6.3

      Казалось, охвативший ее животный страх сумел поколебать рассудок. Не раздумывая больше, ничего не планируя, Джули сорвалась с места и побежала вперед, куда глаза глядят, лишь бы подальше от келий. К сожалению, коридор, в котором она оказалась, уж слишком напоминал тот, откуда она сбегала, и на мгновение ей даже почудилось, будто это тот же самый, словно она в каком-то кошмарном сне, и за каждой дверью скрывается то же место, откуда ты начинала убегать; и услужливая фантазия даже нарисовала впереди две фигуры, молодую и старую, бредущие навстречу с искаженными гневом лицами; но все это оказалось лишь миражем. Промчавшись бурей до следующей арки, Джули очутилась в еще одной прямоугольной комнате, где вместо пурпурного полога были две одинаковые двери. Значит, Дану-Даран сняла дверь со своей спальни? Зачем?       Наи тебя раздери, Джули дель Драгон, вот почему тебя это вдруг заинтересовало?!       "Хотел спросить то же самое".       Сглотнув сухим горлом, она схватилась за голову и попыталась заставить себя мыслить здраво.       Нужно найти выход на улицу. Жилая часть монастыря, возможно, построена квадратом, а во внутреннем дворе располагается храм и, может быть, еще другие постройки. При такой логике в одной из этих прямоугольных комнат должен быть выход. Но ведь времени бродить и выискивать совсем нет! Если женщины еще не обнаружили ее пропажу, то точно сделают это в ближайшее же время, и тогда счет пойдет на секунды... секунды, секунды... Как заставить себя не паниковать? Как успокоить свихнувшееся сердце?!       — Расскажи мне о Гуйе.       Голос Первородного надолго замолчал, и Джули даже успела поверить, что он покинул ее. В это время она изучала двери: одна из них оказалась заперта, а вторая вела в еще один коридор, очень похожий на предыдущие два, с кельями. Вот только прислонив ладонь к косяку первой двери, она почувствовала льющийся через щели холод, и догадалась, что там, скорее всего, улица.       Первородный заговорил, пока она пыталась сообразить, как бы взломать замок.       "Не знаю, зачем тебе это нужно. Стоит ли беспокоить прах давно ушедшей женщины?, — произнес он как бы холодно и отстраненно, но почти сразу же продолжил: — Таких, как она на свете больше не рождается. Знаешь, в те годы у меня во дворце проживали тысячи женщин самых разных рас и расцветок. Я игрался с ними, устраивал сумасшедшие оргии с участием других своих слуг. Были у меня и мужчины и монстры, коротко говоря, я как только не развлекался в свои молодые годы. Но пришла Гуйя, и все это стало мне... стало мне...".       — Безразлично?       "Бери выше — противно".       Джули сковырнула ножом старые доски рядом с замочной скважиной и смогла выкорчевать саму личинку замка, пробив в двери дыру. Монастырь явно нуждался в ремонте.             — Чем же она была такой особенной? Как вы впервые встретились?       "Как мы впервые встретились?.." За дверью и в самом деле открывался вид на бесконечное ночное небо, как самоцветами увенчанное далекими планетами, но радоваться пока не приходилось. Джули оказалась не на свободе, а во внутреннем дворе, как и предполагала: перед ее взором предстал храм, черным пятном высившийся на фоне ясной ночи, со множеством башен из каменного кружева и высокими витражными окнами, светившимися даже без дополнительного света. С одной стороны, она все еще в ловушке. С другой, во дворе будет легче спрятаться, чем в коридорах с кельями.       "Гуйя прибыла во дворец в числе других наложниц, которых мне регулярно поставляли вассальные государства. Женщины при дворе очень быстро заканчивались... обычно новеньких я сначала отдавал своим министрам, и если они переживали встречу с этими чудовищами, то могли попытаться пережить и меня. Ты могла догадаться, что я весьма... жестокий садист".       И большой любитель повторять два раза одно и то же, но разными словами.       Пригнувшись, чтобы ее меньше было видно из окон, Джули побежала к храму, и лишь на половине пути осознала, что следы на снегу выдадут ее. Обернулась, испуганно, со слезами глянула на эту роковую улику, всплеснула руками и с невероятной благодарностью ощутила порыв ветра, засыпавший следы снежком. Наверное, сами богини решили помочь ей в эту мрачную ночь!       