7.1. Синдром Адели

      К сожалению, наказание не предполагало запрет ходить в школу или на танцы.       К счастью, Эжени почти не задавала вопросов. Когда на следующее утро после своего возвращения домой Джули спустилась в кухню, мама уже была там, готовила завтрак, и поприветствовала дочь вполне стандартным: "Причешись!"; с одной стороны, до чего же приятно было вернуться в привычную и любимую рутину, снова ощутить себя собой, а не кем-то другим! С другой, в глазах Эжени читалось легкое беспокойство, да и ужасно любопытно было узнать, что же ей наболтал Бальтазар; но сил поднять эту тему не нашлось, и Джули решила поддержать игру и тоже делать вид, что ничего не случилось.       Села за стол, стараясь поджимать ноги, чтобы спрятать повязки. Мама поставила перед ней тарелку с угощением и чашку чая — кофе она пить дочерям запрещала, а они радостно и дружно нарушали запрет.       — Приятного аппетита, — Эжени присела напротив. Джули взяла вилку, но не притронулась к яичнице:       — А Адриану мы ждать не будем?       Мама вздрогнула и странно замялась, будто не знала, что ответить на такой простой вопрос.       — Твоя сестра... немного нездорова.       У Джули все внутри упало и словно по полу покатилось.       — Что с ней?       — Не бери в голову, — вяло отозвалась Эжени. — Подростковость.       — А конкретнее?..       — Ешь, Джули, — мама демонстративно взялась за приборы. — Тебе нельзя опаздывать, не после недели пропусков!       Пришлось покориться, хотя на сердце стало неспокойно. В то же время пришла досада; Джули ведь так надеялась, что хотя бы пару дней сможет отдохнуть! Хоть день-два провести, ни о чем не беспокоясь и ни в чем не сомневаясь, почитать спокойненько, мирненько, пообщаться с друзьями, потанцевать... И все эти планы и надежды перечеркнула Адриана, которой приспичило заболеть именно сейчас! Ну разве это справедливо? Разве это правильно?       Натягивая школьную форму, Джули заметила, что пояс юбки стал ей велик, и на бедрах сидело странно, собираясь складками; в зеркале показалась девушка с пепельно-синюшной кожей и выпирающими палками костей. Жуть. Надо будет больше кушать, по крайней мере, стараться. Попросить маму купить печенья?..       Эжени стояла у выхода на улицу, держа в руках старое пальто.       — Твоя куртка куда-то делась.       И верно — куртку порезала Деми-Наг, когда раздевала Джули для осмотра. Видимо, высокотехнологичный и крайне магический народ Нора-Сури не додумался изобрести застежку-молнию.       — Извини, мама.       — Ничего. Сегодня пойдешь в моем пальто, — Джули ощутила на своих плечах тяжесть старой шерстяной ткани, а в нос ударил сильный запах затхлости, дорогих духов и — мамы. — А после сходим в лавку и подберем тебе что-то новенькое.       Просунув руки в рукава, Джули обнаружила, что пальто ей крайне велико, но не стала комментировать.       — Правда? Новенькое? Что сегодня за день такой, снова Зимний праздник?       Шершавая мамина рука ласково скользнула по щеке.       — Праздник, и еще какой, — подтвердила Эжени. — Ведь ты вернулась домой.       На лицо вылезла счастливая улыбка, и, не сдержав порыва, Джули порывисто обняла мать, а после помчалась на трамвайную остановку с такой радостью, какую не испытывала даже перед самым первым учебным днем, когда школа еще казалась чем-то хорошим.       Конечно, немного странно было ехать без Адрианы. Вчера сестры так и не увиделись, Джули даже не слышала, как Адри ходит в душ и туалет, хотя обычно старые тонкие стены всех жителей дома оповещали об этих делах. Но если бы с той что-то серьезное случилось, мама бы точно не была такой спокойной; ведь Адриана — ее любимая дочка.       А вдруг любимой стала Джулиана?       