6.1. Монастырь

      В се6я Джули пришла уже в доме. Но не в своей спальне; значит, она потеряла сознание на пороге, и Авалон все-таки решил оставить ее на ночь у себя. Вот ведь! Лишь бы он не забыл послать маме телеграмму и придумать какой-то приличный повод, почему она решила не возвращаться домой. Будет ли мама теперь считать, что Джули гуляет по мальчикам? Ну нет, подумаешь, один раз в жизни ушла на свидание и не вернулась домой...              Попытавшись подняться с кровати, она обнаружила, что тело все еще тяжелое и слабое, будто она совсем не отдохнула. Прежде у Джули не было опыта потери сознания, и она не знала, чувствует ли человек себя после отключки отдохнувшим или нет, но по логике вещей предполагала, что все-таки должен чувствовать: он ведь в это время просто лежит, никуда не ходит, ничего не делает, так чем не отдых? С книжкой, конечно, приятнее было бы...              Простынь, натянутая на жесткий и узенький матрас, оказалась такой твердой и шершавой, что при попытке упереться в нее Джули едва не оцарапала себе руки. Вообще это ложе кровать напоминало лишь отдаленно, скорее стоило бы назвать его жалкой узенькой скамьей, на которой приличный человек даже сидеть не станет, куда набросили матрасик и уложили Джули сверху. Комната вообще как-то слабо походила на помещение в особняке Леружей, даже если держать в голове скромную обстановку спальни Авалона: окон здесь не было, если не считать за окна решетчатые прорези под самым потолком; на полу стоял красноречивый и не очень чистый ночной горшок, вызвавший у Джули приступ паники одним лишь своим видом, а больше ничего тут и не было, ни умывальника, ни стола со стульями. Да ничего бы и не влезло, со своей скамьи Джули могла дотронуться до противоположной стены, чем и воспользовалась, чтобы обрести хоть какую-то опору и как-нибудь встать, хотя участочек пола, не занятый скамьей и горшком, был так мал, что две ноги рядом едва удалось разместить.       Это тюрьма, да? Тюрьма, тюрьма... безусловно, тюрьма; значит, Натаниэль добрался до нее! Постойте, Авалон ведь говорил, что они с отцом уговорили стражу оставить ее в покое! Неужто так быстро среагировали на проникновение в дом? Но как, но откуда?!       "Просто по тебе давно тюрьма плачет, — гаденько произнес внутренний голос. — Вот и нашла ты свою судьбу".       — Так, хватит! — вслух произнесла она, царапая пересохшее горло словами. — Хватит говорить мне гадости!       "Я говорю только правду и ничего, кроме правды".       — Какой смысл два раза проговаривать слова, сводящиеся к одному значению?!       Голос хохотнул, разозлив Джули еще сильнее. Гнев немножечко придал сил, и она смогла не только отпустить стену, за которую до этого крепко держалась, но и немного получше осмотреться в комнате. Забравшись с ногами на скамью, дотянулась до окошка под потолком и выглянула наружу: увидеть получилось только заснеженный горный склон и ярко-розовое горное небо с голубыми полосами у горизонта. Так-так-так. Значит, она больше не в городе. Голубые полосы явно указывали на границу долины Слепого Дракона с Драконисом, где небосвод розовел лишь изредка.       "Твоя мама не любит тебя так сильно, что постаралась засунуть блудную дочь в самую отдаленную темницу..."       Джули села на скамью и скрестила руки на груди.       — Кто ты?              "Я — это ты".              — Ой, не гони! Я не такая дура, — усмехнулась она и с удовольствием ощутила, как голос обиделся. — Ты — мужской голос. И ты появился совсем недавно.       "Ты сошла с ума! Ты псих! Шизофреник! Неудивительно, у тебя умишко такой слабый, что сойти с него не так уж сложно. И сидишь ты теперь в психушке!".       — Значит, ты тоже не знаешь, где мы, — пробормотала Джули, но тут же поправила саму себя: — Где я.       "Верно, уж где я нахожусь, это мне точно известно!".       — И где же?       Голос отмолчался, будто смутившись.       "В твоей голове-е...".       Сопоставив два и два, Джули сделала очевидный вывод:       — Ты Первородный.       Голос замолчал.       — Ты появился сразу после ритуала. И тут же начал говорить мне всякие гадости. А Лони, видимо, тебя перестал слышать...       