Чтобы не следить больше, она запрыгнула на каменную стену храма, вцепившись руками в острые выступы на его боку, и поползла вдоль, надеясь еще и на то, что тень от высокого строения скроет ее от преследователей.       "Но Гуйя была родственницей великого воина, и ей удалось получить некоторую боевую подготовку, а еще при ней был арбалет, доставшийся от этого героя. Хорошо этот мужик потрепал меня в свое время... когда я прибыл в Элим Аат, вернувшись из военного похода, то обнаружил, что весь совет лежит без признаков жизни, а на моем троне восседает израненная, обгоревшая, лишившаяся волос и глаза женщина, вооруженная мощным оружием. Я готовился к новому бою, но она откинула свой арбалет и объявила, что мне, только мне одному, готова отдать себя".       И неужели связь с Первородным стоила таких мук?       За углом храма Джули увидела широкий вход, прикрытый огромными железными дверями, а над ним — пылающее рубиновым стеклом окно. Логика подсказывала, что монахи, входившие на территорию монастыря, должны были первым делом увидеть именно этот вход и это окно, бросавшее на все вокруг настолько яркие алые пятна, что мир казался охваченным огнем. Значит, путь к свободе где-то рядом. Скорее всего, буквально напротив. Остается лишь решиться, спрыгнуть на снег и молиться всем богам, чтобы ее не подстрелили на бегу. Тут-то ее точно заметят... заметили ли уже? В коридорах с кельями нет окон, не поймешь, что там происходит!       "И я, конечно, был восхищен силой этой женщины и возжелал ее любви. Но, само собой, к тому моменту выглядела она уже совсем не подходяще для моей спальни. Поверив в ее намерения, я повелел положить ее в лазарет и вернуть хотя бы часть ее красоты. Но она меня зацепила, понимаешь? И пока Гуйя лежала на больничной койке, вся в повязках и припарках, я начал ходить к ней. И мы разговаривали... разговаривали, разговаривали... я вообще люблю поболтать".       Это заметно.       Мешкать нельзя, нужно решаться; Джули до боли сжала руки, позволяя каменному кружеву врезаться в кожу, и прошептала:       — Как ты думаешь, Гуйя любила тебя?       После чего сорвалась с фасада храма и метнулась к проходу.       "Любила?, — произнес задумчивый голос Первородного в голове. — Едва ли. Я думаю, что это была храбрая и сильная женщина, хорошо знавшая, зачем прибыла в Морань, в чем ее цель. Ее как следует подготовили, научили терпеть страшное. Подумай сама: разве я похож на создание, в которое может влюбиться молодая девушка? Едва ли. И даже когда на свет появились наши дети, даже им не удалось растопить ее сердце. Сердце воительницы. Сердце дочери Гамачатту. Никому было не сломить ее, кроме одной. Ашеры".       Снег скрипел под подошвами, горячее дыхание царапало горло, в висках стучала кровь. Джули добралась до, как она полагала, выхода, и едва не умерла от счастья, обнаружив, что высокая железная дверь не заперта. Да, она изрядно наследила, и бежала, кажется, целую вечность, непременно попавшись кому-то на глаза; но пальцы уже вцепились в створки двери, украшенной сложным узором из равнобедренных треугольников; и, надавив на эти узоры, Джули сумела и в самом деле открыть проход к своему счастью, и тут же убедиться, что не напрасно в ней проснулось недоверие. Конечно же, она не выбралась. Само собой, она не на свободе. Кто бы мог сомневаться? Железная дверь с треугольниками вовсе не была выходом из монастыря. Вместо этого Джули оказалась в просторной зале непонятного назначения.       Помещение было выложено белым камнем, очень светлым и красивым, но пахло здесь по-прежнему плесенью и затхлостью, не позволяя забыть о том, каким мрачным местом был этот монастырь. Посередине комнаты зеленела прямоугольная клумба, в центре которой, в окружении сочной свежей травы, росло нечто среднее между деревом и цветком: растение с толстым, покрытым корой, стеблем, но без ветвей и листьев, увенчанное одним-единственным бутоном кислотно-розового цвета. Вокруг клумбы стояли аккуратные металлические скамеечки, снабженные блеклыми подушками для комфортного сидения, спиной к цветку; а присмотревшись, Джули заметила, что и по белому потолку тянулись едва заметные зеленые лианы, тонкими побегами пронзающие старинную каменную кладку. Вообще-то, если абстрагироваться от обстоятельств, при которых она попала в монастырь, можно даже сказать, что здесь очень красиво. По меньшей мере в этом помещении точно. Иметь бы сейчас при себе книжку, сесть на скамеечку возле странного цветка и погрузиться в великолепную историю на полчасика...       