5.2

      Неприятный напарник открыл дверь в здание и пропустил Джули. Внутри было холодно, пахло пылью и побелкой; стены сияли недавно обновленной краской, но красноватый дощатый пол явно видал не одно поколение стражников, а с потолка свисали маленькие стеклянные люстры, покрытые слоем пыли толщиной в палец. Глаз тут же зацепился за какую-то доску для объявлений, висевшую в глубине коридора, но времени рассмотреть прибитые к ней бумажки Джули не дали: неприятный стражник пихнул ее древком алебарды в спину и глазами указал, что надо идти, а не стоять и озираться.       Из длинного узкого коридора вело множество дверей, но все они были закрыты. Стражник довел ее до центра креста, где в стороны расходились административный и жилой коридоры, и где начиналась темница, отделенная от остальных частей зданий толстой решеткой. Промелькнула мысль: а не броситься ли в темницу прямо сейчас или пока неприятный пойдет за полковником? Но от такого варианта пришлось отказаться — ее отсутствие бы слишком быстро обнаружили, и вызвало бы оно непомерно много шума, да и ключа, чтобы отворить решетку, при Джули не было.       В круглом помещении, наводившем на мысль о возможной причастности Нора-Сури к постройке этого здания, стоял десяток неудобных металлических стульев, на один из которых неприятный стражник указал Джули, прежде чем уйти за полковником. Она покорно села, усиленно изображая хорошую девочку, и долго еще смотрела в спину этого мужчины, пока он не зашел в одну из административных дверей. Сердце усиленно заколотилось, так, что даже начала немножечко кружиться голова; сейчас, надо быстро что-то придумать, отворить как-то решетку, юркнуть туда, или послать Даниэлю каким-то образом записку, или, или...       Стражник, навещавший детей в Академии, вышел в сопровождении неприятного, и все планы рассыпались. Не успела. Ничего, позже еще наверняка будет возможность.       Кивнув стражнику, чтобы тот возвращался на пост у входа, полковник приблизился к Джули. Он был высокий, хорошо сложенный и в принципе внушал доверие, если не концентрироваться на том, что ему очень хотелось засадить ее близкого друга. К тому же, вблизи стало заметнее, что он достаточно молод, наверное, даже моложе Эжени, а уже в высоком звании. Наверное, потомственный, иначе непонятно.        Он прочесал пальцами коротко стриженные черные с проседью волосы (из-за чего и казался издалека старше, чем был на самом деле) и взглянул на Джули довольно приветливо.       — Я так и знал, что увижу тебя здесь, — признался он. — Еще в классе понял: эта девочка что-то знает.       Джули нахмурилась, и стражник поспешил загладить вину:       — Девушка?       — Давайте просто пройдем в кабинет, — попросила она. — И я все скажу.        Кивнув, полковник повел ее за собой к той двери, из которой вышел; Джули старалась идти как можно плавнее и изящнее, но все равно от нервов едва могла переставлять ноги и пару раз запнулась. Полковник поглядывал на нее поверх плеча; глаза у него были внимательные, желто-карие, круглые и всегда немного удивленно раскрытые, что, впрочем, компенсировалось широкими темными бровями, сведенными на переносице.       — Для начала позволь представиться, — произнес он, когда Джули вошла в кабинет, закрывая за ней дверь. — Меня зовут Натаниэль.       Джули больше оценила бы, назови он свою фамилию. Но может он подумал, что так настроит девушку на более дружеский разговор?       — Джули, — буркнула она в ответ и добавила немного в назидание: — Дель Драгон.       Кабинет оказался маленькой комнаткой, больше похожей на кладовку, в которую еле-еле вместились письменный стол, заваленный горой бумаги, широкое кресло для полковника, стульчик с мягкой обивкой для допрашиваемой и шкаф с ячейками, в которых стояли металлические ящики, помеченные всеми буквами алфавита. Картотека, значит. Со своего стула Джули могла спокойно прижаться к шкафу плечом, а вот вдохнуть полной грудью не получалось — стены словно давили со всех сторон.        — Рад знакомству, — Натаниэль протиснулся в узкую щель между столом и стеной и занял свое место. — Джули. Итак. Я тебя слушаю.       