Раздался смех, и голос тут же поспешил вставить:       "Не сомневайся, его я мучаю в той же мере, что и Тристана. Только они ко мне уже привыкли. А ты — ты новенькая..."       Откинувшись на спинку скамьи, Джули уставилась в потолок, покрытый желтыми подтеками от влаги. В некоторых из этих пятен она даже смогла различить изображения, как в облаках: вот это похоже на кошку, а вон то — на дракона...       "Какое именно похоже на дракона?".       Осознав, что голос читает и мысли невысказанные — хотя это и прежде было очевидно — Джули нахмурилась, закрыла глаза и изо всех сил постаралась ни о чем не думать. Задачка оказалась посложнее, чем она предполагала; в голову то и дело лезли какие-то идеи и сомнения, на которые голос немедленно реагировал язвительными комментариями, но в итоге ей удалось сосредоточиться на образе огня, горящего в печи, и глядеть на этот мысленный огонь так долго, что голос исчерпал все возможные ядовитые комментарии и вынужден был замолчать.       Ну хорошо, голос заткнулся; но какой в этом смысл, если в итоге при первой же мысли он снова разговорится?       "Не пытайся от меня сбежать..."       Джули зажмурилась и бросила все свои силы на то, чтобы выгнать голос из своей головы. В скрытых за пеленой стыда и страха уголках своей души она искала что-то новое, что-то чуждое, вторженца, захватчика; перебирала по кусочкам все, чем считала себя, и пыталась среди этих крошечных кусочков пазла отыскать то, что привнес туда договор с Первородным... И как ни странно, ей даже что-то удалось. На дне своего я она словно заметила маленькую трещину — вернее, именно так она это визуализировала, убивая время в заключении фантазиями — и за этой трещиной обнаружила что-то черное и бесконечное, что точно ей не принадлежало. Сунула туда сначала руку, потом вторую, и уже собиралась нырнуть, как звуки из реальности прервали транс — узенькая дверь в камеру отворилась, и кто-то вошел, с трудом втискиваясь в крохотное помещение.       Джули распахнула глаза; в голове громыхал хохот голоса, праздновавшего победу. Перед ней предстали две женщины, и тот факт, что это были женщины, а не мужчины, немного успокаивал. У той, что стояла ближе, было иссохшее, серое, морщинистое лицо, черты утопали в складках кожи, словно у породистой собачки, но ее глаза, аметистово-фиолетовые, казались очень молодыми и полными удали. Седые у корней и черные на концах волосы старуха сплела в две толстые косы, спускавшиеся ей до колен; худой трясущейся рукой она опиралась на посох с навершием в виде большого гематитового шара, а вторую руку уперла в бок.       Ее спутница казалась моложе и симпатичнее, однако Джули сразу заподозрила, что с этой женщиной что-то не так. У нее было открытое, красивое лицо с немного детскими пухлыми щечками и тонкими, подкрашенными помадой губками; высокий лоб, большие, широко распахнутые янтарные глаза, окруженные опахалами черных ресниц и аккуратный, чуть вздернутый носик. Огненно-красные густые волосы рассыпались по плечам и доходили до талии, а на голове она носила обруч из тонкой серебряной проволоки, сложным узором обхватывавшей череп, с которого на ее лоб свисала маленькая подвеска в виде круглого кусочка бирюзы. Стройные руки эта женщина держала скромно перед собой, а смотрела в пол, но при этом косила глаза, чтобы видеть Джули.       Одеты обе были в одинаковые черные платья с высоким воротником и золотым узорчатым поясом на талии, кроя настолько свободного, что ни единого изгиба тела нельзя было разглядеть, кроме голов и ладоней.       Старуха с посохом внимательно изучила Джули взглядом. Все-таки в этих фиолетовых глазах тоже скрывалось нечто странное и подозрительное; определенно, здесь что-то не так. Джули поднялась со скамейки и села, стараясь ровно держать спину.       — Вы кто? — спросила она, не придумав ничего лучше. Не начинать же с порога молить о пощаде, правда ведь?       Старуха и рыжая женщина обменялись коротким взглядом, ничего не говорившим.       — На твоем месте, — проскрипел старческий противный голос, и комната наполнилась вонью гнилого дыхания, — я бы начала с того, кто ты такая.       — Так это ж вы меня сюда притащили, — парировала Джули.       Старуха стукнула посохом об пол, и по всей комнате пронесся неприятный, режущий слух гул.       — Отвечай на мои вопросы!       — Так вы ничего не спрашивали!       — Наглая, как и говорили!       Кто говорил? Ну, ясно, это все и правда устроил Натаниэль. Это же он посчитал ее наглой. Вот как знала Джули, что не стоило о нем забывать...       — Назовись, — потребовала старуха. Ее рыжая спутница все это время молчала и делала вид, что смотрит в пол, на деле препарируя пленницу внимательным взглядом.       — Ну ладно, — Джули решила пока играть по правилам, чтобы разобраться, в какую именно заварушку угодила на этот раз, а потом уже подумать, что с этим делать, — меня зовут Джули дель Драгон.       — Дель Драгон, — кивнула женщина вдумчиво. — Дель Драгон. Дель Драгон. Мы слышали об этой семье раньше, Сорина?       — Нет, госпожа Дану, — ответила рыжая, и несмотря на сдержанное поведение, голос ее звучал очень спокойно и ровно, без капли страха или заискивания. Но почему не проходит чувство, что с ней что-то не то?              А старуху, значит, зовут "Дану". Странненькое имя. А как будто очень знакомое...       Осознав, она ахнула и вскочила на ноги; в крохотной комнате места было так мало, что этим движением она вжала Дану в стену и смогла схватиться за нее. Под пальцами ощущались холод тяжелой ткани и худоба костистых плеч.       — Вы — Дану! Дану-Даран! — восторженно произнесла Джули, пожирая жадным взором все черты морщинистого лица. — Последняя из народа Туарес! Убийца собственной цивилизации! Проклятая Дану-Даран! Приговоренная к бессмертию...              Гематитовый шар прилетел ей в голову, и в ушах загудело так сильно, что пришлось опуститься на кровать. Дану перевела дух, поправила платье и воззрилась на Джули уже с нескрываемой неприязнью. Ну ладно, тебе не понравилось такое нарушение личного пространства, но бить-то сразу зачем? Почему по голове?..       — Не смей ко мне прикасаться, — прошипела Дану холодно. — Не забывай, кто ты.       — А кто я? — едва ворочающимся языком переспросила Джули.       — Пленница!       — Пленница...       — Полностью вверенная нашей воле.       — Но... — она прижала обе руки к голове. — Но за что?       "За то, что ты такая плохая, — зазвучал голос. — Извини. Задремал".       Это показалось Джули таким забавным — внутренний голос задремал! — что она взорвалась веселым смехом, и женщины озадаченно переглянулись, подумав, верно, что тот удар посохом пошатнул рассудок девочки. Или скорее стоит винить похищение?       — Что вам надо-то от меня? — смеясь, спросила Джули. — У меня ничего нет! Ни денег, ни... ничего.       — А кое-что все-таки найдется, — возразила Дану. — То, что нам можешь дать только ты. Что-то особенное...       Смеяться перехотелось; Джули держалась за голову и внимательно смотрела на Дану, недоумевая, что странная женщина может иметь в виду. Особенное... что есть только у нее... Да нет ничего такого! Совершенно точно ничего!       Дану, как злобный экзаменатор, стояла некоторое время с кислой миной, давая студентке возможность помучиться в поисках ответа на вопрос, который она явно не знала. Смотрела пытливо, недовольно, кривила губы; вот, мол, смотри, как мне плохо от того, какая ты глупая, но отпускать тебя с плохой оценкой сейчас я не планирую, посиди еще минут десять, помычи в отчаянии, пока я наслаждаюсь своим эго.       Джули такие игры не нравились, тем более, что в своей правоте она была убеждена: у Джули дель Драгон нет ничего исключительного, что можно отдать.       — Если вы пришли стоять у меня над душой, то проваливайте, — сварливо приказала она. — А то ишь! Похитили с улицы, заперли в какой-то тюрьме, и стоите, ничего не объясняете...       "Ну, молодец, — произнес голос. — Сейчас они разозлятся и убьют тебя. Вскроют живот, намотают кишки на посох...".       Зато, по крайней мере, это будет веселее, чем сидеть в камере и ничего не понимать, верно?       