6.4

      Впервые в истории горы Слепого Дракона пересекла Паари, богиня, наделенная крыльями. Не все из ее соратниц пережили этот путь, а те, кому все же посчастливилось ступить в долину, были до того измучены и истощены, что умирали от шока при виде города, словно мираж возникшего среди скал. И долгие годы спустя, пока не выросла железная дорога, единственным путем связи с большим миром было море, ведь переход через горы оставался слишком опасным и рискованным. Лишь немногие, самые могущественные и безрассудные, решались бросить вызов природе и отправиться в Слепой Дракон пешком.       А теперь это предстояло сделать Джули дель Драгон.       За пределами монастыря она воспрянула надеждой, отдалась всецело радости и бросилась со всех ног, уверенная, что теперь от дома ее отделяет лишь пара шагов. К тому же, ее подстегивал страх: как только жительницы монастыря найдут Анну, они поймут, что Джули выбралась, и непременно пошлют за ней погоню, и без сомнений, эти горы им знакомы больше, чем ей, а укрыться здесь как будто бы негде. Поэтому нельзя тратить время, нужно бежать, бежать, бежать; конечно, в идеале стоит еще и попытаться не свернуть себе шею, сорвавшись с какой-нибудь скалы, но это уже, так сказать, программа максимум. Если уж все равно суждено умереть, то хотя бы не в руках Дану-Даран!..       Наступало утро.       Диски планет на куполе неба бледнели, отдалялись, будто отступали за завесу туманной дымки. От снега, мягко ложившегося на скалы, у Джули совсем промокли волосы, зато ботинки пока держали оборону; она осторожно спускалась со скалы, цепляясь руками за каждый выступ и тщательно прощупывая ногами каждый шаг. Медленно, непозволительно медленно; с другой стороны, если бы ее искали, то непременно уже нашли бы. Значит, не ищут? Неужто не хватились? Неужто... испугались?       Нет, нет, бред какой-то. Должна быть другая причина, почему ее не нагнали. Может, подумали, что она направилась в сторону Дракониса, к синему небу, а не в Слепой Дракон? Но что ей там могло понадобиться?..       А если кольцо выпало?! Сунув руку в карман, Джули нащупала прохладный металл пальцами и выдохнула с облегчением. Кольцо при ней. С одной стороны, какая радость. С другой это совсем ничего не проясняет...       Тяжесть дум сводила с ума.       — Первородный? — вполголоса спросила она. — Ты здесь?       Он тут же ответил, и по телу побежала неприятная дрожь:       "Куда ж мне деться?"       Джули прижала ладонь к сердцу и несколько раз тяжело вздохнула. Хотя бы она не одна. Не одна среди гор...       "Что хотела?" — недовольно спросил Первородный.       Она вышла на довольно длинную горную тропу, проложенную между двух высоких скал. Из-за шпилей белых гор показался холодный, равнодушный лик Нами, и по крайней мере стало понятно, в какой стороне восток. Значит, ей нужно на север. Тропа как раз отлично подойдёт. А скалы прикроют её, если Дану-Даран решит искать беглянку с неба. Как бы она это делала? Неважно; была бы цель, а способ найдётся.       "Джули?'       Первородный требовал ответа. Ноги проваливались в снег, колени уже ныли, а стопы горели; в горле свербило от жажды, потрескались губы. Все равно! Лучше голодная смерть среди гор, чем Дану-Даран!       — Почему ты остановил меня? — прошептала Джули. — Почему не позволил убить Анну?       "Ты обиделась? Ну так вернись и закончи начатое! — воскликнул Первородный. — Чужая жизнь не имеет для меня никакой ценности. Но. Я не могу выгнать тебя из своей головы точно так же, как ты — меня. И скажу откровенно, слушать мысли малолетней дурочки в принципе не очень приятно. А если бы ты ещё и сошла с ума, осознав, что совершила, наша связь стала бы ещё одной болезненной пыткой для меня".       — И это единственная причина?       "А тебе мало?".       