6.2

      Скрипя зубами, пришлось все-таки воспользоваться горшком, пока живот не разболелся окончательно. С облегчением пришел аппетит; забившись в дальний угол и очень сильно стараясь не думать о том, как близко находилась грязная посудина, Джули распробовала угощение, оказавшееся невпечатляющей смесью картошки и светло-коричневой подливы. Еще и ложки не дали, и склизкий холодный картофель выскальзывал из трясущихся пальцев, но вот чудеса: ничего вкуснее этой мутной гадости она не ела за всю свою недолгую жизнь. Видимо, голод был такой, что даже если бы ей принесли тарелку земли с червями, она бы с удовольствием и это употребила.       "Все равно в итоге все в горшке останется", — заявил голос, безнадежно испортив аппетит. Надо будет спросить у Лони, можно ли этому голосу причинять боль, и если да, то причинить какую-нибудь посильнее.       Дарси пришла сразу, как только за окошком потемнело; Джули сидела в своем дальнем углу и наблюдала за вихрем на боку Барона, как раз оказавшемся на видном из окна кусочке неба. Открывшаяся дверь едва не ударила ее, но, к счастью, Джули успела выставить перед собой ноги.       — Ты чего там прячешься? — спросила Дарси; от нее пахло машинным маслом, а руки стали совсем черны от грязи.       — Подальше от горшка, — честно сказала Джули.       — Ужас такой, — сокрушалась Дарси. — Сейчас я все унесу, а потом опять чистое принесу.       Поговорить с благодетельницей не получилось, потому что та выглядела слишком усталой и отвечала по большей части односложно. Собрала все грязное, вышла ненадолго, не забыв запереть дверь, вернулась с чистым и поставила ровно на то же место, где это и стояло раньше. Джули с ногами забралась на скамейку и задумчиво наблюдала за дамой.       — А Дану не покажется странным, что я горшком не пользовалась? — спросила Джули.       Дарси выпрямилась, хрустнув позвоночником, и явно призадумалась над вопросом.       — Если спросит, скажи, что выплеснула в окно, — предложила она. Джули мысленно хлопнула себя по лбу: как сама до этого не додумалась? — Конечно, решетка бы испачкалась, наверное, но вряд ли госпожа Дану станет так подробно все изучать.       — Надеюсь на это, — несмотря на то, что весь день она просидела в четырех стенах, почти ничем не занимаясь, тело казалось тяжелым и неповоротливым от усталости. — Я сейчас лягу спать. Спасибо вам, Дарси, за то, что помогаете. Вы хорошая женщина.       — Ну что ты, мне совсем не трудно.       — А не будет ли вам "не трудно" подыскать для меня какое-то чтение? Раз уж я все равно должна ждать, пока это кольцо мне в форточку надует.       — Пожалуй. Что ты любишь? Про мальчиков? — морщины на ее лице залегли глубже прежнего, и Джули предположила, что Дарси улыбается.       — Про девочек. В смысле, про приключения, магию, сражения, демонов...       — Попробую что-нибудь найти, — пообещала она. — Принесу вместе с завтраком. Только ты читай тихонечко, а если кто придет, прячь под матрас, ладно? И не загибай уголки страниц, это ужасно раздражает Анну.       Анну? Как будто это имя уже где-то звучало; но с другой стороны, мало ли на свете Анн?       Дарси вышла и заперла дверь. Через окошко в келью проникало сияние Барона, и из-за этого в ней было так светло, что можно было бы читать без свечи. Но книгу принесут только завтра. А уснуть не выйдет, пока в лицо бьет такой яркий свет. Что тогда делать?       Вытянувшись на спине, Джули закрыла глаза и попыталась снова добраться до той трещины, которую нашла прежде. На этот раз процесс прошел еще проще, чем в прошлый: она легко достигла самого дна своего я, нашла разлом и нырнула в него, как в теплую, немного мутную озерную воду. Что это такое? Было ли это место всегда, или появилось только после ритуала?       Темнота обступала со всех сторон, Джули даже собственных рук не могла разглядеть; однако темнота не была пустой. Отовсюду доносились звуки, поскрипывания, хрипы, топот и приглушенный рык; в темноте, очевидно, роилась жизнь, словно это был огромный мегаполис, лишенный малейшего источника света. Что-то пробежало мимо, задело бедро, оставив неприятное ощущение на коже; сзади кто-то тронул крылом, взлетая. Джули сделала шаг вперед, наткнулась на чью-то спину; этот кто-то был высокий и широкий, однако ничего не произнес, только фыркнул по-звериному и отошел в сторону. Выставив руки, она попыталась что-нибудь нащупать, однако впереди образовалась пустота, и только сзади и с боков продолжали прилетать касания, словно таинственные жители тьмы были вполне не против дотронуться до нее, но не хотели сами подставляться под прикосновения.       