Дану скривилась от такой наглости, но втянула посильнее воздух носом и решила смилостивиться:       — Кольцо, Джули дель Драгон. Ты должна отдать нам свое кольцо.       Джули растерянно уставилась на руки, на которых не носила никаких колец.       — Чего? Куда? Почему? Я вообще украшения не особо!..       — Да наи тебя раздери! — Дану хотела снова ударить посохом, но на этот раз Джули была готова и увернулась, так что гематитовый шар врезался в матрас. — Кольцо с розовым камнем! Кольцо Круга! Оно у тебя!       — Ах, — выдохнула Джули. — Это кольцо.       — Ну конечно!       — Да какое "конечно"?! Это вот вообще не очевидно было! И главное... — Джули сунула старухе под нос обе свои руки. — Его при мне нет! Я потеряла его еще сто лет назад, и с тех пор все! Нету! Пропало!       Дану неприязненно отвела ее кулаки в сторону.       — Не может такого быть. Даже если ты утратила кольцо, оно должно к тебе вернуться. Не обманывай.       — А я и не обманываю! Может, это из-за того, что я потеряла его в храме... ну... просто как вариант.       — В храме? Со всей этой ситуацией Абети Аинай не имеет ничего общего!       — Так ведь храмы есть и у других богинь, — удивилась Джули. — Постойте... а кто имеет общее? Я хочу узнать!       Старуха поджала губы и отвернулась, успев, впрочем, состроить достаточно неприязненную физиономию. Джули вспыхнула от обиды и выкрикнула:       — Это все потому, что Абети Аинай прокляла тебя, да?!       Дану вздрогнула; ее нижняя челюсть съехала вниз, а губы затряслись и скривились. Джули даже испугалась, не хватит ли старушку удар прямо здесь, при ней; однако старая грешница устояла на своих ногах, и даже явно приободрилась от гнева.       — Я слишком стара, чтобы тратить на тебя время, девчонка, — фыркнула она, ударив посохом об пол. — Ты будешь сидеть в келье, пока не отдашь кольцо. Вот тебе мое слово.       — Да нет у меня этого вашего гребанного!..       Странная рыжая женщина выпучила на нее глаза, и Джули догадалась, что ей лучше притихнуть. Впрочем, Дану уже услышала, и в сердцах ударила посохом об ножку скамьи.       — Тогда будешь тут торчать, пока оно не найдет тебя! — проревела она. — Кольцо, Джули дель Драгон! Кольцо!       И они развернулись, чтобы уйти; Джули хотелось громко выругаться им в спины, но сил и запала хватило только на то, чтобы погрозить кулаком.       — Судя по твоему виду, ты, старуха, со дня на день отъедешь, — прошипела она едва сильно. — Вот тогда и поговорим...       Хлопнула дверь, да с такой силой, что по желтовато-серой старой стене пошла глубокая трещина. А ну как удастся пробить ход наружу физической силой? Силы этой в Джули осталось не особо много, однако она вложила всю свою обиду, всю ненависть в один мощный пинок, рассчитывая, что этим ударом проложит себе путь к свободе; и упала обратно на скамью, взвыв от боли. Трещина, кажется, немного углубилась, но всерьез рассчитывать на такой способ не стоило — ноги ей еще пригодятся, и не раз, и не два.       Вытянувшись на твердом матрасике, Джули уставилась в потолок и направила все силы на то, чтобы не расплакаться. Итак, что мы имеем? Имеем мы то, что все плохо...       Ее схватили какие-то женщины, связанные с назойливым кольцом. Нет, не "какие-то"; старуха — это Дану-Даран, легендарная фигура, о которой Джули читала в нескольких романах, описывающих события Войны с Сейбоном. Тогда эта женщина — именно она! — уговорила совет Туарес снарядить армию и отправиться на бой с наи, вместо того, чтобы попытаться спрятаться в глубине лесов. Совет, говорят, сомневался, хватит ли у их солдат сил на такой бой, но Дану-Даран смогла воодушевить всех своими сладкими речами и в доказательство своей в них веры сама повела Туарес на схватку. Ну и осталась последней выжившей, когда наи разорвали всю армию на мелкие кусочки... А Абети Аинай, богиня смерти, спустилась к ней, ужаснулась случившемуся кошмару и отказалась принимать Дану-Даран в Навь, куда отправляются после смерти все души. И так девушка, уверовавшая в силу своего народа, была проклята и лишена надежды на финал...       "Красивая история, — произнес голос, — красивая история о красивой дуре".       