5.4

      Джули успела заметить, что Лилит в шикарной шубе идти тяжеловато, видимо, мех много весил, да и узкие сапожки с каблуком, пусть и небольшим, не добавляли уверенности. Наверное, здорово носить красивую одежду; но и в просто удобной есть определенные плюсы.       — Фух, — выдохнула Лилит, стоило перед глазами замаячить воротам из квартала Богачей. — Давай выйдем на проспект.       — Тебе не нравится, где ты живешь?       — Если честно… — она загадочно и задумчиво качнула головой. — Мне не нравится Слепой Дракон. Я люблю Морань.       — Так зачем ты тут? В Морани наверняка тоже есть хорошая школа.       Лилит обернулась на нее, недоуменно и в то же время с любопытством.       — Я должна быть рядом с братом, — заявила она. — И речи не идет о том, чтобы я жила отдельно.       — Глупости какие! Агнесса и Даниэль… — Джули прикусила язык; однако Лилит по-видимому совсем не заинтересовалась ее невысказанной мыслью.       — У них другие родители. И обстоятельства другие. И все другое. Да и вообще. Не хочу говорить о семье! Давай лучше обсудим книжку, которую вы с Авалоном читали для этой недели.       — А ты ее тоже прочла?       — Конечно.       — А… как так вышло?       — Я всегда читаю то, что вы выбираете для своих встреч. Беру у брата и читаю, — призналась Лилит. — У тебя хороший литературный вкус.       — Но почему тогда ты не участвуешь в наших встречах? Ведь больше народу — интереснее!       Сперва Лилит опустила голову, словно засмущавшись, принялась мять ладони и несколько раз вздохнула; но вновь будто приняла некое внутреннее решение и вскинула нос, даже несколько более воинственно, чем это было необходимо.       — Авалон не хочет, чтобы я участвовала.       А, ну, это вполне походило на правду, ведь и присутствие Кимберли на обедах в оранжерее ему тоже не понравилось.       — …потому что все в мире должно крутиться вокруг него.       А вот это уже перебор.       — Лилит, ты не права. Лони не такой.       — Джули, я его сестра. Ты не думаешь, что я его знаю чуть лучше, хотя бы просто потому, что провожу с ним больше времени?       — Ну, у меня тоже есть сестра, — Джули представила себе Адриану, высокомерную и холодную, с которой порой невозможно поговорить без ссоры. — Но я более чем уверена, что Лони или Орин, моя школьная подруга, знают меня лучше, чем Адриана. Мы с ней почти не разговариваем. А ты с Лони?       — Да о чем ты! Он же принц. Престолонаследник. Папина радость, мамина сладость, — буркнула Лилит и в сердцах пнула подвернувшийся ей камешек с дороги. — Чего ему с такой, как я, возиться?       — Лилит…       — И всегда так было. Ты представляешь? Каждую субботу они с папой ездили в лес на совместное времяпрепровождение. Я всегда ужасно злилась, что меня не берут с собой. Я плакала, умоляла, даже маму пыталась уговорить, чтобы она заставила папу взять меня с собой. Только не получилось. Папа все время говорил: «Ты понимаешь, это мероприятие только для отца и сына. А ты пока можешь посидеть с мамой, повышивать подушечки». Ненавижу вышивать подушечки!..       — А что же они делали там, в лесу, вдвоем? — полюбопытствовала Джули.       — Откуда я знаю? Меня туда ни разу не взяли.       Что вообще есть на свете такое, что можно делать только с сыном, но нельзя с дочкой?       — Мне было так неприятно читать ту книгу, которую вы выбрали на эту неделю, — призналась Лилит мрачно. — Потому что Шип, она вот приемная и все дела, и даже не той расы, что ее родители. И при этом у нее есть младший сводный брат, который как бы родной для ее мамы с папой. А она не родная. И все равно, ты представляешь, ее родители ее любят, все время с ней разговаривают, и когда за ней пришли ее настоящие соплеменники, ее папа даже плакал… Мой бы не плакал!..       — Ну, знаешь, как говорят? Приемные родители детей выбирают, а родные нет, — сказала Джули и только после задумалась о том, какую боль может вызвать эта фраза у родной дочери.       Впрочем, Лилит не огорчилась, даже, напротив, посмеялась.       — А у тебя ведь папы вообще нет, верно, Джули?       — Вообще нет, — отозвалась та. — Умер.       — Ты по нему скучаешь?       — Я его совсем не знала, так что и скучать не по кому.       — Эх, а я вот по своему — очень. Меня ужасно раздражает, что он всякий раз, приезжая, бежит сразу к сыночку. Мама, конечно, пытается компенсировать, лезет ко мне, но мне ее любовь почему-то против шерсти. Как будто мамой я насытиться не могу. И для счастья мне только папа подходит.       — Может, вам поговорить?       — Он слушать не будет, — горько улыбнулась Лилит. — Да и Авалон сделает все, чтобы мы не смогли пообщаться по душам. Я его знаю. В любую дырку свой нос засунет.       — Типичный младший брат!       Повисла тишина, какая-то долгая и тягостная, и только скрип снега под подошвами нарушал ее. Даже трамваи не звенели, даже прохожие кругом шли молча; жутко.       — Прости меня, — промолвила Лилит вдруг, нарочито отвернувшись от Джули, — позвала тебя на прогулку, а сама все только о себе и о себе и болтаю.       — Ничего, мне было интересно послушать, — заверила ее Джули. — А вот что ты думаешь о строении общества Серебряных перьев из этой книги? Если бы у нас было так же, что женщин рождалось ничтожно мало, установились бы такие же сложные правила женитьбы?       Она обернулась, широко и возбужденно улыбаясь.       — О, я думаю, наши женщины воспротивились бы! Подумай сама, в Анэзии столько примеров женской непокорности: остров Амазонок рядом с Сули, народ Гегерот в лесах Света, воительницы прошлого, настоящего и будущего… в религиозных общинах почти все волшебницы — женщины, в магических школах постепенно становится больше магей, чем магов, и даже Академию Архимагии возглавила женщина! Если бы к любой из этих прекрасных дам пришли мужчины и заявили бы, что ей нужно выйти замуж вот за такого-то, потому что он высокопоставленный и все такое, то эта дама послала бы их далеко и надолго!..       — А если бы росла в идее, что должна стать женой определенного господина?       — Да какая разница? Я вот выросла в идее, что весь мир вертится только вокруг моего брата, что отец только о нем и думает, а я должна сидеть тихо и тыкать иголочками в подушечки. Но я так не согласна. Я так не хочу. Меня под замок не засунешь, — заявила она горячечно, потрясая в воздухе кулаками. — Я еще далеко пойду!       Джули яростно закивала.       — Точно! Конечно! Очень далеко! Я в тебя верю.       — Правда что ли?       — Да! И на счет себя я тоже так думаю. Мама считает, что я закончу школу и стану вместе с ней продавать шитье. Но только так не будет. Ну уж нет. Не для того же она меня засунула в престижную школу, в один класс к принцессе Кимберли и юмено Ром, чтобы я после обучения засела в кухне с вязанием или почки на торгах отмораживала? Нет! Не для того!       — А кем ты хочешь стать? — спросила Лилит с живым интересом, и Джули смешалась.       — Если честно… пока не думала. А ты?       — И я тоже. У меня пока магия не проявилась… пока, — она посмотрела на свою раскрытую ладонь. — Было бы здорово обучиться какому-то магическому искусству, но мне уже почти шестнадцать, и пускай происхождение у меня наполовину человеческое, в этом возрасте у всех уже проявляется волшебство.       — У меня еще не началось, — призналась Джули, слегка смутившись своей откровенности.       — Никаких проявлений даже.       Хотя порой, иногда, ей чудилось, будто вокруг все-таки происходят какие-то вещи, намекающие на ее магическое воздействие. Но все это оставалось на уровне мимолетных подозрений, и вполне могло оказаться лишь иллюзией, порожденной глубинным стремлением поскорее обрести свою магию.       — Если ничего не проявится, то что ж, — Лилит картинно вздохнула, — придется остаться принцессой и до конца жизни влачить мрачное существование богатой наследницы.       — Издеваешься? — хмыкнула Джули.       — Немножечко. Но я ведь такой судьбы не хочу. Я ее боюсь, — призналась она. — Не желаю расти, как цветок, у кого-нибудь на подоконнике, сидеть и благоухать, пока в меня вливают воду и удобрения, чтобы потом, когда мне выйдет срок, меня выдернули с корнями из красивого кашпо и выкинули на помойку.       Джули качнула головой. Принцесса все-таки и в старости принцесса, если не продвинется по служебной лестнице до королевы. Но пускай. Спорить не хочется.       — Но ты мне как-то раз сказала, — в глазах Лилит мелькнуло странное обожание, от которого сделалось неловко, — что я могла бы заняться некромантией. Мне пока не пришло в голову, как можно узнать об этом побольше, не перепугав маму. Ты можешь рассказать мне, что для некромантии нужно, Джули?       В ее голосе звучало пламя; Джули и подумать не могла, что случайно брошенные вскользь слова упали на столь благодатную почву.       — Ну, это нужно обучаться в школе, которая в Химере стоит. Хотя там вроде и высшая школа есть, куда после нашей академии возьмут. Тебя при приезде проверят на наличие хоть какой-то магии, и если такая найдется, то ты сможешь развить в себе талант к некромантии, но ценой того таланта, что был дан тебе от рождения. С целительством так же. Я бы может и пошла тоже в одно или в другое, но и там, и там приходится работать со страданиями людей, а мне такое не нравится. И не важно, облегчаю я их участь или же наоборот продляю агонию, превращая бедняг в зомби. Мне в любом случае не по душе.       — Если бы я написала заявку, — Лилит отвернулась, из-за чего ее слова стало труднее разбирать, — ты согласилась бы отнести ее на почту для меня, так, чтобы ни Авалон, ни мама не узнали?       Джули почувствовала себя преступницей, причем уже совершившей подлость, но не смогла отказать:       — Конечно.       — Замечательно! — Лилит снова повернулась к ней, и улыбка на ее красивом лице была такой искренней, что явно к чему-то обязывала. — А пока! Что ты думаешь о любовнике Шип, том, как его…       — Люсьене? Совершенно отвратительный тип!       — Скажи, невозможно противный?       — А как он заставил ее силой жить в его доме, а потом начал нос воротить, что она его не любит?       — Да, а как он подверг пыткам ее лучшего друга, и потом еще все вывернул таким образом, словно это было во имя всеобщего блага?       — А помнишь сцену, где он смеется над ее рваной одеждой?       — А мне просто непонятно, почему в итоге она решила остаться с ним…       — Потому что героиня всегда выбирает главного урода! Непреложная истина, Лилит. Всегда главный урод.       