Она постаралась вдохнуть поглубже, несмотря на странное стеснение, и произнесла:        — Даниэль — мой хороший друг!        — Правда? Как вышло, что ни в одном из его дел, — он похлопал рукой по одной из стопок бумаги, будто любимого пса по голове, — твое имя не упоминается?       — Мы... недавно подружились.         — Вот как? А у нас с Даниэлем Леружем давнее знакомство. Видишь? — он указал на свои седые волосы. — Его заслуга.       — Я вас умоляю! Это заслуга генетики и меланина. Вы же не сажаете их в тюрьму?       Натаниэль чуть отмолчался, но после произнес:       — Вот теперь я верю, что вы с ним друзья.        И Джули стало ужасно неловко за себя.       — Я всего лишь... я хотела вам сказать... в ночь убийства я была у Даниэля дома часов до пяти утра.       Натаниэль разом стал серьезным, словно переключил выражение своего лица, зато круглые глаза его уставились на Джули еще более удивленно.       — Ты уверена?        — Уверена ли я, что знаю, где и с кем была?        — Вы пили?        — Самую малость! Я была почти трезва. Так, немного веселая. Все помню.       — Во сколько именно ты ушла из его дома?       — В пять утра.       — Уже светало?       — Сейчас зима, так что светать начало только когда я доехала до своего дома, часа через полтора после.       — Значит, ты не могла уйти позже пяти?       — Я слышала, как били часы, когда выходила от него.       — А сам Даниэль? Он был пьян?       Джули поджала губы.       — Был, но... но Лис ушел от нас задолго до меня, и я не вижу ни единой причины, почему бы он мотался по улицам еще три-четыре часа, чтобы после моего ухода Даниэль смог найти его и прикончить!       Натаниэль развернулся, глянув в крохотное окошко, прежде спрятанное за спинкой кресла от взора Джули. Оттуда можно было увидеть только кусочек заснеженной улицы и самую капельку серого неба. Печальное зрелище.       — Мы не можем установить точно время смерти юмену Лиса, — произнес он. — Знаем только, что около пяти часов его тело было найдено на улицах квартала Богачей.       Но жил-то Лис совсем не там! Значит, его должны были убить вскоре после его ухода от Даниэля.       Впрочем, эту мысль вслух Джули проговаривать не стала, сохранив ее для собственного расследования.       — Значит, Даниэль не виновен. Он был со мной.       — Все время, Джули? Каждую минуту? Не отлучался ни в туалет, ни на перекур?       — Ну, а вы правда верите, что он мог отойти в уборную и за те две минуты, что нужны, чтобы отлить, выбраться из дома, разорвать человека, вернуться, смыть кровь с одежды и как ни в чем не бывало пойти ко мне? Это смешно.       — Милая... прости, я хотел сказать, юмено дель Драгон, — Натаниэль боком наклонился к ней, — обычный парень все это не смог бы провернуть. А вот полиморф...       Сердце провалилось в пятки, дыхание перехватило. Они знают! Они в курсе!       — И я гляжу, об этой особенности нашего Леружа тебе тоже известно.       — Ну, я же его подруга...       — К слову. А кто, кроме тебя самой и Даниэля, может подтвердить, что вы всю ночь были дома, а не выбрались на улицу и не убили юмену Лиса... вместе?       У Джули волосы зашевелились на голове. Так вот почему! Вот почему Даниэль вообще не стал упоминать, что она присутствовала.       У нее самой не было алиби!       — Но, послушайте... — залепетала Джули. — Послушайте... зачем мне это нужно вообще?       — Не знаю даже. Например, впечатлить своего парня?       — Это кого же?       — Даниэля.       Прозвучало настолько идиотски, что Джули даже рассмеялась.       — Никакой он мне не... да ведь... Натаниэль, а вы вообще слышали про такую удивительную штуку, как "презумпция невиновности"? Это вам надо доказать мою причастность, а не мне отпираться! Давайте, вперед, ищите улики. Можете обыскать мой дом, или, если хотите, я разденусь до трусов. Ищите окровавленные вещички, ведь судя по вашим рассказам, крови там было много. Снимите пол в подвале и на чердаке — потом, как будете класть обратно, можете заделать нам разбитое окно. Вот только вы ничего не найдете. Мы с Даниэлем сидели безвылазно у него дома до пяти утра, когда я собралась к себе. Были еще другие ребята, но они ушли раньше. Все. Вся история. Хотите засадить меня — удачи.       