Залезая в трамвай, она улыбалась от уха до уха и продолжила улыбаться на сидении, глядя на свое радостное отражение в окне. На щеке все еще горело мамино нежное прикосновение...       Стоявшая рядом женщина нагнулась и сказала:       — Приветики.       Тихо вскрикнув, Джули отпрянула, вжалась в стекло, вцепилась в металлическую раму окна пальцами, но затем страх немного успокоился, мыслям вернулась трезвость, и мозг сложил мозаику: красные волосы, широкие плечи, бледно-розовые шрамы, заметные на открытых участках кожи. Соусакана.       — Ты в одном со мной трамвае? — удивилась Джули.       — Я ждала тебя у дома. Затем прошла за тобой до остановки и села. А ты очень внимательная, не заметила меня на пустой улице.       Джули была слишком сосредоточена на мыслях о маме и сестре, чтобы смотреть по сторонам; но признаваться в этом вслух не стала.       Решила перейти в наступление:       — Я же говорила, следить за мной в школе не нужно!       Женщина, сидевшая рядом с Джули, опасливо покосилась на обеих и встала, чтобы уйти в другую часть трамвая; Соусакана заняла освободившееся место.       — Бальтазар не доверяет Дану-Даран, — призналась она, закидывая ногу на ногу. — Говорит, она может следить за тобой и что-то еще предпринимать, пытаясь разорвать твою связь с кольцом. А рисковать тобой мы больше не можем. Если ты умрешь, колечко укатится к другой владелице, и не факт, что этот ребенок окажется таким же умненьким и сговорчивым, как ты. Поэтому я должна быть рядом с тобой каждую минуту.       — Даже дома? — ужаснулась Джули.       — Я сняла квартиру поблизости, но прямо в твою комнату заявляться не стану. Я все понимаю, дело молодое...       От удивления Джули раскрыла рот:       — Ты сняла квартиру за один день?!       Соусакана рассмеялась:       — Все возможно, когда у тебя есть деньги. А у Бальтазара их навалом. Даже жаль, что твоя гордость не позволяет тебе этим пользоваться.       — Откуда ты знаешь про мою гордость?       — Следопытка. Я следопытка, — напомнила Соусакана весело. — Я все про всех могу узнать, просто посмотрев на них и понюхав воздух. Вот например та женщина, что сидела здесь, пока я с тобой не заговорила. У нее диабет и есть четыре собаки.       Джули от шока едва не лишилась дара речи.       — Как? Почему? Откуда четыре?       — Под рукавом куртки был бугорок от помпы, это механическое устройство, регулярно впрыскивающее в кровь инсулин. А на куртке прилипли шерстинки; по длине, структуре и цвету я определила, что это шерсть четырех разных собак.       — А вдруг у нее просто собаки пятнистые?.. — с надеждой спросила Джули.       — А как же структура и длина? Нет, конечно, ошибка никогда не исключается, все их совершают. Но все-таки я почти уверена. Четыре собаки.       — А обо мне ты что узнала?       Соусакана шутливо оглядела ее, как будто сканировала глазами.       — Ты из очень бедной семьи, ведь носишь пальто мамы. Любишь читать — глаза опухли, потому что долго не ложилась в постель вчера вечером. И ты очень заботишься о своей внешности.       — Вот это не правда — совсем не забочусь!       — Правда? — Соусакана провела рукой по волосам Джули на затылке. — Ты ведь постриглась со вчера, заметив, что волосы отросли. За уходом за такой короткой стрижкой времени тратится ничуть не меньше, чем за очень длинными волосами. В ордене Паладинов мы либо не стриглись вовсе, либо сбривали все волосы и периодически проводили лезвием. Но этот вариант хуже. Сзади неудобно, да и порезаться можно.       — Почему ты бросила орден Паладинов?       — Я? Бросила?! Меня выгнали, Джули, за... за плохое... ну короче, частью клятвы ордена было приятие целибата, а у меня в пятнадцать лет с этим не срослось.       Щеки залились краской; Джули смотрела на эту сильную, боевую, веселую женщину и никак не могла представить себе ее под каким-нибудь мужчиной. Нет. Это как-то неестественно. Такие женщины сексом не занимаются. Они выше этого. Они сильнее.       