В конце удобной тропы обнаружился склон, такой крутой и пологий, что попытка пройти по нему равнялась самоубийству. Слева и справа высились холодные неприступные горы, так что, оставалось только поворачивать назад. От одной лишь мысли о подобном ноги заныли, и по вискам ударила сильнейшая боль; Джули схватилась за голову и осторожно опустилась на камни, дожидаясь, когда приступ немного успокоится. Ветер рвал волосы и холодными пальцами пролезал ей под куртку; лучше не становилось.       — Ох Абети...       "Ты умираешь?"       — А что случится, если я умру?       Она почувствовала, что Первородный задумался.       "Скорее всего, я обрету свободу... от тебя, — решил он наконец. — Так что давай. Иди вперёд. Не вздумай отдыхать и не ищи, где напиться..."       Джули скривилась в неприязненной усмешке и встала, цепляясь за скалу.       Каждый следующий шаг давался все тяжелее и тяжелее, словно на спину падали камни и утяжеляли тело. Нами полз по небу, царапая его лучами, но невыносимо медленно; она чувствовала кровь на стертых ботинками пальцах, но не могла позволить себе передышку. Если она остановится, то снова уже не пойдет. Если она остановится, то окончательно. Нельзя. Ни в коем случае. Нельзя сдаваться. Боль не уйдет, но можно научиться хорошо ее игнорировать. Игнорируем же мы ощущение стула под задницей, когда садимся к столу? А ведь оно всегда есть, это чувство, это давление на бедра и ягодицы. Просто игнорируй. Смирись с тем, что оно здесь, и научи свой мозг концентрироваться на других вещах. Вот, например, на жажде. Жажде, что сжимает весь пищевод, от желудка до горла, железными тисками; губы кровоточат, голова кружится, дышать тяжело; водишь языком, но и во рту сухо, дерешь горло кашлем, но першение не проходит. И казалось бы, вокруг лежит снег, целые горы снега, давай, бери, нахватай целую горстку и прекрати свою муку; но из множества прочитанных книг Джули знала, что если жевать снег, станет только хуже. Было бы хотя бы в чем растопить его... но горшок разбился о голову Анны...       Преодолев очередной горный выступ, она все-таки не удержалась на ногах и упала, стукнувшись носом о камень, спрятавшийся под снежной шапкой. Схватилась за гудящую голову, уставилась вперед, надеясь увидеть под собой город, драгоценный, обожаемый Слепой Дракон, жемчужину Анэзии; картинка долго плавала перед глазами, троилась, плясала, а когда все же соизволила собраться во что-то цельное, Джули увидела лишь горы, лежавшие неровными гребнями до самого горизонта. Ей никогда не выбраться. Ее ждет смерть. Наверное, все же не стоило покидать монастырь; нужно было остаться, отдаться на милость Дану-Даран, подчиниться, и, может быть, ей повезло бы найти погибель хотя бы менее мучительную, чем эта...       Крошечное фиолетовое пятнышко спустилось с неба и присело на снег, неподалеку от того места, где она лежала. Пятнышко сложило крылышки, пошевелило подвижным носом, издало тихий писк; маленький вултич обнаружил полумертвого человека и теперь созывал товарищей на скорую трапезу. Джули неприязненно фыркнула и попыталась встать, но ноги и руки плохо слушались. Выходит, вот в чем ее судьба. Быть сожранной стайкой мерзких маленьких фей, которых она полжизни гоняла из собственного дома. Видимо, это такая ирония богинь, торжество своеобразной справедливости: ты убивала их, чтобы в итоге им достался твой бессильный труп.       "Уже сдалась?"       С трудом приоткрыв веки, Джули взглянула в высокое розовое небо и в полубреду попыталась отыскать на нем лик Первородного.       — Видать, — подтвердила она, спугнув вултичей своим голосом.       Первородный мялся, в повисшем молчании чувствовалась нерешительность.       "Ну слушай, — заговорил он, делая довольно длинную паузу после каждого слова, — ведь есть вероятность, что ты не умрешь, а сойдешь с ума, да?".       Джули казалось, что она в трезвом, даже в слишком трезвом уме, и что на самом деле ей не помешало бы немножечко свихнуться, чтобы не переживать так ярко и четко собственные муки. Но Первородный звучал так, словно хотел услышать положительный ответ; и она пробормотала:       — Это не исключено.       "А это мне совсем не на руку! — обрадовался демон. — Поэтому я помогу тебе выбраться из гор. Исключительно из заботы о своем, моем, благополучии. Поняла?"       