Натаниэль выслушал ее очень спокойно, не меняясь в лице, хотя на фразе про починку окна негромко хохотнул.       — Интересная ты девочка, — произнес он после короткой паузы. — Интересная и непростая. Вот что: про "презумпцию невиновности" я слышал и даже активно ее использую. Поэтому отсюда ты уйдешь своими ногами. На этот раз. Но твои показания потребуется зафиксировать письменно. Сможешь?       — Ну даже не знаю! Я ведь в выпускном классе, кто скажет, умею ли я писать?       — Тебе повезло, что именно мне доверили все, связанное с твоим возлюбленным, — хмыкнул Натаниэль, вытаскивая из стопки бумаги чистый лист и протягивая его Джули. — Другой стражник мог бы за такое поведение тебе все же выписать пару дней темницы.       — За какое "такое" поведение?       — Дерзкое и невоспитанное, — пояснил он, протягивая Джули карандаш.       — Это что? — удивилась она.       — А ты чем писать собираешься, пальцем?       — Ну уж нет! Карандаш? Чтобы вы потом мои показания стерли и от себя там всякого понаписали, а под этим осталась моя подпись?       На этот раз Натаниэль молчал почти целую минуту.       — У меня закончились чернила, — признался он явно с тяжелым сердцем. — Как на зло.       "Или как на радость", — подумала она про себя, с трудом сохраняя спокойное лицо.       — Ну, тогда никаких показаний!       Он смерил ее внимательным, подозрительным взглядом, вздохнул и встал, чтобы протиснуться к выходу.       — Я запру тебя снаружи, имей в виду.       — Да пожалуйста! Я все равно через этих ребяток у входа незаметно не пробегу.       — Будь хорошей девочкой, хорошо, Джулиана?       — Да не вопрос, — хмыкнула она и сидела довольная, пока Натаниэль покидал кабинет и запирал за собою дверь.       Сердце дернулось, содрогаясь от ужаса.       Она же не называла полного имени!       Но долго раздумывать в эту сторону не было возможности. Счет шел на секунды, и Джули тут же нырнула под стол, выхватила из кармана пиджака канцелярский нож и пустила кровь, чтобы вызвать:       — Печать Серенея! Цук-Саби!       Мелькнула фиолетовая вспышка, и белый горностай уставился на нее глазками-бусинками, удивительно явно выражавшими недоумение.        — Что случилось, Джули?       — Дело чрезвычайно важное, — зашептала она. — Сейчас сюда придет мужчина. Тебе нужно пробраться в коридор и устроить там такой шум, чтобы все вокруг сбежались!        — А где мы? — недоумевал горностай. — Что за место?       — Казармы стражи.       — Тебя схватили?!       — Не меня, а... — за дверью послышались шаги, и Джули прыжком вернулась на стул, отчего деревянные ножки опасно заскрипели. — Молю, Цук-Саби!       Белым призраком он метнулся к крохотному окошку, когтем подцепил створку и распахнул, и выскользнул на улицу, хотя даже ему, горностаю, пришлось протискиваться и пыхтеть. К счастью, они с Натаниэлем разминулись; Джули натянула рукав куртки посильнее на светящуюся ладонь и повернулась к двери.       — Тут ужасно душно, — искренне сказала она. — Я открыла окно.       — Бумаги брала? — уточнил он, словно она, если бы была преступницей, ответила бы честно.       — Никак нет, мену!       — Хм, — Натаниэль вернулся на свое место, и на этот раз Джули заметила, что от постоянных протискиваний на стене остался стертый след как раз на уровне его задницы, — вот твоя ручка.       Он протянул ей чернильницу и перо, поразмыслил недолго и решил открыть окно пошире. Она испугалась, что Цук-Саби не успел удрать, и сейчас Натаниэль его заметит; но тот скользнул удивленно-равнодушным взглядом по мрачному пейзажу и вернулся на свое место.       — Постарайся написать как можно подробней все, что помнишь, — попросил он. — С уточнением времени, расположения и упоминанием всех, кто может подтвердить твои слова. Это в твоих интересах.       Джули окунула перо в чернильницу и склонилась над листом.       Она успела нацарапать несколько строк, стараясь, впрочем, и правда описывать все честно, когда из коридора донеслись грохот, шум и крики, от которых Натаниэль испуганно вздрогнул. Не все слова удавалось различить, но, кажется, кричали в основном что-то вроде "Стой!" и "А ну", или даже "Прибью!", и судя по остальным звукам, за дверью кто-то швырялся ящиками по кеглям. Вряд ли так выглядел типичный четверг в казармах!       