Да, наверное, Дану-Даран и правда была красоткой, ведь иначе вряд ли бы ее послушали. Но было это слишком, слишком давно...       Закрыв глаза, Джули попыталась сосредоточиться и снова выгнать голос, но одновременно отталкивать его и думать точно не получилось бы, а тратить время на созерцание воображаемого огня ей показалось довольно неуместным занятием в сложившейся ситуации. Дану-Даран сказала, что Джули будет сидеть в келье, пока не отдаст кольцо. Значит, в келье. А кельи находятся где? В монастырях. А есть ли в Слепом Драконе монастыри? Нет.       Она все еще в долине Дракона, это ясно по небу за окном, но на самом ее краю. Все это время в горах находился какой-то потерянный монастырь, и никто не знал об этом?       "Если бы у тебя мозгов было больше, чем у пепельницы, ты бы знала".       К счастью, к этому моменту колкости Первородного уже не могли ранить — Джули, во-первых, слишком высоко оценивала собственный интеллект, чтобы всерьез реагировать на подобные слова, а во-вторых, уже успела осознать, что голос лился из магии, а значит, к ней никакого отношения не имел.       "Но я ведь говорю с тобой, Джули дель Драгон! Я всегда был здесь".       А доказать сумеет? Имя женщины повторяли и обсасывали много раз. А вот про Ариналу он ничего не знает.       "Я все знаю про Ариналу, все, все..."       Ложь; она только что выдумала эту героиню. Выходит, он не может заглянуть в сознание Джули, лишь слышит ее мысли; значит, от него можно что-то скрыть.       "Знаешь, ты ужасно раздражаешь меня, Джули дель Драгон".       Она улыбнулась — вот это было даже приятно услышать.       Ладно, лежать на спине и размышлять можно до победного, но так ничего не добьешься. Джули встала, еще раз осмотрела крохотную келью, снова выглянула в окошко, но пейзаж не изменился, разве что на небе ярче очертились образы планет, предвещая скорый вечер. Мама наверняка ее уже ищет. И непременно найдет.       "Зачем ей искать непутевую дочь?".       Приподняв матрас со скамьи, Джули всмотрелась в старые доски, из которых та была сколочена, и заметила крохотный, с ноготь размером, символ, выжженный на одной из них, однако не смогла вспомнить, что бы он значил. Вполне возможно, это было клеймо завода, который изготовил мебель, или, может быть, так свои труды помечал какой-то мастер, не слишком талантливый, надо заметить. Находка интересная, но для побега не поможет.       У стены Джули попробовала отколупать штукартурку рядом с трещиной, но только расчихалась. Ужасно хотелось пить и есть, а еще воспользоваться туалетом, но на скромный горшок она смотрела с ужасом и дала себе клятву ни за что до такого не опускаться. В двери темнела замочная скважина, и Джули попробовала вскрыть ее пальцем, но и это ни к чему не привело. Вызвать Цук-Саби? Но он же не жук, а горностай, и выбраться через дырочку, куда едва получилось просунуть палец, не сможет, а вдвоем места в келье станет еще меньше. Да и сил на поддержку связи у нее нет. Сил нет вообще ни на что...       На всякий случай Джули решила покопаться в карманах куртки и проверить, есть ли у нее там что-нибудь этакое, что может пригодиться. Поэтому вскоре на матрасе появились вещи: ножик для ритуала, несколько старых носовых платков, ключ от дома и помятая коробочка с подарком от Дайи на Зимний праздник. Понадеявшись непонятно на что, Джули попыталась отпереть дверь своими ключами, но, естественно, ничего не добилась. Зато возня с замком явно привлекла чье-то внимание: дверь открылась, и на пороге показалась еще одна женская фигура.       "Доигралась, — сказал голос, прежде молча наблюдавший за ее муками. — Теперь тебя убьют, вскроют живот, вынут кишки и развесят..."       Кому-то явно нравилось развешивать кишки. С такими талантами его бы с руками оторвали в колбасном цеху!       Голос рассмеялся; женщина переступила через порог кельи и сочувственно покачала головой.       