Сбоку раздались шаги, и Джули с ужасом увидела женщину, спокойно шагающую по комнате, поправляя руками влажные волосы. Светлая кожа, карие глаза, отросшие после покраски черные корни; почему кажется, словно они уже виделись прежде?       Незнакомка заметила Джули и явно удивилась встрече ничуть не меньше ее. Опустила руки от головы, левой начала нащупывать что-то, спрятанное под одеждой; не самый дружелюбный вид.       Знает ли она, кем Джули является?       — Как ты выбралась? — спросила женщина.       Понятно. Знает. Придется драться.       "Драться?, — переспросил Первородный. — Ты с ума сошла, что ли? Какое драться? Куда драться? Сдавайся!".       Джули покрепче сжала в руке фарфоровую ручку ночного горшка.       — Расскажи мне об Ашере.       — Я не знаю никакой Ашеры, — удивленно отозвалась женщина с черными корнями. — Ты тронулась умом, что ли? Я как знала...       И тут, словно вглядевшись в лицо Джули, воскликнула:       — Да это же ты! Ты... Ты та девочка из темниц! Что приходила к Даниэлю!       И Джули тоже вспомнила:       — А ты — воровка Анна, отдавшая мне ключи!       Признаться, Джули рассчитывала встретить эту женщину снова, но в своей голове представляла эту встречу чуть более героической, ведь в следующий раз уже Анне непременно нужна была бы помощь, а Джулиана ее оказала бы, вернув, так сказать, должок, и продемонстрировав на деле, что и сама бы из той западни в темницах выбралась бы. Просто предпочла более простой вариант, вот и все. Не то чтобы она ничего не могла сама.       Но все сложилось иначе.       — Госпожа Дану будет злиться, — сощурилась Анна, подступая к Джули уверенной и твердой походкой и вынимая из тайного кармана рубашки клинок. На ней не было пальто, значит, она не с улицы пришла — стоит помнить, с какой стороны, и не бежать туда. При этом, если не считать спрятанного клинка, оделась она довольно по-домашнему: свободная белая рубашка, напоминавшая ночную сорочку, мягкие тряпичные брюки, ботинки без шнуровки — все, что удобно надевать и так же удобно снять. Вряд ли она готовилась к бою. Джули же так напряжена, подключила все инстинкты — адреналин станет единственным ее преимуществом.       "Не надейся, — посетовал голос, — лучше сдаться".       — Ты обещал рассказать об Ашере.       "Я не обещал!".       — Я уже сказала тебе... "Обещал"? С кем ты говоришь?       Она подошла достаточно близко; Джули стиснула зубы и рванулась в сторону.       "Как ты знаешь, наверное, Первородными бывают только мужчины, а дочери мои все рождались копиями матерей. Тем легче было мне их уничтожать. Я ведь совсем не хотел плодить конкурентов за свой трон".       Джули запрыгнула на металлическую скамейку. Хорошо было бы выломать какой-нибудь прут и треснуть им как следует Анну раза три, но достаточной физической силой она не обладала. Анна подняла клинок и взмахнула им, блеснуло лезвие; источниками света в зале был белый камень, из которого лилось слабое свечение, и несколько факелов, подвешенных под потолком. Это надо запомнить.       Стремительно нагнувшись, Джули схватила одну из подушек.       "И Ашера родилась такой же, очень похожей на свою мать. У нее были светлые волосы, золотистые, как Нами, и маленькие карие глазки, точь-в-точь такие же карие, как глаза Гуйи. Каждый раз, когда моя дочь смотрела на меня, я чувствовал взгляд своей любимой наложницы, и черт возьми! Я не мог убить кого-то с таким взглядом".       Джули сделала себе в мыслях пометку, что надо будет поинтересоваться у Первородного, откуда он знаком с концепцией чертей, и отшатнулась от попытки Анны проткнуть ее ногу клинком. Дану-Даран вряд ли обрадуется, если Анна притащит ей труп пленницы. Значит, целиться в туловище она не станет. А вот ноги — то, что нужно. Перережь пару сухожилий, и Джули уже никогда не встанет и не побежит. Ладно.       