Хотя было бы ужасно интересно посмотреть на Соусакану без одежды; куда доходят ее шрамы? Есть ли они везде? Есть ли они "там"?..       Понимая, что все неловкие мысли могут быть написаны на лице, Джули отвернулась к окну, но темный город любезно отразил ее смущенное лицо всем на потеху.       — Так вот, — потянула Соусакана, нарочито глядя в другую сторону, — я еду устроиться в твою школу кем-нибудь. Завхозом или уборщицей. Не важно, главное на территорию попасть.       — У нас с учителем спорта проблемы, — вяло отозвалась Джули. — Ногу сломал.       — Как так получилось?       — Неудачная демонстрация того, как надо прыгать.       — Осел, — заключила Соусакана с удовольствием. — Хотя спасибо ему. Если знаешь, в какой он больнице, скажи, принесем цветы этому... да уж. Ну, если меня возьмут без учительского образования, будет здорово.       Джули немного осмелела и решилась спросить:       — Соусакана, а где обучают на следопыток? Мне кажется, я могла бы неплохо в этом деле преуспеть...       — Мне тоже так кажется, дорогая, но к сожалению, этому нигде не учат, — виновато улыбнулась она. — Я набралась своего опыта во время путешествий с Амадеем и работы наемницей. И мое волшебное кольцо мне очень помогло. Часто, когда с его помощью мне открывалась правда, я понимала, что на самом деле и без кольца сумела бы ее раскрыть, если бы обратила внимание на нужные детали. И я научилась это внимание обращать. Вот и все.       Джули немного огорчилась, поняв, что ей не светит карьера следопытки; Соусакана, конечно же, заметила это огорчение и дружелюбно пихнула ее локтем в бок.       — Да ладно! Пока я рядом, могу дать тебе пару уроков. Судя по отзывам Бальтазара и Деми-Наг на тебя, ты девочка в крайней степени разумная.       Имя короля Морани она всегда произносила с особым градусом неприязни, почти с брезгливостью; Джули почувствовала, что ее собеседница достаточно разоткровенничалась и способна раскрыть личное, и потому позволила себе продолжить допрос:       — А ты не любишь Бальтазара из-за того, что он наи, или после истории с кольцом?       Соусакана немного осеклась, почесала подбородок, поджала губы, разрушая все надежды Джули на ответ; но затем прозвучало:       — Я недолюбливаю его, потому что не стала королевой Морани. Хотя после того, что между нами было, имела на это все шансы.       И пока Джули в ужасе переваривала услышанное, пытаясь дорисовать к той неприятной картинке не только не очень одетую Соусакану, но и Бальтазара в том же состоянии, история продолжилась, хотя всем явно хотелось, чтобы она осталась недосказанной:       — Он был очень красивым и обаятельным мальчиком, ну, знаешь, в шестнадцать лет. Половина Архиграда была в него заочно влюблена, потому что в тот год у него прошел первый бал, и об этом написали в газетах, и там был такой его снимок — ну, просто невозможно. Мы все трусы теряли только при мысли, что принц Морани может приехать к нам. А я имела счастье встретить его лично. О Абети, это был гений чистой красоты, галантности и изящества. Конечно, я вешалась на него, как сумасшедшая. А Бальтазар никогда не был против... поработать вешалкой для красивых девчонок. Как мы все рыдали, когда он женился!..       — Не могу поверить, он ведь такой хороший человек, — пробормотала Джули. — Хоть и наи. И вести такой разгульный образ жизни...       — Пацан просто брал, пока давали, — развела руками Соусакана. — Сложно его за это винить. Но и не винить тоже сложно — мне особенно. Вот и вся суть. Только по этой причине я к нему так отношусь.       Брал, пока давали? А вот Эжени не дала, отвергла, еще и ради крестьянина; эта мысль заставила Джули так возгордиться, что даже Соусакана лукаво сощурилась — заметила перемену.       