Они расхохотались, обе сочтя это заявление крайне комичным, но при этом без слов принесли друг другу клятвы, что с ними-то такое точно не случится, ведь они-то не книжные героини, а настоящие, живые женщины.       Вскоре принцесса выбилась из сил, и пришлось занять лавочку в обледенелом парке, чтобы она смогла перевести дух. Лилит жаловалась на то, как ее утомили красивые, но неудобные вещи, и тут Джули сочла уместным признаться, как сильно позавидовала красным сапожкам. Лилит дружелюбно предложила примерить, однако нога Джули не влезла даже с поджатыми пальцами, и после короткой дискуссии о моде девушки сошлись во мнении, что одежда должна быть в первую очередь удобной, а уже потом все остальное. Лилит еще пожаловалась на маму, до сих пор единолично выбирающую для дочери все «шмотки», не дозволяя ни малейшего проявления индивидуальности, и Джули заметила, что в ее семье ситуация ровно такая же, только ей самой на это наплевать, так что проблемой не кажется.       — А как ты относишься к авторкам, которые тщательнейшим образом прописывают одежду и внешность персонажей? — спросила Лилит. — Я всегда это пролистываю.       — Да как же! Как потом представлять-то себе в голове все действо?..       И так, незаметно и весело, девушки досидели до темноты, болтая, хохоча и все больше и больше проникаясь друг другом.       Вечером Лилит попыталась проводить Джули до трамвая, но та парировала, что она здесь старшая, так что провожать ей, и повела новоявленную подружку к ее дому. Освещенный электрическими фонарями квартал Богачей казался очень нарядным и праздничным, хотя праздники прошли; окна пузатых и причесанных домов горели изнутри огненным сиянием, из труб валил дым, иногда по улицам проплывали ароматы чьего-то богатого ужина, прямо-таки вечери, и от этого у Джули, почти весь день просидевшей без еды, кружилась голова. Но хуже всего стало в момент, когда в стройном ряду охваченных электрическим пламенем домов появился еще один, знакомый, темный и безжизненный, почти скрытый снегом, и Джули вспомнила о том, что ее друг томится в темнице, пока она развлекается с подружкой и обсуждает книжки!       Лилит проследила за направлением ее взгляда и трагично улыбнулась:       — Мне жаль, что так вышло.       — Ты здесь ни при чем.       — Нет, при чем, еще как! Я хочу сказать… мы все виноваты. В той или иной степени. Потому что произошедшее — результат общественного…       Она прервалась, скривилась, нащупала руку Джули и сжала так сильно, что захрустели костяшки.       — В общем, я не то хотела сказать, — прошептала она. — Я спросить хотела: есть ли в библиотеке книги по некромантии, как думаешь?       — Думаю, найдутся. А что? Хочешь вернуть Лиса к жизни, чтобы опросить о его последних минутах?       — А так делают?!       — Не делают. Душа, схваченная некромантским ритуалом, мучается и страдает. А жертвы убийств и так достаточно намучились. Но я помню пару случаев, когда особо жестоких серийников приговаривали к вечной службе на заводах Химеры после казни. Вот это мрачная история.       — Да уж!       Немного нехотя выпустив ее руку, Лилит бросила последний, прощальный взгляд на Джули и нырнула в протоптанный сугроб, чтобы забраться в свою комнату тем же образом, каким покинула ее. Джули осталась наблюдать, желая убедиться, что подружка не свернет себе шею, и еще раз помахала на прощание голове принцессы, появившейся в окне.       А после, постояв еще немного в раздумьях, все-таки отправилась домой, надеясь, что не просто так потеряла целый день, который могла бы посвятить расследованию.