Отбежав на достаточное расстояние, она схватила еще одну подушку и быстро обмотала ими свои ноги, засунув концы сзади под кожу ботинок. Анна посмотрела на нее почти с сочувствием: неужто ты, девочка, правда считаешь, что пух и тряпки защитят тебя от лезвия?       Ей даже почудилось, что Первородный в своей темнейшей тьме покачал головой.       "Свою дочь я любил больше всего на свете. Ты, ребенок, даже не понимаешь, какой была эта любовь. А главное, я видел, что и Гуйя в ней души не чает. И для меня это означало, что наконец-то она по-настоящему полюбила хотя бы часть меня. Пусть это и нельзя было увидеть, но в своей крови Ашера носила меня, и это было самым важным, самым главным... самым..."       Анна сорвалась с места и нанесла несколько колющих ударов по ногам, наверняка рассчитывая поскорее закончить этот бой, тем более, что нет никакого удовольствия сражаться с безоружной. Один удар Джули отразила, дернувшись в сторону, но вот второй вонзился в подушку, примотанную к ее левой ноге. Лязгнул металл; Джули легко вырвала тонкую ногу из не слишком надежной подушечной защиты, а вот клинок Анны попал между прутьев скамейки и застрял. Взметнулся пух из вспоротой подушки, обе женщины зачихали; но Джули уже имела план, что делать дальше, и могла действовать даже несмотря на забившийся зудящий нос.       Она спрыгнула со скамейки, на ходу сорвала вторую подушку с ноги и бросилась к ближайшей стене. Факел пылал под самым потолком, но в азарте битвы она сумела допрыгнуть, почти взлетела над полом; старая, пропитанная влажностью материя не вспыхнула, как Джули на то рассчитывала, но начала тлеть, испуская противный вредный дым.       Анна высвободила клинок и обернулась; в ее хитрых маленьких глазах Джули неожиданно для себя разглядела одобрение и даже какой-то оттенок уважения.       — Неплохо, — признала Анна. — Но достаточно. Иди сюда...       К этому моменту Джули уже рассчитывала иметь в руках грозное оружие — подожженную подушку — которую швырнула бы в лицо сопернице, выиграв время для побега. Но с этим как-то не срослось. Что тогда делать?       Моргнув, она проглотила весь свой страх, всю свою нерешительность, высоко подняла голову и сказала громко-громко:       — Ты считаешь, ты был хорошим отцом?       Наступавшая на нее Анна остановилась в растерянности:       — Ты и правда сумасшедшая, что ли?..       И эта крохотная заминка стоила всего.       Вложив в удар всю силу своего тела, Джули врезала ей подушкой, и хотя ущерба от такого удара было ничтожно мало, от неожиданности Анна пошатнулась и взмахнула неопределенно рукой, будто пытаясь закрыться. Зря, лучше бы била клинком, пускай и почти вслепую; следом ей в голову прилетел ночной горшок, козырь в рукаве Джули, и раскололся от удара на десяток крупных осколков. В руке осталась только ручка с небольшим кусочком фарфора, а Анна устояла даже от такого удара; ну вот, теперь уж точно делать больше нечего! Ничего не осталось!       Закипев от безысходности, Джули пнула оглушенную женщину в живот и к собственной радости сумела повалить на спину. Видимо, хорошо пнула. Или хорошо приложила. В любом случае, неплохо сработано.       Но как же это раздражает! Как же это бесит! Она уже минут пять тут с ней возится, а могла бы за это время давно убежать! Ее вот-вот поймают, и виновата в этом будет именно Анна! Именно она...       "Послушай..."       Но Джули больше не слушала. Налетев на женщину, она сперва отвесила ей несколько ударов по лицу, отчего руки пронзила боль. Осколок горшка, который она все еще сжимала, оставил царапины на коже Анны, и Джули, заметив это, принялась молотить ее этой рукой, прорезая дыры в рубашке, пуская кровь по всему ее телу. Анна не сопротивлялась — похоже, падение на спину выбило из нее дух.       И тут осколок полетел в сторону, соскользнул со стертых до крови пальцев. Джули вспомнила кое-что важное. Джули вспомнила, что у нее есть нож.       Выхватив его из кармана куртки, она сжала рукоять обеими руками и жадно уставилась на Анну, распластанную под ней. Можно бить долго. Долго, сосредоточенно, наслаждаясь каждой секундой мести за свое заключение. А можно ударить в глаз, если бить под углом, наверняка получится добраться до мозга, и тогда она точно успеет понаблюдать за кончиной этой женщины, не умеющей ухаживать за волосами. А можно попытаться пробить грудную клетку, да, нож не очень острый, но если постараться, то может получиться. Можно ударить в ухо, тогда она не умрет, но, если повезет, лишится возможности нормально ходить и точно уже не сможет красть. А можно... а можно...       