За разговором время прошло очень быстро, и скоро трамвай уже прозвенел сигналом о конечной остановке. Следоптыка вылезла первой, видимо, следопытуя даже на ступеньках общественного транспорта, школьница скромно следовала за ней; в темноте утра мелькали кирпичные юбки и пиджачки других учеников, сползавшихся к Академии.       — Я зайду чуть позже, чтобы не привлекать внимания, — хлопок тяжеленной рукой по спине немного выбил дух. — Давай, беги к друзьям.       Как будто в детский сад ребенка отправляет! Джули обиделась, но это чувство выветрилось очень быстро; поправив полы пальто, она помчала к школе, в самом деле умирая от того, как соскучилась по своим друзьям.       Орин Ром встретилась сразу же, в гардеробе, и немедленно залилась горючими слезами.       — Джули! Джули! О Абети!..       Не тратя времени на слова, Джули отбросила пальто и заключила подругу в объятия; трясущиеся горячие руки Орин сомкнулись на ее спине, и так они стояли, у всех на проходе, не обращая внимания на возмущения и ругань вокруг.       — В какой-то момент я начала думать, что ты умерла, — призналась Орин шепотом. — Просто все это скрывают. Я так испугалась...       — Извини, — отозвалась Джули, осознавая, что понятия не имеет о легенде, окружавшей ее исчезновение.       — Я ходила в больницу, чтобы навестить тебя, но меня не пустили.       А-а, вот оно что. Болезнь. Ну да, неплохо; где еще быть человеку, если не дома и не в школе?       — Извини. Инфекционное.       Орин отпрянула, раскрасневшись, посмотрела испуганно; Джули с трудом удержала смех.       — Меня бы не выпустили, если бы я все еще была заразной!       — Так... тебе уже лучше? — спросила Орин с сомнением.       — Мне отлично! А вот ты готовься: я от тебя не отстану, пока не узнаю все новенькие школьные сплетни!              На самом деле ей на это было плевать, но поскольку Орин больше всего на свете любила сплетни, а в особенности школьные и новенькие, Джули решила пожертвовать головой и ушами ради удовольствия подруги.       Ведь она врала ей, и совесть иногда давала о себе знать — почему Орин постепенно становилась единственной, кому Джули не рассказывала правду? Они ведь с третьего класса дружат, пуд соли вместе съели — отчего бы не рассказать ей о Первородных, Дану-Даран, кольце?..       Нет, пожалуй, это знание слишком опасно, чтобы делиться им с настолько дорогой сердцу женщиной. Пока есть такая возможность, надо держать ее подальше от всей жести. Пусть Орин живет спокойно. Радуется, ходит в школу, танцует на балах...       Она это заслуживает, как никто другая.       В классе ничего не изменилось, хотя по ощущениям Джули не было в школе лет сто, а не всего неделю. Со стен на учеников взирали безмолвные портреты правителей древности, и на этот раз взгляд Джули зацепился за мрачное, квадратное лицо Ориона Леружа — как выяснилось, любителя истории. Он хмурил брови, сурово поджимал губы, не способный улыбнуться даже для портрета; на серебряной табличке под рамкой висел перечень даров, сделанных королем школе, и в этом перечне в самом деле нашлось несколько очень редких исторических артефактов. Вот этот наи появился однажды на пороге дома Вроденмир вместе со своим красачиком-сыном. Вот этот наи принес кристалл...       В классе уже сидела Кимберли Леруж, и при появлении Ром и дель Драгон незамедлительно бросилась им навстречу. Джули ощутила холодное прикосновение к коже и немножечко умерла от счастья.       — С тобой все в порядке? — прошептала Кимберли, яростно всматриваясь в лицо подруги. — Я так испугалась! Сказали, ты заболела...       — Инфекция, — подсказала Орин.       — Но какая?       — Да, кстати, — спохватилась Орин. — Какая?       