Судя по морщинками вокруг глаз и губ, лет ей было где-то около сорока, может, даже побольше; черные блестящие волосы еще не тронула седина, но обмяклая, не скрывшаяся даже за свободным рабочим комбинезоном, фигура с круглым животом и широкими бедрами намекала, что ей неоднократно пришлось пройти через материнство. Руки у нее тоже были пухлые, с набившейся под ногти чернотой, сжимавшие маленький металлический поднос с тарелкой и стаканом; но больше всего Джули удивили глаза незнакомки, ярко-желтые, будто отлитые из чистого золота, и очень, очень печальные. Половину лица скрывала тряпичная медицинская маска, словно женщина не хотела, чтобы ее узнали.       — Здравствуй, — произнесла она вполголоса, — Джули.       — Вы кто?!       — Тш-ш, пожалуйста, не надо кричать, — взмолилась дама. — Я пришла покормить тебя и вынести горшок. Но только никто не должна знать, что я была здесь. Госпожа Дану запретила нам заботиться о тебе.       Джули с ужасом уставилась в угол, не зная, какая смерть хуже: от лопнувшего мочевого пузыря или от стыда со смущением.       — И почему же вы ослушались госпожу Дану? — спросила она, чтобы потянуть время, пока не примет решение.       — М-м, — дама отвела взгляд в сторону, — не могу я смотреть на то, как мы тебя мучаем.       — А вы мучаете?       Она не слышала вопроса; ее золотые глаза стали совсем стеклянными, взгляд теперь напоминал кукольный.       — У меня дочке было шестнадцать, — произнесла она совсем мертвецким голосом. — Шестнадцать лет моей девочке было, и она так на тебя походила, тоже кричала, ругалась вечно, в передряги попадала...              — Может, вы отпустите меня? — с надеждой спросила Джули, забирая поднос из рук дамы. От прикосновения та пришла в себя и поспешила смахнуть с глаз слезы, достав для этого платок из кармашка, которыми ее комбинезон был покрыт, словно оспинами.              — Извини, милая, этого я не могу, — произнесла она, после чего перешла на совсем едва различимый шепот: — Дану не выпустит тебя, потому что кольцо тебя преследует.       — Сдалась ему именно я?!       — Верно, верно, это несправедливо. К сожалению, оно всегда достается детям. Послушай, девочка, — ее толстая, черная от грязи ладонь прижалась к щеке Джули, — лучше ты с Дану не спорь. Отдай ей кольцо. А потом, может быть, если она поймет, что ты сопротивляться не собираешься, тебя переведут в условия получше этих...              — Да нет у меня его, потеряла я кольцо!       — А раз нет, значит, скоро появится, — дама пожала плечами. — Нужно просто немного подождать. А я собираюсь сделать так, чтобы ожидание стало чуть менее мучительным. Только все-таки не говори никому, что я приходила, ладно? Сейчас я тебя оставлю, чтобы ты могла... побыть одна, а когда совсем стемнеет, приду и заберу поднос и горшок. Хорошо, девочка? Хорошо?       Джули отступила, хотя и явно собиралась оставить себе поднос.       — Откуда же мне знать, что вы меня не обманете? Что еда не отравлена?       — Запомни одну вещь, это тебе поможет: кольцо выбрало тебя, и до тех пор, пока Дану им не завладеет, твоя смерть ей не нужна. Смерти можешь не бояться.       — Пока не стану для Дану бесполезной, да? Отдам кольцо и тут же получу кинжал под ребро, так?       Дама вздохнула.       — Если будешь плохо себя вести, то может быть, — признала она, явно с тяжелым сердцем. — Поэтому будь хорошей девочкой, и, может быть, тебя пощадят.       — "Может быть!", — передразнила Джули, скривившись; однако дама лишь пожала плечами и выскользнула из кельи, собираясь закрыть за собой дверь. Если получится отобрать у жирной ключ, то тогда...       — Постой! — зашептала Джули. — Как тебя зовут-то хоть, благодетельница?       Спрятанные за маской губы тронула улыбка, осветившая приятным теплом все лицо; похоже, женщина не поняла, что "благодетельница" было сказано с жестокой иронией.       — Меня зовут Дарси, Джули. Так мило, правда? Мы обе на "д".       "Это простое совпадение", — пронеслось в голове, на этот раз без участия странного голоса, и дверь закрылась. Скрипнул замок, но шагов не раздалось: либо Дарси стояла за порогом и подслушивала, либо умела передвигаться абсолютно бесшумно.       Так. Теперь у Джули в распоряжении появились какая-то еда и какой-то напиток, но положение лучше не стало.