Натаниэль подобрался, вскочил и подбежал к двери. Перед его лицом в коридоре пролетел металлический стул, вырванный из пола с корнем — Джули понятия не имела, что Цук-Саби обладает такой силой! И, крикнув ей: "Жди здесь!", доблестный полковник бросился проверять, что за катастрофа там случилась.       Джули, само собой, ждать не стала. На столе остались лежать ключи, которыми он запирал дверь, и, схватив их, она кинулась в коридор, успев заметить краешком сознания, что на стене, обтертой бедным Натаниэлем, помимо следов от его зада проявились еще две полосы, расположенные на уровне головы; но что за двухголовая гидра тут тоже обитала, останется загадкой.       В коридоре творилось настоящее безумие. Цук-Саби, обратившийся в человека, скакал по вывороченным стульям, перелетал легко над головами стражников, хохотал и даже дергал их за одежду, стоило несчастным понизить бдительность. Заметив в коридоре свою хозяйку, он замер, прямо в воздухе, вверх ногами, и одними глазами спросил, все ли правильно. Джули кивнула, но стрельнула взглядом в сторону жилой части казарм, прося, чтобы Цук-Саби увел всех туда, и в следующую же секунду очередной железный стул полетел в нужном направлении, а следом за ним и странный летучий хулиган. Стражники поспешили следом; помимо Натаниэля и часовых от входа сбежалось еще человек десять, разного возраста и званий, даже женщина в деловом костюме, бухгалтерша или секретарша, и все они ринулись за Цук-Саби, размахивая оружием и выкрикивая ругательства. Доска для объявлений, заинтересовавшая Джули прежде, лежала посреди помещения, переломленная пополам. В следующий раз нужно будет предупредить его, что не обязательно устраивать полнейший хаос. С другой стороны, без сомнений, получилось эффективно...       Не тратя времени зря, Джули бросилась к толстой решетке, отделявшей темницы от остальной части здания, и трясущимися руками принялась подбирать ключ. То, что у Натаниэля должна быть возможность посещать темницы, сомнений не вызывало. Правда, он мог держать нужный ключ где-нибудь на другой связке, подальше от административных. Но ведь так куда выше вероятность все потерять! Наи раздери, ни один не подходит! Или она просто отпирать замки не умеет! Бедный Цук-Саби, его там скоро поймают и закуют в кандалы, а она так и потратит все время, тыкаясь ключами!..       Удивительным образом плоский серый ключ, до этого трижды не влезший в замок, влетел в него, как по маслу, и так же уверенно провернулся несколько раз, хотя до этого даже ценой титанических усилий Джули не могла его пропихнуть. Магия, не иначе; в любом случае, решетка открылась, и путь был свободен. Если у темниц имелась стража, что логично, то либо она убежала ловить разошедшегося Цук-Саби, либо ушла пить чай — оба варианта выглядели вполне похожими на правду.       Закрыв решетку позади себя и выбросив ключи на середину зала ожидания — пусть Натаниэль думает, что сам их потерял! — Джули сломя голову помчалась в темницы.       Место здесь было малоприятное и мрачное, даже странно, что король-Дракон мирился с таким соседством. Сразу за решеткой стало ощутимо меньше света, холодно и мокро, словно в подвале; крошечные вытянутые окна, больше похожие на закрытые решетками бойницы, имелись только в камерах, уходивших по левую и правую руку, и их света определенно не хватало для того, чтобы все как следует осмотреть. Под потолком висели светильники, но зажжен был разве что каждый третий, и такого света не хватало. Джули видела выложенный скользким, мшистым камнем пол, блестящий и липкий от влаги, железные прутья со всех сторон, грязный, в паутине потолок. Миновав, очевидно, пост охраны, действительно пустой, она приблизилась к камерам и попыталась разглядеть лицо заключенного в темноте, но увидела лишь очертания фигуры — печальной, сгорбленной, сидевшей на крошечной табуретке с коленями выше головы и ужасно мрачной. И стоило этой фигуре двинуть головой, чтобы посмотреть в ответ, как Джули испуганно отпрыгнула в сторону и едва не влетела плечом в противоположную решетку — коридор был страшно узким.       