Если бы Джули не умирала от радости из-за прикосновения Кимберли, то разозлилась бы. Но все же это невозможно — невозможно злиться на эту очаровательную девушку с мягкими пальцами, тоненькими запястьями, длинными шелковыми волосами такого нежного голубого цвета...       — Сама не помню название, — соврала она сладким голосом. — Что-то там какая-то "бактер".       — Звучит как что-то серьезное, — признала Орин.       Глаза Кимберли сказали: "Это же значит просто "бактерия", ты над нами подшучиваешь?", но давить она не стала. Отпустила руку — какая боль! — шагнула обратно к своей парте; Джули подалась вперед, желая продлить момент близости.       — Извини, мне правда жаль, что я вот так пропала... Я...       — Ничего, — отозвалась Кимберли. — Я знаю, что ты бы не стала нас беспокоить без повода. Явно случилось что-то серьезное.       — Случилось!       — Я просто рада, что ты снова здесь.       Джули больше всего на свете хотелось обнять ее и расцеловать; но при остальных одноклассниках она не решилась этого делать. Да и без них не решилась бы. Сердце просто разрывалось на части от волнения при одной лишь мысли, и голова начинала кружиться; зачем, ну зачем Кимберли такая замечательная?!       Глаза Ориона с портрета пронзали ее гневным взором; нельзя забывать о том, что эта очаровательная красотка не просто соблазнительная девушка, а принцесса и наследница, дочь Бальтазара, внучка Ориона. Как она может быть связана с кольцами и всем прочим? Что она может знать? Наверняка ведь хоть что-то!       Усаживаясь за их с Орин парту, Джули сетовала и злилась на себя. Связь Кимберли с кольцами была очевидна примерно настолько же, насколько и ее связь с убийством, совершенным Лони. Пора признать: Джули просто изо всех сил хочет общаться с Кимберли, и по этой причине втягивает ее во все свои глупые подозрения. Ну что за ерунда! Просто возьми и позови ее прогуляться. Пригласи куда-нибудь. Она не откажет. Вы же подруги. Ну или по крайней мере одноклассницы. Уж точно не незнакомки...       Но открыть рот, чтобы сделать такой важный шаг, она, к сожалению, не успела; сзади вдруг набросилось нечто, схватило за плечи, сжало почти до хруста костей и даже влепило поцелуй в щеку, влажный, звонкий и очень смущающий; по сочетанию неприятных факторов Джули не глядя догадалась, что это Даниэль Леруж.       — Фу, ты чего? — возмутилась она, вытирая рукавом жакета щеку.       — Джулиана! Джулиана! — причитал он, не отлипая, сжимая немилосердно. — Я так рад видеть тебя живой и здоровой!..       Отодвинулся, сощурился, окидывая критическим взглядом с ног до головы.       — Хотя насчет здоровой я, наверное, погорячился, да?..       — Ой, лучше бы ты сгнил в тюрьме, — фыркнула она, хотя на лицо неумолимо вылезла улыбка. Так приятно видеть его свободным! Не зря боролась! Добилась своего! Освободила!..              Даже почти сама!       — Джулиана, — он опустился за парту позади нее, хотя обычно сидел на самом конце ряда, — Джулиана, Джулиана, Джулиана, Джулиана. Какая радость видеть тебя!       — Хотя бы из радости назови меня нормально, а?       — Зачем? Мне так нравится твое полное имя. Джулиана. Джулиана.       Покрутив пальцем у виска, Джули повернулась к подругам, но момент уже ушел, и в присутствии Даниэля звать Кимберли на прогулку храбрости не хватило. Он ведь непременно пошутит или еще как прокомментирует, так что обеим расхочется...       — Даниэль сказал, ты навещала его в темнице, — произнесла Орин, стрельнув глазами в Леружа. — И что ты единственная не поверила в его виновность. Это так трогательно!       — У него было алиби, — смутилась Джули. — Вот и все. Только по этой причине.       — Ну, да. Видимо, ты в темнице и заразилась, да? Так себе это место, как ни крути...       А вот от Даниэля, который тоже там был, Орин дистанцию держать не пыталась, наоборот, даже пододвинулась ближе к его парте, руки сложила перед ним; ох уж эта Орин!..       — Ужасно, когда убийство, совершенное тварью, вешают на человека, да? — спросила Кимберли довольно неожиданно; Даниэль и Орин покосились на нее, недоумевая, к чему этот вопрос, а Джули показалось, что это было сказано именно ей, что так ей хотели донести нечто важное...       Конечно же. Настоящую версию убийства Листа. Кимберли проверяет, что Джули известно. Слово "тварь" использовала, нейтральное, подходящее и к забредшему в город животному, и к монстру из темнейшей тьмы. Кимберли-то точно знает о Первородных, как и Даниэль...       — Я так и не узнала, кто это был, — выкрутилась Джули. — Что за тварь? Расскажете?       — Говорят, что дракон! — воскликнула Орин, выпучив глаза. — Ужасный случай!       — Но как его не заметили другие? — справедливо удивилась Джули, ведь дракон даже в ночном небе привлек бы много внимания.       — Было очень темно! Ах, но нельзя его винить. Драконы — очень нежные и чуткие существа, — Орин загадочно поглядела на Даниэля, — когда я отправлюсь в Драконис учиться на наездницу, я непременно...       — А я слышал, это был какой-то неизвестный монстр, — перебил ее Даниэль, пытливо глядя на Джули; тоже хотел выяснить, как много ей удалось раскопать, и не связано ли ее исчезновение с Первородными.       — Неудивительно, — она пожала плечами как можно равнодушнее, — в горах чего только не водится.       — А я думаю, что это все-таки был человек, — заговорила снова Орин. — Просто очень жестокий и очень сильный, и для нашего же спокойствия от нас этот факт скрывают. Просто не может быть, чтобы дракон или еще какое животное, забравшееся почти до самого берега, не сожрало по дороге еще пяток прохожих. Вот. Это мое мнение.       Джули не хотелось соглашаться, но все же пришлось кивнуть, чтобы не привлекать внимания.       — Пожалуй, что так. Но раз от нас это решили скрыть, то правды мы вовек не узнаем, не так ли?       Все согласились.       Другие одноклассники приветствовали ее, хлопали по плечу и интересовались здоровьем, но тут Джули уже могла спокойно отмалчиваться, пока Орин Ром сама рассказывала всем ее историю, не забывая подмечать, как сильно ее все это взволновало, и не переставая сжимать под партой ее руку. Учитель, явившийся через пару минут после звонка, поинтересовался самочувствием мено дель Драгон, покивал в ответ на рассказ и вызвал ее к доске, продемонстрировав почти оскорбительный градус равнодушия.       После первой пары уроков у Джули начали болеть и пульсировать ноги, зажатые в тесные школьные туфли; силы, накопленные за одну спокойную ночь, тоже быстро закончились, и уже к третьему звонку ей безудержно хотелось прилечь, а лучше — поспать минут пятнадцать, под одеялом, на мягкой подушке... но приходилось терпеть, сжимать зубы и изображать активность на уроке, тем более, что по какой-то необъяснимой причине всем учителям понадобилось спросить именно ее. Как будто не очевидно, что на больничном никто учебники в руки не берет!..       И каждая образина считала своим долгом напомнить, что на пороге весна, а мено дель Драгон учится в выпускном классе, и давно пора не просто взяться за ум, а определиться с дальнейшей своей судьбой, начать собирать документы на поступление куда-нибудь и готовиться к экзаменам; так что не удивительно, что до оранжереи Джули добралась в крайней степени раздражения.       Села прямо на землю у горшка с подвядающей Архиградской акацией, стянула туфли, колготки, и слегка расслабила повязки на ногах, позволяя крови напитать кожу, пускай от такого раны и начали неприятно пульсировать. Может, показать эти ноги маме и понадеяться на еще одну недельку больничного?..       Звякнули стеклянные двери оранжереи; в этот час сюда мог зайти только один Авалон, и Джули с улыбкой повернулась в его сторону.