Если бы не усталость, она, наверное, даже рассмеяться бы смогла.       — И что ты сделаешь?       "Положи руку на снег, — приказал Первородный, на что Джули ответила мысленно, уже не утруждая себя разговорами вслух, что и так уже вся на снегу лежит. — Попробуй представить, как от твоей ладони по земле расходится глубокая трещина, из которой наружу вылезают монстры. Самые ужасные чудовища, каких только сможешь вообразить. А я кого-нибудь к тебе подтолкну. Должно сработать. Давай".       Моргнув, она резко села, забыв обо всякой усталости, и вытянула обе руки над головой, чтобы ни в коем случае не касаться ладонями снега.       "И что это было?".       — Ты хотел, чтобы я выпустила монстра! — возмущенно воскликнула она. — Или даже десяток? Ну уж нет! Ни за что! Я не дам тебе себя использовать! Чудовища Морани были бичом всей планеты, не одно поколение охотилось на них, чтобы полностью истребить... а ты хочешь, чтобы я снова впустила их в мир? Дохлый номер!       "Это ты — дохлый номер, — огрызнулось чудище. — Я хотел тебе помочь!".       — Если это твоя помощь, то я лучше умру!       "А ты и умрешь! — скривившись, бросил Первородный. — И знаешь, что? Еще и в одиночестве!".       И замолчал, определенно пытаясь таким образом наказать соплячку, отвергнувшую его помощь.       Ошиблась ли она? Нет, в своей правоте Джули была убеждена почти что полностью. Кое-как встав на ноги, морщась от боли, она огляделась еще раз и уныло зашагала вперед, усилием заставляя измученное тело двигаться. Не факт, что чудовища помогли бы ей, даже сотня чудовищ; а после ее смерти эти твари остались бы в горах относительно недалеко от города, могли бы нападать на путников вроде Джули, на поезд или даже на жителей отдаленных кварталов, к которым относились и сами дель Драгон. Вот так, призвала бы она монстров, а те впоследствии напали бы на ее сестру, и как с таким мириться? Нет. Никаких чудищ. История Лиса не должна повториться. Кровавое прошлое Великой Морани обязано остаться в прошлом, и Джули ни за что не позволит Первородному воспользоваться собой для его мрачных целей. Но каков наглец! Напрямую предложил ей вызвать монстра, словно это могло спасти ее, а не только послужить его темным целям! Да может эти чудовища и убили бы ее прямо на месте, кто знает? Никто не знает! Ох уж этот Первородный...       Сколько бы она ни звала его мысленно, он больше не отзывался.       Сколько бы она ни бродила по горам, они не заканчивались.       Ни намека на просвет, ни единого шанса на надежду. Однако останавливаться и сдаваться она передумала, продолжая тащиться вперед; откуда-то в сердце взялась готовность умереть на ногах, биться до последнего, и изнеможение стало пищей для этой готовности. Может, секрет в том, что она отказалась от помощи могущественного чудовища? А возможно, это было что-то более глубокое, более удивительное; вера в свои силы, подкрепленная знанием обо всем пройденном пути и твердостью характера. Нельзя сдаваться. Как бы ни хотелось, как бы ни тянуло тебя опустить руки, сесть и спокойно ждать смерти, пока в теле теплится еще хоть капля жизни, нужно продолжать идти. Слабости в горах не место.       Ах, если бы только не было этого ветра! Порой он бил так сильно, что сносил с ног, а иногда глаза начинали слезиться, проливая зазря драгоценную влагу. А все ветер! Никак не успокоится, никак не утихнет; касается тела, кусает за щеки, за шиворот залезает пальцами, холодными ладонями касается живота... Что за наглец этот ветер? Что он себе позволяет? Или же это Джули просто с ума сходит, вот ей и чудится, что ветер как-то странно себя ведет?       Остановившись, чтобы перевести дух, она вытянула перед собой руку, словно защищаясь от очередного воздушного потока, и вдруг почувствовала, словно кто-то коснулся ее ладони. Но никого не было! Один лишь ветер все выл и выл, и ластился к ней, безграничный, непобедимый. Могла ли она ощутить его прикосновение? Может ли ветер касаться?       