***

      В понедельник мама отправила ее в школу, объявив, что раз уж Джулиана может слоняться по улицам до глубокой ночи, то и учиться тоже в состоянии. Джули даже не спорила; признаться, она успела немножечко соскучиться по привычной рутине, по беззаботности, хихиканью с Орин, ссорам с Даниэлем, и в душе с непривычной силой проснулось желание вернуться в прошлое, в те дни, когда ничего не могло ее обеспокоить. Выйти из дома вместе с Адрианой, засунуть себя в пустой трамвай, проехать через весь город, наблюдая за тем, как металлическое брюхо постепенно наполняется пассажирами, а затем снова пустеет; зайти в желтое здание Академии, сесть за свою парту и улыбнуться своей подруге. Скоро ведь весна, а там экзамены, а затем — взрослая жизнь, и уже никогда, никогда-никогда-никогда Джули не сумеет вернуться в свои школьные годы…       Может, ей стать учительницей?       Нет после того ответа на математике, из-за которого пожилую классную даму пришлось отпаивать настойками, ее вряд ли допустят к педагогике. Даже в дисциплинах, где она хороша.       Адриана опять осталась дома, и ее отсутствие рядом ощущалось ужасно болезненно. В трамвае Джули пыталась заставить себя читать, но строки прыгали перед глазами, а слова казались неразборчивой тарабарщиной. Поэтому она начала смотреть в окно и провалилась в наблюдение за городом, розовым, серым, сиреневым и лимонным, довольным, красивым городом, каждый дом в котором сопровожден специальным домовым знаком, каждое окно напоминает кусок горного хрусталя, окруженный завитками взбитых сливок. Слепой Дракон, родной Слепой Дракон; город, по улицам которого ползает чудовище, охочее до чужой плоти…       Но пока чудище явно затаилось и не планировало ни на кого нападать — даже в разговорах других пассажиров она не расслышала и малейшего упоминания о кровавых убийствах. Лис забылся очень быстро, а других несчастных, способных подогреть интерес к этому происшествию, пока не нашлось.       Наметанным глазом Джули окинула парковку экипажей перед школой и сразу заметила там искомый — Кимберли Леруж прибыла на уроки. Замечательно! Если она не убила никого нового, это же не значит, что она невиновна, верно? И до чего же будоражит кровь эта картинка — убийца Кимберли, детективица Джули, восхитительный и очень криминальный союз…       Остается только вывести ее на чистую воду и прижать к стенке, чтобы потом обо всем договориться!..       — Приветик, Джули, — Орин догнала подругу в коридоре и крепко обняла. — Ну как ты? Выздоровела?       — Угу, получше, — улыбнулась она.       — Я и не думала, что Даниэль для тебя настолько важен…       Наи побери всех этих сплетников! Ну подумаешь, она весь день переживала из-за этого парня, а потом еще и заболела. Это же не значит, что из-за него!..       — А ты эссе на историю Анэзии написала?       — Какое еще эссе?       — В смысле? Ты вообще узнала у кого-то домашнее задание?       У Джули похолодела спина. Не узнала.       — Ну ты даешь! Я-то все ждала, что мне твоя мама позвонит или пришлет телеграмму, но ничего не произошло, так что я решила, что ты связалась с кем-то другим. А ты вообще на уроки забила?       В том, что Джулиана забила на уроки, не было, в принципе, ничего удивительного.       А вот в том, что этим не обеспокоилась Эжени…       Жестокая повседневность вновь вставила палки в колеса расследования. За пять минут до начала урока пришлось быстро писать эссе, прямо в туалете, а затем все занятие молиться, чтобы импровизация прошла, и не пришлось объяснять маме очередную двойку. Маме же не наплевать на ее учебу, в самом деле? Забыла про домашнее задание, ничего такого…       Оказалось, что на каждый урок было что-то задано, а Джули мало того, что не поинтересовалась произошедшим в пропущенный день, так и на те упражнения, о которых знала, не нашла на выходных времени. Таким образом понедельник не задался, можно даже сказать, вышел ужасающим, и само присутствие Кимберли на задней парте Джули заметила лишь перед обеденным перерывом. А до этого момента у нее были дела поважнее.       — Эй, привет, Кимберли!       Та оторвала взгляд от раскрытой тетради и одарила Джули приветливой, дружелюбной улыбкой, от которой немного закружилась голова. Мельком Джули успела увидеть тетрадный лист, разрисованный сердечками, но ничего не подумала на этот счет — или, вернее сказать, предпочла об этом не задумываться.       — Пообедаем вместе, Ким… берли?       — А как же Авалон? — честно удивилась та. Ее едва различимый в школьном гуле голос прильнул к сердцу и заставил всю кожу покрыться мурашками.       — Да он болеет!       — А Орин?       Бросив взгляд через плечо на свою парту, Джули увидела Орин в окружении «статусных» подруг.       — Думаю, она будет обедать со своими товарками.       — Ну хорошо, — согласилась Кимберли, закрывая тетрадь. — Просто не хочу, чтобы у тебя по моей вине были какие-то проблемы.       Она волнуется за Джули! Она беспокоится о ней! Как бы не умереть от счастья!..       Помня о реакции Авалона на появление Кимберли в их оранжерее, Джули предложила перекусить в столовой, хотя немножечко стеснялась есть там свою еду — на местные блюда карманных денег не хватало. Она вообще не слишком любила спускаться в это помещение, потому что школьники, особенно классами помладше, здесь почему-то превращались в ненормальных демонят и начинали орать, бегать и врезаться в стены. И пускай Джули еще года два назад сама себя так вела, теперь-то она была взрослой, а эти зверята вызывали естественный отпор — ну, потерянное поколение!..       Из-за внушительного простора в столовой почти всегда было очень холодно. Выкрашенные в светло-бежевый цвет стены тянулись так высоко, что мозаичный потолок почти не получалось разглядеть; входом с улицы служил крупный портал, над которым зависли две металлические фигуры драконов, чьи хвосты обвивали косяки и сливались с цветочным литьем на створках двери. Вся противоположная от входа стена была занята огромным окном, состоявшим из двадцати четырех прямоугольных окошек поменьше; на стекле сохранился бледный геометрический узор, и было заметно, что его лет сто никто не мыл, однако благодаря такому архитектурному решению в столовой почти все время царил слегка пасмурный, серебристо-серый свет, лившийся через мутные окна даже в солнечный день. Пахло здесь пылью, холодом и плесенью, а едой — непозволительно редко, и все равно столы, расставленные вдоль стен отдельными островками на шесть-восемь персон, редко бывали пустыми.       Кимберли, извинившись, отошла к выходу кухни, где можно было купить еду, а Джули поспешила занять один из островков, поближе к окну, через которое можно было рассмотреть хотя бы очертания творившегося на улице. Да и просто сидеть у окошка всегда приятнее.       На латунном подносе Кимберли оказалось два стакана чая, и не успела Джули задать понятный вопрос, как стакан очутился перед ней.       — Решила взять для тебя, — прошептала Кимберли дружелюбно. — Холодно ведь, наверное.       Джули вдруг поняла, что замерзла почти до смерти — хотя до этих слов совсем-совсем не чувствовала ничего подобного — и вцепилась в чашечку, как в спасательный прут. Ее пальцы коснулись тех же мест, за которые бралась Кимберли, и в душе как будто взорвался пяток фейерверков. Это нормально вообще, вот так реагировать на другую девочку? Может, ей нужен доктор?       — Что тебе мама сегодня приготовила? — спросила Кимберли.       Джули открыла маленький стеклянный контейнер и взглянула на его содержимое с таким видом, словно впервые в жизни видела еду.       — Макароны…       — Ой, а что, ты будешь их холодными есть?       — …всегда так ем.       — Хм, ну ведь можно же делать бутерброды, — заметила Кимберли. — Салаты или что-то еще, что можно есть холодным. А то как-то неправильно…       Джули вздрогнула от досады — она что, добилась этого совместного обеда затем, чтобы обсуждать странные пищевые привычки семьи дель Драгон? Ну уж нет! Так не пойдет!       — Слушай, Кимберли…       — Я тебя разозлила? Я лезу не в свое дело? Прости, пожалуйста!       — Нет. Дело не в этом. То есть… я вообще-то не просто так тебя пригласила.       — А зачем же?       Прозрачные, как два ледяных озера, бездонные, нежнейшие глаза пронзили сердце единственным взглядом, и на лицо невольно полезла глупая улыбка, которую невозможно оказалось сдержать.       — Расскажи мне… — Джули сама перешла на шепот, опасаясь, что голос может каким-то образом выдать чувства. — Расскажи мне… об истории Морани.