную жизнь до самой старости. И мне, и ему. Тем более, я убеждена, что через пару недель все встанет на свои места, стража поймет, что он ни в чем не виноват, и отпустит моего Даниэля на свободу.       Джули прониклась этими словами; ее сердце дрогнуло, а в душе всколыхнулось и прочно укоренилось убеждение, что она должна вытащить друга из этой передряги хотя бы ради их с Орин любви.       Где-то на задворках, впрочем, голос подала совесть, напоминая, что всю праздничную ночь Джули веселилась с парнем своей лучшей подруги — пускай и только будущим парнем — но этот тоненький голосок удалось без проблем заглушить. На тот момент они еще не встречались, а пока двое не встречаются, с ними можно веселиться. Без сомнений.       — Хочешь пойти навестить Даниэля сегодня? — предложила Джули в порыве. — В темнице.       — А так можно? — искренне удивилась Орин. — Это ведь не тюрьма, где есть дни посещений. Там держат подозреваемых! Вряд ли к ним пускают.       — А мы попытаемся!       — Да и потом, это может выглядеть подозрительно. Подумают, что мы пытаемся что-то пронести или подстроить, и Даниэлю еще сложнее будет отпереться! — Орин посмотрела многозначительно, почти приковав Джули этим взглядом к стулу. — Мы не должны лезть в процесс правосудия, ясно?       — Ясно, — пискнула Джули. — Конечно...       Но на самом деле порыв никуда не делся, а желание навестить Даниэля прямо сегодня вечером только крепло. Ей нужно все выяснить. Стражники? Ха, да что они понимают, эти взрослые тетки и дядьки за тридцать! Лучшая кандидатка для расследования убийства — шестнадцатилетняя школьница, не стоит сомневаться.       И вовсе не из-за того, что в книгах именно в шестнадцать лет героини обычно переживают самые потрясающие приключения.       А потому, что только Джули знает о полиморфизме Даниэля; только ей известно, с кем он был в ту ночь, во сколько они расстались с Лисом и в каком настроении, и из какого теста сделан сам предполагаемый убийца. Только она одна может с уверенностью утверждать, что это не он.       Ей лишь остается раскопать побольше подробностей и понять, кто на самом деле виновен. А потом со всей подготовленной историей можно будет прийти к страже, впечатлить их до безумия и так обеспечить Даниэлю свободу.       Да, так и нужно сделать.

***

      Мрачное утро сменилось не менее мрачным днем. Все жаловались на слабость и головные боли, будто облака, заволокшие небо, давили на виски и царапали мозг, словно серый пейзаж, украшенный черными кривыми линиями деревьев, высасывал из тел всю энергию. Джули тоже предпочла бы поехать домой и завалиться в кровать, а не ползать по проглатывающим ноги серым сугробам, набирая снег в ботинки и рукава куртки, но у нее была решимость, было дело, и отступать она не намеревалась, по крайней мере, пока снег не насыплется за шиворот.       Орин, золотое сердце, предлагала подвезти подругу до дома, но та отказалась, соврав, что из-за праздника танцы перенесли со вторника на четверг, хотя в действительности их просто отменили — учительница честно призналась, что в срок не протрезвеет. Поэтому Ром укатила, кушать и отдыхать, а несчастная дель Драгон осталась на серой холодной улице, голодная, разбитая, усталая, но по-прежнему очень решительная. И побрела к казармам городской стражи, в чьем здании располагалась и темница.       Улицы расчистили от снега, сдвинув его с дорожек на обочину, отчего там выросли натуральные снежные стены, с которых можно было вести обстрел. Освободившиеся дорожки посыпали бурым песком, и снег вобрал его в себя, превратившись в мерзкую рыжеватую массу, забивавшуюся в подошвы ботинок. И при этом ноги все равно скользили; чтобы идти по проспекту и не рисковать в любой момент растянуться поперек дороги, приходилось ступать осторожно, хвататься за побледневшие от всеобщей серости розовые и голубые стены, а иногда и цепляться за чужие локти — к счастью, жители Слепого Дракона, объединившиеся в ненависти к ледяной зиме, зачастую поддерживали падающих и даже отряхивали им куртки. Наверное, все эти люди тоже огорчились, что несмотря на пожелания, весна не заявилась сразу после праздника, и потому сплотились.       До казарм Джули добралась усталая, разбитая и злая, однако быстро потушила в себе все эмоции, стоило ей только увидеть вытянутое здание, построенное в форме креста, решетки на окнах которого многозначительно намекали на то, что живут тут не самые мирные ребята — и стражников это касалось тоже. У входа висела позолоченная табличка с посвящением какому-то генералу древности, о котором Джули почти ничего не знала, так, максимум пару книг прочла, где он фигурировал; в левую руку уходили административные кабинеты, в правую — собственно, казармы, а вот темница в располагалась позади, в самой отдаленной части креста, и чтобы добраться до нее, пришлось бы пройти очень много длинных коридоров. Что делать? Как пробраться внутрь?       — Добрый вечер, — заговорил с ней один из стражников, дежуривший у входа. — Я могу вам помочь?       Джули он сразу понравился: говорил вежливо, еще и на "вы", не прогонял сразу, а отнесся как к взрослой. Мило.       — У нас в классе сегодня был один стражник, — заговорила она. — Рассказывал об убийстве мальчика в Зимний праздник.       — О, тот Глист?       — Лис. Стражник сказал, что если у меня есть какая-то информация по делу, то я должна прийти. Ну не я, а мы, ну то есть, любой из нас... короче, я при остальных говорить стеснялась, а вот сейчас пришла и хочу свидетельствовать.       — Хорошо, юмено, — кивнул стражник. — Мой напарник проводит вас в зал ожидания и оповестит того полковника, который занимается этим делом.       Напарник ей, напротив, не полюбился с первого взгляда — у него были неприязненный взор и вздернутая верхняя губа, обнажающая кривые редкие зубки. Но спорить она не стала, рассудив, что сейчас ей нужно вести себя максимально покорно. Ей ведь еще предстоит убегать от полковника стражи, и надо бы постараться не вызывать лишних подозрений. Оправданных хватит.