6.9.

      Джули узнала ее сразу, но еще долго пялилась, пытаясь убедить себя, что это кто-то другая. Но увы, сомнений не оставалось: черты этого лица слишком плотно въелись в ее память, взгляд этих глаз навечно застрял в мозгу, и, кажется, даже если бы Джули дель Драгон сошла с ума от чувства вины и жажды крови, эту женщину она бы все равно узнала. Не помешал ни синяк во лбу, ни шрам на виске, сшитый полупрозрачными хирургическими нитками, ни отекшие синие губы; и даже лысая, частично прикрытая повязкой голова не помогла ей не узнать Анну, появившуюся на крыльце, словно ангел мести, будто богиня отмщения…       Богиня отмщения широко улыбнулась, насколько позволяли распухшие губы, и хлопнула свою карательницу по плечу.       — Привет! Ух, как я рада, что успела с тобой повидаться! А то опасалась, что разминемся.       Говорила она чуть невнятно, но при этом очень бодро. Джули медленно опустила взгляд с ее лица на свои руки и подняла обратно — это вот такое она совершила сама, по своей воле, вот этими вот, своими маленькими…       Да как она могла? Да как с этим жить?!       — Я хотела сказать, что ты крутая, — заявила Анна, будто не замечая паники и отчаяния собеседницы. — Прям как яйцо! Хотя я больше люблю в мешочек. Но ты — ого! Не думала пойти после школы в какой-нибудь боевой орден? Ты же выпускница, да?       Джули сглотнула, и начала постепенно осознавать, что Анна пришла вовсе не ради вендетты, да и вообще, похоже, ни капельки не злится и не обижается.       — Я не понимаю, — собственный голос звучал как никогда слабым. — Я ведь могла тебя убить!       — Я преступница, Джули. Мне часто приходится плясать на лезвии ножа. А в случае с тобой было даже приятно. Ты ведь билась за свою свободу.       — Нет, я серьезно, Анна! Я могла! Я даже… хотела… я хотела убить тебя, понимаешь? Тебе не страшно?!       Анна чуть отступила, но не столько из страха, сколько от того напора, какой Джули внезапно проявила.       — Вот теперь я боюсь, — призналась она. — Но только потому, что ты кричишь, а все дель Драгоны очень жуткие, когда этим занимаются. Что с тобой?       Ее взгляд скользнул вверх, к взрослым, и даже показалось, что она слышит, как Бальтазар пожимает плечами.       — Я ведь… и пришла только затем, чтобы сказать тебе, что не злюсь, — добавила Анна, нервно поправляя повязку на голове. — Ты сражалась как фурия. Я привыкла уважать такое в женщинах.       Кто-то подошел к Джули сзади и опустил руку на ее плечо — по холоду, обжегшему кожу, было легко понять, что это Бальтазар.       — Значит, ты и есть Анна, — произнес он. — Наслышан. Мало чести в том, чтобы сражаться с ребенком, не находишь?       — А особо мало в том, чтобы ему проиграть. Нахожу, — равнодушно отозвалась она. — Но продуть такой талантливой девушке мне было даже приятно. И я серьезно говорю про орден. Знаешь, Джули, в таких местах не только сражаться учат; как держать под контролем свою жажду крови, тебе там тоже подскажут.       — Правда?..       — Только ради Абети, не выбирай академию Архимагии!       Бальтазар мягко подтолкнул ее, намекая, что пора идти, и Анна послушно шагнула в сторону, освобождая проход.       — Извини за это, — произнесла Джули все же. — Ну, за волосы.       — А? Да ничего, я всегда думала, что мне пойдет быть лысой, — засмеялась та, поправив повязку. — Рана была на голове, и сначала мне только небольшой участочек выбрили. Но я сказала, что так не пойдет, и попросила сбрить все. И вот! Может, набить тату на затылке, что ты думаешь?       — Я думаю, что не надо. У тебя красивые волосы. Свои, темные. Я еще тогда, в тюрьме, запомнила…       Бальтазар ощутимо вздрогнул:       — В тюрьме, Джули?       Количество лжи, окружавшей ее, пронизывающей каждый шаг пути за последние полгода, вдруг навалилось на нее ношей до того непосильной, что она повесила нос и больше не смогла выдавить из себя ни слова; а Бальтазар проявил чудеса чуткости и не стал давить.       — Последнее, — донесся из глубины храма голос Дану-Даран. — Раз уж мы с вами теперь почти что союзники. Мои девочки могут помочь вам спуститься с гор быстро и безболезненно. Заинтересованы?       