А почему бы не попробовать все сразу?!       От ударов голова Анны повернулась на бок, и начать Джули решила с уха. Подняла высоко нож, сглотнула сухим горлом, придала мысленно твердости трясущимся рукам, собралась с силами, и...       "Остановись ты!"       Голос Первородного пронзил ее безумие, словно скальпель. Джули замерла и растерянно уставилась на собственные руки, державшие нож рядом с ухом женщины. Не может этого быть. Просто не может. Не могла же она на полном серьезе... хотеть... хотеть...       "Прочь отсюда!"       Ноги понесли ее сами, словно она стала подданной Первородного, будто это над ней висело влияние контракта. Откуда пришла Анна? Вот с той стороны, значит, не туда. Позади двор с храмом — нет. Остается два направления, вперед и в сторону. Откуда начать? Начать лучше спереди. Анна не встает! А что если она уже умерла? Что, если Джули реально убила человеку и теперь покидает место преступления? Теперь ее ждут каторга или казнь...       "Не вздумай плакать!, — строго приказал голос. — Если "воровка" — это не фамилия данной особы, то вряд ли ее смерть будет расследовать стража!".       Смерть, смерть, смерть; как жить с этим грузом? Как справиться? Как теперь относиться к самой себе, зная, что ты можешь убить, как смотреть в глаза матери, зная, что можешь убить...             "Однако, ты защищалась, — рассуждал голос, пока Джули в панике долбилась в еще одну железную дверь, ужа даже не соображая, не была ли это та самая, что приведет во внутренний двор. — Ты хотела убить, это правда, я заметил. Но у тебя был тяжелый день. И Анна хотела тебя ранить. Ты защищалась, это каждому понятно. И иногда собственное бессилие порождает в душе невероятную жестокость..."       Рука легла на дверную ручку, Джули надавила и с восторгом поняла, что дверь открывается. С той стороны в лицо ударило порывом ветра, швырнувшего в глаза горсть мокрого снега. Если только там не скрывается еще один внутренний двор, тогда, возможно, Джули выберется отсюда... может быть, может быть...       Как же тяжело соображать, когда обзор застилают слезы!       Она выскочила из двери и уставилась на бок Барона. Он висел близко-близко — потому что она сама находилась в горах — и казалось, достаточно вытянуть руку, чтобы его могучие вихри втянули тебя и разорвали на кусочки. Чуть в стороне от него виднелся Король, опоясанный широкой темной полосой астероидов, в сопровождении четырех круглых пятен его спутников; его гордое изумрудное пузо бросало тени на лик Графа с его красными всполохами и на каменную махину Герцога, рыжевато-коричневого, как огромный ком высушенной звездами земли. Четыре эти далекие планеты висели в небе и смотрели на Джули, холодные, пустые, завидующие близости Анэзии к Нами, благодаря которой на поверхности именно этого небесного тела могла стоять девочка и глядеть вверх; они все были могучими, гигантскими, нерушимыми объектами, способными поглотить своей ненасытной плотью даже самый крупный астероид, а тех, кто был бы им не по зубам, обратить в свои спутники, а все равно не могли ничего сделать, лишь смотреть с завистью, скрипеть поясами космического мусора и упиваться своей безлюдностью. Могучие, но такие бессильные, зависшие в космосе в нерушимой и очень хрупкой одновременно системе Нами.       И Джули вдруг почувствовала себя такой маленькой и незначительной, что страхи и сомнения остались далеко позади. Огромный Барон не может засосать в свой газовый шар крохотную Анэзию, залитую соленой водой. Огромный монастырь, полный ужасающих злых женщин, не сумел запереть в своем нутре одну маленькую, но очень настойчивую девочку.       Она затворила за собой дверь и вышла на горный склон, осторожно ступая по снегу. Усилившийся снегопад услужливо заметал следы. Небо постепенно розовело в преддверии рассвета.       В голове зазвучал голос:       "Спасибо, Джули, — она задержалась с поднятой для шага ногой, но решила все же продолжить идти вперед. — Спасибо тебе. Я так давно не видел гор!".