Основание Морани

      — А что мне рассказать? — спросила Кимберли в легком недоумении. — По-моему, в учебнике истории все довольно подробно описано!        — Учебник учебником, — парировала Джули спокойно, — но мне было бы интересно услышать, так сказать, из первых уст. Ты же принцесса. Престолонаследница. Разве тебе не интересно рассказывать о своей державе?       — "Державе!" — передразнила Кимберли слегка печально. — Нет, ты пойти меня правильно, ты права. Я люблю Морань очень сильно, от всего сердца. Просто ее истоки... немного не самая светлая страница нашей истории.       — А что не так с истоками?        Кимберли еще немного помялась, глянула в высокое окно, будто искала там, за мутным стеклом, путь к отступлению; но не нашла.        — Морань, Джули, это самое древнее государство на планете. Можешь себе представить? На самом деле Морань даже старше Сейбона и Дракониса. Вместе взятых. Еще когда на Анэзии почти не было жизни, на ней уже стояла Морань.       Мы не знаем наверняка, следствием какого кошмара стало рождение Морани, однако факт есть факт: когда-то, в древности, на землях Анэзии появился Первородный. Это был ужасающий монстр, которого даже трудно себе представить, и не сохранилось ни одного прижизненного его портрета, ведь уже сам этот лик вызывал всеобщий ужас. У него была незакрывающаяся пасть, усыпанная острыми зубами, крошечные горящие пламенем глазки терялись в нависающих складках кожи, а из покрытой темными струпьями головы росло пять огромных рогов. Рук у него было две, но вместо пальцев из каждой торчало по острому черному когтю, а вот ног под пузом было девять, и напоминали они длинные лапы паука, только были куда мясистее, и на конце каждой тоже росли когти, взрывающие землю. Чудище это родилось само собой, в один день просто разверзлось небо, и из него на лик планеты вывалился этот Первородный. То, что он очутился на землях Морани, было лишь совпадением, это могла быть любая другая земля, но так уж вышло. Итак, первородный выпал из небосвода, встрепенулся, огляделся. И то, что он увидел, ему очень понравилось: вокруг были высокие горы, полные золота и алмазов, деревья качали пышными зелеными кронами, длинные полноводные реки неслись к океану, и везде, куда ни глянь, кишело множество зверей, пригодных в пищу, необходимую Первородному для успокоения его бездонной утробы. И поэтому он решил, что эта благородная земля станет его вотчиной.        Там, где в землю зарывалась одна нога Первородного, открывался портал, через который на землю Моранскую вылезали уродливые твари с четырьмя лапами.       Там, где в землю зарывалась другая нога, возникала нора тварей ползучих, высасывающих из деревьев соки.        Третья нога выпускала летучих монстров, способных за час облететь все небо. Четвертая пробуждала облака жалящих насекомых. Пятая вызывала гигантов с титаническими кулаками, способных одним тычком проломить череп. Шестая...        Ну короче, не вдаваясь в подробности, каждая из девяти ног Первородного могла вызвать из самых темных миров ужасающих чудовищ, и очень быстро эти чудовища заполнили Морань и подчинили себе ее природу.        Имей в виду, что времена это были настолько древние, что других разумных народов на Анэзии еще пока почти не возникло. Были лишь небольшие группы не слишком осознанных племен, ведших полудикий образ жизни, питавшихся подножным кормом. Само собой, Первородный со своей армией чудовищ легко подчинил себе эти народы; перед лицом монстров у них не было иного выбора, кроме как стать послушными и молчаливыми рабами. И так возникла Морань. Первородный Монстр стал королем, его чудища — безмозглыми вассалами, а немногочисленные разумные жители Анэзии — слугами, трудящимися до потери пульса на полях, чтобы прокормить чудовищ.       