Сможет ли она выбраться отсюда, когда понадобится?       Джули распахнула глаза и снова обнаружила себя в келье. Через окно лился свет от Барона, ураган на его боку вертелся, как гигантская спираль в пестром ночном небе; значит, спускаться во тьму безопасно. Возвращаемся.       На этот раз визуализация с трещиной не понадобилась — Джули закрыла глаза, чуть-чуть напрягла голову и немедленно очутилась на том же месте.       А Авалон ведь и правда упомянул как-то раз про некую "темнейшую тьму", но настолько вскользь, что она просто не придала особого значения этой фразе. Ну что ж. Если это "место" получило такое темное название, то вполне заслуженно.       Пару мгновений Джули бродила по темноте, натыкаясь на ее невидимых жителей, но после, когда прошел запал, устала и решила присесть прямо на землю. Или пол? Или что? В любом случае, чем бы ни было то пространство, по которому она ступала, Джули опустилась на него и скрестила ноги.       Надо подумать. Чем для нее может обернуться это измерение темноты? Никто не разговаривает с ней, никто на нее не реагирует, но и не нападает. Что с этим делать? Как воспользоваться?       И вдруг из темноты вынырнуло нечто, дотянулось до Джули и замерло так близко, что она невольно отодвинулась в сторонку. Размером оно было больше ее в несколько раз, цвета темно-серого, покрытое чем-то глянцевым, и плоское, как диск; а в следующее мгновение на диске открылись глаза, и Джули поняла, что это гигантское лицо, просто без носа, щек и подбородка.       В доказательство ее теории пониже глаз открылся и рот, и во тьме прогремел голос:              — Так вот как ты выглядишь.       Голос этот уже был ей хорошо знаком — это именно он поселился в ее голове. Да и лица она не сильно испугалась, поскольку уже видела подобное: годы смешения крови с людьми, конечно, повлияли на внешность Первородных, но некоторые отличительные черты все же никуда не делись. Тот же блестящий хитин на всем теле, те же шесть продолговатых глазок, немного светящихся. Лицо Первородного.       И Джули даже догадалась, кто именно предстал перед ней в таком необычном месте.       — Дай угадаю, — произнесла она, — если угадаю, дашь мне конфетку. Ты — основатель Морани, первый из королей, да?       — Да, но только конфеток у меня здесь нет, — заметил он, скривившись то ли в усмешке, то ли в гримасе презрения. — У меня здесь вообще ничего нет.       — А "здесь" — это где?       Он неопределенно качнул головой, мол, а сама не видишь? Но Джули и правда ничего не видела, кроме огромного лица и еще шнурков, таких же, какие росли из головы Авалона, уходивших толстым пучком в темноту будто бы прямиком из плоского лица.       Первородный сжалился и решил все-таки пояснить:       — Это место, откуда начался наш род. Наша родина.       — Тьма?       — Да, сейчас мои потомки зовут его темнейшей тьмой, но как на мой вкус, так тут многовато излишнего пафоса, — признался демон, поразив Джули таким современным словечком. — В мои годы у него попросту не было названия. Не нужно название тому, что хочется покинуть.       — Ну почему же? Например, "тюрьма", "темница", "келья"... значит, ты заперт тут, Первородный? Так с тобой поступили Леружи?       — Тьма объединяет и соединяет весь наш род, Джули дель Драгон. Мы можем входить в нее и покидать по своему желанию.       — А в чем разница между "объединять" и "соединять"?       Он сделал движение головой, словно хотел оттолкнуть ее, и Джули заподозрила, что у Первородного нет рук.       — Почему ты вечно придираешься к словам? — спросил он угрюмо. — Вернее... почему ты вообще оказалась здесь? Просто взяла и влезла в то, что принадлежит нашей семье?       