Определенно, здесь что-то не так, и остается надеяться, что проблема не в ее пошатнувшемся рассудке.       Вытянув вторую руку рядом с первой, она снова ощутила касание, и на этот раз четко разглядела, что это был не кто-то конкретный, не какое-то полупрозрачное существо, дух или сущность, а именно ветер, стремившийся к ней, как питомец. В голове усиленно заработали мозги; она вспоминала все моменты, когда ветер вел себя странно, вспомнила, сколько раз спрыгивала со скал в море, и ни разу не было, чтобы не успела сгруппироваться или ударилась обо что-то, будто воздух обнимал ее в этот момент и пытался защитить. И в храме Анеро-Кире она тоже пережила что-то подобное: в момент падения над озером не чувствовала страха, не переживала за себя, только летела вниз, навстречу прозрачной водной глади, и чувствовала завывания ветра в ушах... По ее воле упал стеллаж с книгами Деми-Наг, следы от келий до церкви засыпало снегом, и тот факел, о который она пыталась поджечь подушку, явно находился слишком высоко, чтобы получилось допрыгнуть. А может ли ветер говорить с ней? Научится ли она однажды понимать его речи? Надо будет почитать побольше про управление ветром в библиотеке. А мама еще убеждала ее, что не обладать магией в шестнадцать лет вполне нормально! А на самом-то деле волшебство в ней давно проснулось, просто Джули не особо его замечала. Хотя теперь кажется, что она всегда немножечко об этом знала. Знала, что ветер иногда ведет себя с ней иначе. Что слишком часто он поднимается, стоит ей выйти из дома. И что нет ничего приятнее, чем гулять по улицам в ветреную погоду, когда порывы играют твоими волосами и касаются кожи; ветер всегда был ее другом, а в горах их отношения еще окрепли.       "Госпожа Ветра", сказал Цук-Саби при их первой встрече, и лишь теперь она по-настоящему поняла, как много смысла таилось в этих словах.       Она обернулась, хотя и знала, что ветер невозможно увидеть, и сказала ласково:       — Привет, ты поможешь мне выбраться отсюда?       Первородный вполне мог бы подумать, что вопрос обратили к нему; но он слишком обиделся, чтобы отвечать, и лишил таким образом Джули возможности сказать ему, как он ошибается. А как это могло быть приятно! Он бы заявил: "вот он я!", а Джули бы фыркнула: "А я вовсе тебя и не звала!", и это непременно расстроило бы Первородного, может, даже до слез...       Он молчал.       Ветер вел себя как зверек, невидимый, но очаровательный. Прижимался к рукам, забирался под куртку, обжигая холодом тело, но теперь она знала, что это жест привязанности, а не попытка причинить боль. Снег поднимался со скал, кружил, стелился у ног; затем поднялся к лицу, как будто морской волной, и Джули вдохнула снежинки вперемешку с ветром, и почувствовала себя пусть и немножечко, но лучше, чем прежде. Ветер словно наполнял ее тело, будто она стала воздушным шариком; ветер был создан для нее в той же мере, что и она — для ветра.       — Мне нужно выбраться, понимаешь? — уточнила она. — Вернуться в Слепой Дракон. Ты знаешь дорогу? Конечно знаешь, ты же ветер...       Что-то словно потерлось о лодыжку, а затем снег у ног пришел в движение и посыпался в сторону, и Джули поспешила за ним, догадавшись, что так ей подсказывают дорогу.              Снег вывел ее сперва в длинную расщелину в скалах, куда по своей воле она бы ни за что не сунулась, а затем указал путь в пещеру, пробираться через которую пришлось на полусогнутых ногах, но зато на противоположном ее конце Джули обнаружила звонкий горный ручей, в котором смогла наконец-таки утолить зверскую жажду; а за выходом из этой пещеры перед ней раскрылась долина Слепого Дракона. Вдали шумело и ворчало море, холодное, мощное; слева шли горы, справа шли горы, а внизу, словно дитя в колыбели, лежал город, освещенный Нами, уже клонившимся к закату, и купол Убежища Невинных сиял в самом сердце, словно корона, усыпанная гигантскими бриллиантами.       Вот что увидела Паари, перейдя через горы. Вот, как начался Слепой Дракон.       И как умер Сереней.