Конечно, все ответили согласием, особенно Джули; и Сорина поспешила вон из храма, чтобы привести Дайю. От звуков этого имени по телу пробежались неприятные мурашки, и Бальтазар крепче сжал плечо пальцами, как бы напоминая, что он все еще рядом.       — Она тебе ничего не сделает, — заверила Анна, от которой тоже не укрылся испуг в глазах. — Госпожа Дану не очень обрадовалась, поняв, что именно Дайя не заперла твою дверь.       — Я бы все равно выбралась…       — Согласна! Но ведь не станешь же ты отрицать, что Дайя немного упростила тебе путь, да?       Она появилась на пороге храма, наряженная в балахон, характерный для большинства жительниц общины, словно хорошо знакомое лицо официантки из Лисицы прилепили на совершенно чужое тело. Золотые волосы мягкими волнами спускались по плечам, как после долгого ношения косы, синяков или других следов побоев не видно — определенно, Дайю никто не наказывал за просчет с дверью, из чего Джули сделала вывод, что эта девушка в монастыре на особом счету.       Еще она заметила какую-то перемену в лице Бальтазара, стоило его взору встретиться с голубыми глазами Дайи, но из этого каких-то быстрых выводов сделать не получилось.       — Добрый вечер, — произнесла Дайя негромко. потупив взгляд. — Привет, Джули.       Джули вяло пожала плечами, не настроенная на фальшивое дружелюбие. Бойкая и немного злобная официантка была ей куда роднее, чем это сдержанное создание.       — Мда. Так вот… Сорина сказала, мне надо помочь вам в город вернуться. Если готовы, то пошлите прямо сейчас. Я как раз готовилась ко сну.       Для сна было, кажется, рановато — но с другой стороны, Джули почти утратила понятие времени, а чтобы посмотреть на часы, пришлось бы оттягивать рукав, и Дайя точно могла бы принять этот жест за вызов…       Или ей просто не хотелось смотреть на часы.       Вслед за Дайей они вышли из храма, спустились по его крыльцу и прошли внутрь квадратного дома, снова в комнату с цветком, возле которой произошло столкновение Джули и Анны — но к счастью, Анна отправилась в кельи, отдыхать, и так удалось избежать неловкого возвращения на место преступления. Из этой комнаты вело несколько дверей, и в одну из них — кажется, именно ту, откуда в роковой момент появилась Анна! — Дайя и повела свою группу, открыв ее плечом.       — Это очень древние проходы, — заметила она, не глядя на спутников. — Они были построены еще Основателями. Впрочем, Джули знает. Но они выведут вас в город за полчаса неспешной ходьбы.       Посвященные глянули на Деми-Наг, сохранившую поразительно спокойное выражение лица; откуда в монастыре Туарес появился вход в Нижний Город, если по словам последней Основательницы их народы жили рядом, но не контактировали?       В темной комнате за дверью всю мебель растащили к стенам, освободив пространство посередине. Пол здесь был выложен белым камнем, таким же, из какого состояли и стены, и потолок; вот только в самом центре помещения камень почернел, стал каким-то землистым, рыхлым, и пахло от него почвой перед дождем.       — Сейчас, одну минуту, — тишина раздражала Дайю, и она старалась говорить как можно больше. — Это я придумала, и только я могу открыть, но он все равно постоянно закрывается, хотя я очень стараюсь! Так о чем это я… А, вот о чем. Проход. Открываю.       Она коснулась землистого камня, а затем потянула руки на себя, как если бы вытягивала из комода застрявший ящик; камни пришли в движение, дрогнули, повылетали со своих мест, и вместе с ними поднялся пласт земли толщиной почти с полметра, открыв разлом в полу, через который вполне мог пролезть взрослый человек. Снизу запахло влагой и старыми тоннелями Нора-Сури.       Деми-Наг все-таки не выдержала и взглянула на Дайю со смесью возмущения и интереса:       — Откуда здесь этот проход?       — А вы вообще кто? — справедливо уточнила Дайя, не получила ответа и решила все-таки ответить сама. — Я не знаю, откуда. Правда, что эти тоннели гораздо новее тех, с которыми соединены. Но они не достроены, заканчиваются у нас под полом глухим тупиком. Мы обнаружили их вскоре после того, как заняли монастырь, и построили себе вход в них. Но монастырь зачарован неразрушимостью, и как бы мы ни укрепляли проход, он все время возвращается к своему первоначальному состоянию. Может, поэтому строители тоннелей не смогли продвинуться дальше? Мы никогда не узнаем.       