Ей показалось странным, что монстр, запертый в забвении, использует такие термины, как "семья" и "род", словно испытывает какие-то привязанности к Авалону и его отцу. Может ли быть, что своеобразный дедушка все это время тихонечко жил в Морани, прячась от широкой публики во дворце, катал внука на коленках, общался с внучкой? Нет, Авалон непременно сказал бы об этом! Да и в сердце Первородного горит жажда хаоса, он непременно выпустил бы монстров на волю, и началась бы новая катастрофа! А раз в Морани все тихо, значит, его там нет. Или же он обезврежен.       И все равно выбирает слово "семья"?       — Это на самом деле очень увлекательная история, — призналась Джули. — Все началось с того, что умер мой знакомый...       Первородный опустил подбородок перед Джули и закрыл глаза, очевидно, приготовившись слушать.       — Тебе правда интересно? — решила уточнить она. — Ты не шутишь?       — Какие уж тут шутки? — удивился монстр, приоткрыв один глаз. — Я сижу на одном месте уже триста лет, естественно, мне интересно!       Сидит на одном месте? Значит, заперт. Пленник. Узник. И как же легко делится информацией! Так странно — Джули полагала, что монстр, создавший Морань и на долгие годы погрузивший всю планету в хаос, должен быть куда более угрюмым, опасным и пугающим существом. А этот довольно прост и наивен, так что даже шестнадцатилетняя девочка может раскусить его. Первородный основатель Морани...       С другой стороны, повелся же он на королеву Гуйю, позволив ей прибрать к рукам всю власть в королевстве, верно?       — Ну ладно. Ну, в общем. Погиб мой знакомый, даже скорее одноклассник, и за решеткой оказался мой друг. Вот только в ночь преступления мы были до утра вместе...       — Друг — это парень? — поинтересовался Первородный, не открывая глаз. Джули стало всерьез не по себе: созданию наи знает сколько лет в обед, а он ей такие вопросы задает?       — Друг — это друг! Короче говоря, я знала, что это не его вина. И я начала...       Ее прервали звуки, донесшиеся из реальности, и Джули открыла глаза, обнаружив себя на скамье в келье. По сравнению с темнейшей тьмой тут по-прежнему было очень светло, даже глаза заболели; дверь стояла чуть-чуть приоткрытой, и в щелочке показалось очередное женское лицо. Вот только на этот раз Джули сразу ее узнала, пусть и не поверила своим глазам.       На этот раз в келью заглядывала Дайя.       — Ты что... — от шока Джули даже не подумала разозлиться. — Ты как сюда попала? Ты что здесь делаешь?       И тут же допустила роковую надежду:       — Ты пришла меня спасти?!       Дайя приоткрыла дверь чуть шире, словно подтверждая это предположение, но тут же протиснула в проем бок, преграждая путь к спасению.       — Извини, но нет, — произнесла она тихо. — Я только хотела... извиниться.       — За что?.. — Джули села на матрасе и сиротливо прижала ноги к груди, предчувствуя, что раз Дайя извиняться пришла, значит, дело совсем плохо. — Не пугай меня, пожалуйста. Говори прямо.       — Я и не... слушай, я разозлилась, ясно? Очень сильно... у меня иногда бывают такие моменты, что я прям не контролирую себя! Понимаешь? Я подумала, что могу тебя проучить. Поэтому я подсунула тебе кольцо. Я подумала, госпожа Дану тебя изловит, припугнет, поймет, что ты не та, кто ей нужна, и отпустит, а ты испугаешься и переедешь куда-нибудь или просто начнешь нас избегать. Такой был план. Припугнуть тебя. И все. Чтобы ты больше не ходила в Лисицу и не мешала мне...       У Джули спина похолодела, и руки затряслись — из всех объяснений Дайи она услышала только роковое слово "кольцо".       Помятая коробка с подарком от Дайи на Зимний праздник лежала рядом с подушкой, и непослушными, негнущимися пальцами Джули разорвала бумагу, чтобы наконец-то заглянуть внутрь. И в самом деле, там оказалось кольцо, и не просто какое-то там, а то самое — серебряное с розовым камнем в форме капельки и письменами на неизвестном языке на внутренней стороне ободка. Розовое кольцо. Все-таки оно нашло ее.       — Не может быть, — прошептала Джули, чувствуя волны истерики, разливающиеся по телу. — Откуда? Где ты его достала?       — Я не доставала, я сделала, — призналась Дайя. — Просто сделала ровно такое же кольцо при помощи магии, но без магии внутри. Я надеялась, госпожа Дану поймет, что это фальшивка, понимаешь? Но только она почему-то убеждена, что ты — та самая владелица настоящего кольца. Глупость какая! Но спорить с ней страшно. Слушай, если ты отдашь ей эту фальшивку, может, она отпустит тебя, а? Как ты думаешь?       Джули бросила кольцо на пол, подальше от себя, но то сделало круг по келье и вернулось к ее ногам. Вряд ли пол в этом месте был кривым именно таким образом, чтобы сходиться там, где она сидела. Даже если Дайя и вкладывала в подарок фальшивку, каким-то образом она заменилась на оригинал.       Что теперь? Отдать его? Но ведь если Джули отпустят, кольцо пойдет за ней, значит, из заключения ее это не спасет, и придется вечно сидеть в этой келье. Дарси предлагала сотрудничать с Дану-Даран и надеяться на ее милость. Ну уж нет! Милость? Джулиана дель Драгон никогда не будет зависеть от чужой воли! (Мама, само собой, не в счет).       А ведь если за этим кольцом ведется такая охота, значит, оно что-то может, верно ведь? Какая-то сила сокрыта здесь, сила настолько могучая, что ради нее можно похитить человека и держать взаперти, не боясь даже проблем с законом. Великая сила, спрятанная в одном маленьком кольце, которое можно легко надеть на палец, прямо сейчас, да, прямо здесь...       Но Бальтазар просил не надевать кольцо ни в коем случае.       "К черту Бальтазара!", — произнес Первородный в голове. — "Он вечно только нудит, нудит, нудит, как прыщ под пластиной...".       Джули едва ли представляла себе, как "нудят" такие прыщи, но поверила, что это должно быть неприятно.       Она осторожно поднесла кольцо к пальцу, и Дайя вдруг замолчала. Стоило серебряному ободку пересечь первую фалангу ее среднего пальца, как символы на металле засветились и по ощущениям даже стали теплее. Обе девушки замерли, разглядывая письмена, но пришли к неутешительному выводу, что никогда прежде не видели ничего подобного. Хотя Джули странно было признавать такое — она-то думала, что после подземной лаборатории уж точно видела все загадочное и таинственное в этом мире!       Дайя растерянно пробормотала:       — Не понимаю... кольцо было фальшивым, а стало настоящим? Неужели оно и в самом деле... ищет тебя? Неужели это и правда... ты?       Джули остановилась, не надев кольцо.       — Я — кто? Что "в самом деле"?       Взгляд Дайи напряженно забегал из стороны в сторону.       — Госпожа Дану искала могущественную воительницу, — пробормотала она. — Героиню, королеву или сильную магею. А кольцо выбрало школьницу?       — Не само, — произнесла Джули вдруг, вспомнив. — Мне его отдал какой-то пацан.       — Какой пацан? — опешила Дайя.       — Ну, такой, знаешь... обычный... честно говоря, я не запомнила. Помню короткие синие брюки, он сидел на песке, а брюки были синие и немного мокрые. И, кажется, волосы светлые, золотые, как твои, но если смотреть на лицо, то ничего не увидишь... как будто лицо размыто. Как на смазанной фотке. Только не на фотке.       Дайя попятилась, хотя Джули, кажется, и не сказала ничего шокирующего.       — Это нужно сообщить госпоже Дану! — пролепетала она, прижимая к сердцу трясущиеся руки. — Госпожа Дану! Госпожа Дану!       И бросилась бежать прочь, врезаясь в углы и стены, и все бормоча и бормоча имя старухи.       Джули осталась стоять в келье, не в себе от ужаса и удивления. Дайя забыла закрыть дверь.       — Стоит ли? — спросила вслух, все еще не особо веря в свою удачу. — Меня же все равно, наверное, схватят...       "Надень кольцо, — произнес Первородный. — И тебе станет легче".       — Знаешь, ты так настойчиво меня просишь, — пробормотала она, трясущимися руками распихивая свои немногочисленные вещи по кармана, — что я, пожалуй, точно не стану это делать.       Из оружия при ней был только маленький ножик, а монастырь наверняка будет напичкан стражей — если здесь держат пленниц, то должна быть и стража! — поэтому Джули решила прихватить ночной горшок, посчитав, что хороший удар фарфоровой посудиной по темечку может кого-нибудь обезвредить.       "Грозное оружие, — посмеялся голос. — И очень вонючее".       Она скрипнула зубами, но никак не ответила на очередную противную шутку.       