Так прошли столетия. Первородный был бессмертным и ненасытным, его не поражали ни болезни, ни старость, ни усталость, ничего; однако парадоксальным образом он был столь же мудр, сколь и глуп. Наблюдая за тем, как много еды и ресурсов требуется на поддержание его армии чудовищ, он хотел выжать из коренных народов самый максимум, и для этой цели начал обучать их потомков. Пойми верно, Джули, расчет был довольно тонок: сколько безмозглых крестьян требуется, чтобы засеять одно поле? Десятки! А если обучить их, как запрячь в плуг мула? Уже меньше! А если научить их конструировать и поддерживать механизмы, способные выполнять эту работу за них самих, то выйдет засеять десятки полей и снять с них несколько урожаев. Армия монстров ведь разрастается и требует все больше и больше пищи! За свой трон Первородный мог не бояться, ведь магия его была столь смертоносна, что никакая сила на всем белом свете не сумела бы его одолеть. Да, он был в себе уверен, возможно, даже слишком, я не спорю; как бы там ни было, его желание сделать труд крестьян более эффективным привело к тому, что из полудиких неосознанных народов постепенно начали рождаться цивилизации.       Да, в те годы Морань была самым огромным, самым могущественным и самым внушительным королевством, но постепенно от нее начали отделяться другие. Они делали это мягким, ненасильственным путем: правители являлись к Первородному, трясясь от страха, и, глядя в лицо чудовищу, разъясняли ему, как выгодно для Морани будет иметь того или иного соседа. Зачастую это бывали государства отдаленные от Элим Аата, бывшего в те годы столицей Морани; так далеко даже Первородный не мог дотянуться, да и, сказать по правде, жизнь в роли короля сделала его несколько ленивым. Поэтому толком управлять теми регионами не получалось, не дотягивалась дотуда его рука; а местные правители могли организовать труд подданных наилучшим образом и посылать в Морань огромные дани. Поэтому он позволял создавать государства. Само собой, не каждый такой маленький король возвращался в свои владения, многих из них Первородный уничтожил, отказавшись от сотрудничества. Но были и те, кому это удалось.       Одним из таких королевств стал остров Гамачатту, расположенный в море рядом с Вечными Пустынями. Если вспомнишь карту, между Моранью и этим регионом неизмеримое расстояние, даже Первородному неподвластное, хотя он и мог переносить свое тело с места на место лишь силой мысли. Но Гамачатту все-таки был слишком далеко, и монстр позволил первому королю этой земли основать там свое государство. И жилось на острове, в целом, неплохо, если не считать, конечно, пустынной местности и выжигающего солнца; жители его могли наслаждаться практически полной свободой, развивать науки и искусства, короче, культуру, и почти не бояться чудовищ, свободно бродивших по миру и сеявших в нем разрушения. Многие из этих монстров просто оказались слишком нежными, чтобы пересечь пустыню и добраться до берега Гамачатту.       Итак, нет ничего удивительного в том, что спустя двести лет после основания Гамачатту где-то под ее жарким солнцем, среди разгоряченного песка, на свет появилась девочка по имени Гуйя.       Конечно, к тому моменту Первородный пережил уже не одно покушение на свою жизнь. Новые государства порой пытались избавиться от ига Морани, подсылая к королю убийц или даже предпринимались попытки полноценных военных кампаний. Но все они не приводили ни к чему хорошему. Важно понимать, что магия Первородного была сильнее любой магии на свете, особенно в то время, о котором я говорю; ни атаки исподтишка, ни открытые столкновения не могли даже ранить его, не то что убить. Гуйя была родственницей одного из храбрых воинов, пытавшихся свергнуть Первородного и его чудищ; она выросла на рассказах о его подвигах и гибели, и с детства напиталась не только страхом перед его силой, но и ненавистью к его жестокости, ужасом перед чудищами, иногда совершавшими набеги на близкие к берегу государства, отбирающими у Гуйи и ее семьи оброк. Поэтому с самого детства в этой женщине поселилось убеждение, что Первородного необходимо остановить. Что он должен быть уничтожен. И если ни грубая сила, ни самая могущественная (на тот момент) магия не могли его остановить, то стоит попробовать другой способ.       Хотя Гуйя и происходила из семьи воителей, солдат, стражников, она отказалась от обучения военному делу (в те древние времена в Гамачатту женщины сражались наравне с мужчинами) и поступила в услужение в публичный дом. Она без устали изучала искусство "общения" с мужчинами, училась петь, танцевать и играть на музыкальных инструментах, бросала все силы и все свободное время на уход на своей внешностью, тщательно следила за тем, что и как говорит, за манерами и за всем подобным. Первородный был известен тем, что иногда брал себе любовниц, пользовался ими и выкидывал, как ненужный мусор, иногда живыми; и не было никакой гарантии на то, что Гуйя не разделит их печальную судьбу, однако даже вероятность страшной смерти не могла поколебать ее решимости.       