Джули широко распахнула глаза и взволнованно прошептала:       — Они хотели сбежать… они хотели пробиться через горы, опасаясь наи, заселивших средний город, искали путь к свободе. Но наткнулись на неразрушимый храм Туарес и не смогли продвинуться дальше…       Дайя растерянно моргнула:       — Я совсем не поняла, что ты сейчас сказала. Как будто ты на иностранный перешла! Какие наи? Что за средний город?       Но зато поняла Деми-Наг; Джули заметила выражение боли на ее лице и дрожь в руках. Захотелось подойти к этой странной женщине и обнять ее так крепко, как только хватит сил; но рука Бальтазара каменными оковами лежала на плече.       — Впечатляет, — признала Соусакана, — ты быстро соображаешь. Анна права — тебя надо поскорее засунуть в какой-то орден, где твоим талантам найдут достойное применение.       Джули повернула к ней голову, посмотрела очень внимательно на ее лицо и максимально серьезно спросила, даже сделав свой голос чуть ниже:       — Например, в орден паладинов?       Соусакана прыснула и смеялась всю дорогу до города, постоянно смахивая слезы.       Тоннель под монастырем почти не отличался от тех, к которым Джули привыкла, но Деми-Наг тихо признала, что построен он был гораздо позже — об этом свидетельствовала манера, в которой укладывались камни стен, и характер символов, которыми маги Нора-Сури украсили своды, пытаясь укрепить их магией. Никому эти знаки знакомыми не показались; Дайя вообще заявила, что Деми-Наг, наверное, бредит, но после короткого обсуждения все пришли к выводу, что она просто видит мир как-то иначе, чем большинство окружающих.       Идти пришлось около получаса, и удивительное дело, но почти все время по ровной поверхности, без наклона, хотя по логике вещей они совершали спуск с гор. Скоро тоннели и правда немного переменились, стали шире и выше, а периодически даже попадались двери, ведшие в разные помещения. Джули почудилось, что она знает эти места, и в самом деле, как будто бы сейчас рядом с ними располагалась дверь Воды, а лаборатория, в которой обнаружилась Деми-Наг, находилась буквально за углом… И это здесь они тогда ходили с Даниэлем и Ричардом, и здесь встретили Дайю…       Теперь она шла впереди, легкая, словно невесомая, ловко выбирая нужный путь в путанной сети проходов, и ее золотые волосы словно сияли, разрывая тьму. Будто солнце спустилось в подземелье и теперь прокладывало себе дорогу к свету; интересно, думали ли другие так же?       Они оказались в круглом помещении, из которого вели проходы в жилые комнаты — очень знакомое место, Джули могла поклясться, что уже здесь бывала — и Дайя надавила на один из камней, что активировало скрытый в кладке механизм и заставило массивную дверь отъехать в сторону.       Сердце кувырнулось в груди: впереди открылся подвал Рыжей Лисицы.       Из зала доносились музыка и пьяные разговоры, в нем было жарко, многолюдно, потолок словно стекал на пол от пьяного и сытого дыхания посетителей; но стоило компании путешественников подняться по лестнице, как все стихло, и взгляды посетителей прилипли к ним, как мухи к меду. Не удивительно: не каждый день из подвала кабака вылезают король Морани в пестрой компании из женщин, одна из которых — Основательница! Деми-Наг растерянно озиралась и заглядывала в лица людей, на что те отвечали тем же, сразу замечая необычную внешность этой женщины. Соусакана, напротив, словно оказалась в своей стихии, расплылась в довольной улыбке и плюхнулась на стол какому-то бедняге, едва успевшему поднять свое пиво:       — Как удачно нас завела судьба! Кто бы мог подумать!       — Кто бы мог подумать, — мрачным эхом прозвучала Деми-Наг, — во что превратилось это место…       Из-за стойки к ним уже мчала Агнесса, в белом фартуке, но с грязными рукавами, потная, счастливая, растрепанная; и темным вихрем кинулась Джули на шею.       — О Абети! О Абети! — приговаривала она, обжигая теплом своего тела, почти так же, как Бальтазар жег своим холодом. От ее одежды пахло пивом, а взгляд лучился счастьем. — Это ты! Ты живая! Ох, мы все чуть с ума не сошли! Даниэль думал, ты погибла… Авалон думал, тебя похитили!       — И оба были не очень далеки от правды, — пробормотала Джули. Агнесса вздрогнула, отстранилась и оглядела компанию так, словно это были не люди, а какие-то мифические демоны.       — Что произошло? Откуда ты взялась в нашем подвале? И почему… — ее взгляд соскользнул на Бальтазара, замершего в шаге позади. — Дядя Балти?       К стыду своему Джули не сдержалась и прыснула. Балти, значит? Очаровательно.       — Что ты здесь делаешь, дядя?       — Встречный вопрос, — глухо отозвался он. — И аналогичный. Почему ты в кабаке и выглядишь, как продажная девка?       Агнесса поджала губы и пальцами растрепала волосы еще сильнее, словно надеясь, что неопрятная коса выведет дядю из себя еще сильнее. В толпе посетителей послышались обеспокоенные шепотки — кто-то узнал короля, а кто-то осудил такое обращение с девушкой — и Джули догадалась, что надо убраться со всеобщего обозрения.       — Давайте не здесь, — обратилась она ко всем сразу, хватая Агнессу за руки. — Отойдем в подсобку.       — Так ты уходишь? — поинтересовался незнакомый посетитель у Соусаканы, восседавшей на его столе. — Может, перед расставанием опрокинем по стаканчику?       Он протянул той кружку, и хотя при виде пива глаза женщины явственно вспыхнули и засияли, что-то остановило ее, и, отодвинув руку мужчины от себя, она спрыгнула, с грацией кошки, подмигнула ему и промурлыкала:       — Не сегодня, сегодня я на службе.       — А это кто? — недоумевала Агнесса. — Еще одна рыжая женщина?       Ген красных волос, очевидно, был крайне силен; из-за стойки выглянула Алиса, владелица кабака, и ее рыжая коса показалась всем неприлично забавной.       — Дайя? Что-то случилось? Сегодня не твоя смена. Ты что-то принесла?       Джули искала глазами Ричарда в толпе, но, видимо, время его номера еще не подошло, так что он отсутствовал.       — Я просто проводила их, — Дайе явно хотелось свалить отсюда поскорее, и взгляды посетителей, в которых она обычно с удовольствием купалась, ей действовали на нервы. — Так приказала госпожа Дану. Товара сегодня нет.       — Как Дану?! — Алисе пришлось схватиться за стойку руками, чтобы удержаться на ногах. — Джулиана? Что стряслось с тобой? Им что-то от тебя было нужно? Что Дану-Даран может с тобой…       Чувствуя, что нервы уже сдают, она развернулась на пятках, потянула Агнессу за липкие и грубые от работы руки за стойку, к кухне. Бальтазар молчаливо побрел следом, очень ругательно глядя в спину племяннице; Деми-Наг и Соусакана вместе замыкали шествие, ведь Дайя без лишних слов юркнула в подвал и растворилась в темноте.       В кухне было очень шумно, пахло едой, паром и немного потом. На звуки шагов выглянул некий неприветливый синеволосый мужчина среднего возраста, вероятно, муж Алисы, посмотрел хмуро каждому из вошедших в глаза и снова скрылся за перегородкой, отделявшей вечно разгоряченную плиту от остальной кухни. Судя по колпаку, он был здесь поваром, и работал действительно не покладая рук.       — Здрасьте, мену Сокол, — крикнула Джули из вежливости, но не получила ответа. Агнесса присела на табуретку, стоявшую в углу комнаты, и еще раз растерянно огляделась.       — Даниэль даже плакал, — заметила она кисло.       — Ну, тут ты преувеличиваешь! — не поверила Джули.       — Только самую малость. У него правда в глазах стояли слезы, когда он был здесь последний раз. Пришел искать тебя. Но не нашел…       В мозгу что-то щелкнуло: так это значит, Даниэля отпустили! Он живой!       — Отлично!       — Такая радость достойна лучшего повода, — заявила Деми-Наг равнодушно. Ее взгляд скользнул по собеседникам, но тут же оторвался и прилип к сводам и стенам помещения; она осматривалась с видом человека, вернувшегося в родные пенаты, и дивившегося тому, как мало осталось общего у места из его воспоминаний и реальности. Коснувшись каменных стен, она поморщилась — все вокруг покрывал толстый слой жира.       — Шестипалая женщина, — прокомментировала Агнесса без особого удивления.       — Основательница, — отозвалась Джули. — Нора-Сури.       — Серьезно? Мне мама рассказывала про них, — Агнесса вытянула шею, пытаясь получше рассмотреть Деми-Наг, и в вороте платья блеснулось несколько тонких бисерных фенечек. — Но она говорила, что все Основатели погибли в катакомбах под городом… выходит, это не правда?       — Я одна выжила, — скорбно отозвалась Основательница. — А вы знаете, что было здесь, в этом здании, раньше? Это был самый элитный и прекрасный ресторан из всех, только для элиты и дворянства!..       Джули даже во сне не смогла бы представить себе что-то изящное и элитное в таком пропитом и прокуренном месте, как это; да и Деми-Наг ведь родилась уже после ухода Основателей под землю, значит, не могла знать наверняка. Но видеть, как она скорбит по былому величию, было больно, и хотелось отвести глаза. И к тому же…       Нужно записать себе на подкорку мысль, что королева Морани, мать Агнессы, поразительно много знает об Основателях. Больше, чем можно прочитать в какой-нибудь библиотечной книжке. Потому что иначе об этом знала бы и Джули. Сколько еще тайн хранит в себе Морань?..       Отчего-то с новой силой навалилась усталость, вернулась боль в ногах…       — Короче, случилось вот что: я пыталась вытащить Даниэля из тюрьмы и сама попала в переплет, — коротко рассказала она, не желая пускаться в подробности. — Ты знаешь, что под Лисицей есть тоннели, Агнесса?       — Катакомбы, да. Видела, как оттуда иногда приходят всякие женщины. А ты тут при чем?       — Эти всякие женщины схватили и похитили меня, но я сбежала. Бальтазар помог с этим разобраться. Вот и все. Теперь мне надо к маме, домой…       — Но что им было от тебя нужно?       Кольцо в кармане словно пламенем вспыхнуло; но Джули не решилась вытаскивать его на всеобщее обозрение и виновато улыбнулась:       — Кто знает? Главное, что все позади. Я вернусь домой, а завтра пойду в школу.       Хорошо было бы полежать недельку дома, приходя в себя; но для ученицы выпускного класса она и так пропустила неприлично много учебных часов.       Бальтазар вновь взял ее за плечи — что-то он зачастил с этим, не так ли?       — Я сопровожу тебя, — пообещал он. — Агнесса, я также буду вынужден сообщить твоему отцу, что встретил тебя здесь, и в каком виде.       — Валяй. Папа знает, — с вызовом улыбнулась та, не демонстрируя никакого страха перед ледяным королем. — В отличие от тебя, он интересуется дочкой. Он только разозлится, что ты отбираешь его время, дядя Балти. Джули, а ты не забудь завтра повидаться с Авалоном. Бедный, он сам на себя не похож!..       А что, если печать как-то плохо на него влияет? Она почувствовала невыносимую необходимость прямо сейчас сорваться и побежать навстречу другу; но ноги и душа ответили такими яростными протестами, что пришлось сразу оттолкнуть от себя эту мысль.       — Завтра. Непременно, — согласилась она. — И, Агнесса, тут такое дело… если из подвала появятся женщины и станут спрашивать, где я живу, ты им не говори, ладно?       В ее лице читалось откровенное недоверие; но никаких возражений не прозвучало.       — Ладно, как скажешь. Я была рада тебя увидеть. Заходи как-нибудь, — с кривой улыбкой Агнесса кивнула и остальным гостьям. — И вы заходите, если захочется выпить или еще чего. Я работаю на баре. Коплю на собственный корабль.       «Но ты же принцесса?», — захотелось возразить, однако Бальтазар потянул за плечо, и Джули послушно побрела вон из кухни, через переполненный народом зал, под тяжестью тысячи заинтересованных взглядов; наружу.       А дальше все произошло так быстро, что она почти потерялась; они сели в карету, и она чуть задремала, а очнулась уже возле своего дома; на пороге появилась Эжени, в родном, любимом и обожаемом сером платье, заливавшаяся слезами, всхлипывающая до боли горько; и Джули очутилась в ее объятиях, пылких, крепких и душных, но таких желанных, и сама рыдала, чувствуя, как ласкают лицо мамины слезы.       И там, в серых драгоценных объятиях, она услышала ее голос, самый родной голос на свете, и произнес он всего несколько слов, но дотянувшихся до самого сердца:       — Ты под домашним арестом.