За кельей находился длинный коридор, похожий на вагон поезда: с одной стороны рядком шли двери, а напротив — только стена с погашенными светильниками и без единого окна. Бедные монахи! Это ж казематы какие-то, а им тут жить предлагалось!       Келья Джули находилась приблизительно посередине, так что и вправо, и влево тянулся лишь ряд одинаковых дверей, но Джули помнила, в какую сторону понеслась Дайя, и предположила, что там выход. Ей казалось очень маловероятным, что Дану-Даран станет жить в такой же скромной комнате.       Прежде в монастырях ей бывать не приходилось, но она знала об их устройстве благодаря прочтенным книгам. Здесь — жилая часть, из которой должен быть ход на улицу или хотя бы в покои настоятеля и других не очень приятных персонажей — там, скорее всего, и найдутся Дайя с Дану. Путь к свободе не будет сильно скрыт — монахи должны быстро покидать кельи и легко попадать в храм на молитву. А еще где-то отдельно обязаны стоять кухня со столовой. Еда, которую вечером принесла Дарси, была холодной, значит, путь не близкий. Хорошо.       По пути Джули прислушивалась к звукам за другими дверями, но складывалось ощущение, что ни за одной из них никто не живет. Что она здесь единственная. Вот это сервис. Личное крыло!       "Мне скучно, когда ты рассуждаешь, — пожаловался Первородный. — Сделай что-нибудь безумное. Надень кольцо".       — Что ты знаешь о нем? — прошептала Джули в пустоту. — Ты его создал?       "Я что, похож на ювелира?!"       Коридор кончился широкой каменной аркой. За ней обнаружилось небольшое прямоугольное помещение, с высокими сводами и голыми каменными стенами, поросшими мхом; по полу скользил длинный луч желтого света, шедший из дверного проема, прикрытого только отрезом пурпурной ткани, и оттуда же доносились приглушенные голоса. Узнать Дану-Даран и Дайю удалось без труда. Они здесь, так близко, и отделяет их только тряпка какая-то! Может, еще не поздно вернуться в келью и сделать вид, что никто не сбегала? Если ее поймают, то каким пыткам подвергнут? Будут вырывать ногти с мясом? Зальют в рот расплавленный свинец? Намажут медом и выпустят крыс, чтобы они понемногу пожирали заживо ее плоть?..       "Подожди, помедленней, я должен записать".       Иронично, но сейчас Джули была даже рада тому, что Первородный залез в ее голову — в полном одиночестве ей было бы куда сложнее переживать это приключение.       Нет, разворачиваться нельзя. Даже если она будет послушной, это ей не гарантирует безопасность. Дану-Даран может прибегнуть к пыткам и по другим причинам, например, просто из-за плохого настроения. Она же стала причиной гибели всего своего народа, в конце концов!       "Но она ведь не хотела такого итога, — возразил голос, пока Джули на цыпочках, стараясь не дышать, ползла к двери, противоположной пурпурному покрову. — Дану-Даран просто слишком уж верила в Туарес. Ее взрастили в специфической парадигме, основой которой была вера в неопровержимое могущество этого народа и их богини. У них власть была сосредоточена в руках совета, и в совет случайным образом мог быть избран любой представитель народа. Наверное, в год, когда там заседала Дану-Даран помимо него все остальные члены были вахтерами и ассенизаторами. Но в любом случае. Дану-Даран искренне любила своих людей и верила в них. За несколько лет до их падения совет даже решил объявить войну Великой Морани и достиг определенных успехов — а ты можешь мне поверить, бился я до последнего. Так что триумф надо мной заставил Дану-Даран поверить в то, что и Сейбон склонит голову перед Туарес".       Триумф над ним? Или над королевой Гуйей?       Голос заговорил снова, и на этот раз Джули отчетливо услышала в нем боль:       "Мы проиграли вместе. Но если для меня любое поражение было катастрофой, она умела принимать его достойно. Она знала, как вести переговоры с советом Туарес и договариваться об условиях, устраивающих нас всех. Если бы сейчас она была с нами..."       Выскользнув за дверь, Джули услышала, как сдвигается в сторону шуршащая пурпурная тряпка, и как две женщины выходят из комнаты Дану-Даран, чтобы отправиться к кельям. Сердце упало в пятки — им хватит и минуты, чтобы обнаружить побег! А ей? А ей некуда деться!