***

      Спуститься до города уже было просто: в этой части предгорий жители успели протоптать немало дорожек, пока бродили по склонам в поисках ягод или дичи. Теперь возникла новая проблема, надо заметить, тоже довольно серьезная: Джули пришло время решить, куда отправиться. А это значит, нужно думать. А думать так трудно!..       Начать стоит с того, чтобы рассмотреть все возможные варианты. Самое очевидное и банальное, под номером один: мама.       Мама! Мама! Как хочется ее увидеть! Броситься ей на грудь и услышать, что все будет хорошо, что все решится. Она же мама! Мама руками разведет волны моря, чтобы защитить своего ребенка, ладонью отразит молнию, криком потушит пожар. Нет такого зла, с каким не справилась бы мать. Нет такой магии, которую мать не смогла бы одолеть.       Но все это справедливо только для сказочных историй, а Джули жила отнюдь не в сказке. И Эжени все-таки была обычной человеческой женщиной, без магии, без силы и власти. Если Дану-Даран заявится в ее дом, то уничтожит и Эжени, и Адриану, даже не вспотев. Нельзя идти к маме. Не раньше, чем Джули точно убедится в своей и ее безопасности. Бедная мама! Джули не было уже дня два или три, а значит, она сходит с ума от ужаса. Прости, мама!       Кто еще сходит с ума? Авалон, с порога которого Джули и пропала. Пойти к нему? Ну уж нет! Женщины Дану-Даран уже однажды схватили ее там, значит, они могут отправиться в это место снова, и далеко не факт, что Первородная магия сумеет остановить их...       "Еще как сумеет!".       Не слушать Первородного.       В доме Авалона она просто не сможет расслабиться. Ни на мгновение не почувствует себя в безопасности. Пусть даже его магия и может защитить ее, он не всегда будет рядом. К Авалону нельзя.       И в Лисицу нельзя, ведь там работает Дайя; а вместе с ней под подозрение попадают все, как-либо связанные с этим местом. Ричард, Роланд, Агнесса, а за компанию и Даниэль. Его дом, скорее всего, еще пустой, вряд ли за два дня его выпустили из тюрьмы; но Джули сейчас так сильно нужно быть с кем-то, не одной, с кем-то рядом... с кем угодно!       Ну конечно! Конечно!       Деми-Наг!       Она же сидит в своем подземном городе и занимается там какими-то вещами! Туда-то женщины Дану точно не пролезут! То есть, они, конечно, знают о существовании тоннелей, ведь Дайя как-то раз встречалась Джули под городом. Но не похоже, чтобы им были доступны все их части! И едва ли такая женщина, как Деми-Наг, связалась бы с Дану-Даран. Ей это просто не нужно! Ей не нужен союз!       Скорее, в парк!       Но начать Джули все же решила с обязательной остановки на городском телеграфе. Прятаться у Деми-Наг все равно нельзя бесконечно, рано или поздно ей это просто надоест, а там и мама, наверняка уже занятая поисками дочки, разведет такую деятельность, что ее и из-под земли достанут, пусть даже в буквальном смысле. Необходимо не убегать от ситуации, а решать ее. Плевать, что не своими руками. Со своей стороны она сделала все, что могла. Значит, на телеграф.       Родной город предстал совершенно в новом свете, и Джули с трудом узнавала улицы, на которых прошло ее беззаботное детство. Прежде красочные пастельные фасады стали не просто серыми, а мрачными, совсем бесцветными, и закатный Нами бросал на них гротескные тени, а вовсе не румянил, как это бывало обычно. И сколько же здесь поворотов, проходов и переулков! Ужас! И за каждым, буквально за каждым может скрываться опасность; как же страшно встретить маму или одноклассницу, ведь тогда уже не выйдет спрятаться. Кажется, она заметила спину Эжени в трамвае! Или это была не она? Уберите трамваи, выбросьте из города эти огромные жужжащие махины, напоминающие толстых многоногих жуков, проложивших свои норы по мрачным улицам; они пугают!       А что, если женщины Дану-Даран догадались, что Джули вернется в город, и теперь рыскают по улицам? В любой момент они могут наброситься, сзади, сбоку, поймать и сломать, и никто из равнодушных прохожих, переполнявших жилы города, не соизволит даже пальцем пошевелить...       Изо всех сил стараясь не привлекать внимание, она вжималась в соленые каменные стены домов, пугалась звона трамваев, сворачивала на другую сторону улицы, если навстречу ей шло какое-то смутно знакомое лицо, и, само собой, все это вызывало неподдельный интерес прохожих — но к счастью Слепой Дракон и в самом деле оставался довольно слеп. Она слышала чей-то смех, ворчание, один раз какой-то неприятный старик попытался схватить за ухо и отругать, но Джули увернулась и убежала в подворотню. Устланные светлым камнем и припорошенные снегом улицы петляли, крутились, кружились и путались, но в итоге все-таки вывели ее к зданию городского телеграфа, стоявшему в центре небольшой ромбовидной площади, с четырех сторон окруженной стройными высокими домами. Само здание было белое, с большими широкими окнами и металлическими табличками над ними, каждая из которых отображала один месяц года — ровно тринадцать окон и тринадцать табличек. На высоком белом крыльце любезно расстелили ковер, чтобы посетители не переломали шеи, скользя по замерзшему камню, но и ковер промерз, так что подниматься по ступеням стоило с величайшей осторожностью — об этом гласила табличка, поставленная внизу.       