Конечно, в этом здании держались преступники, ожидающие суда, и многие из этих несчастных могли оказаться невиновными, как и Даниэль. Но как можно знать наверняка, действительно ли на тебя смотрит сгорбленный убийца, или это просто несчастный, попавшийся под горячую руку? Рисковать не хочется!       — Даниэль? — прошептала Джули, прижимаясь плечом к железному пруту. Хотела вообще-то прокричать, но из горла шел только шепот. — Да... ниэль? Пожалуйста...       Между решеток, прямо рядом с ней, появилось бледное вытянутое лицо. Джули взвизгнула и зажала рот руками, ненавидя себя за этот крик. На языке остался вкус крови от вскрытой ладони.       — Если ты за новичком, — незнакомец скользнул по ней взглядом с головы до пят и сально усмехнулся, — то он в самой крайней левой камере. Удачи.        — Спасибо, мену, — пролепетала она, чем вызвала у пленника приступ болезненного хохота, перешедший в сильнейший кашель. Ошиваться рядом с его камерой стало опасно для здоровья, так что Джули побежала по коридору, скользя на мокрых камнях и сходя с ума от ужаса.       В противоположном конце коридора оказалась еще одна дверь, ведшая, похоже, на улицу — из-за нее сильно тянуло морозным воздухом. Для Джули это был, безусловно, плюс, для пленников же, ясное дело, скорее минус, ведь вряд ли стража выдавала им шубы на время задержания. Но и гостье не пришлось долго ликовать — присмотревшись, она увидела на двери внушительный навесной замок, и мрачно констатировала, что сама ни за что с таким не справится. И на кой черт понадобилось выбрасывать ключи?! Ну понял бы полковник, что она пробиралась в камеру к своему другу, ну разве он удивился бы?..       — Даниэль, — захрипела она, не в силах даже шептать по-человечески, — Даниэль, это я...       В темноте крайней левой камеры что-то зашевелилось, двинулось ближе, напоминая кучу бесформенного тряпья, и вдруг из этой кучи вынырнул знакомый парень, просунул бледное лицо между прутьями, уставился на Джули, как на первое чудо света...       — Джулиана? Ты как? Ты что?       Щеки его были белыми, как полотно, но зато нос стал уже темно-красным, и, неуверенно коснувшись его, Джули едва не обожгла пальцы. Ледяной.       — Какой ужас! — воскликнула она, срывая с себя куртку. — Ты же замерзнешь заживо!       — Если ты пришла передо мной раздеться, то внизу я тоже подмерз.       Она рассмеялась, но из глаз при этом брызнули слезы. Даниэль, Даниэль! Какие же противные у него шутки, но как их не хватало!..       — Слушай, я пришла с тобой поговорить, — сказала она, пропихивая куртку между прутьев. Даниэль вцепился в нее, нагретую чужим телом, и с наслаждением завернулся с головой. В одной школьной форме стало ужасно зябко, но Джули держалась. — Расскажи мне, что произошло.       — Понятия не имею, что ты хочешь услышать, — признался он, бубня в ворот куртки. — Я дрых. Пришла стража. Повязала. Привела. Все. Капец. Э-э... конец.       — Но ты убивал?        — Я был с тобой всю ночь!       — А им ты почему об этом не рассказал?       Рыжевато-карие глаза Даниэля обеспокоенно скользнули по ее лицу.       — Но ведь ты же... леди, — произнес он. — Девушка. Что бы о тебе подумали...        — С ума сойти, Даниэль, — выдохнула она почти в негодовании. — Почему ты стал таким галантным, в самый-самый наинеподходящий момент во все времена?!       — Потому что было так весело, — произнес он извиняющимся тоном. — Потому что ты так смеялась, и я смеялся, и мы... — его рука легла на ледяную решетку, но Джули отступила на шаг и не коснулась его в ответ. — Я так сильно не хотел, чтобы настолько счастливое воспоминание омрачилось катастрофой...       Рука уже совсем откровенно протянулась меж прутьев, но не нашла своей цели, и. Даниэль, опечаленно вздохнув, поскорее спрятал ее под мышку.       — Лис ведь был твоим другом, — напомнила Джули серьезно. — Тебя совсем не ранит произошедшее?       — С ума сошла? Еще как! Но что я мог поделать?       — А у тебя нет мыслей, что могло произойти после его ухода?       Даниэль резко выпрямился, словно вырос даже; запахнул поплотнее куртку, обжег пылающим взором коридор с темницами и на дергающихся пружинисто ногах прошел вглубь своей камеры. Джули видела только его широкую спину под своей курткой и сальные, торчащие в стороны рыжие волосы.       — Есть... у меня... мысли, — донеслось до нее словно сказанное через силу.       — Скажи мне!       — А сказать... не могу.       Она стукнула ладонями по замерзшим прутьям, не замечая собственной боли.       — Это не смешно! Не смешно! — прошипела, ощущая подступающие к глазам слезы. — Не играй со мной, Даниэль, ты хоть представляешь, что я пережила, когда узнала о твоем заключении? А если тебя вообще приговорят к казни? Да я с ума сойду! С ума сойду!       Хотя ее трясло от отчаяния и гнева, Даниэль умудрился найти в этом что-то очаровательное и подошел обратно, радостно улыбаясь:       — Из-за меня? Вот так я тебе дорог?       — Беру свои слова назад! — Джули зажмурилась, отчего слезы побежали по щекам, обжигая промерзшую кожу. — Радуйся, что между нами решетка, потому что иначе я бы тебя убила!       И попыталась руками дотянуться до его шеи, то ли шутя, то ли вполне серьезно; Даниэль беззаботно хохотнул, схватился за ее ладони, но всего на мгновение, после чего отпустил и вновь просунул голову между прутьев.       — А я и не играю, — произнес он на редкость серьезно. — Ладно, Джули. Не надо плакать. Я покажу тебе один раз, но ты должна поклясться, что не станешь задавать вопросов. Зная тебя, эту клятву будет трудно сдержать, но ты все-таки поклянись.       — Это еще зачем?       — Джули, дело ведь серьезное, — произнес он, понизив голос. — Я хочу быть с тобой честным.       Она хотела одновременно и врезать ему в глаз, и вырвать решетку с корнем, чтобы они смогли вместе выбраться отсюда и забыть эту историю как самый страшный сон.       — Хорошо, я клянусь. Никаких вопросов. Если только...       Не дав ей договорить, Даниэль протянул руку между прутьев, схватился за свою нижнюю губу дрожащими пальцами и отогнул ее, открывая мягкую розовую плоть, перечеркнутую рубиново-красным символом, очень похожим на тот, что прямо сейчас сверкал на ладони Джули, только это изображение складывалось из нескольких молний, соединявшихся друг с другом в форме буквы "М", заключенной в круг.       Джули раскрыла от удивления рот, а Даниэль, напротив, быстро прикрыл свой, не дав ей толком разглядеть печать.       И многозначительно выпучил глаза:       — Так что если я говорю, что я не могу сказать, значит, я не могу сказать, ясно?       — Но как... — пролепетала она. — Но кто... но откуда...       — Джули! Ты клялась.       — Но это же, наверное, незаконно! Ты ведь человек!       — Кому какое дело...       — Должна быть возможность убрать с тебя эту штуку!       — Нет, Джули. Это на всю жизнь. С самого детства и до самой смерти, — заявил он мрачно. — И ничего не поделаешь. Да и зачем? Я давно смирился. А теперь меня вообще казнят, и какая уж теперь разница...       — Даниэль, — она прильнула к решетке, не узнавая собственный голос, — ты точно знаешь, кто это был, просто не можешь сказать?       Он отошел от нее на два шага, словно ее слова отпугнули его; но хватило пары мгновений, чтобы принять некое решение, и вот его бледное лицо снова возникло между прутьев, и он подмигнул обоими глазами, глядя при этом только лишь ей в глаза.       Джули все поняла.       — Послушай, я тебя вытащу, — пообещала она. — Не знаю, как но вытащу...       — Джули, не стоит, — стянув с себя куртку, он попытался просунуть ее обратно, но она не приняла. — Монстр никуда не делся. Монстр по-прежнему в городе. Ты, если будешь разнюхивать, сама станешь жертвой. Лучше не надо. И куртку забери, пожалуйста, мне ее все равно оставить не разрешат.       Заскрипел ключ, вставленный в замок решетки, отделявшей казармы от остальной части здания; должно быть, Цук-Саби поймали и вели сюда. Времени нет.       — Держись, пожалуйста, — попросила она, накидывая куртку на плечи. — Не помри тут.       — Делаю все, что... кх-х... могу... — прохрипел он и закашлялся, громко и надрывно, словно все это время пытался сдержать кашель, но не справился.       Джули развернулась и шагнула к двери на улицу, но вспомнила, что от свободы ее отделял замок. Сломать или сорвать его бы не хватило сил. Что остается? Сдаться страже? Придумать какое-то оправдание, что она запаниковала, а проход был не заперт, и ей в голову не пришло ничего лучше, чем скрываться в темницах?..       — Эй, — услышала она негромкий голос, совсем не знакомый, но вселяющий доверие с первых звуков, — эй, девочка, подойди ко мне.       Выпустив из рук замок, Джули спрыгнула с крыльца и взглянула в нужную сторону; из-за решетки камеры, расположенной напротив Даниэля, высунулась женщина, окруженная неопрятной гривой крашенных золотых волос, у корней уже совсем черных. Ее лукавые, любопытные карие глаза внимательно разглядывали Джули, а после она подмигнула Даниэлю, прилипшему к прутьям своей клетки, и с его стороны послышался смешок.       — А ты симпатичная, — сказала незнакомка, — Джулиана.       Послышался лязг железа, затем падение замка и шаги, а после и голос Цук-Саби; стража приближалась.       — Но и парень у тебя ничего, — продолжала рассуждать странная женщина.       — Он не мой...       — Обычно я так не делаю, но сегодня у меня на редкость хорошее настроение, — заявила она, шагая в сторону и открывая вид на свою камеру. — Гляди, кто у меня здесь.       Там, почему-то за решеткой, лежал человек в форме стражи, и то ли спал, то ли находился в глубоком обмороке: глаза плотно закрытые, губы, напротив, разомкнуты, тело безвольное.       — Ох, — выдохнула Джули испуганно, — как это?       — Для себя приготовила, — заявила странная женщина, и перед носом Джули зазвенела связка ключей. — А то уж слишком давно я тут сижу.       — Ты ключи стащила? — ахнул Даниэль. — Когда? Как я не увидел?..       — Джули, беги и не оглядывайся назад, — потребовала женщина. — Своему товарищу ты сейчас помочь не сможешь, только время потратишь и сама попадешься. Если и правда веришь в его невиновность, то беги. Ключ выбрось в реку, а я уж как-нибудь придумаю историю о том, что тут произошло...       — Но ты не выберешься!       — Я? Я птица гордая, меня за решетку не посадишь, — заявила она, прижимаясь щекой к прутьям; в коридоре мелькнул свет ручного фонаря, и Джули бросилась отпирать дверь, пока не попалась. — Как будет минутка, передай отцу привет от Анны, и мы в расчете.       Нужный ключ оказалось очень просто найти — он был самый большой и самый ржавый, поскольку, видимо, не часто пускался в ход. Приоткрывшаяся дверь впустила в темницу порыв ледяного воздуха такой силы, что зубы невольно застучали друг об друга, а глаза заслезились.       Слов Анны она не поняла, но времени расспрашивать или раздумывать не было. Цук-Саби и его конвоиры появились в коридоре; Джули заметила, что ее фамильяр слегка побит и помят, идет, согнувшись, и посматривает вокруг довольно безрадостно, однако продолжает улыбаться. На лицах стражников застыли выражения одновременно крайне самодовольные, ведь они поймали такого преступника, но в то же время слегка смущенные, ведь дело это оказалось ой как непростое. Они вели пленника, закованного в кандалы, и иногда переглядывались да подпинывали его; Натаниэль завершал процессию, ступая позади Цук-Саби и сверля его спину ненавистным взглядом.       Выскочив за дверь и уже прикрывая ее за собой, Джули провела пальцем по ладони, разрушая печать, и успела увидеть, как Цук-Саби испарился, вернувшись в свое обычное тело, оставшееся в ее комнате, и к ногам стражи упали пустые кандалы, загрохотав так, что самый яростный летний гром показался бы в сравнении с этим грохотом птичьей песней. Стражники переглядывались, растерянные, сбитые с толку; а Натаниэль в последнее мгновение поднял глаза, и его взор встретился со взором Джули, но она успела закрыть дверь, а никаких попыток поймать ее не последовало. Неужто ей почудилось и никого он не заметил? Или нарочно решил не ловить? Почему?       Она теперь преступница! Сбежала из-под носа у стражника, пробралась в тюрьмы, разговаривала с пленником. Забрала у какой-то воровки украденные ключи и с их помощью выбралась на заснеженную улицу. Ну да. Не стоит и сомневаться, что уже вечером пара-тройка мужчин в форме появится на пороге дома У Виверны, требуя Джулиану немедленно отправиться с ними в темницы, где ее ждет вечный приговор и все такое.       Но это будет вечером.       А до вечера еще надо дожить!