И ей удалось совершить невозможное! Добравшись до чертога Первородного, Гуйя не только сумела привлечь его внимание и войти в число фавориток, которым он не вскрыл брюхо после первой ночи. Она добилась удивительного родства душ, поддакивая, кивая, соблазняя; она заставила Первородного открыться перед собой, выслушала и будто даже приняла его сторону во многих вопросах, и все это лишь затем, чтобы узнать, как можно его уничтожить. Где скрывается тайна его смерти, в чем заключается главная слабость его магии; и так в объятиях чудовища Гуйя узнала правду, что никакой слабости не существует. Первородный бессмертен и неодолим, и у народов Анэзии нет ни единого шанса избавиться от тирана.       Или все же есть?       Как я уже упоминала тебе, у Первородного была лишь одна слабость, совершенно незначительная и не такая уж важная: он бывал ленив. Порой ему тяжело было заставить себя подняться и отправиться на битву или даже на переговоры с королями-соседями. Все, чего он хотел, это лежать, много есть и иметь достаточно женщин, то есть, наслаждаться жизнью. И Гуйя, узнав, что Первородного невозможно убить, решила воспользоваться этим, последним шансом: она устроила все так, чтобы королю и в самом деле не нужно было подниматься с постели. Понемногу, шаг за шагом, Гуйя прибрала к рукам все: сперва повседневные заботы, затем и распоряжение дворцом, а в конце концов Первородный размяк настолько, что решил жениться на ней и сделать своей королевой, чтобы и в делах управления Великой Моранью Гуйя могла принимать все решения без его участия. И так началась новая эпоха истории Морани — эпоха Королевы Гуйи.       Пользуясь тем, что Первородный не сильно интересовался тем, что происходило в королевстве, по крайней мере, пока у него было достаточно пищи и развлечений, Гуйя устроила в стране свои порядки. Это время стало периодом расцвета и благополучия; королева правила мягко, но не была ведомой, поощряла развитие науки, а позже, осмелев, уговорила своего супруга даже уменьшить количество чудовищ, бродящих по миру. Ведь вокруг царил мир и покой, зачем кормить лишние рты? И народ обожал свою правительницу, ее восхваляли и почти боготворили; и Первородный тоже не мог нарадоваться, ведь теперь жил так, как всегда мечтал, и при этом его королевство процветало.       Естественно, в отличие от своего супруга, королева оставалась смертной, и им грозило расставание по вполне понятным причинам. Тогда он начал искать способ продлить ее существование, насколько это возможно; королева испила множество зелий, должных даровать ей бессмертие, но ни одно не сработало, по крайней мере, не остановило старение Гуйи, а немощная и полоумная старуха королю не была нужна. И тогда, как гром среди ясного неба, в мире появилась еще одна сила, сравнимая по могуществу с самим Первородным и угрожающая установившемуся порядку вещей. Знаешь, кто была этой силой?       — Паки-пари-сат.       — Паки-пари-сат! Девочка, вместе со своими верными драконами нашедшая в сердце гор волшебную амброзию, способную сделать смертную богиней. Она захватила Драконис и оттуда начала распространять свое влияние на все окрестные земли; такое не могло не обеспокоить Первородного, особенно вкупе с приближающейся старостью его жены. И он начал готовиться к войне, надеясь с помощью своей силы одолеть богиню...       Но битве этой не суждено было случиться. Мудрая и хитрая, богиня Паки-пари-сат предложила ему вот такой уговор: с помощью своего нового могущества она подарит бессмертие королеве Гуйе, а Первородный в обмен на это согласится с предложенными богиней границами государств и станет блюсти их. И он согласился!       — Отчего Паки-пари-сат могла поделиться бессмертием, а он — нет?       — Никто им не делился, Джули. Просто в отличие от Первородного, Паки-пари-сат была умна; она взяла кусочек амброзии и варила его в кипящем молоке, постоянно подливая новое, так долго, пока почти все могущество не выкипело, оставив только то, что дарило бессмертие. От этого варева она отлила три капли, развела в воде и дала выпить королеве; и силы напитка оказалось достаточно, чтобы сделать ее могущественной, энергичной и бессмертной, но не хватило, чтобы возвести ее в статус богини. Само собой, мы знаем, что вскоре после воцарения Паки-пари-сат на пантеоне, другие смертные раскусили ее тайну и тоже начали использовать амброзию, но на тот момент никто о ней не знал.       — Наверное, Первородный крайне огорчился, выяснив, что его жена могла стать не просто бессмертной, а настоящей богиней?       — Едва ли! Я думаю, что секрет их долгоиграющего брака отчасти состоял в том, что муж в той паре был всесильным существом, которому за себя переживать не было нужды уже просто по факту этого невероятного могущества. И он прекрасно знал, что жена не пойдет против его воли, ведь она была всего лишь долгоживущей смертной, а не чем-то божественным. И в принципе, Гуйя не могла не видеть, как же ее благоверному против шерсти легло появление Паки-пари-сат и других богов. Он ведь вовсе не хотел иметь конкурентов. Напротив, он очень старался от них избавляться, душа в зародыше любые королевства, способные всерьез поспорить с Моранью в силе. Заметь, что даже Гамачатту, несмотря на все свое многолетнее развитие, не мог тягаться с ним в настоящем бою. Использовал Гуйю, принесшую себя в жертву ради высшей цели.       Итак, мир поделился на две державы, равные по силе: Велькую Морань с королевой Гуйей и Первородным и Драконис с богинями и драконами. Какое-то время между их силами установился баланс: Морань была землей хаоса, а Драконис — порядка, в Морани бесчинствовали демоны, зато в Драконисе законы стали столь строги, что немало регионов предпочли добровольно отдаться Первородному, лишь бы глотнуть свободы. У королевы Гуйи от ее мужа к тому времени уже было четверо детей...       — Постой, чего? От Первородного можно родить?       — Можно, и таких случае было множество, ведь в половом плане король Первородный оставался довольно активен. Однако своих детей от других женщин он отбирал и умерщвлял, потому что, ты помнишь, никакой конкуренции. А кровь его, смешанная с кровью смертных женщин, давала могучих, но смертных потомков. И все они нашли свой конец в руках отца.       А вот от Гуйи, женщины, в которую он влюбился, детей он решился оставить, пускай и наверняка с тяжелым сердцем. Видимо, любовь к их матери затмила разум, в который раз? В любом случае, эти четверо Первородных росли рядом с отцом и матерью, во всем повторяя первого. Трое родились мальчиками, и были столь же ужасны, точно так же во все стороны у них торчали ноги с когтями, а из уродливой головы лезли рога и так далее. А вот четвертая, самая загадочная, надо сказать, о которой особо никто и не знал, родилась девочкой, и так вышло, что она во всем повторила свою мать.       Итак, вот к чему мы пришли. Представь себе полную картину: Великая Морань и Драконис делят примерно пополам все регионы Анэзии, распространяя по ним свой образ жизни и свой свод правил. Можно сказать, что это было спокойное время, период без больших войн и потрясений; для многих до сих пор эра Ста Богов и Четырех Драконов кажется самой достойной и благополучной за всю историю. Но близился кризис божественной силы, и, как ты знаешь, в один мрачный день на теле нашей планеты вскрылся гнойник. Гнойник, переменивший все. Ужасающие...       — Врата Сейбона.       — Врата Сейбона.       Кимберли перевела дух и глотнула остывший чай. Ее пустые, оставшиеся напоминанием о Сейбонском происхождении, голубые глаза скользнули вновь по стеклу, затем остановились на лице Джули, и бледные губы тронула чуть заметная улыбка.       — Здесь на карте появляются уже мои предки. Ледяные наи, вылезшие из дыры в земной тверди и покорившие Морань, впрочем, достаточно ослабленную уже самой войной. Война монстров с монстрами... кто бы мог подумать!       — Но как удалось победить Первородного? В чем особенность вашего льда, сделавшая его могущественнее божественного волшебства Паки-пари-сат? Что...       Джули прервалась; рядом с их столом стоял Авалон, его обычно убранные в аккуратную прическу светло-серые локоны теперь висели у лица, а на бледной коже проступили серые пятна.