На небе уже опять рисовались лики планет, и Джули понимала, что до закрытия телеграфа у нее оставалось совсем немного времени. Поэтому на крыльцо она взлетела как ледокол на льдину, стремительно, неосторожно; ноги заскользили, и если бы не удалось достать до зубчатой колонны, украшавшей главный вход, то она скатилась бы вниз, да еще и пары зубов непременно лишилась. За большими окнами постепенно гас свет.       Она кинулась к двери и проскочила внутрь как раз в тот момент, когда высокий мужчина в фуражке собирался ее запереть. Приподняв брови, этот человек растерянно уставился на девочку, как бы без слов спрашивая, что ей нужно; Джули же не обратила на него внимания, проскользнула мимо, топая по мягкому красному ковролину, устилавшему все помещение, и бросилась к ближайшему окну, за которым еще виднелся силуэт телеграфистки.       Прижалась к стеклу и руками, и губами, и выдохнула:       — Пожалуйста!       С той стороны, сквозь мутные белые разводы, на нее взглянули усталые молодые глаза.       — Мы закрыты, юмено.       Сердце, истерзанное и измученное последними событиями, дрогнуло, но не разорвалось.       — Я вас очень прошу, — канючила Джули, ногтями царапая собственные ладони. — Это дело чрезвычайной важности...       — Какой важности? — устало спросила телеграфистка. Судя по серости ее лица, смена выдалась долгая, трудная и нервная, так что появление какой-то полудикой девочки в самом конце рабочего дня ее совсем не радовало.       — Можно ли отправить телеграмму налож... наложенным платежом? Чтобы не платить? Потому что у меня нет денег, — лепетала Джули. — А дело ужасно важное! Мне... мне надо написать... о большой беде... своему папе.       — Тебе стоит прийти завтра.       — Это никак не может ждать до завтра!       Телеграфистка печально покачала головой, посмотрела даже немного осуждающе — чего, мол, ты ко мне пристала? Но затем повела плечом, и в узкой прорези между окошком и столом появился бланк, распечатанный на прямоугольном кусочке грязно-желтой бумаги.       У Джули глаза наполнились слезами:              — Спасибо! Спасибо!       — Только быстро, — шикнула на нее телеграфистка. — Мне совсем не хочется опоздать на свой трамвай.       Джули схватила карандаш, лежавший рядом, и уставилась на бланк с таким видом, словно впервые в жизни увидела бумагу. Имя и адрес она помнила очень хорошо, зазубрила так, что даже посреди ночи, спросонья, сумела бы правильно записать. Но что насчет сообщения? Какие подобрать слова? Как сформулировать, чтобы стало ясно, что дело дрянь, но чтобы не сообщить ничего лишнего, на случай, если телеграмму перехватят женщины Дану-Даран или какие-нибудь политические недруги? Ну же, Джули, думай, времени мало! Ты еще и добрую телеграфистку подставляешь, ну, что с тобой такое?       Наконец из-под ее трясущейся руки вышло короткое послание: "Помогинайдивхраме", и, немного подумав, она добавила еще одно слово в конце: "умоляю".       Хотела написать "пожалуйста", но там было слишком много букв, и не хотелось, чтобы на нее разозлились за такое расточительство.       Телеграфистка забрала бланк, окинула текст оценивающим взглядом и вздохнула:       — Телеграмму отправить наложенным платежом нельзя, — заметила она, начиная что-то вбивать в расположенный с боку от нее аппарат. — Но твой текст короткий, так что я оплачу.       — О Абети! Спасибо!       — Не за что, девочка, — женщина через прорезь передала ей корешок с подтверждением об отправке и изловчилась, чтобы коснуться пальцами руки Джули. — Будь осторожна по пути. И я надеюсь, твой папа сможет тебе помочь.       — О да, — прошептала Джули, сама не своя от счастья. — Он точно... сможет.       Работник в фуражке окинул ее недовольным взглядом с головы до ног и демонстративно медленно отпирал дверь, специально запертую опять на замок. Джули на все эти показательные выступления взрослого мужчины стало плевать — в тот момент ее волновала лишь мысль о скорой встрече с тем единственным, кто мог защитить ее, и воспрянувшая в связи с этим надежда на победу. Если на ее стороне будет такая сила, то даже Дану-Даран придется отступить...